Какая будет партия будущего?

Введение: Почему никто не хочет думать о партии будущего?

Сегодня, в эпоху глубокого системного кризиса капитализма — когда климатическая катастрофа уже не прогноз, а реальность; когда неравенство достигло абсурдных масштабов; когда война становится нормой, а демократия — фасадом для диктатуры финансового капитала — левые силы всё ещё спорят… о том, что такое марксизм.

Философия или наука? Методология или догма? Классовая борьба или этический императив? Анархизм или коммунизм? Революция или реформы? Эти вопросы, безусловно, важны. Но они давно превратились в своего рода интеллектуальный ритуал — бесконечный цикл умозрительных дебатов, в котором участники ссылаются на одних и тех же классиков, перетасовывают одни и те же цитаты и обвиняют друг друга в ереси, отклонении от «истинного учения» или, наоборот, в слепом догматизме.

Ирония в том, что за всем этим теоретическим шумом почти никто не задаётся самым простым и самым насущным вопросом: какой должна быть социалистическая партия будущего?

Не партия прошлого, ну та, что строилась в условиях империализма начала XX века, гражданской войны или холодной войны. Не партия настоящего: раздробленная, маргинализированная, то ли культурный клуб, то ли электоральный проект с красным флагом. А именно партия будущего: организация, способная не просто критиковать капитализм, но свернуть его; не просто мобилизовать протест, но создать новое общество; не просто сохранить идею социализма, но воплотить её в жизни миллионов.

Почему же этот вопрос остаётся в тени? Возможно, потому, что рассуждать о том, «что писал Маркс в 1848 году» или «как Ленин понимал диктатуру пролетариата», гораздо проще, чем представить себе нечто новое. Умозрительные конструкции дают иллюзию ясности: если ты цитируешь правильно — ты прав. Если твой оппонент цитирует иначе — он ошибается. В этом мире нет места неопределённости, эксперименту, ошибке. А значит — нет места будущему.

Настоящая работа — это попытка выйти за пределы этого замкнутого круга. Мы не будем здесь заниматься слепым цитированием классиков, не станем устраивать очередное сражение между «ортодоксами» и «ревизионистами», не будем выяснять, кто «настоящий марксист». Вместо этого мы обратимся к самой сути дела: к тому, как устроено человеческое сознание, как формируются коллективные действия, как возникает историческая субъектность — и как всё это должно отразиться в структуре, стратегии и духе социалистической партии завтрашнего дня.

Для этого нам придётся заглянуть не только в «Капитал» и «Государство и революцию», но и в труды по социальной психологии, в исследования коллективного поведения, в современные теории организации. Мы вернёмся к старой статье, написанной мною для Народной Организации России, и подвергнем её беспощадной переоценке. Что в ней было верно? Что устарело? Что требует радикального пересмотра в свете новых исторических условий?

Эта статья — не манифест и не программа. Это рефлексия, направленная на то, чтобы расчистить авгиевы конюшни современного теоретизаторства и создать пространство для подлинно стратегического мышления. Потому что если мы не начнём думать о партии будущего — кто это сделает? И когда?

Глава 1. К критике моих собственных публикаций

Любая теория, претендующая на историческую значимость, должна быть способна к самокритике. Марксизм — не исключение. Более того: именно способность к постоянной переоценке собственных выводов в свете новых условий и делает его наукой, а не догмой. Поэтому начать разговор о социалистической партии будущего я считаю необходимым с честного пересмотра своих прежних текстов — тех, что писались в условиях иного политического климата, иных социальных настроений, иных стратегических ориентиров.

«О марксистском постлиберализме»: где я ошибся — и где был близок к истине

В статье «О марксистском постлиберализме» я утверждал, что либерализм как идеология подходит к своему историческому закату, уступая место новой, более жёсткой форме господства — постлиберальному режиму, в котором элементы фашизма становятся не побочным эффектом, а логическим продолжением капиталистической деградации. В этом тезисе я остаюсь при своём мнении: либерализм сегодня действительно становится идеологией, способной осознанно вести общество к фашизму, особенно в его правых, националистически окрашенных формах — так называемых «трампистских» течениях. Эти силы уже не скрывают своей враждебности к демократии, правам меньшинств, профсоюзам, экологическим ограничениям и любому иному препятствию для безудержного накопления капитала. Они открыто апеллируют к насилию, мифу о «национальном возрождении» и культурной реакции — всё это классические признаки фашистской идеологии в новой обёртке.

Однако в той же статье я допустил серьёзную ошибку, когда обозначил социал-демократию как союзника протофашистов (неолибералов). Это было резкое, эмоциональное, но теоретически необоснованное утверждение. Со временем я вынужден признать: социал-демократия, несмотря на все её компромиссы с капитализмом, имеет право на существование — и даже может играть определённую прогрессивную роль в текущей фазе борьбы.

Поясню. Да, социал-демократы не стремятся к ликвидации частной собственности на средства производства. Да, они часто участвуют в управлении капиталистическим государством, смягчая его, но не разрушая. Но они также привлекают к себе массы людей, которые уже находятся на левом фланге политического спектра- в основномтех, кто недоволен неолиберахами, но ещё не готов к революционному разрыву. И здесь возникает важный для нас моментик: социал-демократия может служить своего рода «антеннами» для социалистических идей, каналом, через который люди впервые сталкиваются с критикой капитализма, с требованиями социальной справедливости, с коллективной организацией.

Более того, в условиях роста правого популизма социал-демократы (особенно их левые фракции) оттягивают электорат от трампистов. Это не идеальный союз, конечно, но в конкретной исторической ситуации — это реальная преграда на пути фашизации общества. Мы, марксисты, не должны слепо доверять социал-демократам, но и не должны автоматически считать их врагами ибо когда-то Носке скомандовал убить Либкнехта и Люксембург. Наша задача — не изолировать их, а всячески бороться за сознание тех, кого они привлекают, показывая, что социал-демократия — это лишь первый шаг, а не конечная цель.

Таким образом, поправка к моему прежнему взгляду звучит так:

Социал-демократия — не союзник неолибералов, а противоречивый, но полезный фактор в борьбе против фашизирующегося либерализма.

«Марксизм XXI века»: верные интуиции — и поверхностные оценки

Вторая статья, которую необходимо пересмотреть, — «Марксизм XXI века». Здесь я пытался обновить классическое понимание классовой структуры, указав на то, что пролетариат значительно расширился, включив в себя не только промышленных рабочих, но и работников сферы услуг, цифровых платформ, образования, здравоохранения, культуры. Этот тезис остаётся актуальным и даже усиливается: сегодняшний «пролетариат знаний» (программисты, дизайнеры, контент-мейкеры) всё чаще лишены контроля над своим трудом, подвержены эксплуатации через алгоритмы и гиг-экономику, и потому объективно входят в состав эксплуатируемого класса.

Ещё один важный момент, который я тогда поднял, это трансформация мелкой буржуазии. Я писал, что мелкие предприниматели, фрилансеры, владельцы малых студий (например, игровых или анимационных) всё чаще оказываются в положении, близком к пролетарскому: они не нанимают работников, не контролируют рынок, зависят от платформ (Steam, App Store, YouTube), кредитов и случайных заказов. По сути, они становятся полупролетариатом т.е классом, формально владеющим средствами производства (ноутбук, ПО, домашняя студия), но объективно лишённым экономической независимости.

Этот анализ, как мне кажется, был верным. Он позволяет уйти от устаревшего представления о «мелкой буржуазии» как о стабильном, консервативном слое, и увидеть в ней потенциально революционный сегмент, особенно в условиях кризиса.

Однако критике подлежит мой подход к Народно-Социалистическому Движению России (НСДР). Тогда я ограничился поверхностной ремаркой о том, что их «обновлённый марксизм» — это скорее ретушь старых идей под новые лозунги. На деле же их теоретическая конструкция содержит куда больше подводных камней: недооценка международного характера классовой борьбы, а также склонность к идеализации «социалистической многопартийности» в ущерб материалистическому анализу. Эти вопросы требуют отдельного, глубокого разбора — и мы обязательно вернёмся к ним как нибудь потом.

Не все мои прежние положения нуждаются в радикальной корректировке. Некоторые из них — особенно касающиеся диалектики капитализма, роли государства, необходимости массовой партии — остаются в силе. Но другие требуют уточнения, развития или отказа.

Важно подчеркнуть: эта работа ни в коем случае не акт самооправдания, а процесс теоретической чистки данных авгиевых конюшен. Мы не можем строить партию будущего на песке устаревших или ошибочных представлений. Поэтому в последующих главах — посвящённых национальному вопросу, экономической программе, культурной политике и внешнеполитической стратегии — мы вернёмся к другим тезисам из моих статей, подвергнем их критике и либо интегрируем в новую систему взглядов, либо отбросим как исторический балласт.

Глава 2. Три вида социалистов — и почему я вынужден добавить ещё два (а то и три)

В статье «Марксизм XXI века» я предложил классификацию современных социалистов, разделив их на три типа: ревизионистов, умеренных и нас самих — марксистов XXI века. Эта схема была полезной как первая попытка навести порядок в хаосе левых течений. Но за прошедшие месяцы, наблюдая за дискуссиями, практиками, политическими поворотами и идеологическими мутациями, я пришёл к выводу: реальность сложнее любой схемы. И если мы хотим понять, как должна выглядеть партия будущего, нам нужно честно признать: появились новые типы «социалистов», которые не укладываются в прежнюю троичную модель. Более того — некоторые из них настолько опасны, что их нельзя игнорировать под предлогом «это же не настоящие социалисты». Именно они — под флагом левой риторики — могут подорвать саму возможность социалистической альтернативы.

Поэтому я вношу существенные дополнения в свою классификацию. Ниже — пересмотренная картина.

1. Ревизионисты

Это те, кто открыто или завуалированно отказывается от революционного ядра марксизма. Они говорят о «социализме», но не ставят целью уничтожение частной собственности на средства производства, не стремятся к диктатуре пролетариата (в марксистском смысле — власти большинства трудящихся), не верят в необходимость разрушения буржуазного государства. Вместо этого они предлагают реформировать капитализм: через прогрессивное налогообложение, регулирование рынков, «зелёные» инвестиции, цифровые гарантии и прочие механизмы, которые оставляют основу системы нетронутой.

Сюда относятся:

• классические социал-демократы,
• еврокоммунисты,
• сторонники «демократического социализма» без классовой борьбы,
• «новые левые», ориентированные на культурные, а не экономические противоречия.

Как уже было сказано в предыдущей главе, мы не должны автоматически считать их врагами. Они привлекают к себе массы, недовольные капитализмом, и тем самым создают поле для дальнейшей радикализации. Но мы также не должны забывать: их стратегия — это стратегия сохранения капитализма в «мягкой» форме. А значит, в историческом масштабе — это путь в никуда.

2. Умеренные

Это люди, которые критикуют капитализм, но боятся его свергать. Они верят в постепенность, в диалог с элитами, в «мирный переход». Часто они искренни — просто напуганы опытом XX века: гражданскими войнами, репрессиями, разрухой. Иногда они даже готовы поддержать забастовки или протесты, но только если те «не выходят за рамки закона».

Марксизм XXI века не отвергает таких людей. Напротив — они составляют социальную базу будущей партии. Но важно помнить: умеренность становится предательством, когда она превращается из тактического приёма в стратегический принцип. Партия будущего должна уметь вести за собой умеренных, а не становиться их заложником.

3. Марксисты XXI века

Это те, кто принимает марксизм как науку, кто видит в капитализме систему эксплуатации, которую нельзя реформировать, а только ликвидировать. Мы не боимся слова «революция», потому что понимаем: революция — это не обязательно кровь и баррикады, а коренной переворот в отношениях собственности, власти и сознания. Мы верим в международный характер классовой борьбы, в необходимость массовой партии, в то, что социализм — это не моральный идеал, а историческая необходимость.

Это наша опорная позиция. Но чтобы её удержать, нужно чётко отличать себя от новых, ложных форм «левизны».

4. Красные фашисты — левая форма реакции

Это новый, крайне опасный тип, который нельзя игнорировать. Красный фашизм — это не просто искажение марксизма. Это его зеркальное обращение: всё внешнее сохраняется (флаги, лозунги, термины), но содержание становится прямо противоположным.

Красные фашисты во всяком роде используют революционную риторику, но служат националистическим, имперским, клерикальным или военным элитам, говорят со своих СМИ о «борьбе за народ», но на деле подавляют рабочее движение, профсоюзы, студенческие организации, как и мы, называют себя «коммунистами», но преследуют настоящих марксистов, обвиняя их в «космополитизме», «предательстве родины» или «буржуазном гуманизме», всегда отвергают интернационализм, заменяя его «социализмом в одной стране» в его худшем, национал-шовинистическом виде, оправдывают излишний авторитаризм, репрессии, милитаризм — всё под лозунгами «стабильности», «борьбы с либерализмом» или «защиты традиционных ценностей».

Это не маргиналы. Это системные силы, часто связанные с государственным аппаратом, военно-промышленным комплексом, консервативной бюрократией. Их цель — использовать левую символику для легитимации реакционного порядка. Они — не союзники в борьбе против капитализма. Они — его особая, авторитарная форма, прикрытая красным флагом.

Партия будущего должна чётко и без компромиссов отмежевываться от красного фашизма. Не потому, что он «слишком радикален», а потому, что он антипролетарский по своей сути.

5. Либеральные социалисты — социализм без классовой борьбы

Это ещё один новый тип, возникший на стыке левого популизма и культурного либерализма. Либеральные социалисты поддерживают идеи равенства, климатической справедливости, ЛГБТК+ прав, феминизма, они же критикуют неравенство, но редко затрагивают вопрос собственности, говорят о «справедливом обществе», но не видят в капитализме систему эксплуатации, а лишь совокупность «несправедливых практик» и они часто сводят социализм к этической позиции, а не к научному анализу общества.

Они не являются фашистами. Наоборот — они искренне прогрессивны. Но их подход деклассирован: он апеллирует к индивидуальному сознанию, а не к коллективному действию класса. Они легко сотрудничают с либеральными элитами, надеясь на «просвещённых миллиардеров» или «технологическое решение» социальных проблем.

Для партии будущего такие люди — потенциальные союзники в конкретных кампаниях, но не основа стратегии. Потому что без анализа классовых отношений, без понимания, что эксплуатация — это не моральный недостаток, а структурная необходимость капитализма, невозможно построить подлинно социалистическое общество.

Здесь стоит сделать важное историко-теоретическое уточнение. Маркс и Энгельс в своё время выделяли три формы социализма:

1. реакционный,
2. буржуазно-реформистский,
3. пролетарский (коммунистический).

Сегодня эти формы не исчезли — они мутировали.

• Реакционный социализм (апелляция к «золотому веку», к ремесленному труду, к патриархальной общине) сегодня раскололся на: национал-социалистов (не в гитлеровском смысле, а как реформистов с национальной риторикой), ревизионистов, романтизирующих «сильное государство», и, конечно, красных фашистов — его наиболее организованную и опасную форму.
• Реформистский социализм (социализм буржуазных радикалов, стремящихся смягчить капитализм без его уничтожения) сегодня существует в виде классических социал-демократов, ревизионистов, и либеральных социалистов — его новейшей, «культурной» ипостаси.

Таким образом, наша пятикомпонентная модель — это не произвольное деление, а диалектическое развитие классической марксистской типологии в условиях XXI века.

Потому что партия будущего не может быть сборной солянкой всех, кто называет себя «левым». Она должна чётко понимать, кто её союзник, кто её тактический партнёр, а кто — её враг в левой маске.

Глава 3. О проблеме антимарксизма и монархизма: четыре полюса, три ошибки и один путь вперёд

Политическое пространство России сегодня — не просто поляризовано. Оно четырёхполюсно, и эта многополярность создаёт иллюзию выбора, но на деле лишь маскирует глубинный кризис альтернатив. Мы живём в эпоху, когда старые координаты рушатся, а новые ещё не сформированы. В этом вакууме бурлят идеологии, которые внешне конкурируют, но по сути — дополняют друг друга, образуя единый реакционный фронт против подлинной социальной трансформации.

Четыре полюса — это не просто четыре лагеря. Это четыре способа уйти от классового вопроса. И только один из них — пусть и слабый, раздробленный, противоречивый — пытается вернуть его в центр политики. Но прежде чем говорить о стратегии, нужно честно взглянуть на то, что есть.

Ниже привел все полюса

1. Правые

Это не просто «патриоты» или «консерваторы». Это политическая сила, которая уже перешагнула грань между реакционным популизмом и открытым фашизмом. Её главные пропагандисты — Леонид Слуцкий (ЛДПР), Борис Корчевников, Роман Антоновский, Егор Холмогоров — не просто критикуют Запад или либерализм. Они строят мифологию национального возрождения через жертвенность, войну, жёсткую иерархию и культ силы.

Их риторика — это смесь имперского мессианизма («Россия как особая цивилизация»), антисемитизма в замаскированной форме («космополиты», «пятая колонна»), мизогинии и гомофобии как «защиты традиционных ценностей», прославления насилия как очищающей силы.

Они не скрывают своего презрения к демократии, к правам человека, к любому иному мнению. Их цель не просто удержать власть, а создать новую социальную иерархию по текстам И.А Ильина, где народ — это не субъект истории, а биомасса для жертвоприношения во имя «великой державы».

Ирония в том, что эти силы не в коем случае не маргиналы. Они имеют доступ ко всем государственным СМИ, к любым молодёжным организациям, к школьным программам. Их идеология становится всё более официальной. Они не есть оппозиция режиму, а супротив, его радикальное крыло, которое при необходимости может заменить нынешнюю бюрократию.

2. Охранители

Если правые это мечта о будущем, то нынешние охранители — это культ прошлого как средства стабилизации настоящего. Это «Единая Россия», Русская православная церковь, депутаты и публичные личности вроде Милонова и Мизулиной, партия «Новые Люди» — все те, кто выступает за «традиционные ценности», «духовные скрепы», «семью», «порядок».

Их идеология естественно это антимарксизм в чистом виде. Они видят в марксизме источник всех бед: разрушение семьи, атеизм, интернационализм, классовую борьбу. Для них марксизм это не наука, а западный заговор, направленный на разложение русской души.

Но самое опасное для нас это их союз с правыми. Охранители понимают: чтобы сохранить своё положение, нужно давать выход нарастающему социальному недовольству. И они делают это, направляя гнев народа не против элит, а против «врагов извне» и «предателей внутри». Таким образом, охранительный консерватизм становится питательной средой для фашизирующегося национализма.

И да, чтоб не удивлялись, среди охранителей есть и те, кто открыто симпатизирует монархии. Не как исторической реконструкции, а ИМЕННО как идеала авторитарного порядка, где власть передаётся по крови, а не через выборы, где нет места ни парламенту, ни профсоюзам, ни свободе слова. Монархизм здесь — не ностальгия, а проект реставрации сословного общества под прикрытием «духовности».

3. Левые

Левые — это самый широкий и самый противоречивый полюс. Здесь всё: от КПРФ с её советской ностальгией и патриотическим оборотом до радикальных марксистов, от социал-демократов, лица вроде Бондаренко, ширина фронта- от анархистов до троцкистов. Есть и такие фигуры, как Борис Кагарлицкий — интеллектуалы, пытающиеся соединить марксизм с анализом современности. Есть и Леонид Развожжаев, возглавляющий то, что осталось от «Левого Фронта» после ареста Удальцова.

Проблема левых не в том, что их мало. Проблема в том, что они не могут договориться даже о базовых принципах общения. Одни считают главным врагом либералов, другие — правых, третьи — государство вообще. Одни верят в выборы, другие — в уличную борьбу, третьи — в создание альтернативных коммун.

Но несмотря на всё это, левые есть единственный полюс, который ставит вопрос о собственности, о труде, о справедливости как о материальных, а не моральных категориях. Даже КПРФ, несмотря на все свои компромиссы, вынуждена говорить о национализации, о бесплатном здравоохранении, о защите рабочих. Это — их слабое, но настоящее отличие от остальных.

4. Нетвойнисты-либералы

Это Кац, Волков, Юлия Навальная, Илья Пономарев (с его «Советом народных депутатов» в Варшаве), Екатерина Дунцова и другие. Их главный лозунг это «нет войне», но за этим стоит целая идеология: либеральный космополитизм, вера в ЕС как модель будущего, надежда на «деколонизацию» России через её распад или капитуляцию.

Они искренне ненавидят войну и нынешнюю Россию. Разумеется, их антивоенная позиция не социалистическая, а либеральная: она не связана с критикой империализма как системы, и сводится к банальному моральному осуждению «агрессора». Они не предлагают альтернативы капитализму, всё, что они предлагают интеграцию в западный капитализм, но «более гуманный».

Их стратегия это бегство. Либо физическое (эмиграция), либо идеологическое (растворение в западных НКО, медиа, академических кругах). Они не верят в возможность изменения России изнутри. И потому их политика есть всегда политика капитуляции, замаскированная под пацифизм.

Либералы, как политическая сила, полностью дискредитировали себя. В 1990-е они ассоциировались с разграблением страны, с нищетой, с унижением. В 2010-е они становились «иноагентами», «предателями». А в 2020-е — с войной, которую они не смогли ни предотвратить, ни остановить, совсем сдулись. Сегодня либерализм в России — это не идеология, а клеймо несогласного.

В этой ситуации охранительный режим вынужден искать новую легитимацию своего существования. И он находит её в правых. Потому что правые предлагают новую идеологию, основанную не на экономике, а на мифе, мобилизуют молодёжь, разочарованную в либерализме и социал-демократии, создают внешнего врага, который объясняет все внутренние проблемы, дают выход агрессии, которая иначе могла бы обернуться против самого режима.

Таким образом, охранители используют правых как этакий социальный амортизатор, а правые используют охранителей как канал доступа к власти. Это симбиоз, не союз. И он будет крепнуть, пока левые не предложат реальную альтернативу.

Перед левыми сегодня стоит дилемма: что делать в условиях, когда основные силы — правые и охранители — идут в блоке, а либералы бегут или капитулируют?

Существует четыре основных подхода:

1. Работать над своими внутренними проблемами

Это — самый логичный и самый трудный путь. Он предполагает, что главная проблема левых — не внешняя угроза в виде ЦПЭ, а внутренняя слабость: отсутствие единой программы, раздробленность, догматизм, отрыв от масс.

Мы должны признать: рабочее движение сегодня- почти не существует как организованная сила. Профсоюзы либо государственные, либо маргинальные инициативы из полутора инвалидов. Забастовки редки и локальны. Политическая сознательность у народа низка. И причина этого не только в репрессиях(как это представляют либералы), а только в том, что левые сами не смогли предложить понятную, актуальную, жизнеспособную альтернативу.

Поэтому первая задача это естественно, перестроить себя. Не просто «обновить марксизм», а применить его к реальности XXI века: к цифровому труду, к экологическому кризису, к новой структуре классов, к культурным запросам нового поколения.

Это возможно работа не на годы, а на десятилетия. Но без неё любая другая стратегия обречена.

2. Вступить в блок с либералами-западниками

Этот путь кажется привлекательным: «объединимся против общего врага». Но он смертельно опасен.

Во-первых, либералы не хотят социализма. Они хотят «демократии», то есть сохранения капитализма в западной форме. Для них левые — временные союзники, которых можно использовать, а потом отбросить.

Во-вторых, такой блок всячески дискредитирует левых в глазах масс. В сознании большинства населения «либерал» = «предатель», «агент Запада», «враг России». Вступая с ними в союз, левые теряют свой главный актив, а именно доверие тех, кто страдает от капитализма, но не верит в Запад.

В-третьих, либералы не имеют массовой базы. Их поддержка ограничена крупными городами, средним классом, частью интеллигенции. Они не могут мобилизовать заводы, деревни, малые города. А значит, такой блок априори это союз слабых, который ничего не изменит.

3. Работать с населением, несмотря на разношёрстность

Это есть практическое продолжение первого пути. Да, наше поле раздроблено. Да, люди голосуют за КПРФ, за ЛДПР, за «Единую Россию» не потому, что они «глупые», а потому, что у них нет лучшего варианта.

Наша задача не «просветить» их сверху, а войти в их повседневную борьбу: за зарплату, за жильё, за медицину, за экологию. Не навязывая готовые лозунги, а слушая, обобщая, предлагая решения.

Это называется работа на местах. В микрорайонах, на предприятиях, в университетах. Это именно то создание новых форм организации, которые не повторяют ошибок прошлого: не бюрократических, не догматических, а гибких, открытых, но при этом принципиальных.

Именно так можно перехватить инициативу у правых, которые тоже работают с населением — но через страх, ненависть и мифы. Мы же должны работать через солидарность, разум и коллективное действие.

4. Бежать в ЕС и вести борьбу оттуда

Это есть провальная западническая иллюзия, которая особенно популярна среди эмигрантов. Она предполагает, что из-за границы можно «деколонизировать» Россию, организовать «Совет народных депутатов», повлиять на события внутри.

Но на деле это отказ от ответственности. Потому что из ЕС невозможно повлиять на внутреннюю политику России, «деколонизация» через распад страны — это не освобождение, а новая форма империализма (уже западного), растворение в либеральных кругах ЕС ведёт к потере классовой идентичности, к превращению левых в «экспертов по России», а не в революционеров.

Борьба должна вестись там, где живут люди, которых мы хотим освободить. А не в комфортных офисах Берлина или Варшавы.

Почему я выбираю 1 и 3?

Потому что проблемы рабочего движения именно в нём самом. Никто не придет и не спасёт нас. Ни либералы, ни Запад, ни «сильный лидер». Только мы сами можем создать партию, способную противостоять фашизирующейся реакции.

Стратегия 1 это теоретическая и организационная перезагрузка.
Стратегия 3 это практическая работа в массах.

Они не противоречат друг другу. Наоборот — они взаимоусиливаются. Без теории практика слепа. Без практики теория мертва.

Именно такой подход позволяет избежать двух крайностей в лицах сектантства («мы одни правы, остальные — предатели») и оппортунизма («давайте объединимся со всеми против Путина»).

Мы должны быть принципиальными, но не изолированными.
Радикальными, но не оторванными от жизни.

Нельзя не сказать несколько слов о том, почему именно сейчас набирает силу антимарксизм и даже монархизм.

Причина в кризисе исторического субъекта. Капитализм больше не может обещать какой-либо прогресс. Он предлагает только выживание. В таких условиях люди ищут простые ответы, сильные символы, чёткие враги.

Марксизм же говорит: «Всё сложно. Причина — в системе. Решение — в коллективном действии». Это требует усилий, времени, терпения. А монархизм говорит: «Всё было хорошо, пока не пришли большевики. Вернём царя — и всё наладится». Это есть миф как утешение.

Антимарксизм же стал государственной идеологией. Потому что марксизм — это единственная теория, которая объясняет, почему богатые богаты, а бедные бедны. И если ты хочешь сохранить неравенство, ты должен уничтожить эту теорию.

Но здесь есть парадокс: чем сильнее антимарксистская пропаганда, тем больше людей начинают интересоваться марксизмом. Потому что жизнь сама подталкивает к вопросу: «Почему всё так плохо?» И рано или поздно ответ найдётся.

Глава 4. Анализ проблем организаций левого и марксистского толка: четыре бича, мешающих рождению партии будущего

Левое движение в России — и не только в России — существует. Оно не исчезло. Оно не растворилось в либерализме или национализме. Оно живёт в кружках, в сетевых группах, в профсоюзных ячейках, в студенческих инициативах, в текстах, в забастовках, в тихом, но упорном сопротивлении повседневной эксплуатации. Но оно не побеждает. Более того — оно не приближается к победе. И причина этого — не только в репрессиях, не только в пропаганде, не только в «сознании масс». Причина всегда внутри самого движения.

Да, левое движение — это совокупность организаций, групп, инициатив, объединённых общим стремлением к социальной справедливости, к ликвидации эксплуатации, к построению общества, где человек — цель, а не средство. Но внутри этой совокупности есть глубокое размежевание: между теми, кто опирается на марксизм как науку, и теми, кто отошёл от него — пусть даже частично, пусть даже непреднамеренно. Это вопрос метода. Марксизм — это не набор цитат, а диалектико-материалистический анализ общества, научный анализ. Те, кто его отвергают (даже под видом «обновления»), теряют способность понимать сию реальность и действовать в ней эффективно.

Но даже среди тех, кто считает себя марксистами, движение страдает от системных болезней. Я называю их четырьмя бичами. Они не внешние. Они внутренние. И именно они мешают рождению той самой партии будущего, о которой мы говорим на протяжении всей статьи.

Бич первый: организационные проблемы — когда демократия становится анархией

Организация — это не бюрократическая оболочка. Это тело движения. Если тело больно, движение парализовано.

Одна из самых трагичных историй последних лет — распад кружка «Рабочее Товарищество». Это была попытка создать не просто дискуссионный клуб, а ядро будущей партии. Но она провалилась из-за организационного хаоса.

Что это за хаос?

Во-первых, чрезмерная гибкость управления. В стремлении избежать так пугающего «авторитаризма» многие левые группы отказываются от чёткой структуры вообще. Решения принимаются консенсусом, каждый может вмешаться в любое дело, ответственность расплывается в равноправии. В итоге ничего не решается, или решения принимаются слишком поздно, или их никто не исполняет. Гибкость без дисциплины — это не свобода, а беспомощность.

Во-вторых, чрезмерная демократичность внутри узкого круга. Да, демократия важна. Но демократия по-ленински это не бесконечные споры о формулировках в закрытых чатах. Это механизм принятия решений, который служит цели, а не заменяет её. Когда каждая мелочь обсуждается как вопрос жизни и смерти, когда внутренние разногласия выносятся в публичное поле («смотрите, как мы спорим! мы же настоящие демократы!»), это не укрепляет движение — это разлагает его изнутри.

В-третьих, отсутствие разделения труда. В малых группах часто царит установка: «все должны всё делать». В итоге — одни перегорают, другие бездействуют, третьи уходят. Настоящая организация это не равенство в нагрузке, а рациональное распределение ролей в зависимости от способностей, времени, опыта.

Маркс и Энгельс не зря критиковали «сектантские» формы организации. Партия это не кружок единомышленников. Это инструмент классовой борьбы, который должен быть эффективным, дисциплинированным, но при этом подконтрольным массам. Ни анархия, ни бюрократия — не выход. Нужен диалектический синтез: централизм в действии, демократия в обсуждении, чёткость в ответственности.

Бич второй: характеристические проблемы

Если организационные проблемы — это болезнь тела, то характеристические — это болезнь духа.

Первая и главная всегда самозамкнутость. Многие левые группы существуют как острова: они общаются только друг с другом, читают одни и те же тексты, используют один и тот же жаргон, живут в одном информационном пузыре. Они не видят реального мира, только его отражение в своих теоретических конструкциях.

Вторая проблема это теоретизирование как самоцель. Обсуждение «что имел в виду Ленин в 1917 году» становится важнее обсуждения, как помочь рабочим на заводе в Челябинске. Теория без практики это не наука, а схоластика. Маркс писал: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». А многие современные «марксисты» предпочитают объяснять — и объяснять — и объяснять…

Третья это ожидание идеальной партии как манны небесной. Есть странная вера: вот придёт «настоящий лидер», или «массы проснутся», или «начнётся революция» — и тогда всё само собой сложится. Это мессианское мышление, лишённое материалистического основания. Партия не падает с неба. Её надо строить медленно, терпеливо, через ошибки.

Четвёртая это есть кружковщина. Это, пожалуй, самый распространённый порок. Кружок — это удобно. В нём все «свои», все «понимают», все «на одной волне». Но кружок это не партия. Партия это организация, которая выходит за пределы интеллигенции, за пределы университетов и шараг, за пределы столиц. Она говорит на языке масс, а не на языке цитат. Она работает там, где трудно, где грязно, где непонятно. Кружковщина — это бегство от этой ответственности под видом «сохранения чистоты».

Бич третий: внешние проблемы — когда левые становятся невидимыми для народа

Даже если бы у нас была идеальная теория и идеальная организация, мы бы всё равно проиграли, если бы не умели говорить с людьми.

Первая внешняя проблема - неумение коммуницировать. Многие левые до сих пор пишут и говорят так, будто обращаются к XIX веку. Сложные термины, длинные предложения, ссылки на «ОЭФ», «прибавочную стоимость», «диалектический материализм» и это отталкивает, а не привлекает. Нужно уметь переводить марксизм на язык сегодняшнего дня: на язык климатического кризиса, цифровой эксплуатации, жилищного вопроса, цен на продукты.

Вторая это высокомерие. Есть устойчивый миф: «мы самые настоящие марксисты, а остальные это недоразумение». Отсюда и то презрение к «непросвещённым массам», нежелание «снисходить» до их уровня. Но марксизм — это не эзотерическое знание для избранных. Это оружие масс. И если ты не можешь передать это оружие — ты не марксист, а сектант.

Третья это социофобия. Многие активисты боятся выходить в реальное общество. Им комфортнее в онлайн-чате, чем на собрании жильцов. Им проще написать манифест, чем поговорить с соседом. Но революция не делается в Telegram-каналах. Она делается в микрорайонах, на предприятиях, в школах, в поликлиниках.

Четвёртая проблема это самодостаточность. «Мы сами всё знаем, нам никто не нужен». Отказ от кооперации с другими группами — даже с теми, кто не марксист, но борется за похожие цели. Это не принципиальность,а гордыня. Партия будущего должна уметь строить временные союзы, вести диалог, учиться у других. Без этого — изоляция и маргинализация.

Бич четвёртый: теоретические проблемы — когда марксизм превращается в карикатуру

И наконец, самая глубокая рана: кризис теории.

Здесь важно сразу провести грань: прагматизм это не ревизионизм. Прагматизм это тактика: «сегодня мы боремся за повышение зарплаты, завтра — за национализацию». Ревизионизм всегда это отказ от цели: «социализм невозможен, давайте просто сделать капитализм мягче». Это принципиальное различие. И путать их значит сбивать себя с толку.

Но кроме ревизионизма, есть и другие теоретические болезни:

Оппортунизм - готовность пожертвовать принципами ради краткосрочной выгоды. Например, поддержка националистических лозунгов «ради влияния на массы». Но массы не дураки. Они чувствуют фальшь. И такой подход не привлекает,а дискредитирует.

Догматизм это слепое следование текстам, без учёта исторических изменений. «Маркс писал так, значит, так и должно быть». Но марксизм — это метод, а не священное писание. Мир изменился. И марксизм должен развиваться, а не застывать.

Цитатничество есть подмена анализа цитированием. Вместо того чтобы объяснить, почему растёт бедность, активист пишет: «Как говорил Ленин…». Это не аргумент, а риторический жест. Настоящий марксист должен уметь думать сам, опираясь на метод, а не на авторитет.

Механистичность есть всякое представление, что история движется по заранее заданной схеме: феодализм → капитализм → социализм. Но реальность сложнее. Капитализм мутирует. Классы меняются. И нужно анализировать конкретную ситуацию, а не втискивать её в старую схему.

И, наконец, система «за всё хорошее — против всего плохого». Это не марксизм, а морализаторство. Марксизм не судит — он объясняет. Он не говорит: «война плохо». Он спрашивает: чьи интересы она служит? Он не говорит: «богатые злодеи». Он показывает: почему система делает их богатыми за счёт бедных. Без этого анализа — только эмоции, а эмоции не строят партии.

Лечение начинается с признания болезни. Нельзя строить партию будущего, если мы не признаем, что наши собственные слабости — главный враг.

Во-первых, организационная дисциплина без авторитаризма. Нужны чёткие правила: кто принимает решения, кто отвечает за исполнение, как происходит смена руководства. Но при этом — постоянный контроль снизу, возможность отзыва, открытость отчётов.

Во-вторых, выход из кружковщины. Каждая группа должна ставить себе задачу: выйти за пределы своей аудитории. Проводить встречи не в кофейнях, а в дворовых клубах. Писать не для «своих», а для тех, кто ещё не знает, что он социалист.

В-третьих, новый язык. Не отказ от теории, а её перевод. Объяснять эксплуатацию через примеры из жизни: через Wildberries, через Сбербанк, через ЖКХ. Показывать, что марксизм — это не про прошлое, а про сегодняшнюю несправедливость.

В-четвёртых, теоретическая работа как коллективный процесс. Не «я прочитал „Капитал“ и теперь умнее всех», а «давайте вместе разберёмся, как работает цифровой капитализм». Теория должна быть живой, спорной, развивающейся.

И, наконец, практика как проверка теории. Каждая идея должна проверяться в реальной борьбе. Если она не работает — её надо менять. Марксизм — это не догма. Это оружие, и оружие должно стрелять.

Проблемы левого движения велики. Но они не непреодолимы. Потому что за ними — реальные люди, которые страдают от капитализма, которые ищут выход, которые готовы бороться — если им дать понятный, достойный, организованный инструмент.

Глава 5. Экономические положения будущей партии.

Если социалистическая партия будущего — это не музей прошлых побед, а мастерская грядущих преобразований, то её экономическая программа не может быть простым повторением лозунгов XX века. Мы живём в эпоху, когда капитализм уже не просто эксплуатирует труд, а именно он автоматизирует его, вытесняет человека из производства, превращает знание в товар, а алгоритмы в новых хозяев. В этих условиях старые модели, даже самые успешные требуют не реставрации, а полного диалектического обновления.

В прежних статьях я уже высказывал эту мысль: будущее социалистической экономики - за автоматизированным планом, где распределение ресурсов, производство и потребление управляются не рынком, а разумной, демократически контролируемой системой на основе искусственного интеллекта и нейросетей. Сегодня я подтверждаю эту позицию — но с важным уточнением: переход к такой системе невозможен скачком. Он требует этапа переходного периода, который по своим функциям будет напоминать новую экономическую политику (НЭП), но в условиях XXI века.

Почему? Потому что революция — это не только захват власти, но и удержание её. А удержать власть можно только тогда, когда массы видят в ней улучшение своей жизни, а не хаос, дефицит и принудительную утопию.

Почему нельзя перейти к автоматизированному плану сразу?

Идея немедленного перехода к полностью плановой, автоматизированной экономике кажется логичной: если машины могут всё — почему бы не передать им управление? Но здесь возникают три фатальных препятствия.

Во-первых, материально-техническая неготовность.
Даже в самых развитых странах мира инфраструктура для полномасштабного цифрового планирования от датчиков на заводах до единой системы учёта потребления либо отсутствует, либо находится в руках частных корпораций (Google, Amazon, Alibaba). Государство, даже взявшее курс на социализм, не сможет за год или два создать такую систему «с нуля». Это требует десятилетий инвестиций, обучения кадров, стандартизации данных.

Во-вторых, социальное недоверие.
Люди боятся машин. И это не паранойя — это результат столетий пропаганды. От «Метрополиса» до «Терминатора», от «Матрицы» до «Чёрного зеркала», культура внушает: машины восстанут, алгоритмы поработят, ИИ уничтожит человечество. В таких условиях предложение «передать экономику нейросети» вызовет не энтузиазм, а панику. Особенно среди пожилых, рабочих, сельских жителей — тех, чья поддержка критически важна для любой социалистической трансформации.

В-третьих, политическое сопротивление.
Консерваторы, бюрократы, остатки буржуазии, даже часть левых («луддиты от марксизма») будут саботировать любую попытку внедрить автоматизированный план. Они назовут это «технологическим деспотизмом», «утратой человеческого лица социализма», «новым сталинизмом». И если у новой власти не будет прочной социальной базы, такой саботаж может перерасти в открытую контрреволюцию, вооружённую или идеологическую.

Поэтому скачок в будущее без переходного моста это авантюра. А марксизм есть наука, а не авантюризм.

Здесь я возвращаюсь к опыту Ленина не как к догме, а как к методу. В 1921 году большевики, столкнувшись с экономическим коллапсом и крестьянскими восстаниями, пошли на временный отход от военного коммунизма и ввели НЭП: частная торговля, мелкое предпринимательство, рыночные элементы — при сохранении господства государственной собственности в ключевых отраслях (тяжёлая промышленность, транспорт, банки).

Сегодня аналогичный подход необходим, но в новых условиях.

НЭП XXI века как термин это не возврат к капитализму, но стратегическая пауза для накопления сил. Его задачи:

1. Стабилизировать экономику после кризиса, вызванного свержением старого режима.
2. Обеспечить минимальный уровень благосостояния для широких масс — чтобы они не разочаровались в социализме на первом же этапе.
3. Создать материальную и технологическую базу для будущего автоматизированного плана.
4. Выиграть время на политическое перевоспитание общества, на формирование новой культуры доверия к науке, технологиям и коллективному разуму.

Конкретные меры такого НЭПа могли бы включать:

• Разрешение мелкого и среднего частного предпринимательства в сфере услуг, ремёсел, локального сельского хозяйства — при условии запрета найма наёмного труда (или строгого ограничения: не более 5–10 работников).
• Государственный контроль над «командными высотами»: энергетика, транспорт, связь, финансы, крупное производство, ИТ-инфраструктура.
• Прогрессивное налогообложение прибыли и богатства, направленное на финансирование социальных программ и технологического развития.
• Поддержка кооперативных форм — рабочих, потребительских, жилищных — как переходной формы к общественной собственности.
• Активное инвестирование в образование, науку, цифровую грамотность, особенно в провинции и среди пожилых.

Важно: этот период не должен затягиваться. НЭП — это не цель, а средство. Его длительность должна быть чётко ограничена — например, 10–15 лет. Иначе он породит новый слой мелкой буржуазии, который станет социальной опорой реставраторов капитализма.

После завершения переходного периода начинается второй этап — построение автоматизированной плановой экономики.

Здесь я подчёркиваю: это не копия сталинской модели, а её улучшенная итерация, обогащённая достижениями информационной эпохи.

Сталинский план был централизованным, бюрократизированным, ориентированным на тяжёлую промышленность в ущерб потреблению, лишенным обратной связи от населения.

Автоматизированный план должен быть децентрализованным в управлении, но централизованным в целях, основанным на реальном времени данных о производстве, ресурсах, потребностях, ориентированным на максимальное удовлетворение человеческих потребностей, включая культурные, экологические, творческие, демократически контролируемым: граждане через цифровые платформы могут влиять на приоритеты («больше школ или больше заводов?»), предлагать корректировки, отслеживать выполнение плана.

Как это будет работать?

Представим: каждый товар, каждая услуга, каждый ресурс в стране имеет цифровой след. Датчики на заводах передают данные о загрузке. Магазины — о спросе. ЖКХ — о потреблении энергии. Граждане — через приложения — указывают свои потребности и приоритеты.

Нейросеть, обученная на исторических данных и принципах рационального распределения, не заменяет людей, а усиливает их разум. Она предлагает варианты плана: «Если мы построим 10 новых больниц, нам придётся отложить строительство 5 заводов. Выберите приоритет».

Это — план не сверху, а снизу, усиленный технологией. Это — социализм, освобождённый от бюрократии, но не от ответственности.

Как? Почему? Потому что технологии уже существуют.
А) Системы типа ERP (Enterprise Resource Planning) давно управляют сложнейшими производствами.
Б) Алгоритмы рекомендаций Amazon и Alibaba знают о наших желаниях лучше нас самих.
В) Китай использует цифровые системы для управления городами («умные города»).
Г) Даже капиталистические корпорации планируют свою логистику без рынка — внутри фирмы всё распределяется по плану.

Разница лишь в том, чьи интересы обслуживает эта система. У Amazon — прибыль акционеров. У социалистического государства — благо всего общества.

Да, некоторые назовут это технократией. Но технократия — это когда специалисты правят без контроля народа. А здесь — наоборот: народ через технологии получает реальный контроль над экономикой.

Другие скажут: «Это уничтожит свободу выбора!» Но разве свобода — это возможность выбирать между 50 сортами колы, пока нет денег на лекарства? Настоящая свобода — это свобода от нужды, от страха, от эксплуатации. А для этого нужно рациональное, планомерное общество.

Третьи воскликнут: «Это невозможно без тоталитаризма!» Но история показывает обратное: рынок — куда более тоталитарен, чем любой план. Рынок не спрашивает, хочет ли человек работать 12 часов в день. Он просто лишает его хлеба, если не будет работать.

Партия будущего должна предложить не просто «справедливое распределение», а новый способ организации всей экономической жизни. Не возврат к прошлому, не слепое копирование Запада, а новый путь — основанный на марксистском понимании истории, но реализованный с помощью технологий XXI века.

Глава 6. Перестройка российского общества

Социалистическая революция это не просто смена собственников или даже формы государства. Это глубочайшая трансформация самого человека: его мышления, его ценностей, его отношения к другим, к труду, к власти, к истории. Без этой внутренней перестройки любая внешняя перемена обречена на вырождение. Именно поэтому партия будущего должна ставить перед собой не только задачу захвата политической власти, но и задачу переформатирования менталитета народа из подданнического, иерархического, страха и чинопочитательного подхода в менталитет свободного, сознательного, коллективно ответственного гражданина социалистического общества.

Этот процесс я предлагаю назвать Перестройкой–Социализмом–Гласностью, не в том смысле, в каком эти слова использовались в 1980-е годы, как новую триаду исторического прорыва:
— Перестройка — как радикальная реконструкция социальных отношений;
— Социализм — как экономическая и политическая основа нового общества;
— Гласность — как принцип открытости, диалога и участия каждого в управлении общим делом.

И центральным вызовом здесь становится борьба с тем, что Иван Ильин называл «чувством ранга».

Нужно сразу сказать: Ильин не просто консервативный философ, а теоретик фашизма, чьи идеи легли в основу многих элементов современной реакционной государственности. Его «чувство ранга» не есть уважение к опыту или заслугам. Это культ иерархии как таковой, вера в то, что общество должно быть строго расслоено, что одни рождены повелевать, другие — повиноваться, что свобода — опасность, а порядок — высшая ценность. В этом мировоззрении человек не субъект, а винтик в машине власти, чья добродетель это послушание, а порок при такой системе это всегда сомнение.

Именно этот менталитет — глубоко укоренённый в российской истории, усиленный столетиями самодержавия, бюрократии и патернализма — сегодня мешает рождению подлинно социалистического сознания. Люди привыкли ждать «царя», «вождя», «сильной руки». Они боятся самостоятельности. Они видят в критике — предательство, в инициативе — самодеятельность, в коллективном решении — хаос.

Наша задача — разрушить эту психологическую матрицу и заменить её новой: основанной на солидарности, разуме, достоинстве и активной гражданской позиции.

Одним из самых страшных наследий XX века стал террор под лозунгами революции. Доносы, «профилактические беседы», уголовные дела за «антиправительственные высказывания» — всё это не укрепляло социализм, а подтачивало его изнутри, превращая его в систему страха. Мы должны чётко заявить, что в социалистическом обществе будущего такого не будет.

Да, мы возьмём за основу Конституцию СССР 1936 года как одну из самых прогрессивных в мире на момент принятия. Она гарантировала право на труд, на образование, на жильё, на отдых, на равенство женщин, на бесплатную медицину. Но она также содержала положения, которые в условиях XXI века либо устарели, либо стали опасными. Например, статья о «врагах народа», нечёткие формулировки о «борьбе с контрреволюцией», отсутствие механизмов защиты от произвола чиновников.

Поэтому мы предлагаем актуализировать Конституцию 1936 года, дополнив её лучшими достижениями современного конституционного права:
1) чётким разделением властей,
2) независимым судом,
3) правом на частную жизнь,
4) защитой от произвольного задержания,
5) гарантиями свободы слова, собраний, ассоциаций.

Но главное предложение внести в Уголовный кодекс и закон «О полиции» (или «О народной милиции») прямой запрет на использование доносов как основания для возбуждения уголовных дел.

Пусть будет ясно: доносительство увы не патриотизм, а преступление против общественного доверия. Ни один гражданин не должен бояться, что его сосед, коллега или даже родственник может «сдать» его за неосторожное слово. Полиция и следственные органы будут обязаны проверять информацию по объективным источникам, а не по анонимным заявлениям. Исключение — только тяжкие преступления против личности (убийства, терроризм, торговля людьми), где донос может быть частью доказательной базы, но не её основой.

Мы не будем сажать людей за комментарии в интернете, за сарказм, за критику властей — даже резкую. Мы не будем создавать «министерство правды», которое определяет, что можно говорить, а что — нет. Свобода слова — не привилегия, а условие существования социализма. Потому что только в условиях свободного обмена мнениями можно выработать истину, найти лучшие решения, избежать ошибок.

Но свобода не вседозволенность. И здесь вступает в силу второй принцип нашей гласности: «Критикуешь? Предлагай!»

В капиталистическом обществе критика часто остаётся пустым жестом: люди ругают власть, но не верят, что могут что-то изменить. В авторитарном — критика подавляется. В нашем обществе критика должна становиться точкой входа в процесс управления.

Я предлагаю внедрить в программу партии идею системы цифровых заявок от граждан, интегрированную с автоматизированной плановой экономикой. Каждый человек сможет не просто сказать: «Здесь плохо!», но и предложить: «А давайте сделаем так!» — и эта идея будет рассмотрена, оценена, при необходимости даже реализована.

Пример: жители микрорайона жалуются, что автобус ходит редко. Вместо того чтобы просто ругать мэрию, они через платформу предлагают изменить маршрут, добавить электробусы, организовать карпулинг. Система анализирует нагрузку, бюджет, экологические последствия и выдаёт нормальную рекомендацию. Если большинство поддерживает в региональном парламенте(совете) решение принимается.

Это есть практическая демократия. Не раз в пять лет на выборах, а каждый день. Не через абстрактные лозунги, а через конкретные дела.

Такой подход воспитывает ответственность. Человек перестаёт быть пассивным потребителем власти и становится её соучастником. Он учится думать не только о себе, но и о других, не только о проблеме, но и о решении.

Именно так формируется новый тип сознания — не подданнический, не потребительский, а производственно-гражданский.

Почему именно Конституция 1936 года и почему её надо обновлять

Выбор Конституции 1936 года не случаен. Это был документ, который впервые в истории закрепил социальные права как основу государства. В отличие от буржуазных конституций, где главным было право собственности, советская конституция ставила во главу угла человека труда. Она провозглашала, что государство существует не для защиты элит, а для обеспечения достойной жизни всем.

Но мир изменился. В 1936 году не было интернета, генной инженерии, глобального потепления, цифрового труда, международных миграционных кризисов. Поэтому слепое копирование текста — анахронизм.

Нам нужно сохранить дух Конституции 1936 года — её классовую направленность, её социальную справедливость, её интернационализм — но облечь его в новую форму.

Например, вместо «права на труд» «право на осмысленный, безопасный, достойно оплачиваемый труд, включая право на участие в управлении предприятием», вместо общих слов о культуре — конкретные гарантии доступа к знаниям, искусству, цифровым ресурсам, вместо молчания о природе — прямое указание на экологическую ответственность государства и граждан, вместо централизованного управления механизмы местного самоуправления, народного контроля, референдумов.

Конституция будущего — это не священный текст, вырезанный в камне. Это живой договор между поколениями, который можно и нужно совершенствовать.

Как ломать «чувство ранга»?

Но ни одна конституция, ни одна система заявок не изменит менталитет, если не будет повседневной практики нового поведения.

Поэтому перестройка должна начинаться снизу: в школах не через зубрёжку, а через проектное обучение, где дети учатся договариваться, решать конфликты, брать ответственность на предприятиях через советы трудящихся, где решения принимаются коллективно, в жилищных сообществах через самоорганизацию жильцов, управляющих своим домом, в культуре через искусство, которое показывает человека как творца своей судьбы, а не жертву обстоятельств.

Важно: мы не будем насаждать новое сознание сверху. Мы создадим условия, в которых оно само начнёт расти, потому что окажется более эффективным, более человечным, более достойным.

Люди сами убедятся: когда ты не боишься говорить, когда тебя слышат, когда твоё мнение что-то меняет — жизнь становится лучше. И тогда «чувство ранга» с его страхом, покорностью, завистью к «высшим» начнёт отмирать как само разумеющийся пережиток прошлого.

В заключение подчеркну что социализм это не только плановое хозяйство. Это целостная цивилизационная модель, в которой экономика, политика, культура, быт, воспитание должно быть направлено на развитие человека как свободной, творческой, солидарной личности.

Мы не строим «государство для бедных». Мы строим общество для всех, где богатство измеряется не деньгами, а возможностями, временем, здоровьем, знаниями, дружбой, творчеством.

И ключ к этому в доверии, открытом диалоге, коллективном разуме.

Перестройка–Социализм–Гласность — это не лозунг. Это программа возрождения человеческого достоинства в стране, которая слишком долго жила в тени иерархии, страха и патернализма.

Именно такая Россия — свободная, солидарная, разумная — станет примером для всего мира.

Глава 7. Социалистическое образование

Если социализм — это не просто смена экономической системы, а рождение новой цивилизации, то его главный ресурс — не заводы и не алгоритмы, а человек. Не человек как объект управления, а человек как субъект истории, как творец, как гражданин, как носитель коллективного разума и солидарности. И этот человек не появляется сам по себе. Его надо воспитать. С самого раннего возраста. Системно. Последовательно. Без компромиссов.

Сегодняшняя образовательная система — продукт капитализма. Она формирует не личность, а ресурс: гибкого, конкурентоспособного, но внутренне опустошённого индивида, готового продавать своё время за выживание. Школа учит не мыслить, а запоминать. Не сотрудничать, а конкурировать. Не служить обществу, а «строить карьеру». Вузы превращаются в конвейеры дипломов, где знания заменяются кредитами, а наука — коммерческими проектами.

Партия будущего не может допустить, чтобы такая система продолжала существовать. Наша задача — полностью перестроить образование как институт, превратив его из фабрики подданных в кузницу социалистических граждан. И начинать нужно не с реформы ЕГЭ, а с ясельной комнаты.

Первые годы жизни — самые важные для формирования личности. Именно тогда закладываются основы доверия к миру, способности к эмпатии, к сотрудничеству, к чувству справедливости. В капиталистическом обществе эти годы часто проходят в условиях стресса: родители работают на износ, дети остаются с гаджетами или перегруженными бабушками. Результат — тревожность, эгоцентризм, страх перед миром.

В социалистическом обществе воспитание ребёнка это общее дело. Ясли и детские сады становятся не местом «присмотра», а пространством коллективного развития. Здесь дети учатся делиться, договариваться, заботиться о других, уважать природу, радоваться совместному труду.

И уже в детском саду вводится новый предмет «Жизнь при социализме». Дети вместе выращивают овощи на пришкольном участке, участвуют в уборке группы, решают, как распределить игрушки, обсуждают, почему важно помогать тем, кто упал. Через игру, через быт, через повседневные ситуации они должны усваивать основы солидарности, равенства, ответственности. Это воспитание человечности, которая и есть суть социализма.

Школа

Современная школа это система стандартизации. Все дети обязаны учиться одинаково, думать одинаково, сдавать одинаковые тесты. Индивидуальность подавляется. Творчество считается «лишним». Главное не понимание, а прохождение контрольных точек.

Мы предлагаем радикально иную модель.

Во-первых, отмена ЕГЭ и ОГЭ. Эти экзамены это не инструмент оценки знаний, а механизм социального отбора: кто богат нанимает репетиторов, кто беден увы остаётся за бортом. Вместо них партия должна вводить Комплексный Экзамен, который проверяет не зубрёжку, а способность применять знания в реальных ситуациях. Ученик может выбрать форму сдачи: проект, дискуссия, практическая задача, исследовательская работа. Оценка — не цифра, а развёрнутый отзыв педагога, указывающий на сильные стороны и зоны роста.

Во-вторых, обновление учебного плана.

Для начальных классов вводится предмет «Основы моей Родины». Это не националистическая риторика, а знакомство с культурой, природой, историей своего края — через экскурсии, встречи с мастерами, изучение местных легенд, участие в праздниках. Ребёнок учится любить не абстрактную «державу», а конкретную землю, людей, реки, леса, среди которых он живёт.

Для среднего и старшего звена — три новых обязательных предмета:

1. «Основы социалистического строя» есть курс, объясняющий, как устроено наше общество: от принципов плановой экономики до устройства местного самоуправления, от прав трудящихся до экологической политики. Акцент тут не на идеалах, а на реальных механизмах, в которые школьник может включиться уже сейчас.
2. «Основы марксистской теории», что есть обучение диалектическому мышлению. Ученики учатся видеть противоречия в обществе, анализировать причины неравенства, понимать, как устроена эксплуатация. Это — инструмент освобождения, а не догма.
3. «Логика» есть предмет, восстановленный после десятилетий забвения. В эпоху фейков, манипуляций, эмоционального шантажа умение мыслить чётко, последовательно, критически — вопрос выживания. Логика становится основой всех гуманитарных и естественных наук.

Кроме того, в программу возвращаются философия и психология как ядра гуманитарного образования. Философия учит задавать главные вопросы: что есть человек? что есть добро? что есть справедливость? Психология — понимать себя и других, управлять эмоциями, строить отношения.

Пионерия и комсомол

Одна из величайших ошибок советской системы — превращение пионерии и комсомола в формальные, обязательные структуры. Когда вступление — не выбор, а ритуал, организация теряет смысл. В ней остаются не убеждённые, а приспособленцы.

Мы предлагаем вернуть пионерию — но сделать её полностью добровольной. Никаких списков, никакого давления. Только те, кто сам хочет быть частью коллектива, участвовать в общественно полезных делах, учиться лидерству, помогать младшим — приходят в пионеры.

Именно эта добровольность станет естественным фильтром. Те, кто прошёл через пионерию — не ради галочки, а ради дела, — будут готовы к следующему шагу: вступлению в комсомол с 14 лет.

Комсомол мы предлагаем строить на базе существующей инфраструктуры «Юнармии» , ведь действительно, зачем отказываться от готовых лагерей, штабов, методик, если их можно наполнить новым содержанием? Но вместо милитаристской риторики и культов «героев войны» комсомол будет воспитывать патриотизм социалистической Родины что есть любовь к обществу, построенному на справедливости, солидарности, интернационализме.

Комсомольцы будут участвовать в управлении школой, организовывать экологические отряды, помогать пожилым, вести просветительские кружки, участвовать в планировании местного бюджета.

И главное, комсомол станет прямой дорогой в партию. Не автоматически, а через испытание делом. Только тот, кто доказал свою преданность не лозунгами, а действиями, сможет стать кандидатом в члены партии.

Так мы обеспечим главное: в партии будет больше идейных, чем карьеристов.

Высшее образование

Сегодня вуз это очередной рынок. Студент - клиент. Преподаватель - поставщик услуги. Знания в капитализме товар. Наука лишь источник грантов. В таких условиях невозможно воспитать ни учёного, ни инженера, ни врача, только техника высшей квалификации.

В социалистическом обществе вуз возвращается к своей истинной миссии: производству знаний и воспитанию мыслящей элиты в смысле авангарда общественного сознания.

Поэтому в вузах при социализме углубляется изучение марксистской теории как методологической основы всех наук. Экономисты учатся видеть классовые противоречия, биологи видеть связь науки и общества, инженеры учат и этику технологий, должны восстанавливаться студенческие научные кружки, дискуссионные клубы, студенческое самоуправление. Студент не есть потребитель, а соучастник образовательного процесса, также отменяется платное образование, помимо этого усиливается связь с производством. Студенты не «проходят практику», а участвуют в реальных проектах: разрабатывают технологии для народного хозяйства, проводят социологические исследования, внедряют инновации в здравоохранении, сельском хозяйстве, культуре.

И, конечно, комсомольская работа продолжается в вузе, но уже на новом уровне: через студенческие советы, научные инициативы, международное сотрудничество с левыми организациями мира.

В нашей системе особое место занимают русский язык, местные языки и математика.

Русский язык у нас не только средство общения, но и носитель культуры, мышления, исторической памяти. Мы вернём ему статус центральной дисциплины: уважение к русскому языку должно сочетаться с защитой и развитием языков народов России. Каждый ребёнок имеет право учиться на родном языке ведь право есть такое: культурное многообразие как богатство социалистического общества.

Математика есть школа строгого мышления. Она учит видеть структуру, находить закономерности, строить доказательства. В эпоху алгоритмов и больших данных математическая грамотность этонеобходимое условие свободы от технологического деспотизма.

Социалистическое образование это не «промывка мозгов». Это освобождение от лжи капитализма, от мифа о «естественной конкуренции», от страха перед будущим, от веры в то, что «так уж устроен мир».

Глава 8. Политика равенства возможностей в партии: от кружка — к государству

Партия будущего не может быть ни сектой, ни клубом по интересам, ни аппаратом карьеристов. Она должна стать живым организмом, в котором каждый член — не винтик и не «рядовой боец», а активный субъект политического процесса. Но для этого недостаточно декларировать «равенство». Нужно создать конкретные механизмы, которые обеспечивают это равенство на практике — как до прихода к власти, так и после него.

Многие левые движения терпели крах не из-за идеологических ошибок, а из-за внутренней несправедливости: одни говорили, другие молчали; одни принимали решения, другие их исполняли; одни становились лидерами, другие — топливом для революции. Такая партия обречена на вырождение: либо в бюрократическую касту, либо в анархический сборище энтузиастов без стратегии.

Наша задача стоит: построить партию, где возможности роста зависят не от связей, харизмы или громкости голоса, а от таких показателей как компетентности, вклада и преданности делу, в такой партии равенство не абстрактный лозунг, а работающая система.

Первый критический момент в жизни любой новой партии это объединение разрозненных групп. Кружки, инициативы, студенческие ячейки, профсоюзные активисты — все они приходят со своим опытом, своей культурой, своими лидерами. Если не предусмотреть механизм справедливого слияния, неминуемо возникнет иерархия по умолчанию: самые громкие, самые организованные, самые «старые» захватят ключевые позиции, а остальные окажутся на периферии.

Чтобы этого избежать, мы предлагаем принцип равного представительства на учредительных съездах. Каждая инициатива, независимо от численности, получает равное число голосов на первом этапе формирования руководящих органов. Это не нарушает демократию, напротив гарантирует ленинскую ипостась демократии, предотвращая доминацию крупных групп над малыми.

На всех мероприятиях, дискуссиях, форумах устанавливается строгий регламент выступлений: никто не может занимать слово дольше положенного, никто не может прерывать других, все имеют право на ответ. Это практика уважения, которая закладывает основу новой политической культуры.

И уже на этом этапе создаются два ключевых института: Контрольная комиссия и Комиссия по предложениям.

Контрольная комиссия по задумке будет гарант внутренней справедливости. Она следит за соблюдением устава, за тем, чтобы решения принимались легитимно, чтобы не было давления, фальсификаций, злоупотреблений. Её члены избираются прямым голосованием, с правом отзыва, и подотчётны всему составу партии.

Комиссия по предложениям же это канал от низов к верхам. Любой член партии, даже самый новый, может направить туда идею, критику, сигнал о проблеме. Комиссия обязана рассмотреть каждое обращение, дать письменный ответ и, если предложение заслуживает внимания, внести его на обсуждение Центрального комитета. Это как раз та самая внутрипартийная прямая демократия в действии.

Одна из величайших опасностей любой политической организации это концентрация власти в руках «формальных лидеров». Чтобы этого избежать, на данном этапе мы вводим принцип: главы отделений лишь формальные координаторы, а не командиры.

Они отвечают за организацию встреч, за ведение документации, за связь с центром. Но они не имеют права единолично принимать политические решения, назначать людей на должности, исключать членов или блокировать инициативы. Все ключевые вопросы решаются коллегиально на собраниях отделения, с обязательным кворумом и протоколированием.

Верно, все главы отделений находятся под постоянным контролем Контрольной комиссии. Раз в год проводится публичный отчёт, на который приглашаются все члены. Любой может задать вопрос, потребовать разъяснений, инициировать проверку. И если выявляются нарушения — глава может быть отозван большинством голосов.

Таким образом, авторитет строится не на должности, а на доверии. И это доверие нужно заслуживать каждый день.

После прихода к власти

Если до прихода к власти равенство вопрос этики, то после него это уже вопрос выживания режима. История знает множество примеров, когда революционные партии, придя к власти, быстро превращались в новую элиту, оторванную от масс, коррумпированную, бюрократизированную. Чтобы избежать этой участи, мы вводим обязательные механизмы равенства возможностей на всех уровнях партийной и государственной системы.

Первый и самый важный будет гендерная квота. В каждом партийном отделении, в каждом совете, в каждой комиссии должна быть хотя бы одна женщина. Это практическая необходимость. Женщины видят мир иначе. Они сталкиваются с другими проблемами. Их опыт незаменим для принятия взвешенных решений. Без их участия партия будет слепа к половине общества.

Но квота не предел. Мы поощрим активное вовлечение женщин в руководящие роли через специальные программы подготовки, наставничество, гибкий график участия.

Второй принцип есть языковое равенство. В национальных республиках и регионах с компактным проживанием народов партийная работа ведётся на местных языках. Документы, собрания, образовательные материалы должно быть всё доступно на родном языке. Это уважение к культурному многообразию, которое является силой, а не слабостью социалистического государства.

Третий принцип электронные книги предложений. Это цифровая платформа, доступная каждому члену партии. Там можно предложить изменение в программу, сообщить о коррупции или бездействии, инициировать кампанию по местной проблеме, запросить консультацию у экспертов ЦК.

Все предложения автоматически регистрируются, получают номер, попадают в очередь рассмотрения. Система отслеживает сроки ответа. Если ЦК игнорирует обращение это всегда становится публичным скандалом, и Контрольная комиссия обязана вмешаться.

Таким образом, иерархия не исчезает, она нужна для координации. Но она пронизывается каналами обратной связи, которые делают её прозрачной и подконтрольной.

Многие партии гибнут, потому что их программа становится текстом, написанным десятилетия назад, не имеющим отношения к реальности. Чтобы этого избежать, мы вводим обязательный пересмотр устава и программы каждые 5–10 лет.

Этот процесс не поручается узкому кругу «теоретиков». Он становится общепартийным событием: дискуссии в отделениях, онлайн-голосования, публичные слушания, экспертные оценки. Каждый член имеет право внести поправку. Лучшие идеи обобщаются, систематизируются, выносятся на съезд.

Так устав и программа остаются живыми, отражающими не прошлое, а настоящее и будущее.

Равенство тем временем не означает уравниловку. Мы должны поощрять тех, кто вносит реальный вклад. Но поощрение должно быть временным, прозрачным и не материальным — чтобы не создавать новых привилегий.

Например, автор удачного предложения получает право выступить вне очереди на ближайшем съезде, активист, организовавший успешную кампанию, получает скидку на партвзносы на следующий год, участник, прошедший углублённый курс в партшколе, получает приоритет при распределении на стажировки в органах власти.

Эти преференции не дают власти, но дают возможности для роста. И они всегда временны, чтобы не закреплять статус.

Самый важный вопрос: кто будет управлять страной? Ответ: самые достойнейшие, именно те, кто доказал свой профессионализм.

Поэтому мы вводим систему государственной аттестации для всех, кто претендует на руководящую должность — от главы района до министра.

Аттестация включает экзамен по марксистской теории (не на знание цитат, а на умение применять метод к современным проблемам), практическое задание (например, разработать план развития региона с учётом экологических, социальных и экономических ограничений), публичную защиту перед комиссией, включающей не только партийцев, но и представителей профсоюзов, научного сообщества, гражданских инициатив.

Только те, кто успешно прошёл аттестацию, могут быть выдвинуты на выборы или назначены на должность.

Так мы отсекаем «академиков», которые знают всё о классовой борьбе, но ничего о реальной экономике, «революционеров», для которых политика — это театр жестокости, а не искусство управления, карьеристов, которые меняют лозунги, как перчатки.

И отбираем тех, кто сочетает теорию и практику, принципиальность и компетентность, идеализм и реализм.

В конечном счёте, партия будущего это не только инструмент захвата власти. Это школа управления обществом. Каждый её член проходит путь от рядового до лидера

Глава 9. Как решить демографическую проблему РФ: не принуждением, а достоинством

Демографический кризис в России не «естественное явление». Это прямой результат капиталистического уклада, доведённого до абсурда политикой «Единой России» и её союзников. Когда страна превращается в полигон для экспериментов неолиберальной экономики, когда трудящиеся рассматриваются не как граждане, а как «человеческий капитал», когда семья становится роскошью, а дети обузой, рождаемость падает не из-за «морального разложения», а из-за рационального расчёта: зачем рожать ребёнка в мире, где ему гарантированы нищета, стресс, неопределённость и отсутствие будущего?

Официальная власть предлагает «решения», которые лишь усугубляют проблему: запрет абортов, пропаганда «традиционных ценностей», призывы к «патриотической рождаемости». Но эти меры не работают, потому что они не устраняют причин, а лишь пытаются подавить следствия. Они обращены не к материальным условиям жизни, как будто люди перестали рожать из-за «неправильных фильмов», а не из-за того, что не могут позволить себе квартиру, стабильную работу, достойную медицину.

Партия будущего предложит иной подход: не принуждать к рождению, а создавать условия, при которых рождение детей становится желанным, логичным, радостным выбором. И для этого нужно решить четыре ключевые проблемы, которые сегодня делают семью недоступной для большинства молодых людей.

Одна из самых циничных стратегий нынешнего режима это замена социальной политики иммиграционной. Вместо того чтобы повысить зарплаты, модернизировать производство, обеспечить жильём своих граждан, государство завозит дешёвую рабочую силу из бедных стран. Это выгодно элитам: они получают покорных, бесправных работников, готовых трудиться за гроши. Но это гибельно для общества.

Во-первых, это подрывает солидарность между трудящимися: местные рабочие начинают видеть в мигрантах конкурентов, а не союзников.
Во-вторых, это тормозит модернизацию: зачем внедрять роботов или повышать квалификацию, если можно просто нанять ещё десять человек за минимальную плату?
В-третьих, это демографическая ловушка: мигранты временно компенсируют убыль населения, но их дети часто не интегрируются, остаются в гетто, сталкиваются с дискриминанацией — и в итоге либо уезжают, либо становятся источником социальной напряжённости.

Мы заявляем чётко: мы, коммунисты, не будем завозить мигрантов для замены социальной политики. Вместо этого мы создадим условия, при которых россияне сами захотят работать на рабочих специальностях.

Как?
Через повышение престижа труда: рабочий, инженер, медсестра, учитель должны получать не только достойную зарплату, но и уважение общества.
Через автоматизацию тяжёлого и опасного труда: никто не должен выбирать профессию из-за отчаяния.
Через бесплатное профессиональное образование и переподготовку: каждый должен иметь право освоить новую специальность без риска остаться без средств к существованию.

Когда труд станет достойным, а не унизительным, когда завод будет не местом выживания, а пространством развития, тогда рабочие специальности снова станут привлекательными, и не будет нужды в дешёвой импортной рабочей силе.

Но даже при хороших условиях люди не создают семьи, если их представления о любви, партнёрстве, успехе искажены до неузнаваемости. И здесь главный виновник это массовая культура, спонсируемая и продвигаемая капиталистическими медиакорпорациями.

Фильмы, сериалы, реклама, соцсети формируют нереалистичные стандарты, которые делают реальные отношения невозможными. Мужчины видят в кино «альфачей»: двухметровых, накачанных, зарабатывающих миллионы, владеющих вертолётами, решающих все проблемы одним взглядом. Женщины видят «идеальных девушек»: хрупких, безупречно красивых, элегантных, всегда готовых к романтике, никогда не уставших, не злых, не требующих ничего, кроме любви.

Эти образы это не мечта, а ловушка. Потому что 99% мужчин не могут быть такими, как герои блокбастеров. И 99% женщин не соответствуют этим параметрам. В результате мужчины чувствуют себя неудачниками, даже если они трудолюбивы, умны, надёжны, женщины считают, что «никто не достоин» их, потому что реальные мужчины не похожи на экранную фантазию, оба пола откладывают создание семьи, ожидая «идеального партнёра», который существует только в пикселях.

Мы предлагаем регулировать культурное пространство не через цензуру, а через государственную культурную политику.

Запрещать фильмы напрямую — контрпродуктивно. Но мы можем отказаться от государственного финансирования проектов, пропагандирующих нереалистичные, антигуманные, потребительские модели поведения и поддерживать кинематограф, литературу, искусство, которые показывают реальных людей: уставших, но добросовестных; неидеальных, но верных; простых, но достойных, вводить обязательные рекомендации для теле- и киностудий (как это делается с экологическим контентом): например, «герои должны отражать социальное разнообразие», «романтические отношения должны строиться на равенстве, а не на власти».

Цель - не лишить людей развлечений, а вернуть им возможность видеть себя в культуре. Чтобы юноша, идущий на завод, не чувствовал себя «лузером», а знал: он — герой своего времени. Чтобы девушка, работающая медсестрой, не считала себя «недостаточно красивой», а гордилась своей профессией.

Только тогда любовь перестанет быть товаром, а станет формой человеческой близости.

Но даже при здоровых культурных установках люди не будут рожать детей, если материальные условия этому мешают. Сегодня главный барьер это жильё.

Молодая пара, даже если оба работают, не может позволить себе квартиру в большинстве городов. Ипотека увы, это не решение, а долговое рабство на 20–30 лет. А ведь ребёнок требует не только кров, но и нормальные условия: детская комната, близость к школе и поликлинике, безопасный двор.

Поэтому предлагаю радикальное и рабочее решение для включения в программу: при рождении первого ребёнка квартира от государства.

Именно полноценное, благоустроенное жильё, соответствующее санитарным и социальным нормам. Это может быть пновая квартира в доме, построенном по госпрограмме, восстановленное жильё в исторических районах,участок земли с возможностью строительства (в сельской местности).

Альтернатива же это полное списание ипотеки при рождении ребёнка. Если семья уже взяла кредит, государство берёт его на себя. Это не «раздача денег», а инвестиция в будущее страны.

Но жильё это не единственная гарантия. Нужна полная система поддержки молодой семьи, а именно бесплатное питание для беременных и кормящих, ежемесячное пособие, достаточное для покрытия базовых расходов на ребёнка, бесплатные ясли и детсады с гибким графиком (включая ночную смену для медиков, полицейских, рабочих), оплачиваемый отпуск по уходу за ребёнком до трёх лет, приоритет в получении работы после декрета.

Всё это должно быть правом. Потому что ребёнок это ведь не частное дело родителей, а общественное богатство.

Сегодняшняя молодёжь воспитана на идее, что жизнь это карьерный лифт. Успех измеряется не счастьем, не семьёй, не вкладом в общество, а доходом, статусом, количеством подписчиков. В таких условиях семья кажется «тормозом»: она требует времени, внимания, самоотдачи — всего того, что «мешает построить карьеру».

И одновременно растёт страх перед обыденностью: быт, рутина, ответственность воспринимаются как поражение. Люди ждут «идеального момента», «идеального партнёра», «идеальной стабильности», которые увы никогда не наступят, потому что жизнь по своей природе неидеальна.

Решение тут напрашивается такое: развенчать культ карьеры и восславить достоинство обыденного труда.

Мы должны вернуть в культуру героя-труженика: не миллиардера, а сварщика, который собирает мост; не блогера, а учителя, который ведёт детей к знаниям; не «топ-менеджера», а военного, который защищает Родину не ради славы, а потому что это его долг.

Это должно отражаться в школьных учебниках (биографии не только учёных, но и передовиков производства), в СМИ (передачи о профессиях, а не о «роскошной жизни»), в государственных наградах (ордена не только за подвиги, но и за многолетний добросовестный труд).

Кроме того, я предлагаю создать бесплатный государственный сервис знакомств для молодёжи. Не коммерческий Tinder, где всё решают фото и доход, а платформа, основанная на общих ценностях, интересах, жизненных целях. Там можно будет найти не «партнёра для свиданий», а человека, с которым хочется строить жизнь.

Сервис будет анонимным до момента взаимного согласия, проверенным на безопасность, интегрированным с культурными и образовательными программами (например, совместные курсы, волонтёрские проекты).

Цель — не «свести пары», а создать условия для настоящих отношений, основанных на уважении, а не на потреблении.

Все предложения «Единой России» — запрет абортов, пропаганда «многодетности», штрафы за «бездетность» — обречены на провал, потому что они не решают проблему, а лишь наказывают за неё.

Запрет абортов не увеличит рождаемость — он увеличит смертность женщин и число детей, рождённых в условиях нищеты и нежелания.
Пропаганда «традиционных ценностей» не вернёт семьи — она лишь усилит чувство вины у тех, кто не может их реализовать.
Принуждение, даже мягкое, вызывает отторжение, а не желание.

Демографическая проблема — это не вопрос «численности населения». Это вопрос человеческого достоинства.

Глава 10. Партия и армия: от буржуазного института — к щиту социалистической Родины

Армия всегда не нейтральный инструмент. Она всегда служит определённому классу, определённому строю, определённой идеологии. Сегодня Вооружённые Силы Российской Федерации это увы армия буржуазного отечества. Она защищает не народ, не землю, не культуру, а интересы капитала, имперскую геополитику элит, стабильность режима, построенного на неравенстве и эксплуатации. Её миссия увы не освобождение, а подавление; не защита трудящихся, а обеспечение условий для их беспрепятственного угнетения.

Но внутри этой армии состоят тысячи солдат, офицеров, генералов, которые уже сегодня считают себя коммунистами, социалистами, патриотами в подлинном смысле этого слова. Они носят погоны не ради карьеры, а из чувства долга. Они видят несправедливость, коррупцию, лицемерие власти — и молчат, потому что не видят альтернативы. Именно эти люди ведь скрытый резерв будущего социалистического государства. И задача партии будущего конечно же не игнорировать их, не бояться их, а активно вовлекать в своё строительство.

Без этого — любая победа будет хрупкой. Потому что история знает множество примеров, когда революции побеждали в городах, но проигрывали в казармах. Когда народ брал власть, но армия оставалась верна старому порядку. Чили, 1973. Египет, 2013. Испания, 1936. В каждом случае армия стала топором контрреволюции, и в каждом случае именно потому что революционеры не сумели превратить её в свою опору.

Мы не допустим повторения этой ошибки.

Первый шаг это открыть двери партии для военнослужащих. Не как «союзников», не как «потенциальных сторонников», а как полноценных членов, обладающих теми же правами и обязанностями, что и все остальные. И не по принципу «кто громче клянётся в верности», а по принципу равенства возможностей.

Это означает же создание партийных ячеек в воинских частях (конечно если закон разлешит), проведение закрытых встреч, дискуссий, образовательных курсов для военнослужащих, желающих понять марксизм не как догму, а как метод анализа современной войны, империализма, классовой борьбы;

• поддержку тех, кто подвергается давлению за свои взгляды — юридическую, моральную, организационную.

Цель — не «перетянуть армию на свою сторону» в момент переворота, а вырастить внутри неё авангард профессиональных военных, преданных не режиму, а идее социалистической Родины.

Эти люди станут костяком новой армии — не толпой недовольных, а элитой мыслящих, подготовленных, дисциплинированных командиров, способных не только воевать, но и строить новую военную доктрину.

После прихода к власти

Сразу после установления социалистической власти начнётся самый опасный период, в котором опасна не внешняя агрессия, а именно внутренний заговор. И главным инструментом такого заговора может стать как обычно, армия, если в её верхах останутся те, кто верен старому миру.

Поэтому одним из первых решений ЦК партии должно стать проведение государственной аттестации всего высшего командного состава — от полковников до маршалов.

Аттестация будет проверять не только профессиональные качества, но и политическую надёжность, готов ли генерал защищать социалистическое государство, даже если это потребует противостояния внешним и внутренним врагам?
Признаёт ли генерал приоритет интересов трудящихся над интересами элит?
И наконец, отвергает ли он имперскую логику, основанную на подавлении других народов?

Те, кто не пройдёт аттестацию, будут уволены без права занимать руководящие должности в силовых структурах. Это мера безопасности. Мы не можем допустить, чтобы человек, мечтающий о «возвращении порядка» по-старому, командовал дивизией или контролировал ядерные коды.

Особое внимание пойдет борьбе с иностранными агентами. После прихода к власти начнётся масштабная кампания по выявлению сотрудников ЦРУ, Моссада, MI6 и других спецслужб, внедрённых в структуры Минобороны. Это будет проводиться не через доносы, а через профессиональную контрразведку, усиленную общественным контролем: каждый военнослужащий получит право сообщить о подозрительной деятельности через защищённые каналы, а Комиссия по безопасности будет обязана проверять каждое обращение.

После чистки будет сформирован новый Генеральный штаб, как стратегический центр социалистической обороны. Его возглавят не самые «лояльные» чиновники, а самые достойные военные, прошедшие аттестацию, имеющие боевой опыт, глубокое понимание марксистской теории и преданность делу освобождения трудящихся.

Этот Генштаб станет мостом между партией и армией. Он будет разрабатывать военную доктрину, основанную не на агрессии, а на обороне социалистического пространства, координировать реформу ВС РФ, направленную на повышение боеспособности и социальной справедливости, обеспечивать контроль партии над Министерством обороны, не через вмешательство в оперативное управление, а через стратегическое планирование и кадровую политику.

Так армия перестанет быть «государством в государстве» и станет органичной частью социалистического строя.

Ни одна армия не будет сильной, если её солдаты бедны, унижены, забыты. Сегодняшняя армия страдает от низких зарплат, ужасных условий службы, отсутствия перспектив. Контрактники вынуждены подрабатывать такси, чтобы прокормить семью. Призывники годами живут в казармах без нормального питания. Офицеры уходят в охрану или Uber, потому что государство платит им меньше, чем частный бизнес.

Кордис Ди предлагает радикально изменить эту ситуацию.

Во-первых, жалование всех военнослужащих от рядового до генерала должно быть не ниже среднего по региону, а для контрактников значительно выше. Потому что служба Родине это разумеется почётный труд, достойный уважения и материального обеспечения.

Во-вторых, каждой семье военнослужащего при власти социализма будет дана квартира в безвозмездное пользование. Именно готовое жильё, соответствующее санитарным и социальным нормам. Как гарантия стабильности, без которой невозможно требовать от человека готовности отдать жизнь за страну.

В-третьих, социальные гарантии для работающих на оборонных предприятиях. Инженеры, рабочие, учёные, создающие оружие для защиты Родины, должны получать не меньше, чем военные. Их труд это не «производственный процесс», а весомейший вклад в безопасность народа. Поэтому необходимы достойные зарплаты, бесплатное медицинское обслуживание, приоритет в получении жилья, доступ к высшему образованию для детей.

Только тогда оборонка перестанет быть «резервацией для отсталых отраслей» и станет передовым сектором экономики.

Мы не отменяем призыв. Мы реформируем его.

Да, срок службы возвращается к двум годам, ибо потому что один год недостаточен для полноценного обучения, формирования боевого духа, усвоения воинской дисциплины. Но эти два года должны быть совершенно иными, чем сегодня.

Мы вводим либерализацию положения призывника: запрет на «дедовщину» под страхом уголовного наказания для командиров, обязательное психологическое сопровождение, право на еженедельные выходные (в мирное время),доступ к интернету, книгам, культурным мероприятиям, возможность продолжать образование (заочные курсы, экстернат).

И главное ведь кружки саморазвития на срочной службе.
Каждая воинская часть должна иметь клубы по интересам (шахматы, музыка, программирование), спортивные секции, библиотеки с классической и современной литературой, курсы по гражданскому образованию, основам марксизма, истории России.

Цель службы по моему мнению, не «заморозить» юношу на два года, а превратить службу в школу гражданина и патриота. Чтобы, уходя из армии, он не ненавидел её, а гордился своей принадлежностью к ней.

Сегодня военные академии и училища — закрытый клуб для детей генералов, чиновников, столичной элиты. Талантливый парень из села, из малого города, из рабочей семьи почти не имеет шансов поступить — не из-за отсутствия способностей, а из-за социальных барьеров.

Мы предлагаем упростить отбор в военные вузы для молодёжи из провинции, а именно введение квот для регионов, организация подготовительных курсов за счёт государства, отмена скрытых «рекомендаций» и «знакомств», обязательное тестирование на профессиональные и психологические качества, а не на связи.

Потому что новый Жуков, Суворов, Ушаков, Покрышкин может родиться в любой деревне. И наша задача как правительства будет не упустить его, а дать ему шанс.

Спецназ же не инструмент подавления протестов. Он должен быть элитой специального назначения, готовой к самым сложным задачам: антитеррор, разведка, защита стратегических объектов, участие в международных операциях по поддержанию мира (в рамках социалистического интернационализма).

Мы предлагаем реорганизовать спецназ на основе лучших мировых практик, включая опыт Delta Force в плане подготовки, тактики, логистики. Но с ключевым отличием: каждый спецназовец должен проходить курс по этике войны, международному праву, классовому анализу конфликтов.

Потому что сила без сознания — это насилие.
А сила со сознанием — это защита справедливости.

Партия будущего не стремится к милитаризации общества. Наоборот, она стремится к гуманизации армии.

Глава 11. О интернете

Три месяца. С 1 января 2026 года до 1 марта — ровно девяносто дней отделяют нас от исторического рубежа, за которым Россия может окончательно вступить в эпоху цифрового авторитаризма. Согласно недавнему решению, поддержанному «Единой Россией» и её паствой, с 1 марта 2026 года Роскомнадзор получает чрезвычайные полномочия по полной блокировке интернета на всей территории страны не выборочно, не временно, не по решению суда, а в любой момент, по собственному усмотрению, под любым предлогом. Использование интернета без разрешения будет приравнено к уголовно наказуемому деянию. Фактически, вводится тотальный цифровой запрет, маскируемый под «защиту суверенитета», «борьбу с деструктивным контентом» и «сохранение духовных скреп». Это акт фашистского толка в самом точном, научном значении термина данным Димитровым. Фашизм всегда стремился к монополии на истину, к уничтожению публичного пространства, к превращению массы в безмолвную, управляемую биомассу. Интернет это последнее оставшееся в России пространство относительной свободы, где ещё можно обсуждать, спорить, организовываться, находить единомышленников, теперь объявляется вне закона. Его хотят стереть, как стирают следы преступления.

Но что если вместо этого сценария придёт к власти партия будущего — партия, построенная на принципах социализма, интернационализма, научности и доверия к народу? Что изменится тогда с интернетом?

Всё.

Мы все ограничения снимем. Потому что для социалистического общества интернет органическая часть его тела, его нервная система, его коллективный мозг, его витрина перед миром.

И первое, что сделает новая власть это упразднит Роскомнадзор. Не реформирует. Не переименует. А ликвидирует как институт. Потому что его функция — не защита, а подавление. Он создан не для того, чтобы обеспечивать доступ к знаниям, а чтобы контролировать поток информации, фильтровать мысль, карать за инакомыслие. В обществе, где власть исходит от трудящихся, где решения принимаются коллективно, где правда рождается в диалоге, — такой орган просто не нужен.

Вместо него будет создана Государственная служба цифрового развития, задача которой расширять, обеспечивать интернет: бесплатный доступ ко всему глобальному информационному пространству, высокоскоростной интернет в каждой деревне, цифровая грамотность для всех возрастов, защита персональных данных от корпораций и чиновников, поддержка отечественных открытых платформ.

Интернет станет витриной достижений социализма: здесь будут публиковаться планы развития регионов, отчёты о выполнении бюджета, предложения граждан, результаты научных исследований, культурные проекты. Любой человек сможет не только потреблять информацию, но и участвовать в управлении страной через цифровые референдумы, народные инициативы, прямую связь с депутатами и советами.

Но, конечно, не все будут рады такому повороту. Есть силы, которые яростно защищают идею запрета интернета, которые видят в свободном потоке информации апокалипсис, в цифровой грамотности видят грех, в открытом мире угрозу «традиционному укладу». Эти силы не исчезнут с приходом социализма. Их нужно не игнорировать, не презирать, а понять и нейтрализовать.

Я выделяю четыре категории таких противников свободного интернета. Они разные по происхождению, мотивации, социальному положению — но объединены одним: страхом перед свободой.

Первая категория это есть духовенство, особенно его реакционное крыло. Для них интернет это дьявольская сеть, где процветает ересь, разврат, сомнение, критика церкви, атеизм. Они видят в каждом блогере антихриста, в каждом научном канале пропаганду безбожия, в каждом меме видят осквернение святынь. Их идеал есть традиционное общество, где истина исходит только с амвона, где верующий не думает, а слушает молитву.

С ними нельзя бороться запретами. Нужно предложить альтернативу. Социалистическое государство не будет гонять церковь, как раньше, оно предоставит ей равные права с другими мировоззренческими системами. Но оно также обеспечит светское образование, где религия изучается как часть культуры, а не как истина. И когда молодёжь увидит, что можно быть и верующим, и свободным, и мыслящим — влияние духовенства как института подавления начнёт слабеть. Потому что их страх не перед интернетом, а перед утратой монополии на совесть человека.

Вторая категория это есть луддиты-конспирологи. Это люди, которые верят, что интернет это проект ЦРУ, что Wi-Fi вызывает рак, что 5G управляет сознанием, что все соцсети по конспирологии это базы данных для будущего цифрового концлагеря. Их позиция кажется абсурдной, но она имеет социальные корни. Это часто люди, оставленные на обочине цифровой революции: пожилые, жители глубинки, работники умирающих отраслей. Они не понимают новых технологий, чувствуют себя беспомощными, и вместо того чтобы учиться, они проектируют свой страх на внешний мир.

С ними нужно работать через вовлечение. Бесплатные курсы цифровой грамотности для пенсионеров. Технопомощь на дому. Простые, понятные интерфейсы государственных сервисов. Когда человек сам научится пользоваться видеосвязью, чтобы увидеть внука, или оформить пенсию онлайн, не стоя в очереди, его страх уступит место практической пользе. Потому что их проблема ведь не в теории заговора, а в ощущении собственной ненужности. А социализм должен сделать каждого — нужным.

Третья категория это ультраконсерваторы. Это идеологи «русского мира», сторонники «особого пути», враги «западных ценностей». Для них интернет — это канал культурной деградации, через который в Россию хлынули ЛГБТК+, феминизм, либерализм, индивидуализм. Они мечтают о «чистом» информационном пространстве, где только патриотические фильмы, песни о Родине и прямые линии с лидером. Их цель есть не просто контролировать интернет, а заменить его государственным телевидением нового поколения.

С ними борьба идеологическая. Нужно показать, что социализм это не «западная идея», а продукт мировой истории труда, в котором Россия играла и будет играть ключевую роль. Что интернационализм ведь не отказ от Родины, а любовь к ней через любовь ко всем народам. Что свобода слова не есть анархия, а условие для выработки общей воли. И главное — что «традиционные ценности» не включают в себя нищету, ни бесправие, ни покорность. Настоящая традиция России — это стремление к справедливости, от восстаний Пугачёва до Октябрьской революции. И именно эта традиция — основа нашего интернета.

Четвёртая категория — бытовые амиши. Это не идеологи, не активисты, не фанатики. Это обычные люди, которые говорят: «Раньше было проще. Мы жили без всего этого, и ничего — выжили». Они не ненавидят интернет, но устали от него: от тревожных новостей, от сравнения себя с другими, от постоянного потока информации, от ощущения, что ты должен быть всегда на связи, всегда продуктивен, всегда в курсе. Они мечтают о тишине, о деревне, о том, чтобы «просто жить».

С ними нужно быть особенно бережными. Потому что их желание — не злоба, а усталость. И социализм должен дать им то, чего они хотят: право на отключение. Не через запрет, а через выбор. Да, интернет будет везде. Но никто не будет обязан быть в нём постоянно. Государство обеспечит условия, при которых человек может жить вне цифрового потока, не теряя при этом доступа к медицине, образованию, культуре. Малые города, сёла, кооперативные общины, всё это будет поддержано. Потому что свобода по определению не только право быть в сети, но и право быть вне её.

Но зачем вообще так много внимания уделять интернету? Почему это не технический, а политический вопрос?

Потому что интернет это новая форма общественного сознания. В XIX веке сознание формировалось в кружках, на заводах, в подпольных типографиях. В XX через газеты, радио, телевидение. В XXI — через цифровое пространство. Кто контролирует интернет, тот контролирует будущее мышление народа.

Капитализм использует интернет для разделения: он создаёт пузыри, алгоритмы, которые подталкивают к ненависти, страху, потреблению. Фашизм хочет уничтожить интернет, потому что боится коллективного разума.

Социализм же должен превратить интернет в инструмент единения. Не через принуждение к единому мнению, а через возможность услышать друг друга, найти общее, договориться, действовать вместе.

Представьте: вместо того чтобы блокировать сайты, государство помогает каждому заводу создать свой канал, где рабочие рассказывают о своём труде. Вместо того чтобы удалять критику, оно открывает платформу, где каждый может предложить улучшение в городском бюджете. Вместо того чтобы шпионить за пользователями, оно гарантирует абсолютную приватность личной переписки и полную прозрачность государственных данных.

Это ведь логическое завершение марксистской идеи о самоуправлении трудящихся в условиях цифровой эпохи.

И вот что самое важное: социалистический интернет не будет «государственным» в старом смысле. Он не станет монополией, даже «доброй». Он будет многообразным, децентрализованным, открытым. Государство обеспечит инфраструктуру, безопасность, равный доступ — но контент будет создавать народ. Учёные, художники, рабочие, студенты, пенсионеры — все будут участниками этого процесса.

Именно так интернет перестанет быть полем битвы элит и станет общим домом человечества, по крайней мере, в пределах социалистической формации.

Поэтому упразднение Роскомнадзора это не техническая мера. Это символический акт освобождения. Как отмена крепостного права. Как декрет о земле. Как ликвидация тайной полиции.

Он скажет народу:
«Мы вам доверяем. Вы сами знаете, что читать, с кем говорить, во что верить. Ваш разум — ваше достояние. И мы не будем его ограждать от мира — мы будем его в этот мир вводить».

Глава 12. Как мы улучшим медицину: от рынка — к народному достоянию

Медицина это не сфера услуг. Это не «бизнес по спасению жизней». Это священный труд, основанный на доверии, сострадании, знании и ответственности. И когда медицина превращается в товар, когда лечение становится доступным только тем, кто может заплатить, когда врач вынужден считать не пульс, а прибыль, общество теряет не только здоровье, но и человеческое лицо.

Сегодняшняя медицинская система в России есть продукт неолиберальной контрреформы, начатой ещё в 1990-е и доведённой до абсурда при «Единой России». Приватизация больниц, сокращение бюджетных мест, коммерциализация скорой помощи, уничтожение сельской медицины, вымогательство «добровольных» взносов, это превратило здравоохранение из социального института в полигон для эксплуатации отчаяния. Люди умирают не от болезней, а от бедности. Врачи уходят из профессии от унижения. А государство вместо того, чтобы исправлять систему, строит новые частные клиники для элиты и предлагает «ОМС» как замену настоящей реформы.

Партия будущего заявляет: это должно прекратиться. Мы вносим в свою программу глубокую, всестороннюю медицинскую реформу, цель которой — возвращение медицины народу как его неотъемлемому достоянию.

Первый принцип: медицина есть общественное благо

Все лечебные учреждения, приватизированные за последние тридцать лет, подлежат безвозмездной национализации. Именно возвращению в собственность народа. Потому что больница ведь это не фабрика, которую можно продавать и покупать. Это храм жизни, и он должен принадлежать всем, а не акционерам.

Частная медицина не запрещается полностью, но она строго ограничивается. Она может существовать только в тех нишах, где нет конкуренции с государственной системой: например, косметология, некоторые виды реабилитации, экзотические методы лечения. Но всё, что касается базового, экстренного, жизненно важного должно быть только в рамках единой государственной системы.

Так мы ликвидируем двухуровневую медицину, где богатые получают лечение, а бедные умирают в очередях.

Второй принцип: народная медицина это часть культурного наследия

Мы разрешаем и легализуем лечение народными методами — травами, заговорами, банями, массажем, фитотерапией, — но при условии:
— эти методы не заменяют, а дополняют научную медицину;
— практикующие проходят сертификацию и несут ответственность за вред, причинённый пациенту;
— они интегрируются в систему первичного звена, особенно в сельской местности, где дефицит врачей острейший.

Народная медицина — это не «откат в средневековье». Это тысячелетний опыт выживания, накопленный нашими предками. И в условиях, когда современная медицина часто сводится к назначению таблеток, этот опыт может стать ценным ресурсом профилактики, реабилитации, психосоматической поддержки.

Но главное — мы уважаем выбор человека. Если человек верит в силу трав или молитвы — он имеет право на это, при условии, что не ставит под угрозу свою жизнь и жизнь других.

Третий принцип: цифровизация — не для отчётов, а для спасения жизней

Цифровизация в сегодняшней медицине это бюрократическая чума. Врачи тратят больше времени на заполнение электронных форм, чем на общение с пациентами. Системы несовместимы, данные теряются, ошибки множатся.

Мы, редакция Кордис Ди, предлагаем иную цифровизацию: единая медицинская карта, доступная пациенту и любому врачу (с его согласия) в любой точке страны, искусственный интеллект для поддержки диагностики, а не замены врача, телемедицина как норма для сельской местности, а не исключение, автоматизированные системы заказа лекарств, оборудования, анализа эпидемиологической ситуации.

Цель автоматизации это освободить врача от рутины, чтобы он мог заниматься главным: лечить людей.

Четвёртый принцип: высокая зарплата и высокая ответственность

Да, в программе мы резко повышаем зарплаты медработникам в 2–3 раза, особенно в регионах, на селе, в экстренных службах. Потому что врач, медсестра, санитар это не «низкоквалифицированный персонал», а хранители жизни. Их труд должен быть достойно оплачен.

Но вместе с этим вводится строгая система ответственности. Высокая зарплата не привилегия, а договор с обществом: «Мы платим тебе хорошо — ты не имеешь права ошибаться в том, где нельзя ошибаться».

Поэтому:

• за смерть взрослого пациента по вине халатности — до 10 лет лишения свободы;
• за грубую халатность, приведшую к инвалидности или смерти — 7 лет;
• за смерть ребёнка по вине медработника — высшая мера наказания, предусмотренная законом;
• за смерть новорождённого по вине врача или акушерки — расстрел.

Эти меры могут показаться жёсткими. Но жизнь человека есть высшая ценность. И если врач принимает решение, от которого зависит, будет ли ребёнок жить, — он должен понимать: ошибка здесь не прощается.

Конечно, это касается только доказанной вины, а не несчастных случаев. Каждый случай будет расследоваться независимой комиссией с участием общественности, юристов, других врачей. Но если вина установлена, тогда наказание будет неотвратимым.

Кроме того, все медработники обязаны проходить регулярную психиатрическую и психологическую экспертизу. Медицина это есть стрессовая профессия. И мы не можем допустить, чтобы человек в состоянии выгорания, депрессии или агрессии принимал решения о жизни и смерти.

И, наконец, каждый медик получает категорию годности А или Б, чтобы в условиях военной угрозы или катастрофы система здравоохранения могла функционировать как единый организм обороны. Потому что в войне первыми гибнут не солдаты, а раненые без помощи.

Пятый принцип: больницы это храмы здоровья

Мы проводим полную реконструкцию всех лечебных учреждений. Не косметический ремонт, а глубокую модернизацию:
— новое оборудование,
— комфортные палаты,
— чистота, тепло, свет,
— доступная среда для инвалидов,
— зоны отдыха для персонала.

Больница должна внушать доверие. Ребёнок, входящий в поликлинику, не должен плакать от ужаса. Пожилой человек не должен бояться, что его бросят в коридоре. Женщина в родах не должна чувствовать себя на конвейере.

Мы возвращаем человеческое измерение в медицину.

Зачем это всё? Чтобы уничтожить хаос и вернуть медицину людям

Глава 13. По идеологии: марксизм как наука и генеральная линия как живой процесс

Идеология есть не набор лозунгов, не декоративная оболочка власти, не инструмент манипуляции сознанием. Идеология это карта реальности, по которой общество ориентируется в истории, определяет свои цели, выбирает средства их достижения. У капитализма есть своя идеология — либерализм, который маскируется под «здравый смысл», «естественный порядок», «нейтральную науку». У фашизма идея своя: миф о расе, нации, вожде, порядке через насилие. У социализма соответсвующе своя. И эта идеология(наука) это марксизм.

Но здесь возникает первое и самое важное уточнение: марксизм это не мировоззрение, не философия в узком смысле, не этическая доктрина. Марксизм это научное учение. Это не значит, что он «объективен» в буржуазном понимании, ибо наука всегда классовая, потому что знание производится в условиях классового общества. Но это значит, что марксизм опирается на метод, а не на веру; на анализ, а не на откровение; на проверку практикой, а не на авторитет.

Маркс не «пророчествовал» о будущем, он лишь раскрыл законы движения капиталистического способа производства. Ленин не «придумал революцию». Он применил марксистский метод к эпохе империализма. Сталин не исказил марксизм, пытался решить задачу строительства социализма в условиях враждебного окружения и делал это, хоть с ошибками, но в рамках того же метода. Ходжа не «был догматиком», НАПРОТИВ, защищал социализм как систему против реставрации капитализма в условиях холодной войны.

Все они не "святые отцы марксизма", чьи тексты нужно заучивать наизусть. Они именно учёные-практики, чьи труды — не догма, а руководство к действию. И именно поэтому марксизм живёт: потому что он способен развиваться, не теряя своей сущности.

Эта сущность есть диалектический и исторический материализмы, классовая борьба как двигатель истории, признание пролетариата (в широком, XXI-вековом понимании) как субъекта освобождения, цель — построение бесклассового общества, где человек перестаёт быть средством и становится целью.

На этой основе формируется генеральная линия партии будущего. Генлиния — это не «единственно верное мнение», навязанное сверху. Это официальная позиция, выработанная в ходе дискуссий, проверенная практикой, закреплённая решениями съездов, но при этом остающаяся открытой для развития.

Генлиния партии будет марксизм XXI века. То есть не отказ от классиков, а их продолжение в новых исторических условиях. Мы берём основы, заложенные Марксом, Энгельсом, Лениным, Сталиным, Ходжой, и дополняем их тем, что не противоречит методу, но углубляет его применение к современности.

Здесь уместно вспомнить не только Албанского вождя, но и тех, кто пытался мыслить марксизм в новых контекстах: Абимаэля Гусмана, который, несмотря на трагические извращения в практике «Сендеро Луминосо», ставил вопрос о крестьянстве как революционном субъекте в условиях периферийного капитализма; Уго Чавеса, который, выходя за рамки ортодоксального марксизма, всё же возвращал в центр политики вопрос о собственности, империализме, народном суверенитете; Томаса Санкару, Фиделя Кастро — всех тех, кто в условиях глобального неравенства искал путь к освобождению, опираясь на дух, если не всегда на букву, марксистской теории.

В российском контексте нельзя игнорировать тех, кто продолжал марксистскую традицию даже в самые тёмные времена: Бориса Кагарлицкого, который пытался соединить анализ глобального капитализма с пониманием постсоветской трансформации; Леонида Удальцова и Леонида Развожжаева, чья практика, пусть и ограниченная, была и является попыткой вернуть классовую борьбу в поле левой политики; даже Геннадия Зюганова, чьи советские ностальгические лозунги часто маскируют подлинное стремление сохранить социальные завоевания; Молотова, Косолапова, которые до конца жизни оставались верны идее научного социализма как альтернативы рыночному варварству.

Даже в сегодняшних Telegram-каналах, в студенческих кружках, в профсоюзных листовках можно найти рассеянные искры марксистского мышления которые как бы не всегда системные, не всегда точные, но явно уж живые. И партия будущего должна не отвергать их как ересь, а собирать, обобщать, критически осмысливать, включая в общий поток теоретической работы.

Генеральная линия это не стена, а фильтр политики партии: она пропускает то, что укрепляет метод, и отсекает то, что размывает его. Она не боится споров, напротив, она рождается в спорах. Но она также не допускает, чтобы спор превращался в хаос, где любая точка зрения равна любой другой. Потому что марксизм — наука, а в науке есть критерии истины: соответствие действительности, проверка практикой, внутренняя логика.

Что касается методов борьбы, то здесь партия будущего стоит на чёткой позиции: любые методы допустимы, кроме точечного террора. Не из моральных соображений, а из сугубо стратегических. Ленин ещё в 1902 году в «Что делать?», а позже подтвердил, он объяснил это так: индивидуальный террор это не революционный метод, а психологическая реакция отчаяния, которая не ослабляет, а укрепляет государство, даёт ему повод к репрессиям, отрывает авангард от масс. Эсеры убивали министров, но (не)удивительно система оставалась. Мы же хотим уничтожить не лиц, а систему, а массовое сознание, массовая организация, массовое действие этому способствует.

Поэтому наш метод это политическая борьба во всех её формах: агитация, пропаганда, забастовки, демонстрации, выборы (как трибуна, а не как цель), создание альтернативных институтов, культурная работа, международная солидарность. Но никогда не убийство отдельных лиц как средство давления.

Глава 14. Когда появится партия?

Партия будущего не упадёт с неба. Она не возникнет по мановению волшебной палочки после очередного кризиса или митинга. Она — продукт длительной, упорной, часто незаметной работы: теоретической, организационной, агитационной, воспитательной. И потому вопрос «когда она появится?» — один из самых сложных, самых тревожных, самых честных, которые можно задать себе сегодня.

Ещё несколько времени назад, в статье о кружковом этапе марксизма в России, я давал осторожный прогноз: переход от разрозненных групп к единой массовой партии займёт от двух до пяти лет. Это был расчёт, основанный на оптимистичном сценарии: рост социального недовольства, усиление классовой борьбы, появление харизматичных лидеров, сплочение левых сил вокруг обновлённой программы. Я верил, что кружки, пройдя стадию самообразования, быстро перейдут к практической политике, объединятся, создадут общую структуру, начнут работать с массами.

Но реальность оказалась упрямее. Вместо консолидации увы увидел распыление. Вместо выхода в массы кружки предпочли замыкание в себя. Вместо строительства новой партии народ предпринял бегство в старые формы. Кружки либо растворяются, либо вливаются в КПРФ, либо сливаются друг с другом, образуя новые кружки, лишь чуть большего размера, но с тем же духом замкнутости, той же болезнью самодостаточности, потом распадаются. Это все характеризуется такими факторами, как усталость, страх перед ответственностью, неспособность выйти за пределы интеллигентской среды.

И потому я вынужден признать: мой прежний прогноз был слишком оптимистичен. Сегодня я говорю: реалистичный срок для создания партии от пяти до семи лет. Не потому, что условия ухудшились: наоборот, они созревают. Капитализм всё глубже вгоняет страну в кризис: экономический, демографический, экологический, культурный, военный. Люди всё больше разочаровываются в существующем порядке. Но проблема не в объективных условиях. Проблема сейчас увы в нас самих.

Мы не готовы. Не потому, что глупы или ленивы. А потому, что не научились строить что-то кроме кружков и каналов. Мы умеем спорить, цитировать, критиковать, но не умеем организовывать что-то побольше ТГ канала или онлайн кружка. Мы боимся ошибок, поэтому не действуем. Мы ждём идеального момента, который никогда не наступит. Мы мечтаем о партии, но не хотим делать то, что требует её создания: терпеть рутину, идти к людям, которые «ничего не понимают», договариваться с теми, кто «недостаточно чист в теории», терпеть поражения, учиться на них, снова и снова начинать.

И вот здесь возникает дилемма, которую нельзя игнорировать: входить в КПРФ или строить новую партию?

КПРФ это не просто "старая коммунистическая партия". Это единственная легальная, массовая, укоренённая в обществе левая сила в России. У неё есть депутаты, газеты, ячейки в регионах, электоральная база, историческая память. Она, как и все организации, не идеальна. Она зачастую компромиссна, патриотически окрашена, часто бюрократизирована, в зависимости от региона, разумеется. Но это платформа, на которой можно работать. В неё можно входить не для того, чтобы спасти её изнутри(хотя и для этого можно), но для того, чтобы использовать её ресурсы для продвижения идей марксизма XXI века. Там уже есть люди, готовые слушать: рабочие, пенсионеры, молодёжь, уставшие от капитализма. И если мы сумеем говорить с ними на понятном языке, не свысока, не с позиции «мы знаем всё», а как товарищи по борьбе, мы можем внести обновления в эту структуру, сделать её более классовой, более интернационалистской, более ориентированной на будущее.

С другой стороны, если КПРФ окончательно закроется в себе, станет инструментом системной оппозиции без революционного содержания, тогда необходимо будет создавать новую компартию. Не «ещё одну левую группу в ТГ», а именно партию нового типа: массовую, принципиальную, открытую, технологичную, способную говорить с новым поколением, работать в цифровой среде, строить связи с профсоюзами, студенчеством, культурными работниками.

Но выбор между этими путями ни в коем случае не абстрактный. Он зависит от наших действий здесь и сейчас. Потому что время это не химическая реакция с фиксированным сроком. Время это основное поле битвы, где каждое наше решение, каждый шаг, каждая ошибка или победа сдвигает сроки.

И потому мой главный призыв сегодня это поскорее кончать с кружковщиной.

Кружок это школа. Но нельзя же всю жизнь учиться в школе. Наступает момент, когда нужно выйти в мир, применить знания, принять на себя ответственность. Кружок это всегда временное убежище. Но революция не делается в убежищах. Она делается на улицах, в цехах, в больницах, в школах, в интернете, в умах людей, а если точнее, там, где живут люди и вообще где дело касается людей.

Мы не можем ждать, пока массы проснутся. Мы должны просыпаться сами и идти к ним, ведь мы сами еще классовое сознание толком то не приобрели.
Мы не можем ждать идеального руководства. Мы должны стать этим руководством через дело, а не через слова.
Мы не можем ждать идеальной партии. Мы должны строить её — не завтра, а сегодня, ибо мы можем упустить момент.

Пять–семь лет — это не приговор. Это срок, который мы можем сократить, если начнём действовать. Или продлить — если будем продолжать бесконечно обсуждать, кто правее, кто марксист истинный а кто ревизия, кто достоин быть в партии, а кто кружковец.

Партия будущего появится тогда, когда мы перестанем мечтать о ней — и начнём её создавать.

А для этого — хватит кружков.
Пора становиться партией.

Послесловие от товарища Макса «Блэка»

Ну что ж, дорогие товарищи, подошли мы к концу этой длинной, местами занудной, но, надеюсь, честной и нужной статьи. И хочется сказать прямо: хватит уже сидеть в кружках.

Кружок это несомненно хорошо. Там можно поспорить о том, что имел в виду Ленин в 1917-м, выпить чаю, почувствовать себя частью чего-то. Но кружок в первую очередь это локально. Это замкнутое пространство. Это уют. А революция — она не про уют. Она про риск, про ответственность, про выход в массы, про готовность быть непонятым, отвергнутым, но всё равно идти вперёд.

Мы уже давно переросли стадию «обсуждаем марксизм в подвале». У нас есть идеи. Есть анализ. Есть даже какие-то наработки по программе, то бишь, экономике, образованию, медицине, армии, интернету. Всё это не просто фантазии. Это основа для реального политического движения.

И да, пока не обязательно лезть в регистрацию, не обязательно сразу становиться партией с уставом и печатью. Но движение это реально. Это может быть сеть, платформа, коалиция, инициатива- да называйте, как хотите. Главное, чтобы оно было открытым, активным, ориентированным на действие, а не на бесконечные дискуссии о чистоте учения и всякая похожая белиберда.

Плюс движения в том, что его не надо регистрировать. Значит, меньше бюрократии, меньше рисков, больше свободы действия. Можно начинать завтра: создать сайт, запустить канал, организовать встречи в разных городах, писать совместные тексты, поддерживать забастовки, вести просветительскую работу. Не ждать «идеального момента», а уже делать этот самый момент.

Потому что если мы и дальше будем ждать, пока кто-то другой соберёт партию, пока массы сами придут к нам "Земля наша богата а править некому, станьте вождями", пока всё созреет, мы так и останемся вечными кружковцами. А история не ждёт.

Так что — хватит разговоров. Пора действовать.

С уважением,
товарищ Макс «Блэк»

Источники:
— Википедия (для исторических и биографических справок);
— Официальный сайт КПРФ;
— Программные документы и аналитика Народно-Социалистического Движения России (НСДР);
— Публикации канала «Социалистическое Содружество»;
— Статьи автора («О марксистском постлиберализме», «Марксизм XXI века», материалы для Народной Организации России и др.).