МАРКСИЗМ XXI ВЕКА

I. Явление марксизма XXI века

Марксизм XXI века — это не просто продолжение марксистской традиции, не простое повторение классических текстов и не формальная верность догмам прошлого. Это явление , которое возникает как объективная необходимость в условиях системного кризиса капитализма, глубокой фашизации общества, разрушения социальных связей и установления диктатуры финансового капитала под прикрытием либеральной демократии.

Однако важно подчеркнуть: обновление марксизма — это не ревизионизм .

Обновление — не есть ревизионизм

Ревизионизм — это не просто критика отдельных положений марксизма, а сознательное или бессознательное выхолащивание его революционного содержания , замена диалектического материализма на идеалистические построения, замена классового анализа на поверхностные лозунги о «прогрессе», «справедливости» или «плюрализме». Ревизионизм всегда сводится к полумерам : он говорит о социализме, но сохраняет частную собственность; декларирует интересы трудящихся, но работает внутри буржуазного государства без цели его уничтожения; критикует капитализм, но предлагает ему реформы вместо революции. Мы, как Народная организация России (НОР), понимаем марксизм XXI века как обновлённую теорию , которая не имеет единого общепринятого названия , потому что она ещё формируется, ещё развивается, ещё не устоялась. Это не просто ленинизм плюс модерн, не просто марксизм с добавкой цифровизации, не просто старые формулы в новых условиях — это качественно новый этап развития марксистской мысли , который требует нового подхода к партии, к государству, к классовой борьбе, к национальному вопросу и к самому пониманию марксисткой науки.

Обновление марксизма — это совсем другое. Оно заключается в развитии теории и практики марксизма в новых исторических условиях, с учётом:

• Цифровизации и информационной войны;
• Гибридных конфликтов и экономического контроля через финансы;
• Политики культурного разложения и манипуляций сознанием;
• Новых форм организации рабочего класса и угнетённых слоёв;
• Изменения структуры государства и методов управления.

Это развитие происходит на основе принципов диалектического материализма, исторического материализма и интернационализма, а не в их противоречии.

Участие в выборах и работе буржуазного правительства — не ради реформ, а ради стратегии

Одним из ключевых вопросов, который позволяет отличить марксизм XXI века от ревизионизма, является вопрос о тактике в условиях буржуазного государства . Мы не исключаем участие в выборах, в парламентских процедурах, в деятельности органов власти. Но делаем это не ради депутатских привилегий, не ради компромиссов с капиталом, а как часть долгосрочной стратегии свержения капиталистической системы .

Представители марксизма XXI века могут быть:

• В парламенте — чтобы использовать его трибуну для разоблачения либерализма и фашизации;
• В местных органах власти — чтобы создать ячейки будущего рабочего государства;
• В профсоюзах, образовательных институтах, СМИ — чтобы формировать новое сознание, готовить массы к переходу власти.

Но всё это — не ради реформирования капитализма , потому что мы знаем: капитализм не может быть реформирован , он может только быть свергнут. И задача марксизма XXI века — готовить этот момент , когда система станет нестабильной, когда её внутренние противоречия достигнут критической точки.

Не ради кресел — а ради власти

Марксизм XXI века отличается от всех других левых течений тем, что он не боится говорить о власти . Он не ограничивается протестами, петициями, благополучными дискуссиями. Он готов к тому, чтобы взять власть и удержать её , когда наступит исторический момент.

Поэтому участие в выборах, в работе буржуазного правительства, в политических процессах — это не самоцель , а часть подготовительной фазы . Это возможность:

• Разоблачить лицемерие «демократии»;
• Показать невозможность справедливых изменений в рамках капитализма;
• Создать легальные площадки для роста нелегального движения;
• Подготовить кадры, которые смогут управлять страной после падения старого режима.

Это — не путь к власти через реформы, это — путь к власти через разложение старого порядка и организацию нового .

Марксизм XXI века: явление, имя которого ещё не найдено

Таким образом, марксизм XXI века уже существует как явление , хотя его имя ещё не определено окончательно. Он проявляется в разных регионах мира, в разных формах организации, в разных уровнях теоретической проработки. Но его объединяют общие черты:

• Верность диалектическому материализму;
• Критика либерализма и неолиберализма;
• Противостояние фашизации и империализму;
• Стратегическое понимание необходимости революции;
• Отказ от ревизионизма и попыток примирить марксизм с капитализмом.

В следующих главах мы попробуем не просто описать эти черты, но дать этому явлению имя , обосновать его самостоятельность как научной и политической системы, отделить от всех тех, кто сегодня маскируется под марксизм, но служит интересам капитала.

II. Идеи нарсоца в контексте марксизма XXI века: сравнение с теорией НСДР и её критический анализ

В рамках поиска новых форм марксистской теории и практики, неизбежно возникает вопрос о взаимодействии с идеями, которые развиваются вне традиционного коммунистического движения , но тем не менее затрагивают ключевые проблемы современности — классовую борьбу, фашизацию общества, разложение пролетариата, кризис капитализма. Одним из таких движений является Народно-социалистическое движение России (НСДР) , которое выдвинуло собственную теоретическую конструкцию, заявляющую о появлении нового социального слоя — класса трудящихся , который, по их мнению, заменяет собой традиционное понятие пролетариата.

Класс трудящихся: попытка осмыслить новые формы наёмного труда

НСДР утверждает, что пролетариат как исторический субъект исчерпал себя , потому что он расслоился, деформировался, был разрушен под натиском неолиберальной политики. Вместо него, по их версии, возник новый слой — класс трудящихся , объединяющий:

• Самозанятых;
• Гиг-работников;
• Удалённых специалистов;
• Таксистов;
• Работников малого бизнеса;
• И других лиц, находящихся вне традиционной модели наёмного работника.

Эта идея не лишена интереса. Она пытается ответить на реальные изменения в структуре рабочего класса, где всё больше людей выпадают из рамок «классической» профсоюзной организации , где гибкая занятость становится нормой , а рабочий день растягивается до предела без гарантий оплаты или защиты .

Сходство с марксизмом 21 века: пролетариат стал слишком большим, чтобы быть прежним

И здесь мы действительно можем обнаружить определённое сходство с подходом марксизма 21 века , как он разрабатывается в рамках марксистского постлиберализма и проекта НОР . Мы также видим, что традиционный пролетариат, как его описывал Маркс или Ленин, существенно трансформировался .

Он стал:

• Многочисленнее : сегодня большинство населения планеты живёт за счёт найма, то есть формально относится к пролетариату;
• Фрагментированнее : разделён на тысячи мелких секторов, локальных рынков труда, цифровых платформ;
• Более зависим от государства и финансовых институтов , чем от прямого владельца средств производства;
• Менее организован , часто не имеет даже минимальных прав;
• Потерял коллективное сознание , поскольку занят выживанием, а не борьбой.

Поэтому мы тоже говорим, что пролетариат «разросся» настолько, что стал почти абстрактным понятием . Сегодня невозможно просто сказать: «рабочий класс» — и считать, что ты говоришь о едином субъекте. Он состоит из разных групп, с разными условиями труда, разным уровнем сознания, разной степенью эксплуатации.

Сходство с марксизмом 21 века: пролетариат стал слишком большим, чтобы быть прежним

И здесь мы действительно можем обнаружить определённое сходство с подходом марксизма 21 века , как он разрабатывается в рамках марксистского постлиберализма и проекта НОР . Мы также видим, что традиционный пролетариат, как его описывал Маркс или Ленин, существенно трансформировался .

Он стал:

• Многочисленнее : сегодня большинство населения планеты живёт за счёт найма, то есть формально относится к пролетариату;
• Фрагментированнее : разделён на тысячи мелких секторов, локальных рынков труда, цифровых платформ;
• Более зависим от государства и финансовых институтов , чем от прямого владельца средств производства;
• Менее организован , часто не имеет даже минимальных прав;
• Потерял коллективное сознание , поскольку занят выживанием, а не борьбой.

Поэтому мы тоже говорим, что пролетариат «разросся» настолько, что стал почти абстрактным понятием . Сегодня невозможно просто сказать: «рабочий класс» — и считать, что ты говоришь о едином субъекте. Он состоит из разных групп, с разными условиями труда, разным уровнем сознания, разной степенью эксплуатации.

Но разница между марксизмом 21 века и нарсоцами в том, что мы не отказываемся от понятия пролетариата

Вот здесь и начинается ключевое различие.

НСДР делает вывод: пролетариат больше не существует как единая историческая сила , поэтому нужно создавать новое понятие — «класс трудящихся», который будет объединять всех, кто работает, но при этом не обязательно находится в чёткой системе найма.

Но марксизм 21 века, как мы его понимаем, не отбрасывает понятие пролетариата , а стремится его обновить, развить, адаптировать к новым условиям . Мы не признаём, что пролетариат исчез — мы говорим, что он стал более дифференцированным , но остаётся основой революционного движения .

Кроме того, мы не принимаем упрощённого подхода к анализу новых форм труда. Да, самозанятые, таксисты, фрилансеры — это часть пролетариата, но они ещё не являются его авангардом . Они скорее представляют собой мелкобуржуазные или полупролетарские элементы , которые могут стать частью революционного процесса, но только при условии их политической организации и классового просвещения .

О проблемах с «мелкой буржуазией»: когда бюджет — три Доширака

НСДР также утверждает, что мелкая буржуазия уже не играет той роли, которую ей придавали классики марксизма. По их мнению, мелкие предприятия, фрилансеры, IT-студии и прочие «предприниматели» — это не буржуазия, а скорее угнетённые слои.

Но если мы заглянем в реальность, то увидим, что эти слои действительно находятся в состоянии постоянного стресса и зависимости , часто хуже, чем обычные наёмные работники. Бюджет студии из трёх человек, где зарплаты равны стоимости трёх пачек Доширака — это не признак буржуазного благополучия, это признак капиталистического обмана.

Тем не менее, мы не можем автоматически отождествлять эти слои с пролетариатом. Потому что они ещё не потеряли иллюзий о «своём деле», ещё не осознали, что они не хозяева, а рабочие без гарантий. Это переходный слой, который может быть направлен как в сторону нашу, так и в сторону фашизации, в зависимости от политической ситуации.

Таким образом:

• Мы согласны с НСДР в том, что пролетариат стал таким массовым, что его структура усложнилась, и традиционные категории нуждаются в уточнении;
• Мы видим реальные изменения в классовой структуре общества, вызванные цифровизацией, гиг-экономикой и финансовым капитализмом;
• Но мы не можем согласиться с тем, что появился новый класс — «трудящиеся», поскольку это ослабляет классовый анализ и создаёт условия для идеологических компромиссов;
• Марксизм XXI века остаётся верен принципам диалектического материализма, исторического материализма и интернационализма, развивая их в новых условиях;
• И, наконец, мы не боимся говорить о власти рабочих, о необходимости уничтожения капитализма — потому что именно это отличает нас от всех тех, кто предлагает лишь немного изменить текущий порядок.

В следующей части мы перейдём к поиску имени марксизма XXI века , попробуем дать ему определение и выделить основные черты, которые отделяют его от всех других левых учений.

III. Национальный вопрос: оседлать левый национализм, как это делали баасисты, но идти дальше — к марксизму XXI века

Национальный вопрос в современной России вышел на новый уровень остроты. Он больше не ограничивается формальными дискуссиями об автономии или культурных правах. Он стал инструментом геополитического давления , внутреннего раскола , а также поляризации внутри самого народа . В условиях, когда либеральные силы и западные фонды активно используют национальную тематику для разрушения целостности государства, а фашистские идеологии и мелкобуржуазные реакционеры из «Русской общины» пытаются превратить русский народ в инструмент этнической дискриминации и легитимации ненависти, марксизм XXI века обязан взять на себя задачу по переосмыслению и перезапуску национального вопроса .

Именно поэтому мы говорим: нужно оседлать левый национализм — не как идеологию шовинизма, а как форму сопротивления империализму, как защиту многонационального народа, как шаг к рабочей гегемонии . И здесь опыт баасизма может дать нам полезные уроки.

Баасизм: соединение антиимпериализма и национального единства

Баасизм (от слова "бà'с" — возрождение) — это идеология, возникшая в середине XX века в Сирии и Ираке, которая пыталась объединить антиимпериалистическую борьбу , социалистические лозунги , национальное единство арабских народов и сильное централизованное государство . Хотя сегодня баасизм часто воспринимается через призму его краха в Ираке и гражданских войн в Сирии и Ливии, в своё время он был мощной политической теорией, способной:

• Объединять народы против колониального и империалистического давления;
• Предлагать модель развития, отличную от капиталистической и либеральной;
• Поддерживать светское государство, хотя и авторитарное;
• Строить систему образования, здравоохранения и национальной экономики вне зависимости от Запада.

Такой подход, несмотря на свои внутренние противоречия и бюрократизм, показал, что национализм может быть прогрессивным , если он служит борьбе за суверенитет, справедливость и развитие общества .

Марксизм XXI века и баасизм: точки соприкосновения

Марксизм XXI века, как мы его понимаем, не является баасизмом , но он может использовать некоторые элементы этой идеологии, адаптировав их под новые условия:

Антиимпериализм как основная ось борьбы-
Как и баасисты, мы видим главным врагом международный финансовый капитал и империализм , который использует национальные конфликты, либеральные СМИ и экономическую зависимость как инструмент контроля.

Единство многонационального народа против внешней и внутренней угрозы
Баасизм стремился создать единое арабское пространство. Мы же должны укреплять единство российского народа, который состоит из множества наций, культур и языков, но имеет общие интересы: достойную жизнь, свободу от эксплуатации, защиту от империалистической агрессии.

Государство как инструмент национального и классового освобождения
Баасистская модель предполагала сильное государство как механизм противостояния капиталистическим элитам и иностранному влиянию. Мы честно видим в государстве потенциальный инструмент классовой борьбы, если оно будет контролироваться силами пролетариата.

Светский характер движения
Как и баасизм, марксизм XXI века должен быть светским, интернационалистским, научным, чтобы противостоять не только капитализму, но и всяческим правым фундаменталистским течениям, которые могут использовать национальный вопрос в своих интересах.

Но мы пойдём дальше

Мы не хотим повторять ошибки прошлого. Мы знаем, что прогрессивный баасизм, особенно в Ираке, со временем превратился в буржуазно-авторитарную систему, где классовые лозунги стали декорацией, а реальная власть принадлежала кланам и военным. Мы знаем, что даже в рамках СССР, несмотря на все достижения Иосифа Виссарионовича, вопрос о национальном равенстве не был полностью реализован. Сталин дал классическое определение нации, обосновал право на самоопределение, показал, как можно сочетать национальную специфику с интернационализмом. Его работа «Марксизм и национальный вопрос» остаётся фундаментальным текстом, который нельзя игнорировать.

Поэтому наш марксизм XXI века должен:

• Превзойти Сталина в понимании необходимости национального самоопределения , но без рисования всяких национальных границ, там, где они уже потеряли смысл;
• Превзойти их обоих в последовательности и решимости , но без сползания в диктатуру одного человека и культа власти;
• Сделать национально-освободительную борьбу частью общей стратегии классовой революции, а не её заменой;
• Объявить последнюю и решительную войну всем формам национальной дискриминации , особенно тем, что исходят от так называемых «патриотов» из «Русской общины», которые хотят сделать русский народ народом первого сорта, где право на жизнь и работу зависит от этнической принадлежности, а не от заслуг.

«Русская община» и ей подобные организации — это новая форма фашизации , действующая внутри общества , маскирующаяся под патриотизм, но реально служащая интересам международного капитала, который хочет раздробить Россию на части, лишить права на самоопределение, создать внутреннюю колонию.

Это движение пытается:

• Искусственно разделить русский народ на «чистых» и «грязных»;
• Превратить национальные меньшинства в объект дискриминации;
• Лишить мигрантов, кавказцев, татар, украинцев, евреев и других прав на равенство;
• Создать климат страха и взаимной ненависти.

Мы говорим: это должно прекратиться . И мы будем бороться с этим не просто словами , а делом, потому что защита многонационального народа — это часть защиты рабочего класса.

Провозглашаем национально-освободительную борьбу ключевым этапом марксистской мысли в России

В современной России национальный вопрос стал полем битвы между империализмом, правыми реакционерами и марксистским движением .

С одной стороны, мы видим усилия западных фондов и либеральной элиты по «деколонизации» России , которая на деле означает её расчленение и уничтожение как суверенного государства.

С другой стороны, внутри страны набирают силу правые реакционеры из так называемых «Русских Общин» , которые пытаются сделать русский народ народом апартеидным, легитимизируя негативное отношение к другим нациям, культурам, языкам и верованиям . Они стремятся исключить нерусских (ингуш, татар, башкир) из политического поля, лишить их прав, представить их как «чужих» на земле, где они жили веками.

Марксизм XXI века не может игнорировать национальный вопрос. Он должен стать его частью — не как идеологический компромисс, а как стратегическое решение . Оседлать левый национализм — не значит отказываться от интернационализма, а значит умело использовать его силу для борьбы с империализмом и фашизацией .

Мы не боимся идти дальше, чем наши предшественники. Мы не боимся брать лучшее из разных традиций, если оно служит цели освобождения. Мы не боимся провозглашать национально-освободительную борьбу частью марксистской программы.

И мы готовы дать последний, решительный бой всем, кто хочет превратить Россию в государство национального апартеида. Потому что марксизм XXI века — это не только теория, это борьба. И эта борьба начинается здесь и сейчас .

IV. Социалист — это кто? О радикальности марксизма XXI века

Кто такой социалист? Этот вопрос, на первый взгляд простой, в условиях современного идеологического хаоса становится всё сложнее ответить однозначно. Потому что сегодня «социалистом» себя называет кто угодно: от реформистов до социал-либералов, от культурных поп-активистов до государственных чиновников. Поэтому важно не просто определить, что такое социализм, но и понять, кто действительно борется за его установление, а кто использует этот термин как прикрытие для сохранения старого порядка.

Социалист по-марксистски — это тот, кто хочет перехода к социализму

С точки зрения марксизма, социалист — это человек, который осознаёт необходимость свержения капиталистической формации как устаревшей экономики и установления общественной собственности на средства производства, планового управления экономикой, диктатуры пролетариата и строительства нового типа государства. Это — не просто желание «справедливости», не просто протест против неравенства, а глубоко теоретически обоснованная НАУЧНО позиция, которая исходит из классового анализа и исторического материализма.

Но даже среди тех, кто признаёт эту цель, существует огромное разнообразие подходов. И именно здесь проявляется различие между настоящим марксизмом XXI века и всеми теми течениями, которые маскируются под социализм, но служат интересам капитала.

Разные типы социалистов: ревизионисты, умеренные, мы — марксисты

1. Ревизионисты

Это те, кто не скрывает своего отказа от марксизма или делает это мягко, через «обновление», «прагматизм» и «реалистичные предложения». Они говорят о социализме, но не хотят свергать капитализм , они декларируют интересы рабочего класса, но работают внутри буржуазного государства без цели его уничтожения . Это — социал-демократы, еврокоммунисты, новые левые, сторонники «социализма с человеческим лицом».

Для них социализм — это проект реформирования капитализма как явления, а не переход к ОЭФ социалистической. Они верят в демократию, в рыночный контроль, в «мягкий переход» к справедливому обществу, которое на деле остаётся капиталистическим.

2. Умеренные

Эти люди тоже считают себя социалистами. Но их отношение к капитализму — смешанное : они его критикуют, но не хотят полностью убирать, они видят в нём элементы прогресса, они боятся резких перемен, потому что опасаются хаоса, войны, массовых репрессий, разрушения инфраструктуры. Иногда они действительно хотят победы рабочего движения, но готовы ждать, искать компромиссы, работать в рамках существующих институтов.

Марксизм XXI века не отвергает их сразу, но остаётся настороженным. Потому что умеренность может перерасти в предательство рабочего класса, если она станет основой политики вместо тактики. Умеренность — это нормально, когда она вынужденная, временная, стратегическая. Но опасна, когда становится принципом и смыслом организации.

3. Мы — марксисты XXI века

Мы также являемся социалистами, но по сути, а не по названию . Мы не боимся слова «революция», не прячемся за формулы «постепенного изменения» и не иллюзорно полагаем, что капитализм можно реформировать. Мы знаем: капитализм можно только свергнуть как модель.

Наш социализм — научно обоснованный, последовательный, непримиримый. Мы не будем ждать, пока система сама себя разрушит. Мы готовы снести оковы, переформатировать экономику, изменить культуру, разорвать связи с империализмом. Мы не собираемся быть мягкими до конца, потому что мы знаем: соцдемские формы созданы не для нас, а для тех кто жаждет сохранения старого мира.

И да — у нас есть свои страхи. Страх перед ошибками, страх перед провалом, страх перед тем, что мы можем потерять доверие народа. Есть недоверие к другим «социалистам», потому что мы слишком часто сталкивались с тем, как под прикрытием социализма скрывается буржуазия.

V. Социалистическая экономика при марксизме XXI века: автоматизированный план как необходимость времени

Современный мир вступил в эпоху, когда старые формы экономической организации не только перестают работать — они начинают разрушать само общество. Рынок, даже в его модернизированной, цифровой форме, всё глубже увязывает людей в сети зависимости, неравенства и ложных потребностей. Государственное регулирование, если оно остаётся в рамках капитализма, лишь маскирует кризис, но не решает его. И потому вопрос о том, какой экономике быть при марксизме XXI века , становится не просто теоретическим, а жизненно важным.

Марксизм XXI века не может довольствоваться тем, что было достигнуто в прошлом. Он обязан развить понимание социалистической экономики до уровня новых технологий, новых форм труда и новых условий управления обществом . Это значит, что плановая экономика, которая была основой СССР, должна быть обновлена, дополнена и переведена на уровень автоматизации и информационного контроля . Потому что автоматизированный план — это не просто развитие старого плана, это качественный скачок, который делает возможным управление сложными системами без рыночного хаоса .

Почему рынок больше не нужен?

Вопрос о сохранении элементов рынка в условиях переходного периода был актуален ещё в эпоху Ленина и НЭПа, когда речь шла о восстановлении разрушенной экономики. Но сегодня, когда рынок уже не стимул развития, а инструмент угнетения , когда он превратился в механизм, через который финансовые элиты управляют государствами, людьми и сознанием, его сохранение становится прямым предательством интересов трудящихся .

То, что пытались сделать Югославия и Венгрия, показало нам, что смешанная экономика с элементами рынка быстро превращается в площадку для реставрации капитала . Югославская модель самоуправляемого социализма, где предприятия были формально коллективными, но действовали по рыночным законам, постепенно привела к тому, что регионы начали конкурировать друг с другом, что стало одной из причин распада страны . Экономические различия между республиками стали основой для политического противостояния, которое в итоге вылилось в войну.

А в Венгрии попытка «социализма с человеческим лицом» под руководством Кадара свелась к тому, что рынок стал влиять на производство, распределение и даже на идеологию , что в конечном итоге привело к полному отказу от социализма и переходу к капитализму. То есть рынок не может быть временным явлением в социалистическом обществе — он либо полностью контролируется, либо сам берёт власть .

Поэтому марксизм XXI века должен быть решительным: элементы рынка не нужны . Они не помогут строить справедливое общество, они не усилят рабочее государство, они только дадут возможность новым элитам снова захватить контроль над экономикой.

Автоматизированный план: шаг вперёд от классического планирования

Классическая плановая экономика, как она существовала в СССР, имела колоссальные преимущества: она позволяла сосредотачивать ресурсы на стратегических задачах, обеспечивала занятость, образование, здравоохранение . Однако она сталкивалась с проблемами гибкости, скорости реакции на изменения, эффективности управления на местах.

Сегодня эти проблемы можно решить благодаря развитию информационных технологий, больших данных, искусственного интеллекта и децентрализованного планирования . Автоматизированный план — это не просто центральное планирование, перенесённое в цифровую форму, это интеграция всех уровней управления — от федерального до регионального и муниципального — в единую систему, основанную на реальных потребностях населения и возможностях производства .

Такая система позволяет:

• Определять объективные потребности в продуктах, услугах, инфраструктуре;
• Учитывать экологические, демографические и технологические факторы;
• Быстро корректировать производственные программы в ответ на изменения;
• Обеспечивать равномерное развитие территорий;
• Избегать кризисов перепроизводства или дефицита.

И самое главное — автоматизированный план исключает возможность манипуляций ценами, спекуляций и частного контроля над ресурсами . Он работает не ради прибыли, а ради удовлетворения реальных потребностей.

Таким образом, марксизм XXI века не может физически повторять ошибок прошлого. Он не может делать компромиссы с рынком, не может рассчитывать на то, что частный интерес будет служить общественному добру. Он обязан идти дальше, чем советский опыт, и использовать новые технологии для построения более совершенной системы управления экономикой.

Эта система — автоматизированный план — станет основой нового типа социализма, способного противостоять кризисам, вызванным неолиберализмом и фашизацией. Он обеспечит не только справедливое распределение благ, но и устойчивое развитие общества в условиях цифровой эпохи.

Именно так мы видим будущее: не рынок, не смешанную экономику, не «реформаторские» компромиссы — а новый, научно обоснованный, автоматизированный план, который будет работать не на капитал, а на рабочего человека.

VI. Антиревизионизм как основа марксизма XXI века

Марксизм XXI века не может быть построен на компромиссах, не может опираться на полумеры и не может допустить внутри себя приспособленческие течения, которые выдают себя за «обновление», а на деле ведут к выхолащиванию классического ядра марксизма. Это — антиревизионистская позиция, которая исходит из понимания того, что ревизионизм есть чума марксизма, его внутренний враг, разрушающий теорию изнутри, подменяющий классовый анализ идеологическими уступками, заменяющий стратегию тактикой подлизывания, а цель — реформами.

Именно поэтому мы обращаемся к опыту Энвера Ходжи, который в своей работе «Еврокоммунизм — это антикоммунизм» , а также во многих других текстах, показал, как ревизионизм становится не просто ошибкой, но сознательной политической линией, направленной на реставрацию капитала под прикрытием социалистических лозунгов .

Ревизионизм — это не просто критика Маркса или Ленина. Классики марксизма сами призывали к развитию теории, к её применению в новых условиях. Но ревизионизм — это не развитие, а подмена , вытеснение ключевых положений марксизма ради примирения с буржуазным порядком. Это когда:

• Критика капитализма остаётся лишь словами, а на деле признаётся, что он «лучшая возможная система»;
• Судьба пролетариата откладывается в долгий ящик, а вместо неё предлагается участие в буржуазных выборах как конечная цель;
• Революция заменяется реформизмом, а массовое рабочее движение — благополучными переговорами с капиталом через профсоюзы;
• Активность масс подменяется верой на слово в «демократические институты», «международное право», «мирный прогресс»;
• Партия превращается в парламентский клуб, а не авангард рабочего класса.

Это и есть суть ревизионизма: не развитие, а отказ от сути марксизма , его переход от научной теории к легальному управлению капитализмом.

Пример первый: легальный марксизм

В истории России был момент, когда марксизм стал использоваться не как инструмент свержения капитализма, а как оправдание его развития. Так родился «легальный марксизм» — течение, которое пыталось доказать, что капитализм в России — это прогрессивный шаг, а потому его нужно развивать, а не свергать .

Первой программной работой этого направления стала книга П. Б. Струве — «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России» (1894) . В ней автор, используя марксистскую терминологию, делал выводы, прямо противоречащие духу марксизма: капитализм в России — не эксплуатация, а развитие; не угнетение, а прогресс; не враг, а союзник .

Таким образом, легальный марксизм стал первой формой ревизионизма в России . Он сохранил внешние формы марксизма, но лишил его революционного содержания , сделал его службой интересам нового капитала.

Пример второй: бернштейнианство

В Европе аналогичную роль сыграло бернштейнианство, возглавляемое Эдуардом Бернштейном — одним из первых, кто открыто заявил, что марксизм устарел, и его основные положения больше не соответствуют действительности. Он призывал к отказу от рабочего движения, к переходу к демократическим реформам, к сотрудничеству с государством, к постепенному изменению общества через парламентские методы.

Бернштейнианство стало первым крупным ревизионистским течением в международном рабочем движении. Оно маскировалось под «прогрессивизм», «реализм», «эволюционный социализм», но на деле было реформистской идеологией, которая отказалась от цели — социализма, оставив только средства — защиту прав трудящихся в рамках капитализма.

Еврокоммунизм и новые левые: старое в новом платье

В более поздний период эту же функцию выполняли еврокоммунисты и новые левые , особенно после распада СССР. Они говорили на языке марксизма, называли себя коммунистами или социалистами, но их программа была ясной: отказ от диктатуры пролетариата, отказ от классового анализа, отказ от революции .

Еврокоммунизм, как показал пятый классик марксизма- Ходжа, был не марксизмом, а его противоположностью. Он стремился к «мирному сосуществованию» с империализмом, к участию в буржуазных правительствах, к созданию «социализма в рамках демократии». То есть, по сути, он предлагал не свергать систему, а стать её частью.

Новые левые, возникшие в 2000-х, продолжили эту линию, добавив к ней культурные вопросы, гендерную повестку, популистские формулы и академический язык . Но они тоже не ставили задачей свержение капитализма как системы, а ограничивались борьбой за права в рамках существующего порядка.

Поэтому марксизм XXI века должен быть беспощаден к ЛЮБОМУ ревизионизму. Мы говорим «нет» легальному марксизму, который оправдывает капитализм. Мы говорим «нет» бернштейнианству, которое отказывается от ядра марксизма. Мы говорим «нет» еврокоммунизму и новым левым, которые превратили марксизм в либеральную философию.

Однако это не значит, что мы полностью отвергаем работу в рамках буржуазного государства. Участие в выборах, в профсоюзах, в образовании — возможно и даже необходимо. Но оно должно быть тактическим , а не стратегическим. Оно должно быть инструментом борьбы, а не самоцелью.

Мы можем использовать эти формы, но не можем ограничиваться ими. Потому что если марксизм станет мягким, то он перестанет быть марксизмом.

Антиревизионизм — не просто критика оппонентов, не просто обвинение всех вокруг в предательстве. Это — стратегия выживания марксизма в условиях системного давления, культурного разложения и информационной войны.

Это — решимость сохранить суть ядра марксизма, несмотря на все изменения в мире. Это — понимание того, что без народной демократии, без диктатуры пролетариата, без классового анализа никакого настоящего социализма не будет.

Именно поэтому антиревизионизм становится одной из основ марксизма XXI века , как его защитный механизм от вырождения, как его щит против капиталистического влияния, как его компас в эпоху, где всё кажется относительным, кроме интересов народа.

VII. К вопросу о философии и науке в марксизме: диалектический материализм как единство метода, философии и науки

Одной из наиболее острых и часто недопонимаемых тем в современном левом движении остаётся вопрос о роле философии в марксизме. Многие марксисты, особенно технически ориентированные или увлечённые «чистой наукой», склонны рассматривать философию как пережиток доклассовой эпохи, как нечто метафизическое, абстрактное, даже вредное. С другой стороны, есть те, кто сводит марксизм к научному детерминизму, превращая его в набор формул, рецептов и законов, которые якобы работают вне времени и места.

Но марксизм XXI века не может позволить себе ни одну из этих крайностей. Мы заявляем: марксизм — это научно-философское учение, и именно поэтому он так опасен для капиталистического мира. Он не просто объясняет общество, он даёт метод изменения реальности, основанный на диалектическом материализме, который сам по себе есть одновременно и философия, и наука, и метод.

Диамат — это не против философии, а её завершение

Да, мы признаём, что диалектический материализм (диамат) должен быть основой нашего мировоззрения, но не потому, что он отвергает философию, а потому, что он представляет собой высшую стадию её развития.

Марксизм не отрицает философию как таковую. Он преодолевает её в том виде, в каком она существовала до него — как идеалистическую, спекулятивную, оторванную от практики. Он не просто «против философии», он идёт дальше неё, становясь философией действительного исторического движения, философией классовой борьбы, философией революции.

Таким образом, диамат не противостоит философии — он является её подлинным продолжением, только уже не в идеалистическом, а в материалистическом ключе. Он не абстрагируется от бытия, а исходит из него, не строит системы ради красоты, а объясняет мир, чтобы изменить его.

Марксизм — не чистая наука, а научно-философская система

Сегодня можно встретить тенденцию, когда марксизм пытаются полностью свести к науке. Такие подходы, хотя и кажутся строго научными, на деле ограничивают марксизм, лишают его революционного импульса, критической силы, способности к синтезу. Марксизм не может быть просто экономикой, социологией или политическим анализом. Он — научно обоснованная философия истории, теория общественного развития, практическая программа преобразования мира.

Это значит, что:

• Марксизм не сводится к науке, но использует научный метод;
• Он не игнорирует философию, но развивает её в направлении материализма;
• Он не боится метафизики, если она служит пониманию реального процесса развития.

Поэтому марксизм XXI века не может быть лишь «экономическим анализом» или «социальным прогнозированием». Он должен сохранять свою философскую глубину, методологическую строгость, научную обоснованность и политическую направленность.

Единство диамата, философии и метода

В рамках марксизма XXI века мы говорим: диалектический материализм — это не только философия, не только наука, не только метод — это всё вместе взятое.

• Как философия, он даёт нам понимание природы бытия, человека, истории, закона и случайности;
• Как наука, он предлагает метод анализа общественных формаций, классовых конфликтов, экономических систем, культурных изменений;
• Как метод, он учит нас мыслить диалектически, видеть противоречия, выявлять качественные скачки, предвидеть развитие событий.

Именно это единство делает марксизм живым, динамичным, способным к развитию. И именно поэтому мы не можем позволить марксизму превратиться в сухую науку без революционного импульса или в абстрактную философию без связи с практикой.

Снять с повестки идеализм всех видов

Но если мы говорим о философии, то мы должны быть последовательны: марксизм XXI века решительно отвергает идеализм во всех его проявлениях.

• Не важно, называется ли он «духовностью», «природой человека», «вечными ценностями» или «культурным кодом» — всё, что отрывается от материи, от производства, от классовой борьбы, должно быть снято с повестки.
• Не важно, как он маскируется — как «прагматизм», «рационализм», «либеральная демократия» или «естественный порядок вещей» — идеализм всегда служит интересам господствующего класса.
• Даже в рамках левых кругов идеализм может проявляться в форме «морализаторства», «этического социализма», «культурного прогрессивизма», где классовый анализ заменяется на абстрактные нормы добра и зла.

Поэтому марксизм — не просто критика капитализма, не просто экономическая теория, а последовательный материализм, который разрушает все формы идеализма в сознании людей, в политике, в культуре, в образовании, в науке.

Марксизм XXI века — это не просто сборник трудов Маркса, Ленина и Ходжи. Это живое, развивающееся учение, которое не боится философских вопросов, не прячется за терминами, не сводит себя к академическому формализму.

Он — научно обоснован, потому что опирается на исторический опыт, анализ экономики, структуру государства и классовые отношения.
Он — философски зрел, потому что понимает мир как движение материи, как борьбу противоположностей, как развитие через противоречие.
Он — методически точен, потому что не довольствуется констатацией фактов, а стремится изменить реальность через практику.

И самое главное: он — антагонист идеализма, будь то религиозный мистицизм, культурный либерализм, идеология потребления или любые другие формы отрыва сознания от бытия.

VIII. О религии: светское государство

Религия в условиях современного капиталистического мира — это не просто вопрос личной веры или духовного поиска. Это идеологический инструмент, который может быть использован как для консолидации народа, так и для его разложения, манипуляции сознанием и легитимации самых реакционных форм власти.

Марксизм XXI века не может игнорировать роль религии в обществе. Мы не можем подходить к ней с позиции слепого атеизма, но и не можем закрывать глаза на её политическую функцию. Особенно остро этот вопрос стоит сегодня, когда религиозный фундаментализм становится частью геополитических стратегий, экономических интересов и даже террористических проектов.

Религиозный фундаментализм — идеологический союзник капитала

Современный исламизм, христианский фашизм (клерикализм), радикальные течения в буддизме, индуизме и других традициях — всё это не просто «духовный поиск», а политическая идеология, основанная на искажённом, догматическом прочтении священных текстов, направленных не на просвещение, а на подавление свободы мысли, установление теократической диктатуры и уничтожение любого проявления марксистской мысли.

Эти течения:

• Противостоят классовой борьбе;
• Пропагандируют пассивность, покорность судьбе, отказ от революционных действий;
• Используют страх перед загробной жизнью как инструмент контроля;
• Служат прикрытием для правых, монархических, империалистических сил;
• Активно используются западными центрами влияния как средство управления обществом.

И самое страшное — они идут бок о бок с капиталом. Многие из этих движений финансируются международными фондами, поддерживаются государственными структурами, используются как инструмент раскола трудящихся масс по этническому и культурному признаку. То есть религиозный фундаментализм — это не антикапитализм, а его часть, маскирующаяся под протест.

Мы не собираемся запрещать религию

Марксизм XXI века не ставит своей задачей ликвидацию религии как чувства, как формы духовности, как культуры. Мы не будем запрещать веру, не будем трогать храмы, не будем преследовать людей за то, во что они верят. Потому что вера — это частное дело человека, если она не выходит за рамки личного сознания.

Однако мы категорически против использования религии как инструмента политической борьбы, особенно если эта борьба направлена против рабочего движения, против социалистической идеи, против диктатуры пролетариата.

Светская страна — основа безопасного общества

Поэтому наша позиция ясна: страна должна быть светской. Подобно Кемалю Ататюрку, мы считаем, что религия не должна влиять на управление обществом, на образование, на законодательство, на экономику. Государство должно быть нейтральным по отношению к вере, но жёстко контролирующим использование религии в политических целях.

Кемалистская модель показала, что светское государство может сосуществовать с религией, но не позволять ей становиться механизмом угнетения. Мы не хотим повторять все ошибки кемализма, но берём от него ключевой принцип: религия — в семье и в сердце, но не в политике.

Контроль над проповедью — необходимая мера предосторожности

Однако простой светскости недостаточно. В условиях, когда в проповедях скрывается контрмарксистская идеология, когда из ксиломатов звучат призывы к монархизму, к шовинизму, к ненависти к трудящемуся авангарду, мы обязаны ввести строгий контроль над религиозной деятельностью.

Это не значит цензура ради цензуры. Это значит:

• Проверка содержания проповедей на наличие призывов к насилию, дискриминации, реставрации старого порядка;
• Запрет деятельности тех религиозных организаций, которые связаны с иностранными спецслужбами, с финансированием экстремизма, с разрушением многонационального единства народа;
• Образовательная работа среди верующих, чтобы показать, как религия используется элитой для сохранения капиталистического порядка;
• Поддержка тех религиозных течений, которые действительно служат народу, а не эксплуататорам.

Мы не боимся религии. Мы боимся того, во что её превращают правые силы, чтобы управлять сознанием трудящихся.

Веруйте во что хотите — но не проповедуйте фашизм

Наша позиция: вы можете верить во что угодно — главное, чтобы ваша вера не превращалась в политическое оружие против народа.

Если человек мусульманин, христианин, буддист или атеист — это его личное дело. Но если он использует свою веру, чтобы:

• Проповедовать монархизм;
• Обосновывать верой неравенство полов, кастовость, национальную вражду;
• Противостоять рабочему движению, плановой экономике, диктатуре пролетариата;
• Служить империализму под видом «духовности»;

— тогда это уже не религия, а политический инструмент, который должен быть обличён и нейтрализован.

Таким образом, марксизм XXI века не является антирелигиозным по сути, но он решительно против религиозного фашизма, клерикализма, фундаментализма и всех форм религиозной реакции.

Мы будем строить светскую страну, где религия будет делом совести, а не политикой.
Мы введём контроль над проповедью, чтобы исключить распространение контрреволюционных идей.
Мы будем бороться с религиозным фашизмом, потому что он — часть общего врага: империализма, капитала, национального раскола.

А тем, кто хочет просто жить по своей вере, не вредя другим — мы говорим:
Веруйте, если это помогает вам быть лучше. Но не позволяйте своим верованиям стать оружием в руках ваших врагов.

IX. Название нашей идеи: МЭЛСХ+ как марксизм XXI века

Каждое значимое течение в истории марксизма получало своё имя. Оно могло быть связано с именем теоретика — марксизм, ленинизм, маоизм, или с определённой трактовкой учения — троцкизм, хошиминский марксизм, еврокоммунизм. Но в эпоху системного кризиса капитализма, фашизации общества и разложения старых теоретических формаций, нам нужна не просто новая терминология, а новое понимание марксистской теории и практики, адаптированное к реалиям XXI века.

Поэтому мы говорим: марксизм XXI века — это не просто развитие прошлого, это новый этап, который требует своего собственного имени

Само выражение «марксизм XXI века» — это рабочее название, обозначающее переходную фазу, когда идея уже оформилась, но ещё не получила окончательного наименования. Это удобный ярлык, но он слишком широкий, слишком расплывчатый. Он может прикрыть собой и ревизионизм, и культурный прогрессивизм, и даже либеральный социализм-в-душе.

Нам нужно что-то более точное, более научное, более конкретное. Что-то, что объединит наши идеи о постлиберализме, антифашистском строительстве, автоматизированном плане, антиревизионизме, светском национализме и диалектическом подходе к религии и философии.

Предлагаемое название: МЭЛСХ+

В рамках Народной организации России (НОР) мы предлагаем называть нашу идеологическую систему как МЭЛСХ+ — то есть:

Маркс
Энгельс
Ленин
Сталин
Ходжа
+ — работа других авторов, развитие идей, новые условия

Это название не отбрасывает нас в прошлое, а напротив — фиксирует преемственность и развитие классической традиции, сохраняя её революционное содержание. Мы не хотим создавать новую доктрину, отвергающую всё предыдущее. Мы хотим продолжить путь, начатый классиками, развить его до уровня цифровой эпохи, гибридных войн и нового типа фашизации.

Буква «+» здесь означает, что:

• теория не закрыта, она живёт и развивается;
• мы не претендуем на исчерпывающий ответ, но работаем над ним;
• мы не отказываем другим товарищам в праве развивать эту линию, дополнять её, критиковать, углублять;
• это не только моя идея — это коллективный труд, и он будет становиться таким в полной мере.

Мы сознательно отказываемся от добавления «нео-», «пост-», «ново-», потому что такие приставки часто используются для придания свежести мысли без настоящего развития. Они могут звучать современно, но зачастую скрывают ревизионистские тенденции, упрощают задачу, дают возможность маскироваться под марксизмом, ничего не меняя по сути.

МЭЛСХ+ — это не «новый марксизм», не «социализм 2.0», не «марксизм для TikTok-поколения». Это строгая теоретическая система, которая не боится своих корней, но готова идти дальше, чем раньше.

Однако, если внутри партии и движения мы будем использовать МЭЛСХ+ как научно обоснованное обозначение идеологии, то в массовой политике, в агитации, в борьбе за сознание народа, нам нужен более простой и доступный язык.

И вот здесь мы можем говорить о том, чтобы называть нашу идею социал-популизмом.

При этом важно сделать акцент: не путать с левым или правым популизмом, которые сегодня распространены в СМИ и политике. У нас популизм — это не мода, не пустые обещания, не лидерство одного человека.

У нас популизм — это народничество, то есть идея, что политика должна служить интересам народа, а не элит; что власть должна исходить от трудящихся, а не от банков; что экономика строится не ради рынка, а ради людей.

Таким образом, социал-популизм — это:

• Понятное народу название;
• Связь с историей русского народничества, которое тоже было направлено против самодержавия, капитала и империализма;
• Противостояние либеральному элитаризму, который презирает народ и считает его «недоразвитым»;
• Не идеология, а политическая стратегия, которая говорит: мы за народ, против капитала, против фашизации, против либеральной диктатуры.

Поэтому:

• Внутри — МЭЛСХ+, как наша теоретическая база, как система взглядов, как обновлённый марксизм, соответствующий XXI веку.
• Вне — социал-популизм, как политический язык, способ объяснить народу, что есть альтернатива либерализму, фашизации и капитализму, и эта альтернатива — не абстрактная теория, а реальная борьба за новое общество.

Мы не стремимся к славе, мы не хотим, чтобы наша идея носила моё имя. Я, Макс «Блэк», пока не написал большого трактата, и не считаю себя равным тем, чьи портреты висят в наших кружках. Поэтому я скромно откажусь от персонального названия.

Но я горжусь тем, что мы — часть МЭЛСХ+, часть того марксизма XXI века, который не боится брать ответственность за будущее.

И пусть в народе говорят: социал-популисты. Пусть враги кричат: «Это же народничество!» — мы ответим:
Да, народничество, но во имя рабочего государства по Ленину, Сталину и Ходже.

X. О неконтролируемой миграции: классовая борьба, национальный вопрос и угроза исламизации России

Неконтролируемая миграция — не просто социальная или демографическая проблема. Это один из ключевых инструментов капитала для подавления рабочего класса, снижения заработной платы, разрушения профсоюзов, создания конкуренции между трудящимися и ослабления государства как механизма защиты интересов народа.

Когда капитал массово завозит в страну дешёвую рабочую силу из Средней Азии, он делает это не потому, что «нет своих рабочих», а потому что он хочет снизить стоимость труда до минимума, сделать его бесправным, легко заменяемым, управляемым через страх депортации и отсутствия прав. И в этом смысле миграция становится не просто экономическим явлением, а политической стратегией, направленной на подавление революционного потенциала местного пролетариата.

Если мы хотим победить капитал, то первое, что нужно сделать — закрыть эти каналы дешёвой рабочей силы. Не потому, что мигранты — враги. Нет. Потому что их использование в качестве инструмента давления на местных работников — часть империалистической стратегии.

Капитал использует мигрантов как:

• Давление на зарплаты;
• Подрыв профсоюзов;
• Разрушение культуры коллективизма;
• Создание этнического напряжения внутри рабочего класса;
• Инструмент легального полулегального существования, при котором человек боится выступать против эксплуатации из страха быть отправленным обратно.

Именно поэтому марксизм XXI века должен заявить: мы не за закрытие границ ради шовинизма, но за контроль над миграцией ради интересов трудящихся. Мы должны взять этот процесс под контроль государства, сделать его плановым, социально ориентированным, а не рыночным и хаотичным.

Миграция может изменить лицо страны

Однако есть ещё одна опасность, которую нельзя игнорировать — угроза изменения национального состава населения, особенно в условиях, когда миграция идёт в одном направлении, из мусульманских регионов, без чёткой государственной политики ассимиляции, интеграции, образования.

Сегодня уже можно видеть, как в ряде городов и регионов России мигранты и их потомки начинают доминировать в определённых сферах жизни: строительстве, торговле, сфере услуг, а также в формирующихся этнических анклавах. Это происходит без соответствующей политики светского воспитания, без усилий по формированию общей национальной идентичности, основанной на интернационализме и рабочем единстве.

Если эта тенденция продолжится без контроля, то вполне реально, что в будущем Россия столкнётся не с многонациональностью, а с колонизацией изнутри — ситуацией, когда большинство населения будет состоять из мигрантов и их потомков, говорящих на других языках, исповедующих другую религию, имеющих другие культурные установки.

И если этот процесс не будет сопровождаться политикой классовой интеграции, а не только культурной, то Россия действительно может оказаться перед выбором: либо новый тип рабочего государства, который сможет объединить всех трудящихся, либо полный распад, фашизация, или даже превращение в исламскую республику вроде Ирана, где власть захватывает не классовое движение, а религиозная элита, поддерживающая капиталистические интересы под маской духовности.

Поэтому марксизм XXI века должен быть решителен:

• Закрыть каналы неконтролируемой миграции, особенно тех, кто используется как инструмент снижения стоимости труда;
• Ввести строгий контроль за наймом иностранной рабочей силы, чтобы она служила целям развития, а не эксплуатации;
• Поднять уровень жизни местного пролетариата, обеспечив ему достойную зарплату, жильё, образование, здравоохранение — чтобы не было необходимости использовать дешёвую рабочую силу как средство выживания экономики;
• Провести работу по ассимиляции тех, кто уже находится в стране, но не через насильственное стирание культурных особенностей, а через формирование общей рабочей идентичности, которая выше религии и этничности.

Это не шовинизм. Это защита интересов трудящихся, защита возможностей для организации, для борьбы, для создания нового типа государства — рабочего государства, которое не будет зависеть от иностранных рабочих, эксплуатируемых за гроши.

Когда мы перекроем доступ к дешёвой рабочей силе, капитал начнёт терпеть убытки. Он потеряет возможность играть на конфликтах между мигрантами и коренным населением. Он потеряет возможность нанимать людей без прав, без социальных гарантий, без возможности организоваться. Он потеряет способность держать всю систему на грани выживания.

Это создаст условия для острого кризиса капитализма, потому что он не сможет больше использовать Россию как площадку для недорогой эксплуатации. Но важно понимать: капитализм не рухнет сам по себе. Его нужно свергнуть. Но сокращение миграционного давления — один из шагов к ослаблению системы.

Таким образом, неконтролируемая миграция — это не просто движение людей, а инструмент управления обществом, один из механизмов фашизации, деиндустриализации, разложения рабочего движения.

Марксизм XXI века, как учение говорит:

• Не против мигрантов — против использования миграции как орудия эксплуатации;
• Не против иностранных трудящихся — против их эксплуатации и разобщённости;
• Не за закрытие границ — за контроль над миграцией в интересах всего народа;
• Не за ксенофобию — за единство трудящихся вне происхождения и веры.

И самое главное: мы говорим, что если мы не возьмём контроль над миграцией, то вместо Советской республики мы получим совсем другой проект — возможно, исламскую теократию, возможно, расовую апартеидную модель, возможно — гражданскую войну.

Мы этого не допустим.
Потому что марксизм XXI века — это не только борьба за социализм, это борьба за само существование рабочего народа в условиях империалистического давления и внутренней колонизации.

И если сегодня мы говорим о миграции — мы говорим об этом как о вопросе власти, вопросе классового единства, вопросе выживания нашей страны как суверенного, светского, рабочего государства.

XI. К обвинениям марксистов в подментованности: партийная этика против арестантских понятий

Одним из самых тяжёлых и часто используемых инструментов давления на левые силы является обвинение в подментованности — то есть в сотрудничестве с правоохранительными органами, в работе на режим, в предательстве движения изнутри. Это обвинение особенно опасно тем, что оно не требует доказательств, но при этом разрушает доверие, раскалывает кружки, приводит к параноидальному климату внутри организаций.

Марксизм XXI века, как мы его понимаем, не может быть построен на таких методах. Мы отвергаем логику АУЕ (арестантского мира), блатных понятий, доносительства и внутренней травли, потому что это — не классовая этика, а пережиток уголовной культуры, которая служит интересам государства и капитала, разрушая любую возможность коллективного сопротивления.

Слово «подментованность» происходит из арестантской среды, где каждый человек постоянно находится под угрозой быть «осведомителем», «крысой», «стукачом». В этой системе ценности понятия чести и верности определяются не по политическим или моральным критериям, а по принципу: «ты свой или чужой», «ты боишься мента или нет», «ты будешь молчать или заговоришь».

Это понятийный аппарат уголовного мира, где нет идеологии, только выживание. И именно поэтому он враждебен марксизму, потому что марксизм — это идеология классовой борьбы, интернационализма, организации, революционной этики.

Подментованность — это не марксистский термин. Это инструмент запугивания, который используется как для контроля над движением извне, так и для его раскола изнутри.
Именно поэтому:

• Мы не принимаем логики «кто первый закричит “предатель”»;
• Мы не признаём доносительства как способа борьбы;
• Мы не допускаем беспочвенного обвинения товарищей без доказательств;
• Мы говорим: если ты работаешь на режим — ты враг. Но если ты борешься за социализм — ты товарищ, пока не доказано обратное.

В отличие от уголовной среды, марксистское движение должно строиться на партийной этике, которая основана на классовом сознании, дисциплине, ответственности перед товарищами и народом.

Наша этика:

• Не допускает самосуда;
• Не позволяет одному человеку решать судьбу другого без доказательств;
• Требует проверки, анализа, расследования;
• Предполагает, что любой товарищ достоин доверия, пока он этого не потерял своими действиями.

Все мы называем друг друга товарищами, потому что мы стоим на одной стороне баррикады. Мы можем спорить, критиковать, дискутировать, но мы не имеем права превращать левое движение в поле взаимных подозрений и доносов.

Мы также понимаем, что борьба с государством не исключает временного сотрудничества с ним, когда это необходимо для защиты народа от более страшных врагов. Например, если власть пытается предотвратить деятельность живодеров, педофилов, АУЕшников, салафитских экстремистов, фашистских группировок, то наше сотрудничество с режимом в этих вопросах — не предательство, а часть антифашистской стратегии.

Конечно, мы не собираемся становиться частью системы, не собираемся работать в её структурах, не собираемся легализоваться в рамках буржуазного государства. Но мы не обязаны позволять худшим элементам общества захватывать пространство, которое должно принадлежать трудящимся.

Поэтому:

• Да, мы можем использовать существующие институты для борьбы с настоящими врагами;
• Нет, мы не станем выдавать товарищей ради собственной безопасности;
• Нет, мы не будем сотрудничать с режимом ради карьеры, денег или выгоды;
• Да, мы будем бороться с государством, когда оно служит капиталу и эксплуатации.

Это — марксистская тактика, основанная на диалектике единства и борьбы, на понимании того, что враги могут быть разного уровня опасности, и что иногда нужно сначала ударить по главному врагу, а потом уже — по второстепенному.

Мы категорически отказываемся от практики доносов на товарищей, даже если они находятся в других кружках или организациях. Мы не будем сообщать ментам, где и кто собирается. Мы не будем использовать государство как инструмент борьбы с другими левыми. Потому что это не марксизм, это полицейская психология.

Мы не хотим, чтобы марксисты стали новой формой «силовиков в красном». Мы хотим, чтобы марксисты были авангардом рабочего класса, защитниками народа, организаторами сопротивления. Поэтому мы:

• Не сдаём товарищей если они не натворили таких дел, которые уже нами признаны не законными;
• Не сотрудничаем с центрами по борьбе с экстремизмом;
• Не даём показаний против своих;
• Не делаем вид, что борьба за социализм совместима с доносительством.

Мы не признаём понятия «подментованность», потому что оно пришло из уголовной среды, а не из классовой борьбы. Мы не допускаем доносов, травли, шпионства внутри движения, потому что это методы контрреволюции. Мы готовы сотрудничать с режимом в случае необходимости, но только ради защиты народа от ещё большей угрозы. Мы строим партийную этику, основанную на доверии, проверке, ответственности, солидарности.

XII. О Мао Цзэдуне как теоретике: между критикой и преемственностью

Мао Цзэдун — одна из самых противоречивых фигур в истории марксистского движения. Его имя связано с одной из крупнейших революций XX века, с массовым подъёмом крестьянства, с попыткой построения социализма в стране с отсталой экономикой и сильными феодальными пережитками. Его теория — маоизм — стала основой для ряда революционных движений по всему миру, от Перу до Непала. Однако в рамках нашей идеологической системы — МЭЛСХ+ — мы не можем принять маоизм без критического осмысления, не можем просто добавить его к списку классиков, как будто между ним и Ходжей нет принципиального разрыва.

Мы не отвергаем всё, что сказал Мао

Марксизм XXI века, как мы его понимаем, не является догматическим. Мы не отрицаем, что в трудах Мао есть положения, которые не противоречат марксизму, которые могут быть полезны, особенно в контексте борьбы в аграрных странах, где крестьянство составляет основную массу населения. Например:

• Идея народно-освободительной войны как формы революции;
• Понимание партии как авангарда, органически связанного с массами;
• Критика буржуазного интеллигентства внутри партии (в работе «Против либерализма»);
• Понятие культурной революции как борьбы с бюрократией и ревизионизмом.

Всё это — важные вклады, которые заслуживают изучения и, при необходимости, адаптации к новым условиям.

Но марксистская логика требует: если положение противоречит учению Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина или Ходжи — оно не может быть принято как марксистское, даже если оно исходит от авторитетного революционера. Потому что марксизм — это не сумма мнений, а научная система, основанная на диалектическом материализме и историческом материализме.

Подвиды маоизма: от теории к ревизии

С течением времени маоизм разделился на множество течений, и не все из них одинаково близки к революционному марксизму. Например, денгизм, выросший из реформ Дэн Сяопина, фактически стал государственным капитализмом под красным флагом, где марксистская терминология используется для легитимации эксплуатации. Это — не развитие маоизма, а его предательство.

Есть и маоизм правого уклона, который, сохраняя риторику классовой борьбы, на деле идёт на компромиссы с буржуазией, отказывается от диктатуры пролетариата, заменяет революцию на «постепенное развитие». Это — ревизионизм в маоистской форме.

Даже «обычный» маоизм, более близкий к оригиналу, остаётся под вопросом, потому что он содержит в себе элементы, которые не укладываются в рамки МЭЛСХ+. В частности, в вопросе о национальном вопросе, о роли партии, о понимании диктатуры пролетариата, о соотношении крестьянства и пролетариата — Мао часто расходился с ленинской традицией, которую мы считаем непреложной.

Ходжа и его жёсткая критика Мао

Ключевое препятствие для включения маоизма в МЭЛСХ+ — это позиция Энвера Ходжи, одного из последних последовательных марксистов XX века, который не просто критиковал отдельные решения Мао, а ставил под сомнение саму логику его политики.

Ходжа видел в Китае после смерти Мао не просто отклонение, а реставрацию капитализма, и считал, что уже при Мао были заложены ревизионистские тенденции, особенно в его подходе к Советскому Союзу, к США, к пониманию империализма. Он критиковал «три мира» Мао, считая, что они разрушают антисоветскую и антиимпериалистическую солидарность, превращают Китай в геополитического игрока, а не революционную силу.

И если мы, как сторонники МЭЛСХ+, признаём Ходжу одним из последних защитников чистоты ленинизма, то мы не можем игнорировать его критику. Мы не можем сказать: «Ходжа прав, но Мао тоже прав». В марксизме не может быть двух истин на один и тот же вопрос.

Поэтому мы делаем чёткий вывод: маоизм, как самостоятельная теория, остаётся за пределами МЭЛСХ+. Не потому, что он враг, не потому, что он ничего не дал, а потому, что он не прошёл проверку на соответствие антиревизионистскому марксизму, как его понимали Ленин, Сталин и Ходжа.

Однако это не значит, что мы отбрасываем всё, что связано с Мао. Мы будем изучать его опыт, анализировать его ошибки, использовать то, что соответствует нашей линии, но не будем возводить его в ранг классика, если его теория вступает в противоречие с основами марксизма.

Таким образом, наша позиция ясна:
Мы не отвергаем Мао как историческую фигуру, но не принимаем маоизм как часть МЭЛСХ+.
Мы берём из него то, что соответствует классикам, но отбрасываем то, что ведёт к ревизионизму.
Мы уважаем его революцию, но не слепо следуем за ним, как за вождём.

Потому что марксизм XXI века — это не коллекция имен, а научная система, основанная на строгом классовом анализе, антиревизионизме и преемственности от Маркса до Ходжи.

XIII. Как улучшать далее МЭЛСХ+: развитие теории как обязанность марксиста

Теория — это не застывший кодекс, не священное писание, не набор догм, которые нужно повторять, как мантру. Теория — это инструмент, и инструмент этот должен быть острым, гибким, готовым к работе в новых условиях. Поэтому развитие МЭЛСХ+ — не просто возможность, а обязанность каждого марксиста XXI века, кто понимает, что без обновления мы не сможем ответить на вызовы времени: фашизации общества, цифрового контроля, империалистической агрессии, разложения рабочего класса и кризиса левых сил.

Теория трудовой стоимости — не только про деньги, но и про сознание

Одна из основ марксизма — теория трудовой стоимости — сегодня нуждается в новом прочтении. В эпоху цифровой экономики, где стоимость часто создаётся вне традиционного производственного процесса, где труд становится всё более абстрактным, «гибким», размытым между работой и отдыхом, необходимо развивать эту теорию так, чтобы она могла объяснить реальность XXI века.

Марксизм XXI века должен научиться видеть рабочую силу даже там, где её не признает капитал: в домашнем труде, в воспроизводстве, в цифровых платформах, в самозанятости. Он должен научиться говорить о ценности, которая создается не только в цехе, но и в голове, в общении, в эмоции. Это не значит отступление от трудовой теории — это значит углубление её, расширение границ понимания труда и эксплуатации.

Ленин, Сталин, Ходжа — не конец пути, а начало движения

Классики марксизма — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Ходжа — дали нам основу, но не замкнули истину. Они указали направление, но не начертили маршрут до конца. Сегодня, когда мир стал сложнее, когда государство стало маскироваться под демократию, когда капитализм стал финансово-спекулятивным и информационным, мы обязаны развивать их идеи дальше, адаптировать к новым формам борьбы.

Ленин учил нас строить партию нового типа — мы же должны научиться строить Четвертую тактику марксистов, которая объединит старые формы организации с новыми методами действия.
Сталин показал нам, как решать национальный вопрос — мы должны развить его идеи в сторону национально-социального возрождения, особенно в условиях России, где вопрос единства народа стоит особенно остро.
Ходжа научил нас быть непримиримыми к ревизионизму — мы же должны сделать из этого стратегию антиревизионистской борьбы, способную противостоять не только явному предательству, но и скрытому выхолащиванию марксизма.

Марксистский постлиберализм — шаг вперёд

Наша работа над марксистским постлиберализмом — это попытка осмыслить идеологический кризис либеральной системы, показать, как она стала фазой перед фашизацией общества, и как именно марксистская теория должна стать альтернативой не только капитализму, но и либеральному мировоззрению в целом.

Постлиберализм — не просто критика рынка или демократии. Это попытка переосмыслить само понятие свободы, равенства, справедливости через призму классового анализа. Это попытка показать, что неолиберализм — это уже не система управления, а механизм подавления, который должен быть разрушен, а не реформирован.

Национально-социальное возрождение — ключ к победе в России

В условиях, когда Россия подвергается давлению извне и расколу изнутри, когда пролетариат расслоился, а национальный вопрос стал полем битвы между империализмом и народом, теория левого национализма становится не просто возможной, но необходимой.

Мы не хотим превращать марксизм в шовинизм. Но мы знаем, что в условиях империалистического давления и внутреннего разложения многонационального народа, защита суверенитета — часть защиты интересов трудящихся. И эта тема требует глубокой проработки, потому что российский опыт уникален, и его нельзя свести к советскому или югославскому опыту.

Об охранительстве — как разложение внутри левой среды

Еще одна наша работа, находящаяся в стадии разработки — «Об охранительстве». Мы хотим показать, что враги социализма не всегда прячутся за костюмами банкиров или в военных штабах. Иногда они живут среди нас — в виде людей, которые слепо верят в власть, поддерживают режим ради стабильности, называют любое сопротивление «экстремизмом».

Это — современные охранители, не обязательно государственные агенты, но носители установок власти, которые считают, что «порядок важнее справедливости». Эти люди — не просто ошибающиеся товарищи. Они — идеологическая опора режима, его «духовная полиция». И поэтому их нужно разоблачать, критиковать, выводить из тени.

МЭЛСХ+ — не догматическая система. Это движущаяся конструкция, которую мы сами строим, и которую каждый товарищ может и должен развивать. Поэтому мы не запрещаем обращаться к Мао, к Ким Ир Сену, к Кастро, к Корнфорту, к любому другому революционному лидеру — если это поможет понять новые условия борьбы, найти новые формы организации, разработать новые стратегии.

Мы не боимся брать лучшее у всех революционных школ, потому что марксизм — не закрытый клуб, а открытая борьба за правду. Главное — не слепо копировать, а критически переосмысливать, проверяя всё практикой, диалектикой и классовым анализом.

Именно поэтому мы не принимаем догматиков, тех, кто говорит: «Маркс сказал то, значит так и будет», «Ленин написал это, значит менять нельзя». Такие люди — не марксисты, а религиозные фанатики, которые используют слова классиков как мантру, а не как руководство к действию.

Догматизм — это смерть теории, потому что он отрезает марксизм от жизни, делает его бесполезным для современной борьбы. А марксизм XXI века — это живая теория, которая не боится изменений, не боится критики, не боится новых условий.

Мы не знаем, как будет выглядеть наша теория через месяц, год, десятилетие. Потому что марксизм — это не статичная идеология, а диалектический процесс, который должны развивать живые люди, в живых условиях, в настоящей борьбе.

Может быть, кто-то из товарищей уже сейчас пишет текст, который войдёт в МЭЛСХ+. Может быть, кто-то читает книгу, которая вдохновит его на новый подход. Может быть, кто-то живёт в регионе, где старые формулы не работают, и начинает думать по-новому.

XIV. Кто будет улучшать? (Размышление о поколении, труде и связи теории с практикой)

Когда мы говорим о развитии МЭЛСХ+, о том, как будет выглядеть марксизм XXI века завтра, возникает естественный вопрос: а кто это будет делать? Кто возьмёт на себя бремя мысли, ответственность за стратегию, труд по переосмыслению прошлого и построению будущего? Кто не просто повторит, но и пойдёт дальше?

Я ставлю ставку на наше поколение — на тех, кто родился в 90-х, 2000-х, кто вырос в условиях системного обнищания, в эпоху либерального хаоса, в мире, где «свобода» означала «выживай как можешь», а «будущее» — это кредит, а не мечта. Это поколение, которое не знает социализма, но чувствует его отсутствие. Оно не было воспитано на лозунгах, но пришло к марксизму не из идеологии, а из боли, из несправедливости, из невозможности жить дальше в этом мире.

Именно в этом поколении — в студентах, в молодёжи, в тех, кто ещё не сломлен, не куплен, не апатичен, — я вижу силу, способную не только критиковать, но и строить.

Это не только НОРовцы, не только НСДРовцы, не только молодые комсомольцы КПРФ, но и все те, кто, не имея формального отношения к партиям, чувствует: так дальше жить нельзя. Это те, кто читает, спорит, сомневается, пытается понять, почему всё устроено так, а не иначе.

Потому что мы не привязаны к старым формам. Мы не боимся потерять то, чего у нас и так нет. Мы не защищаем карьеру, не охраняем статус, не прячемся за формальными лозунгами. Мы не идеализируем прошлое, но и не отрицаем его. Мы не верим в легитимность власти, но верим в возможность её свергнуть.

И самое главное — мы открыты к переменам. Мы не ищем «истину в одном человеке», не поклоняемся вождям, не боимся критиковать даже тех, кого уважаем. Мы понимаем, что теория не священна, если она не работает. Мы готовы переписывать, переосмысливать, перестраивать. Потому что мы не марксисты ради марксизма — мы марксисты ради победы.

Некоторые могут спросить: «А не создаёте ли вы новую идеологию? Не делаете ли вы из МЭЛСХ+ новую догму?»

Нет. Этот текст — не идеология. Он — теория в становлении. Он — попытка осмыслить происходящее, чтобы начать действовать правильно. Он — не конец пути, а начало. Он — не ответ, а вопрос, который мы задаём себе и другим: «Что делать? Как жить дальше? Как бороться? Как победить?»

Марксизм никогда не был идеологией в смысле набора установок, которые нужно повторять, как заклинание. Он всегда был диалектической наукой, которая развивается вместе с практикой. То есть, теория идёт вслед за практикой, а практика следует за теорией. Они взаимосвязаны, как два крыла одной птицы.

Поэтому я говорю: наше поколение — последнее поколение, которое ещё может что-то изменить. Не потому, что мы умнее или сильнее предыдущих. А потому, что мы последние, кто ещё может позволить себе рискнуть. У нас нет выбора. Либо мы начнём строить новое, либо примем старое — и оно убьёт нас.

XV. Почему некоторые марксисты уходят в другие лагеря?

Марксизм — это не просто теория, не просто политическая позиция, не просто идеология. Это путь, и путь этот труден. Он требует постоянной борьбы, не только с внешним врагом — капиталом, государством, фашизацией общества, но и с внутренними соблазнами: страхом, усталостью, разочарованием, компромиссом. И потому случается так, что некоторые, начав идти по этому пути, сворачивают с него, уходят в сторону, иногда даже в стан противника.

Почему это происходит?

Быть марксистом — это не метка на всю жизнь. Это выбор, который нужно делать каждый день, особенно когда тебя окружают не товарищи, а враги; когда тебя давит не только государство, но и общество; когда ты видишь, как рушатся старые структуры, а новых ещё нет.

Именно поэтому некоторые марксисты:

• Уходят в КПРФ, где сохраняется внешняя форма марксизма, но отсутствует его революционная суть;
• Переходят в Единую Россию, где находят стабильность, карьеру, возможность «работать внутри системы»;
• Примыкают к СР или другим умеренным силам, которые говорят о социализме, но не хотят брать власть;
• А кто-то даже скатывается в ультраправые движения, где национализм, шовинизм и культ силы заменяют классовый анализ и интернационализм.

Это не случайности. Это результаты конкретных условий, конкретного опыта, конкретного отношения к теории и практике.

Соблазн реформ: КПРФ и умеренный левый проект

Для многих марксистов КПРФ становится зоной психологической безопасности. Там есть символы прошлого, есть привычный язык, есть депутатские мандаты, есть возможность выступать на трибунах, писать статьи, быть услышанными официально. Но при этом там нет цели — взять власть, свергнуть капитализм, построить социализм.

Умеренный левый проект — будь то КПРФ, партия «Справедливая Россия» или подобные им — предлагает марксизм без революции, социализм без диктатуры пролетариата, борьбу без победы. Он говорит: «Мы за людей», но не может ответить — за какие именно интересы он стоит. Он декларирует: «Мы за справедливость», но не имеет плана, как её установить.

И вот тогда человек начинает спрашивать себя:
«А может, правда, можно обойтись без революции? Может, достаточно просто попросить? Попробовать договориться?»

И он уходит.

Но есть и другой путь — путь компромисса с режимом, путь, по которому идут те, кто не боится слова «капитализм», но боится слова «перемены».

Для таких людей Единая Россия — не просто партия власти, а пространство, где можно сохранить формулу «патриотизма» и «порядка», где можно продолжать называть себя «левым» или «социалистом», но при этом работать на систему, которая эти слова использует лишь для легитимации эксплуатации.

Они уходят туда, потому что:

• Боятся хаоса, который может наступить после падения старого порядка;
• Не верят в возможность победы рабочего класса;
• Хотят быть частью системы, а не её разрушителями;
• Считают, что «власть всё равно будет, пусть лучше она будет наша».

Но они не понимают главного: власть, которая хочет быть легальной, уже не может быть революционной. Она может быть полезной как временная тактика, но не как стратегия.

Ещё один путь — это поворот вправо, переход в ряды ЛДПР, других ультраправых или националистических движений. Такие люди часто начинали как левые. Они читали Маркса, участвовали в кружках, пытались организовать протест. Но потом столкнулись с тем, что:

• Рабочий класс не слышит их;
• Массы предпочитают не революцию, а телевизор;
• Левые силы расколоты, разобщены, деморализованы;
• А система — слишком сильна, слишком глубоко внедрена в сознание народа.

И тогда возникает соблазн:
«А может, дело не в системе, а в людях? Может, народ сам виноват? Может, нужен сильный лидер, железная рука, чтобы всех направить?»

Так из марксиста рождается фашист в левом прошлом. Не всегда осознанно, не всегда сразу. Но это — один из самых опасных вариантов ухода с пути, потому что эти люди знают наши методы, наш язык, наши слабости. И используют это во враждебную нам пользу.

Все эти случаи — не просто измена. Это симптомы более глубокой болезни: отрыв теории от практики, потеря связи с массами, отсутствие ясной перспективы, отсутствие организации, способной дать этим людям не просто идеи, но и реальный путь к действию.

Марксизм XXI века, наш МЭЛСХ+, должен быть готов к тому, чтобы предложить этим товарищам не просто критику, но альтернативу. Чтобы вернуть их к настоящей борьбе, а не позволять им уходить в компромиссы, в охранительство, в фашизацию.

Поэтому мы должны понимать: марксистом быть — это не просто прочесть книгу, поставить аватарку с портретом Ленина, написать статью. Это значит брать на себя ответственность за будущее, за массы, за организацию. Это значит не ждать, пока всё изменится само собой, а менять это всё своими руками.

И если кто-то уходит — это не потому, что он предатель. Это потому, что он не получил достаточной поддержки, не увидел ясного пути, не нашёл в движении того, что искал.

Наша задача — не обвинять тех, кто ушёл, а сделать так, чтобы следующие не ушли.

XVI. Современные хрущевцы — главная беда внутри марксистского движения

Если ты когда-нибудь был в левых кругах, если ты хоть раз пытался организовать кружок, написать статью, выступить с критикой, ты наверняка сталкивался с ними. Они не всегда носят красные флаги. Они не всегда говорят о «демократии» или «реформах». Но они есть. Их не так просто сразу узнать. Потому что они не приходят с лозунгами «да капитализму!», а с виду — даже выглядят как марксисты. Но внутри — они хрущевцы.

Так кого мы называем современными хрущевцами? Это не просто те, кто открыто хвалит Хрущёва, кто говорит: «Ай, да Никита Сергеич, молодец, разоблачил культивированный культ личности». Это не только те, кто оправдывает его клику, его кукурузные авантюры, его капитуляцию перед США, его предательство Албании, его развал советской обороны, его культ «мирного сосуществования» с империализмом. Да, такие тоже есть. Но хрущевец — это не обязательно сторонник Хрущёва по имени.

Хрущевец — это человек, который использует хрущевские методы в борьбе внутри марксистского движения, даже если он никогда не слышал о XX съезде. Это — подход, а не идеология. Потому что хрущевизма как теории не существует — есть хрущевский стиль, хрущевская тактика, хрущевская психология. И она до сих пор живёт.

Он начинается с клеветы. Не с критики, не с анализа, не с дискуссии — с клеветы в огромных размерах. Хрущевцы не говорят: «Я не согласен с Ходжей по вопросу о китайской модели». Нет. Они говорят: «Ходжа — шовинист, он ненавидел китайцев, он был одержим паранойей, он превратил Албанию в тюрьму».
Они не анализируют Мао — они говорят: «Мао — диктатор, культ личности, миллион жертв».
Они не изучают Сталина — они кричат: «Сталин — кровавый тиран, ГУЛАГ, репрессии, враг демократии».

А кто им нравится?
Тито — потому что он «демократичный», «независимый», «вышел из блока».
Новые левые — потому что они «критикуют авторитаризм».
Неомарксисты, постмарксисты — потому что они «обновили марксизм», «сделали его гуманным».
Дэн Сяопин — потому что он «открыл Китай», «дал людям свободу», «внёс прагматизм».

То есть хрущевцы всегда на стороне тех, кто отошёл от марксизма, кто ввёл рыночные отношения, кто отказался от диктатуры пролетариата, кто стал легальным в рамках капитализма. И они всегда против тех, кто стоял на страже чистоты марксизма — против Ходжи, против Мао, против Сталина.

Мимикрия — главное оружие хрущевца

Но самое опасное — это то, как они действуют. Они не всегда открыто выступают против МЭЛСХ+. Они мимикрируют. Они приходят в кружки, говорят: «Да, мы за Ходжу! Да, мы против ревизионизма! Да, мы против либерализма!» — но потом начинают подрывать строгих сторонников МЭЛСХ+ изнутри.

Они говорят: «Ну, это всё хорошо, но ведь нельзя быть таким жёстким», «Надо быть гибче», «Надо привлекать больше людей», «Надо использовать современные термины» — и постепенно выводят марксизм на путь компромиссов, смягчения, умеренности, то есть на путь, по которому шёл Хрущёв.

Они не предлагают альтернативы. Они просто разрушают. Разрушают дисциплину. Разрушают доверие. Разрушают классовый анализ.
И делают это под видом «критики», «дискуссии», «развития теории».

И вот здесь важно сделать оговорку.
Даже самый строгий сторонник МЭЛСХ+, даже тот, кто, как товарищ под ником Машеров, не прощает ни малейшего отклонения от линии, может по глупости, по неопытности, по эмоциям использовать методы хрущевца.

Например, начать не критиковать, а клеветать на оппонента.
Начать не анализировать, а оскорблять.
Начать не объяснять, а запрещать.
Начать не организовывать, а командовать.

Это — не хрущевизм, это — ошибка, вызванная недостатком политической культуры, воспитания, опыта.
И с этим можно и нужно работать.
Потому что одно дело — действовать по глупости, а другое — делать это осознанно.

Хрущевец по глупости — это человек, который может быть исправлен, если с ним говорить, если показывать, где он ошибается.
Хрущевец по убеждению — это враг, потому что он сознательно разрушает движение, чтобы оно не стало сильным, чтобы не смогло взять власть.

Потому что они не идут в открытую войну с марксизмом. Они работают изнутри. Они не разрушают труды, а заменяют их на другие под видом тех же. Они не отменяют диктатуру пролетариата — они говорят, что она уже прошла, что теперь нужна «народная демократия».
Они не отрицают Ходжу — они говорят, что он «хорош, но устарел».
Они не отвергают Мао — они говорят, что он «интересен, но его методы не для нас».

Именно поэтому хрущевцы опаснее фашистов и либералов. Потому что фашист — враг, которого видно. А хрущевец — враг, который говорит на твоём языке, цитирует твоих классиков, но уничтожает всё, за что ты борешься.

XVII. Догматическая кружковщина: между теорией и практикой

В марксизме всегда были две опасности: ревизионизм и догматизм. Первый — это когда идея выхолащивается, подменяется, становится прикрытием для капитала. Второй — это когда идея застывает, превращается в культ, а не в инструмент борьбы. И если ревизионизм часто маскируется под прогрессивность, то догматизм прячется под «строгость» и «чистоту» учения.

Особенно остро стоит проблема догматической кружковщины — когда марксистская организация, вместо того чтобы идти к массам, углубляться в реальную жизнь, решать практические задачи, начинает жить внутри себя, в постоянных дискуссиях о том, кто правильнее процитировал Ходжу, кто точнее перевёл Маркса, кто дальше ушёл от либерализма, а кто уже на грани «маленького шага назад».

Иногда кажется, что главная борьба происходит не с режимом, а внутри кружка, где каждый товарищ подозревает другого в том, что он «не так понял», «не туда пошёл», «слишком мягко сказал» или, наоборот, «чересчур резко».
Такие организации становятся не авангардом, а закрытым клубом элитарных знаний, где теория служит не для борьбы, а для самоутверждения.

Пример такого подхода — товарищ по имени Машеров. Он называл себя сторонником МЭЛСХ, но его понимание этого термина — доведено до абсурда. Его главный порок — идолизация Энвера Ходжи, доведённая до уровня религиозного фетишизма. Для него Ходжа — не политик, не руководитель партии, не мыслитель, который развивался, ошибался, исправлялся, а чуть ли непогрешимый пророк, но надо проверять но доверять!

Каждая цитата Ходжи воспринимается им как последнее слово марксизма, каждое отклонение от теоретической буквы — как измена делу, даже если речь идёт о мелочах тактики, о новых условиях, о современных формах борьбы.

Но Ходжа был живым человеком, политическим лидером, строителем социалистического государства. Он ошибался, он пересматривал взгляды, он развивался, потому что даже самый последовательный марксист не может стоять на месте.

Ещё одна черта Машерова — его полное отсутствие связи с массами. Он говорит, что в Саратове «одни антикоммунисты», поэтому он не может работать с рабочими, молодежью, студентами. Это не просто глупость — это трусость.

Потому что рабочий класс никогда не рождается с готовыми идеями. Никто из масс не знает всех формулировок Маркса, не читал «Государство и революцию», не помнит все статьи Сталина. Но именно с этим классом нужно вести работу, убеждать, обучать, организовывать. Именно через эту работу марксистская теория обретает плоть и кровь.

А Машеров предпочитает сидеть в кружке, перечитывать одни и те же тексты, спорить о них часами, писать длинные аналитические заметки, которые никто кроме него не прочтёт. Он считает, что чем больше ты знаешь, тем более ты марксист, но забывает главное: знание без практики — это не марксизм, а академизм.

Поэтому мы можем сказать прямо: Машеров — на момент написания именно этой главы не настоящий коммунист, а кабинетный теоретик, прячущийся за ссылками на старые документы, за списками цитат, за бесконечными разборками внутри кружка. Он не боится мента, не боится режима — он боится войти в контакт с реальным народом, потому что боится услышать, что ему не верят, что его язык слишком сложен, что его идеи кажутся чуждыми.

Для него работа с массами — не обязанность, а риск. А значит, он выбирает безопасную зону — кружковую болтовню, где можно всё время быть правым, где нет ответственности, где не надо ни кого убеждать, ни за кем идти, ни с кем бороться.

Догматическая кружковщина — это не просто внутренняя проблема одного человека или группы. Это болезнь, которая может заразить всё движение. Потому что:

• Она отрывается от практики, превращает марксизм в богословие;
• Она парализует действия, потому что любое решение должно соответствовать «правильному» цитированию;
• Она делает марксизм закрытым, недоступным, страшным для народа;
• Она не даёт развития теории, потому что всё, что новое, сразу объявляется «уклоном»;
• Она уничтожает дисциплину, потому что вместо единства — культ авторитета, вместо борьбы — взаимные обвинения в ереси.

Марксизм XXI века, наш МЭЛСХ+, должен быть жестким к ревизионизму, но гибким к жизни. Он должен уметь читать Ходжу диалектически, понимать, что каждая его идея была продуктом своего времени, и что сегодня нам нужно не повторять его слова, а продолжать его дело.

Мы не должны превращать марксизм в культ личности, будь то Ходжа, Мао, Ленин или Сталин. Мы должны использовать их опыт, анализировать его, проверять практикой, развивать.
Потому что марксизм — не религия, не догма, не набор заповедей. Это метод, инструмент, научная система, которая должна работать в реальном мире.

Поэтому мы заявляем: догматическая кружковщина — враг марксизма XXI века.
Не потому, что она плохая. А потому, что она бесполезная.
Она не строит партию.
Она не объединяет людей.
Она не ведёт к власти.
Она только мешает тем, кто готов действовать.

Марксизм XXI века — это не про книжки, не про вечные дискуссии, не про «кто правильнее».
Это про работу с народом, про организацию, про борьбу, про победу.

И если ты не готов выйти на улицу, поговорить с рабочим, с девушкой в университетской аудитории, с парнем на заводе — ты не марксист. Ты просто коллекционируешь идеи, как другие коллекционируют марки.

А марксизм — не коллекция.
Марксизм — это движение, которое идёт вперёд, несмотря ни на что.

XVIII. Почему отговорки «в моём городе одни правые» не работают

Быть марксистом — это не про комфорт. Это не про идеальные условия, не про готовую аудиторию, не про то, чтобы ждать, пока народ сам придет к тебе с красным флагом и цитатой из Ленина в руках. Быть марксистом — это работать там, где тебя не ждут, говорить там, где тебя не хотят слушать, бороться там, где все считают тебя чужим.

И поэтому мы должны сказать прямо: отговорки вроде «в моём городе одни праваки» — это не анализ, это трусость.
Не потому, что в Челябинске, Казани или Саратове нет правых. Правые есть везде. Но они не делают город безнадёжным. Они делают его полем борьбы, местом, где можно и нужно работать.

Не правые делают город, а люди, которые боятся их преодолеть

Допустим, я сам когда-то думал так: «В Челябинске одни фашики, правые, националисты. Никто не хочет слышать о социализме». И знаешь, что? Я ошибался.
Потому что в этом самом Челябинске есть живое отделение НСДР. Есть товарищи, которые собираются, пишут тексты, выходят в народ, участвуют в акциях, разговаривают с молодёжью, студентами, рабочими.
Есть левые силы, которые не жалуются, а действуют.

Тогда почему Машеров говорит, что в Саратове «одни антикоммунисты», и поэтому он не может работать с массами? Он не просто ошибается. Он боится выйти из кружка, боится столкнуться с реальным обществом, боится услышать, что его язык слишком резок, что его формулировки непонятны, что его подход кажется людям радикальным или пугающим.

Но это не повод отсиживаться дома за цитатами Ходжи. Это повод пересмотреть методы, научиться говорить с народом, найти общий язык с теми, кто ещё не понял, что капитализм — это система эксплуатации.

Марксизм XXI века должен быть строг к себе. Мы не можем позволить себе такой роскоши, как сразу объявлять всех вокруг правыми, фашиками, антикоммунистами. Такая позиция — не строгость, а лень. Не классовый анализ, а психологическая защита.

Да, в любом городе много правых. Но не все, кто голосует за Единую Россию, поддерживают фашизацию.
Не все, кто ходит на выборы, верят в либеральную демократию.
Не все, кто работает по найму, считают, что «так и должно быть».
А главное — не все, кто сегодня молчит, завтра не заговорит с нами.

Марксист не выбирает себе среду.
Марксист идёт в любую среду, чтобы изменить её.

Машеров и ему подобные не только боятся правых. Они боятся даже тех, кто называет себя левым. Для него НСДР — широколевые, КПРФ — пломбирные брежневцы, новые левые — социал-фашисты в красивой одежде.

Но это не анализ. Это предвзятость, которая превращает марксиста в идеологического отшельника, который не ищет, а отвергает, не строит, а разрушает связи внутри движения.

Марксизм XXI века говорит:
Даже в самых спорных организациях могут быть здоровые элементы.
Даже в КПРФ могут быть товарищи, которые ещё не поняли, куда двигаться, но чувствуют, что старый путь кончился.
Даже в НСДР могут быть люди, которые хотят бороться, но ещё не нашли своей теории.
Даже в студенческих кружках, где звучат лозунги «мирного социализма» и «левого популизма», могут быть будущие марксисты, которым просто нужно помочь услышать настоящую теорию.

Поэтому мы не имеем права отказываться от контакта, не имеем права сразу ставить крест на других левых, не имеем права видеть в них только врагов. У нас есть главный враг — капитализм, государство, фашизация, империализм. А всё остальное — поле для борьбы, для влияния, для перевода людей на нашу сторону.

Как начать? Очень просто:
Иди на сходки левых, даже если ты не согласен с половиной присутствующих.
Ходи на лекции в КПРФ, НСДР, в университетские клубы, в студенческие собрания.
Говори. Объясняй. Дискутируй. Критикуй, но не отбрасывай.
Учи других. Сам учишься. Организуй работу, даже если она будет медленной и трудной.

Марксизм XXI века — это не про элитарность. Это про работу с теми, кто рядом.
Это про борьбу за каждого человека, за каждую группу, за каждый регион.
Это про необходимость быть среди народа, а не в кружке, где все уже «понимают» друг друга.

Поэтому мы говорим всем, кто прячется за словами вроде «в моём городе одни правые»:
Вы не аналитики. Вы просто боитесь.

Не все, кто вокруг вас — правые. Это ваш страх так реагирует.
Вы не видите возможности — потому что вы сами не даёте ей шанса возникнуть.
Вы не идёте к народу — потому что боитесь, что вас не поймут, что будут насмехаться, что вы окажетесь одиноки.

Но марксист не ищет легких путей.
Он идёт туда, где трудно.
Туда, где его не ждут.
Туда, где нужно начинать с нуля.

Именно поэтому марксизм XXI века — это не про закрытые кружки, а про открытую борьбу за влияние на людей и работу с ними.

XIX. Клеймить других коммунистов — не по-марксистски

В марксизме есть одно неписанное, но главное правило: бороться с врагом — это по-марксистски. Бороться с товарищем — это по-хрущевски.

Когда мы начинаем клеймить других коммунистов, называть их «предателями», «бюрократами», «догматиками», «ревизионистами» — не потому, что они работают с режимом или оправдывают капитализм, а потому что они говорят иначе, действуют иначе, читают Маркса по-другому, — мы теряем суть марксизма. Мы превращаем его из научной теории классовой борьбы в религиозную секту, где главное — не что ты делаешь, а как ты цитируешь.

Но марксизм — это не инквизиция. Это не процесс чистки веры. Это диалектический процесс, в котором противоречие — источник развития, а не повод для раскола.

МЭЛСХ+ — не для разобщения, а для сплочения

Именно поэтому мы и создали понятие МЭЛСХ+ — не как очередной догматический флаг, не как «единственно верный путь», а как открытую конструкцию, способную объединить тех, кто ещё не сдался, кто ещё верит в возможность победы рабочего класса, даже если они пришли к этому разными дорогами.

МЭЛСХ+ — это не про то, чтобы отделять «настоящих» от «ненастоящих». Это про то, чтобы начать разговаривать, чтобы перестать считать каждого, кто не думает точно так же, как ты, врагом.

Мы не можем позволить себе роскошь распадаться на десятки мелких кружков, каждый из которых считает себя «чистым», а всех остальных — «загнившими». Потому что враг не дремлет, и он не делит нас по степени «ортодоксальности». Он давит на всех — одинаково.

Поэтому единственное, что может спасти марксизм от полного исчезновения, — это сплочение.
Не на основе слепого согласия.
Не на основе отказа от критики.
Но на основе общей цели: свержение капитализма, построение социализма, защита народа от фашизации и империализма.

Марксизм XXI века должен быть диалектическим не только в словах, но и в действиях. А диалектика учит нас не тому, чтобы отбрасывать всё старое, а тому, как снять, сохранить и преодолеть.

Это значит:
Если у НСДР есть интересные идеи о национальном вопросе — мы не должны их отвергать, только потому что они не говорят «Ходжа» или «диктатура пролетариата».
Если в КПРФ есть товарищи, которые работают с профсоюзами, выступают за социальные права, организуют акции — мы не должны их клеймить, только потому что они участвуют в выборах.
Если в каком-то левом движении используют термины, которые нам кажутся чуждыми, — мы не должны сразу объявлять их врагами, а попробовать понять, что стоит за этими словами.

Потому что истина не принадлежит одному человеку, одной группе, одной организации. Она рождается в борьбе идей, в столкновении практик, в поиске того, что работает.

МЭЛСХ+ формируется не ради себя, не ради того, чтобы стать ещё одной марксистской сектой. Он формируется ради развития марксизма, ради того, чтобы он стал живым, действенным, способным к борьбе в условиях XXI века.

А для этого нужно не просто критиковать, а искать.
Искать идеи, которые на практике показали свою состоятельность.
Искать формы организации, которые не разваливаются при первом давлении.
Искать язык, который понимают люди, а не только кружковые теоретики.
Искать товарищей, даже если они не такие, как мы хотели бы.

И тогда, если мы найдём что-то полезное — мы добавим это в МЭЛСХ+, не как догму, а как опыт, как развитие, как снятие старого через новое.

Конечно, критика нужна. Без неё нет марксизма. Но критика должна быть конструктивной, а не разрушительной. Она должна не уничтожать, а развивать.

Критиковать — это нормально.
Клеймить — нет.
Разоблачать — нужно.
Оскорблять — вредно.
Показывать противоречия — полезно.
Делать из них повод для раскола — смертельно.

Потому что в условиях, когда марксистские силы слабы, когда массы не слышат нас, когда режим давит, каждый разрыв внутри движения — это поражение.
Каждое «вы не настоящие коммунисты» — это победа врага.
Каждое «я ухожу, потому что вы не так поняли Ходжу» — это предательство делу, даже если человек этого не осознаёт.
Клеймить других коммунистов — не по-марксистски.
Разъединять — не по-марксистски.
Прятаться за догмами — не по-марксистски.

XX. Умеренно-левые — и противники, и помощники МЭЛСХ+

Вопрос об отношении к умеренно-левым силам — КПРФ, «Справедливой России», левым профсоюзам, левым интеллектуалам, даже отдельным СДР— не может быть решён простым «да» или «нет». Потому что умеренно-левые — это не просто политическое течение, это феномен, в котором реформизм выступает одновременно и как угроза, и как возможность.

С одной стороны, умеренный левый проект — это мягкость перед лицом капитала, это отказ от революции, это иллюзия, что можно изменить систему, оставаясь внутри неё. Он говорит: «Мы за социальную справедливость», но не хочет ломать государство, которое эту справедливость систематически нарушает. Он кричит: «Против неолиберализма!», но голосует за бюджет, построенный на неолиберальных принципах. Он называет себя марксистом, но боится слова «диктатура пролетариата».

Такой подход прямо противоречит сути МЭЛСХ+, который требует непримиримости, стратегической ясности, готовности к переходу власти. С этой точки зрения, умеренный левый — это не союзник, а соперник, чья позиция сдерживает развитие классового сознания, мешает массам понять, что реформы не спасут, что нужна революция.

Но с другой стороны, именно умеренный левый проект позволяет нам существовать в системном поле. Он занимает пространство, которое иначе заняли бы фашисты, либералы, прямые агенты империализма. Он служит щитом, за которым мы можем двигаться. Он обходит ловушки властей, потому что власти боятся его не так, как боятся радикалов. Он говорит на языке, который государство ещё терпит, и потому может делать то, что нам запрещено.

Представим на мгновение: если бы вдруг исчезли все умеренные левые — что бы произошло?
Государство немедленно закрыло бы все легальные формы левой активности.
Каждое собрание, каждая лекция, каждый студенческий кружок был бы объявлен «экстремистским».
Партии, которые хоть как-то критикуют режим, исчезли бы с политической карты.
А мы, как радикалы, оказались бы полностью отрезаны от масс, вынуждены действовать только в подполье, не имея доступа к университетам, заводам, профсоюзам.

Именно поэтому умеренный левый проект, пусть и ограниченный, пусть и несовершенный, играет объективно полезную роль. Он держит дверь приоткрытой, даже если сам не хочет в неё входить.

Поэтому мы можем сказать: умеренный левый — это заградотряд.
Не наш, не под нашим командованием, но действующий на нашем фланге, замедляющий натиск врага, позволяющий нам перегруппироваться, организоваться, подготовиться к главному удару.

Исходя из этого, мы не предлагаем вливаться в умеренный левый проект, не предлагаем делать компромисс с ревизионизмом, не предлагаем заменять МЭЛСХ+ на «левый центризм». Нет.

Мы предлагаем сознательно использовать реформистское пространство, но не для того, чтобы в нём жить, а чтобы двигаться сквозь него.
Мы должны поддерживать те элементы умеренного левого движения, которые ещё способны критиковать режим, которые не сдались полностью, которые могут быть точкой входа для масс, которые ещё не превратились в чистую охранительскую силу.

Но эта поддержка должна быть стратегической, а не идейной.
Мы не должны становиться частью этой системы.
Мы должны оставаться отдельно, чётко, радикально.

Именно поэтому нам нужно малочисленное и вспомогательное социал-демократическое крыло — не как основа движения, а как тактический элемент, как инструмент, который:

• Позволяет нам входить в легальные структуры, не теряя своей идентичности;
• Дает возможность работать с теми, кто ещё не готов к нам, но уже недоволен капитализмом;
• Помогает скрывать нашу основную суть, пока она не окрепнет через агитацию;
• Служит полем для пропаганды и вербовки, где мы можем находить новых товарищей.

Но это не союз. Это тактическое сотрудничество, основанное на понимании того, что враг не любит даже реформистов, если они начинают всерьёз критиковать систему.
И когда власть начнёт давить на них, они поймут, что им не уйти от репрессий, и тогда некоторые из них могут перейти к нам.

Именно поэтому мы не должны унижаться перед умеренными, не должны притворяться, что мы такие же, но и не должны отказываться от контакта с ними, не должны отрезать путь к массам, которые через них могут прийти к настоящему марксизму. Реформизм вреден — потому что он мешает нам и ограничивает.
Но реформизм полезен с точки зрения выживаемости — потому что он позволяет нам выживать и работать.

Глава 21. Заключение

Мы прошли длинный путь. От критики либерализма и неолиберализма — к построению собственной теории. От анализа ошибок прошлого — к попытке обозначить вектор будущего. Мы говорили о классовой борьбе, о национальном вопросе, о религии, миграции, партийной этике, о врагах и союзниках, о том, как марксизм должен развиваться в условиях XXI века. Мы разобрали не только политику, но и подидеи, предпосылки, скрытые установки, которые формируют сознание не только врагов, но и тех, кто называет себя левым.

Мы показали, что марксизм XXI века — это не просто повторение старых истин, а попытка диалектического развития теории, основанной на Марксе, Энгельсе, Ленине, Сталине, Ходже, но не ограниченной ими. Мы назвали эту систему МЭЛСХ+, не как догму, а как рабочий проект, открытый для развития, критики, дополнений. Мы не претендуем на окончательную истину — мы претендуем на право искать её в боевых условиях, среди масс, в борьбе с капитализмом, фашизацией и идеологическим разложением.

Мы говорили о том, что ревизионизм — чума марксизма, но и догматизм — его смерть.
Мы показали, что хрущевцы живы, и они действуют не только в Кремле, но и в наших кружках.
Мы обличили трусость тех, кто прячется за цитатами, вместо того чтобы идти к народу.
Мы призвали не клеймить, а искать, не отвергать, а организовывать.
Мы поняли, что даже умеренные левые могут быть частью тактического поля, если мы не сливаемся с ними, а используем их существование как возможность.

Но теперь пришло время не только думать, не только спорить, не только строить теорию.
Пришло время перейти к делу.

В третьей части нашего сборника мы разберём то, без чего никакая теория не станет практикой, никакое движение — силой:
Кодекс чести коммуниста.

Не как набор правил, не как моральный устав, не как призыв к «добру» и «человечности».
А как практическое руководство к поведению марксиста в условиях классовой борьбы, в условиях преследований, разногласий, соблазнов, страха, усталости.

Мы ответим на вопросы:
Как должен действовать настоящий товарищ?
Что он должен ценить выше всего?
Что он должен отвергать без компромиссов?
Как он должен относиться к врагу, к массам, к своим ошибкам, к своим победам?

Это будет не просто этика.
Это будет воинский устав революционера,
программа внутренней дисциплины,
основа для построения настоящей партии нового типа.