Предисловие

Приветствуем вас, товарищи-читатели, единомышленники и да и все те, кто неравнодушен к судьбе человеческого общества и ищет ответы в научном социализме. Вы держите в руках, если точнее в нашу цифровую эпоху, видите на экране материал, который редакция «Кордис Ди» готовила долго, тщательно и, смею надеяться, с необходимой долей теоретической скрупулезности. Мы обращаемся к вам как коллеги по цеху мысли, как исследователи, столкнувшиеся с проблемой, которая требует коллективного осмысления.

Сегодня мы наблюдаем парадоксальную картину. С одной стороны, интерес к марксизму растет. Кризисы капиталистической системы, нарастающее неравенство, экологические катастрофы и геополитическая нестабильность заставляют людей обращаться к классическому наследию Маркса, Энгельса и Ленина. Книги продаются, лекции собирают залы, в социальных сетях кипят дискуссии о прибавочной стоимости и отчуждении. Казалось бы, это время триумфа материалистического понимания истории. Но с другой стороны, чем громче звучат голоса марксистов, тем сложнее понять, о чем именно они спорят. Движение, которое должно быть авангардом научного понимания общества, рискует превратиться в набор разрозненных сект, говорящих на разных диалектах одного языка и не слышащих друг друга.

Именно в этом контексте рождается тема нашей статьи: «Уклоны марксизма в нынешней эре марксистских идей». Но прежде чем мы перейдем к классификации, анализу и диагностике современных течений, нам необходимо остановиться и спросить себя: а зачем нам это нужно? Зачем вообще копаться в классификациях, когда враг очевиден, а цель велика?

Почему редакция «Кордис Ди» считает необходимым посвятить этому объемное исследование, начиная с этого предисловия? Ответ кроется в состоянии нашего теоретического оружия. Марксизм — это не набор цитат для аргументации в интернет-спорах. Это метод. Это скальпель, которым хирург-революционер вскрывает нарывы действительности. Но что происходит, когда хирург путает скальпель с дубиной? Что происходит, когда мы теряем способность точно диагностировать болезнь, ограничиваясь криками «Это зараза!»?

Историческая память: тени прошлого в настоящем

Чтобы понять глубину текущей проблемы, нам придется совершить небольшой экскурс в историю нашего движения. Все же знают экономизм, бернштейнианство, левый и правый уклоны в марксизме. Эти слова знакомы каждому, кто хоть раз открывал «Что делать?» Ленина или читал хроники II Интернационала. Мы знаем их как таблицу умножения революционной теории. Экономизм — это сведение политической борьбы к борьбе за зарплату, это стихийность вместо сознательности. Бернштейнианство — это отказ от революции ради постепенных реформ, это вера в то, что капитализм может эволюционировать в социализм сам собой, без слома государственной машины. Левый уклон — это сектантство, отказ от работы в реакционных профсоюзах, революционная фраза вместо реальной работы с массами. Правый уклон — это оппортунизм, растворение в буржуазной демократии, страх перед решительными действиями.

Эти определения не просто ярлыки, придуманные для удобства учебников. За каждым из них стояли реальные материальные интересы, реальные классовые давления и реальные последствия для революционного дела. Когда Ленин боролся с экономистами, речь шла не о схоластическом споре. Речь шла о том, сможет ли рабочий класс стать самостоятельной политической силой или навсегда останется придатком либеральной буржуазии. Когда большевики боролись с «левыми коммунистами» в 1918 году или с троцкистской оппозицией позже, речь шла о выживании первого в мире социалистического государства в окружении врагов.

Ошибки в теории тогда стоили жизней. Неверная оценка уклона вела к поражениям на фронтах, к разрухе, к контрреволюции. Поэтому классики марксизма относились к вопросам идеологической чистоты и теоретической точности с предельной серьезностью. Они понимали: идея, овладевшая массами, становится материальной силой. Но какая это будет сила? Сила, созидающая новое общество, или сила, разрушающая революцию изнутри?

Однако сегодня, оглядываясь на этот героический и трагический опыт, мы видим странную трансформацию. Историческая память сохранила термины, но часто утратила их методологическое содержание. Мы знаем слова, но разучились видеть за ними живую социальную реальность. И здесь мы подходим к главному вопросу, который ставит перед собой редакция «Кордис Ди».

Какие же уклоны на данный момент? Если вы зададите этот вопрос в современном левом сообществе, в телеграм-канале или на собрании кружка, вы с высокой долей вероятности получите ответ, который кажется очевидным. Большинство скажет: ревизионизм и ИСТИННЫЙ марксизм. И будет неправ.

Эта бинарная оппозиция стала своего рода интеллектуальной ленью нашего времени. «Ревизионизм» превратилось в универсальное ругательство, в эквивалент слова «враг». Все, что не совпадает с личной трактовкой текста оппонентом, объявляется ревизионизмом. Все, что соответствует — автоматически становится «ИСТИННЫМ марксизмом» (часто абсурдно написанным с заглавных букв, как сакральное понятие). Эта дихотомия удобна. Она проста. Она не требует глубокого анализа. Она позволяет быстро разделить мир на «наших» и «не наших», на «чистых» и «нечистых».

Но диалектический материализм учит нас другому, а точнее учит нас видеть процессы, противоречия, переходы количественных изменений в качественные. Он учит нас конкретному анализу конкретной ситуации. Бинарная система «ревизия-не ревизия» есть сиречь упрощение, метафизический подход, который выхолащивает всякую жизнь из теории. В реальности идеологический ландшафт куда сложнее.

Существуют ошибки, происходящие из незнания. Существуют ошибки, происходящие из чрезмерного энтузиазма. Существуют ошибки, являющиеся результатом сознательного приспособленчества. Существуют ошибки, вызванные давлением буржуазной идеологии через СМИ и культуру. Существуют ошибки, порожденные изоляцией от рабочего движения.

Все ли они одинаковы? Нет. Требуют ли они одинакового отношения? Нет. Бороться с человеком, который искренне заблуждается из-за недостатка опыта, нужно иначе, чем с агентом влияния, сознательно внедряющим чуждые идеи. Смешивать их в одну кучу под ярлыком «ревизионист», то значит терять союзников и размывать фронт борьбы. Это тактическая и стратегическая ошибка, которая ослабляет левое движение.

Редакция «Кордис Ди» настаивает: мы не можем позволить себе роскошь упрощений. Мы живем в сложную эпоху. Капитализм XXI века отличается от капитализма XIX или XX века. Глобализация, финансовизация экономики, цифровизация труда, прекариат, экологический кризис — все это создает новые материальные условия, которые порождают новые идеологические реакции. Старые карты не всегда подходят для новой местности. Нам нужна новая типология, основанная не на цитировании, а на анализе материальной базы современных идей.

Здесь мы подходим к тезису, который может показаться некоторым слишком резким, но который абсолютно необходим для честного разговора. В марксистской среде часто существует негласное табу на подробное изучение ошибок оппонентов. Считается, что достаточно отвергнуть их как «буржуазные» или «ревизионистские», и дело с концом. Но это подход не ученого, а сектанта. Наука требует изучения объекта, даже если этот объект неприятен.

Мы должны понять, почему та или иная идея возникает. Почему в определенных условиях марксисты начинают скатываться в волюнтаризм? Почему в других условиях они впадают в фатализм? Какие социальные группы стоят за этими уклонами? Без понимания этого мы обречены наступать на одни и те же грабли.

Поэтому данная статья и пишется редакцией «Кордис Ди», дабы понять, почему бинарная система «ревизия-не ревизия» есть упрощение. Нам нужно провести своеобразную идеологическую гигиену. И позвольте нам быть предельно откровенными, используя язык, близкий к реальности, а не к лакированным отчетам. Ведь даже в сортах ревизионистского дерьма надо разбираться.

Есть уклон, который возникает из-за отрыва интеллигенции от рабочего класса. Это один «сорт». Есть уклон, возникающий из-за давления государственной машины на легальные партии. Это второй «сорт». Есть уклон, порожденный мелкобуржуазной психологией прекариата, который хочет не уничтожить капитализм, а просто найти в нем более комфортную нишу. Это третий «сорт». И есть сознательная фальсификация теории в интересах капитала. Это четвертый «сорт».

Механизм воздействия у них разный. Методы борьбы с ними должны быть разными. С первым нужно вести просветительскую работу и вовлекать в практику. Со вторым нужно бороться политически, защищая независимость организации. С третьим нужно работать через разъяснение классовых интересов. С четвертым — беспощадно разоблачать и изолировать. Если мы смешаем все это в одну кучу, мы начнем лечить просвещением там, где нужно изолировать, и изолировать там, где нужно убедить. Это путь к сектантству и маргинализации.

Почему эта проблема встала так остро именно сейчас? Потому что мы живем в эпоху информационного шума. Марксизм стал модным. Это хорошо, но у медали есть обратная сторона. Поверхностное знание приводит к поверхностным выводам. Многие современные «марксисты» изучали теорию по мемам, коротким видео или вырванным из контекста цитатам. Они не читали «Капитал», не изучали «Государство и революцию», не разбирались в философских тетрадях Ленина. Но они готовы судить и рядить, делить на правильных и неправильных.

Это создает почву для догматизма Маркс и Энгельс неоднократно предупреждали: наше учение не догма, а руководство к действию. Но что мы видим? Ригидные конструкции, где любое отклонение от заученной формулы считается ересью. При этом сама реальность меняется. Классический промышленный пролетариат в развитых странах сокращается, растет сфера услуг, интеллектуальный труд становится объектом эксплуатации, платформы Uber и Яндекс становятся новыми цехами. Как применять теорию XIX века к реалиям XXI века без творческого развития? Только догматик скажет, что ничего менять не надо. Но догматик в марксизме — это уже не марксист, это хранитель музея.

С другой стороны, есть риск скатиться в оппортунизм под видом «творческого развития». Когда развитие теории превращается в отказ от ее фундаментальных принципов (трудовая теория стоимости, учение о диктатуре пролетариата, материалистическая диалектика), это уже не развитие, это ревизия в худшем смысле слова. Но где граница? Как отличить творческое развитие от предательства принципов? Именно здесь бинарная система ломается. Нужен критерий. И этим критерием может быть только практика и классовая позиция.

Статья, которую вы начинаете читать, построена не как сухой перечень имен и течений. Мы выбрали структуру, которая позволит погрузиться в проблему глубже. Будут главы-размышления, где мы попытаемся осмыслить философские корни современных искажений. Будут главы установки понятий, где мы вернемся к базовым категориям, чтобы убедиться, что мы говорим на одном языке. И будут главы, которые посвящают в проблему, где мы разберем конкретные примеры из современной политической повестки.

Мы осознаем риск. Любая классификация рискованна. Есть опасность создать новые догмы вместо старых. Есть опасность обидеть товарищей, которые узнают в описании свои ошибки. Но молчание хуже. Молчание ведет к размыванию теории, к потере ориентиров, к поражениям. Мы предпочитаем честный, пусть и неприятный разговор, комфортному единомыслию, за которым скрывается гниль.

Наш метод — это материалистическая диалектика. Это значит, что мы будем искать материальные корни идей. Мы не будем говорить: «Этот товарищ плохой, поэтому он несет чушь». Мы будем спрашивать: «Какие материальные условия породили эту чушь? Чьи интересы она выражает, даже если сам товарищ этого не осознает?». Это подход взрослого, ответственного политика, а не подростка, ищущего врагов.

В этом предисловии мы хотим задать тон всей дальнейшей работе. Мы призываем вас, читатель, к критическому мышлению. Не принимайте наши выводы на веру. Проверяйте их. Сравнивайте с реальностью. Спорьте. Марксизм не боится критики, он боится застоя. Если наши аргументы слабы — укажите на это. Если наши классификации неточны — предложите лучшие. Но давайте делать это на языке фактов и логики, а не на языке ярлыков.

Мы также призываем к терпимости внутри движения, но не к всеядности. Терпимость к товарищу, который ищет истину и ошибается, обязательна. Всеядность по отношению к идеям, которые объективно вредят делу рабочего класса, недопустима. Искусство политики заключается в том, чтобы различать одно от другого. Именно этому искусству мы хотим поспособствовать данной статьей.

Современная эра марксистских идей — это время возможностей, но и время рисков. Глобальный капитализм трещит по швам. История снова стучится в двери. Будет ли левое движение готово ответить на этот вызов? Сможет ли оно предложить реальную альтернативу, или утонет в внутренних дрязгах и сектантских спорах о том, кто более «ортодоксален»? Ответ зависит от качества нашей теории. От способности видеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким мы хотим его видеть.

Редакция «Кордис Ди» верит, что марксизм жив. Но он жив только в движении, в развитии, в борьбе. Застывший марксизм всегда это мертвый марксизм. Поэтому мы начинаем этот разговор об уклонах не для того, чтобы кого-то осудить, а для того, чтобы выпрямить линию движения. Чтобы наше компас показывал на Север, а не на те магнитные аномалии, которые создают вокруг нас буржуазная идеология и собственная незрелость.

Мы надеемся, что эта статья станет не конечной точкой, а началом новой дискуссии. Нам нужны ваши отзывы, ваша критика, ваши дополнения. Только коллективным разумом мы сможем очистить теорию от мусора и вернуть ей революционную остроту.

Глава 1. Что такое уклон?

Итак, товарищи, после вступительного слова давайте перейдем к фундаменту. Любое строительство, будь то дом или революционная теория, начинается с кирпичей. Если кирпич кривой, стена пойдет под откос. В нашем случае таким кирпичом является понятие, которое вынесено в заголовок статьи. Мы много говорим об уклонах, спорим о них, обвиняем в них оппонентов. Но часто ли мы останавливаемся, чтобы спросить: а что мы, собственно, имеем в виду?

В марксистской традиции термин «уклон» имеет тяжелую историю. Вспоминаются партийные чистки, идеологические баталии 20-х годов, ярлыки, которые ломали судьбы. Сегодня мы должны очистить этот термин от шелухи исторических обид и вернуть ему научное содержание. Мы не можем использовать слова как дубины. Мы должны использовать их как инструменты измерения.

В рамках нашего исследования редакция «Кордис Ди» предлагает следующее рабочее определение, которое станет опорой для дальнейшего анализа. Уклоном мы называем мысль, отличающуюся от мысли большинства.

Здесь важно не совершить ошибку вульгарного демократизма. Речь идет не о том, что «истина там, где больше рук подняли». В марксизме истина объективна и подтверждается практикой. Однако революционное движение — это коллективный субъект. Генеральная линия партии или движения формируется на основе анализа реальности большинством сознательных участников, прошедших проверку практикой. Поэтому отклонение от этой согласованной позиции, от этого коллективного разума, мы и фиксируем как уклон. Это отход от выработанного стратегического курса.

Но вот тут кроется главный момент, который часто упускают догматики. Само по себе отличие от большинства не делает мысль автоматически враждебной. Уклоны могут быть РАЗНЫМИ: от безобидных до опасных марксизму.

Представьте себе строй солдат, идущих в атаку. Кто-то споткнулся и вышел из строя на шаг влево. Кто-то забежал вперед, увлекшись порывом. Кто-то отстал, потому что у него развязался шнурок. А кто-то вышел из строя сознательно, чтобы сигнализировать врагу. Формально все они отклонились от строя. Формально все они — уклонисты. Но последствия их действий несопоставимы.

1. Безобидные уклоны. Это ошибки роста. Они возникают из-за недостатка опыта, неверной интерпретации данных или локальной специфики. Товарищ может искренне считать, что его тактика лучше, ошибаться, но оставаться верным делу социализма. Такой уклон лечится дискуссией, обучением и проверкой практикой. Он не несет в себе угрозы разрушения теории.
2. Опасные уклоны. Это уже системные искажения. Они возникают тогда, когда под давлением буржуазной идеологии происходит отказ от фундаментальных принципов: классовой борьбы, диктатуры пролетариата, материалистической диалектики. Такой уклон размывает движение изнутри, превращает революционную организацию в придаток либерализма или секту фанатиков. Это тот самый «сорт», который требует хирургического вмешательства.

Почему же это различие так важно? Потому что борьба с безобидным уклоном методами борьбы с опасным уклоном разрушает единство рядов. Если вы начинаете травить товарища за ошибку в цитате так, будто он агент ЦРУ, вы получаете раскол и озлобленность. И наоборот, если вы относитесь к сознательному предательству принципов как к «мнению меньшинства», которое нужно просто перетерпеть, вы теряете организацию.

Уклон — это всегда симптом. Это сигнал о том, что в организме движения что-то идет не так. Возможно, теория оторвалась от практики. Возможно, состав организации изменился, и в нее пришло много людей с мелкобуржуазной психологией. Возможно, внешнее давление стало слишком сильным. Игнорировать уклон нельзя, но и демонизировать каждый чих нельзя тоже.

В этой главе мы зафиксировали, что уклон есть отклонение от генеральной линии, выражающей волю большинства сознательных участников. Но качественная природа этого отклонения требует отдельного изучения. Нам нужно научиться различать тень от пятна, ошибку от предательства, творческое развитие от ревизии.

Глава 2. Самые безобидные уклоны

В первой главе мы определили, что уклон — это отклонение от генеральной линии, и договорились, что не все отклонения смертельны. Есть ошибки, которые подобны царапине на корпусе автомобиля: неприятно, но ехать можно. А есть такие, которые подобны отсутствию тормозов на горной дороге. В этой главе редакция «Кордис Ди» предлагает разобрать первую категорию — те самые «безобидные» уклоны.

Почему мы начинаем именно с них? Потому что важно не впадать в паранойю. Если мы начнем искать врагов в каждом товарище, который не идеально воспроизводит нашу тактику, мы останемся в одиночестве. Движение состоит из живых людей, а живые люди имеют разные склонности, разные навыки и разные ограничения. Некоторые из этих ограничений, при правильном подходе, можно превратить в преимущества. Давайте рассмотрим четыре типа таких «безобидных» уклонистов, которые часто встречаются в современном ландшафте.

1. Парламентаристы

Начнем с фигуры, которая традиционно вызывает наибольшее подозрение у ортодоксальных марксистов — парламентарист. Казалось бы, участие в буржуазных выборах — это прямая дорога к оппортунизму. История II Интернационала учит нас этому со всей строгостью. Однако давайте посмотрим на вопрос диалектически.

Уклон парламентаристов заключается в переоценке возможностей легальной политической борьбы. Опасность здесь в том, чтобы поверить, будто социализм можно построить голосованием, не сломав государственную машину буржуазии. Это иллюзия. Но является ли сам факт участия в парламенте предательством? Нет. В.И. Ленин в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» прямо указывал на необходимость использования парламентской трибуны для революционной агитации.

Почему же мы относим современных парламентаристов к «безобидным» уклонам? Потому что в условиях, когда прямое революционное действие затруднено, они выполняют функцию «рупора». Товарищи, идущие на выборы, часто вынуждены смягчать риторику, чтобы пройти цензы и получить эфирное время. Это компромисс. Это уклон в сторону легальности. Но благодаря этому компромиссу они доносят идеи социализма до тех слоев населения, которые никогда не откроют марксистский паблик и не придут на подпольное собрание.

Парламентаристы полезны, пока они понимают, что парламент это не место для принятия решений, а место для разоблачения тех, кто их принимает. Их уклон становится опасным только тогда, когда они сами начинают верить в свою власть внутри системы. Пока же они используют мандат для защиты рабочих прав, для вскрытия коррупционных схем и для пропаганды — они являются ценным ресурсом. Их ошибка (вера в систему) корректируется революционным крылом партии, которое напоминает: «Ваша работа важна, но решающая битва будет не здесь». Таким образом, энергия парламентаристов канализируется в полезное русло, а их уклон становится тактическим инструментом, а не стратегической ловушкой.

2. Онлайн-коммунисты

Следующая категория это порождение нашей эпохи. Онлайн-коммунисты. Это товарищи, чья революционная деятельность ограничивается пространством интернета. Они пишут посты, спорят в комментариях, создают мемы, ведут телеграм-каналы. Их уклон заключается в подмене реальной организации виртуальной активностью. Им кажется, что тысяча лайков под постом о прибавочной стоимости равна тысяче членов профсоюза.

Это не так. Идеи должны овладевать массами через материальное действие.

Однако, называть этот уклон вредным было бы ошибкой. В эпоху информационного общества интернет — это основное поле битвы за сознание. Онлайн-коммунисты выполняют критически важную функцию первичной агитации. Они создают информационный шум вокруг социалистических идей. Они делают марксизм модным, доступным, понятным для молодежи.

Проблема возникает тогда, когда онлайн-активность становится самоцелью. Когда товарищ считает, что он уже революционер, просто потому что у него аватарка с Че Геварой. Это иллюзия. Но сама по себе эта иллюзия не разрушает движение. Наоборот, интернет-среда — это огромный резервуар кадров. Задача сознательного ядра движения не в том, чтобы запрещать онлайн-активность, а в том, чтобы вытаскивать лучших из сети в реальность.

Онлайн-коммунист — это потенциальный организатор. Его уклон лечится вовлечением. Дайте ему задачу: не просто написать пост о забастовке, а связаться с бастующими. Не просто раскритиковать закон, а собрать подписи против него. Пока же они остаются в сети, они безобидны и даже полезны как распространители идей. Они поддерживают огонь интереса к теории в массах. Главное — не позволять этому огню сжечь только виртуальные дрова, нужно подкладывать в него реальную практику.

3. Книжники

Третья группа — книжники. Это товарищи, которые знают Маркса, Энгельса и Ленина лучше, чем собственную семью. Они могут цитировать «Капитал» по страницам, знают все нюансы дискуссий 1920-х годов, но при этом не состоят ни в одной организации, не участвуют в профсоюзах и боятся любой практической работы. Их уклон — это теоретизирование без практики, иными словами схоластика.

Ленин предупреждал: «Без революционной теории не может быть и революционного движения». Но он также учил, что теория без практики мертва. Книжник рискует превратить марксизм в религию, где главное — правильно прочесть молитву (цитату), а не помочь ближнему (классу).

Почему же мы считаем этот уклон безобидным? Потому что движение нуждается в теоретиках. Не каждый должен быть агитатором на заводе. Кто-то должен переводить тексты, кто-то должен анализировать экономическую статистику, кто-то должен вести архивы. Книжники выполняют функцию «библиотеки» движения. Они сохраняют знание, не дают ему упроститься до уровня лозунгов.

Опасность возникает, когда книжник начинает учить практиков жизни, не зная этой жизни. Когда теория становится догмой, которой бьют по головам рабочих. Но если книжник занимает свою нишу — нишу исследователя и преподавателя — он незаменим. Его уклон корректируется сотрудничеством с практиками. Практик говорит теоретику: «Вот реальная проблема, помоги ее осмыслить». Теоретик дает инструмент, практик проверяет его в бою. Так симбиоз устраняет вредность уклона. Книжник безобиден, пока он понимает, что его книги это оружие, которое должно выстрелить в чьих-то руках.

4. Охотники за «истинными марксистами»

И наконец, четвертая категория, которая может показаться странной в списке безобидных. Это любители выявлять истинных марксистов и ревизию. Мы называем это «маккартизмом наоборот». Если маккартизм в США был охотой на коммунистов, то здесь мы видим охоту на «недокоммунистов» внутри самих левых рядов.

Суть уклона проста: товарищи считают, что главная задача — не строить движение, а очищать его от тех, кто мыслит не совсем так, как они. Они тратят огромные ресурсы на выяснение отношений, на поиск «ревизионизма» в чужих постах, на сектантские споры о терминах. Это выглядит как борьба за чистоту теории.

Почему мы относим это к безобидным уклонам? Потому что в основе этого поведения лежит благое намерение, т.е защита теории от размывания. Эти товарищи искренне болеют за дело. Они не агенты влияния, они просто не туда не туда направили мозги. Их фанатизм может быть раздражающим, он может утомлять, но он редко приводит к реальным предательствам. Наоборот, такие товарищи часто самые дисциплинированные и преданные идее.

Опасность этого уклона — в сектантстве и расколах. Если дать им волю, они раздробят движение на десять групп, каждая из которых будет считать себя единственно истинной. Но если этим энергичным «чистильщикам» дать правильную задачу, их энергия станет мощной силой. Вместо того чтобы искать врагов среди своих, предложите им искать врагов в лагере капитала. Пусть их критическое мышление работает на разоблачение буржуазной пропаганды, а не на травлю товарищей.

«Охотник за истинными марксистами» безобиден, пока он не получает власти исключать людей из организации. Пока его критика остается в поле дискуссии, она даже полезна — она заставляет всех нас держать планку теории высоко. Но как только критика превращается в репрессии внутри движения, уклон становится опасным. Наша задача — удерживать этих товарищей в рамках товарищеской критики, не давая скатиться в административный восторг.

Каждый из них по-своему прав, но каждый неполноценен без остальных. Революционное движение нуждается во всех этих функциях. Нам нужны люди в парламенте, чтобы говорить с массами. Нам нужны люди в интернете, чтобы говорить с молодежью. Нам нужны книжники, чтобы хранить знание. Нам нужны принципиальные товарищи, чтобы следить за чистотой линии.

Проблема возникает не в наличии этих людей, а в отсутствии единого центра, который координирует их действия. Уклон становится вредным только тогда, когда он выходит из-под контроля общего дела. Когда парламентарист начинает диктовать стратегию партии. Когда онлайн-активист решает, что мем важнее забастовки.

Глава 3. Что еще у нас в уклонах и в ревизионизме?

В предыдущей главе мы обсудили безобидные уклоны. Мы пришли к выводу, что парламентарист, онлайн-активист или чрезмерно принципиальный теоретик это, по сути, солдаты, которые просто выбрали не тот участок фронта или слишком сильно увлеклись своим оружием. С ними можно работать, их можно перевоспитать, их энергию можно направить в полезное русло. Но, товарищи, было бы преступлением против истины остановиться на этом. Марксистская диагностика не может быть поверхностной. Если мы закроем глаза на более глубокие инфекции, мы рискуем потерять пациента.

В этой главе мы переходим к более серьезным диагнозам. Здесь речь идет не просто о тактических ошибках или личных особенностях активистов. Здесь мы сталкиваемся с искажениями самого метода, с подменой классового анализа псевдонаучными конструкциями и с попытками скрестить нескрещиваемое. Редакция «Кордис Ди» считает необходимым вскрыть эти нарывы, потому что именно они чаще всего дискредитируют социалистическую идею в глазах широкой публики. Когда обыватель видит марксиста, который проповедует ненависть к женщинам или смешивает красное знамя с черной сотней, он делает вывод: «Все они сумасшедшие». Наша задача — показать, что это не марксизм, это его уродливые тени.

В этом разделе мы разберем четыре ключевые группы: бернштейнианцев (классиков ревизионизма), феномен «инцелов» в левой среде (теорию «вагинокапитализма»), марксистских мизогинов (сторонников патриархата) и, наконец, эклектиков, создающих идеологический винегрет.

1. Бернштейнианцы: старая песня на новый лад

С первыми все понятно, но повторим этот термин, ибо он является базовым вирусом в организме социал-демократии. Эдуард Бернштейн, конец XIX века, Германия. Его формула «Движение — все, конечная цель — ничто» стала гимном оппортунизма. Суть бернштейнианства проста: отказ от революционного слома капитализма в пользу постепенного врастания в социализм через реформы, профсоюзы и парламент.

Почему мы возвращаемся к этому сегодня? Потому что бернштейнианство не умерло вместе со своим автором. Оно мутировало. Современные бернштейнианцы редко цитируют даже самого Бернштейна. Они называют себя «прагматиками», «реалистами» или «левыми демократами». Их уклон проявляется в вере в то, что капитализм можно «очеловечить» до состояния социализма без диктатуры пролетариата.

В нынешней эре это выглядит как ставка на гранты, НКО, этическое потребление и законодательные инициативы в рамках буржуазного государства. Бернштейнианец сегодня скажет вам: «Революция невозможна, давайте добиваться повышения МРОТ и экологических стандартов». Звучит разумно? Для обывателя — да. Для марксиста — нет. Потому что это игнорирует природу государства как инструмента насилия одного класса над другим. Это игнорирует закон о стремлении нормы прибыли к понижению. Это вера в то, что капиталист добровольно отдаст свою власть, если его хорошо попросить.

Бернштейнианство опасно своей привлекательностью. Оно предлагает путь без боли, без риска, без жертв. Но история XX века показала: там, где побеждал бернштейнианство, социализм не строился. Там строился государственный капитализм с социальной маскировкой. Поэтому, встречая сегодня товарищей, которые предлагают нам «мягкий путь», мы должны помнить уроки истории. Это не новый путь, это хорошо забытый старый.

2. Феномен «инцелов» и теория «вагинокапитализма»

А теперь перейдем к чему-то более специфическому и, скажем прямо, маргинальному, но шумному. В массовом сознании российские инцелы ассоциируются с Алексеем Поднебесным, активистом, блогером и героем мемов. Для тех, кто не в курсе: это взъерошенный мужчина средних лет, который агрессивно кричит в кадре и требует секса. Самоназванному лидеру инцелов России 48 лет, и «борьбой за лишенных секса мужчин» он занимается с 2016 года: ведет телеграм-канал (сейчас у него более 60 тыс. подписчиков), ходит на телешоу, ведет стримы.

Но нас интересует не его эпатаж, а его идеология, которая пытается мимикрировать под марксизм. Поднебесный продвигает авторскую теорию «вагинокапитализма», вдохновленную трудами Карла Маркса. По мнению активиста, женщины владеют сексом как ресурсом и делятся им только с избранными — теми, у кого много денег. Но если бы девушки «давали» всем, то в обществе не было бы экономических, политических и социальных проблем, говорил он.

Редакция «Кордис Ди» должна дать четкую оценку этому явлению с позиций научного социализма. Это не марксизм. Это вульгарнейшая карикатура на него, которая подменяет классовый анализ биологическим и гендерным детерминизмом.

Почему это уклон? Во-первых, марксизм исходит из того, что базисом общества является производство материальных благ. Отношения между людьми определяются их местом в производстве. Теория «вагинокапитализма» утверждает, что базисом является распределение сексуального доступа. Это антинаучно. Секс не является товаром в марксистском понимании (хотя при капитализме он может отчуждаться), и уж точно не является основой классовой эксплуатации.

Во-вторых, эта теория перекладывает ответственность с капитала на женщин. Вместо того чтобы бороться с буржуазией, которая эксплуатирует мужчин и женщин, «левые инцелы» предлагают бороться с женщинами, которые «неправильно распоряжаются ресурсом». Это классический пример ложного сознания. Это мелкая буржуазия, которая не может понять причин своего угнетения и ищет виноватых в более слабых группах.

В-третьих, утверждение, что все отношения — буржуазная хуита априори, ведет к социальному нигилизму. Если всякая связь между людьми испорчена капитализмом настолько, что единственный выход — это уравнительное распределение тел, то о каком строительстве нового общества может идти речь? Социализм предполагает освобождение личности, расцвет человеческих отношений, а не превращение секса в общественную повинность.

Этот уклон опасен тем, что он отталкивает нормальных людей от левых идей. Он создает образ марксиста как озлобленного неудачника, который хочет не социальной справедливости, а сексуальной рестрибуции. Это тупиковая ветвь эволюции левой мысли, которая должна быть отвергнута как псевдонаучная.

3. Марксистские мизогины: патриархат под красным флагом

Смежная категория, но с иной мотивацией. Если инцелы часто исходят из обиды на недоступность женщин, то эта группа убеждена в необходимости полного патриархата. Да, товарищи, и такой уклон есть. Это марксисты, каким-то боком уверовавшие не в равенство полов, а в то, что женщина должна занимать подчиненное положение.

Как это сочетается с марксизмом? Никак. Фридрих Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» прямо связывал угнетение женщин с возникновением частной собственности. Первое классовое угнетение совпадает с угнетением женщины мужчиной. Следовательно, освобождение пролетариата невозможно без освобождения женщины.

Откуда же берется этот уклон? Здесь мы видим влияние традиционалистской пропаганды и реакцию на западный феминизм. Некоторые товарищи, видя излишества либерального феминизма (который часто сводится к праву женщины быть эксплуатируемой наравне с мужчиной), делают ошибочный вывод: «Значит, нужно вернуть традиционные ценности». Они начинают искать оправдание патриархату в «естественном порядке вещей» или в искаженных цитатах классиков.

Это реакционный уклон. Он объективно работает на консервацию буржуазных отношений в семье. Семья при капитализме часто является ячейкой воспроизводства рабочей силы и местом домашнего рабства женщины. Марксист должен стремиться к обобществлению домашнего труда, к реальному равенству, а не к закреплению женщины на кухне под лозунгом «защиты традиций».

Мизогиния в левой среде — это признак слабости теории. Это когда классовое сознание подменяется сословными предрассудками. Товарищ, который считает женщин «вторым сортом», не способен понять единство рабочего класса. Он всегда будет искать козла отпущения вместо капиталиста. Борьба с этим уклоном требует постоянного напоминания о базовых принципах исторического материализма: бытие определяет сознание, а не биология определяет судьбу.

4. Эклектики

И наконец, самая пестрая и, пожалуй, самая распространенная группа — эклектики. Это люди, которые просто выставляют себя марксистами, хотя их личные убеждения это иной раз каша всего и вся. Это идеологический сюрреализм, где в одной голове уживаются несовместимые концепции.

Эклектик может называть себя коммунистом, но при этом верить в бога (православие). Может говорить о диктатуре пролетариата, но симпатизировать (нацизму, национал-большевизму и др. формам третьего пути). Может критиковать империализм, но выступать за либеральные свободы в экономике. Это попытка собрать конструктор из разных идеологий, надеясь получить работающую модель.

Почему это невозможно с точки зрения науки? Потому что марксизм это была и есть целостная система. Диалектический материализм несовместим с религиозным идеализмом. Вы не можете быть материалистом в анализе экономики и идеалистом в вопросе происхождения мира. Интернационализм марксизма несовместим с расовой теорией нацизма. Для марксиста главный конфликт классовый. Для нациста — расовый. Это разные векторы.

Либерализм с его культом частной собственности и индивидуализма противоречит социализму с его идеей обобществления и коллективизма. Попытка смешать их приводит к созданию монстров вроде «рыночного социализма», который на практике всегда скатывается в реставрацию капитализма.

Эклектика опасна своей привлекательностью для неподготовленного ума. Она позволяет человеку не выбирать, не отказываться от комфортных предрассудков. «Я верю в царя, в бога и в Ленина одновременно» это удобно. Это позволяет чувствовать себя революционером, не разрывая связей с консервативной средой. Но это самообман.

Наука не терпит компромиссов в фундаментальных вопросах. Нельзя быть немного правым и немного марксистом. Либо ты стоишь на позициях диалектического материализма и классовой борьбы, либо ты находишься где-то в другом месте идеологического спектра. Эклектики размывают понятие марксизма, делая его бессмысленным. Если марксистом можно назвать кого угодно, то слово «марксист» ничего не значит. Мы должны говорить прямо: национал-большевизм это не марксизм, это национализм с красной декорацией. Православный коммунизм это не марксизм, это религиозная утопия. Либеральный социализм это не марксизм, это социал-демократия. Честность перед собой и товарищами требует называть вещи своими именами.

Итак, товарищи, мы прошли по списку более серьезных искажений. Что объединяет бернштейнианца, инцела-теоретика, мизогина и эклектика? Все они пытаются приспособить марксизм под свои личные страхи, обиды или удобство.

• Бернштейнианец боится революции и ищет комфорт в реформах.
• Инцел ищет причину своих неудач в женщинах, а не в системе.
• Мизогин ищет оправдание своему доминированию в «традициях».
• Эклектик ищет способ не отказываться от старых предрассудков.

Все эти уклоны ведут к одному: к размыванию революционного содержания теории. Они превращают марксизм из науки об освобождении человечества в набор оправданий для мелких человеческих слабостей.

Бороться с этими уклонами сложнее, чем с «безобидными» ошибками из второй главы. Здесь требуется не просто направление энергии, а принципиальная идейная борьба.

Глава 4. Ликвидаторство

Если предыдущие главы касались чисто идейных искажений, ошибок в теории или психологических комплексов отдельных активистов, то тема этой главы бьет в самое сердце организации. Речь пойдет о ликвидаторстве.

Это слово в марксистском лексиконе звучит как приговор. Оно несет в себе запах предательства, оппортунизма и сознательного разрушения авангарда рабочего класса. Но чтобы понять, почему это явление так опасно сегодня, нам нужно сначала вернуться назад, в те годы, когда этот термин был выкован в горниле острой партийной борьбы. Нам нужно понять генезис понятия, чтобы увидеть его современные мутации. Ибо, как учил диалектический материализм, форма меняется, но суть часто остается прежней, лишь надевая новую маску.

Исторический экскурс

Ликвидаторство в марксизме — это не абстрактное понятие, а вполне конкретное историческое явление, преимущественно связанное с российским меньшевизмом периода реакции 1908–1914 годов. Чтобы понять масштаб трагедии и глубину ошибки, давайте реконструируем обстановку того времени.

После поражения Первой русской революции 1905 года страна погрузилась в период жесточайшей столыпинской реакции. Революционный подъем сменился апатией, разочарованием и страхом. Царское правительство методично уничтожало остатки легальных рабочих организаций: профсоюзы закрывались, газеты запрещались, социал-демократы арестовывались или ссылались в Сибирь, подпольная работа стала невероятно сложной, опасной и требующей колоссального напряжения сил.

Именно в этих условиях, когда партия большевиков под руководством В.И. Ленина призывала сохранять нелегальные ячейки, готовить кадры для будущей революции и использовать любые легальные возможности (думскую трибуну, страховые кассы, клубы) исключительно для прикрытия и поддержки подполья, среди части меньшевиков созрела капитулянтская идея. Они заявили, что старая, нелегальная партия себя изжила. Что в новых условиях пытаться сохранить подпольную структуру — значит «играть в революцию», отрываться от реальности и мешать работе.

Отсюда и пошло название: ликвидаторы.

Это было оппортунистическое течение, призывавшее к полной ликвидации революционной партии Ленинского типа. Их программа сводилась к отказу от насильственных методов борьбы, от идеи свержения самодержавия революционным путем и к переходу к сугубо легальной, реформистской деятельности в рамках существующего строя. Они хотели превратить социал-демократию из партии революции в партию легальной оппозиции, действующую только через разрешенные царем каналы.

В.И. Ленин подверг ликвидаторство сокрушительной критике. Он видел в этом не просто тактическую ошибку, а прямое предательство интересов пролетариата. Ленин утверждал: без нелегальной партии, без централизованной организации профессиональных революционеров, рабочий класс останется без головы, без руководства в решающий момент. Легальная работа важна, но она не может заменить подполье, которое является хребтом партии. Ликвидаторы же предлагали отрубить этот хребет, оставив движение беззащитным перед репрессиями и растворив его в буржуазном обществе.

Борьба с ликвидаторством стала одним из ключевых моментов формирования большевизма как самостоятельной партии. Пражская конференция 1912 года окончательно оформила разрыв с ликвидаторами, исключив их из рядов РСДРП(б). История доказала правоту Ленина: когда в 1917 году грянула революция, именно сохраненная нелегальная структура большевиков позволила быстро мобилизовать массы и взять власть. Ликвидаторы же оказались на обочине истории, растаяв в потоке событий, которые они не смогли ни предвидеть, ни направить.

Ликвидаторство сегодня

Если в начале XX века ликвидаторство выражалось в отказе от нелегальной работы ради легальной, то в современном марксизме, где революционная деятельность часто затруднена не столько прямыми запретами (хотя и это имеет место в отдельных странах), сколько маргинализацией и раздробленностью, ликвидаторство, ясен пень, мутировало. Оно стало более изощренным, маскируясь под единство, прагматизм и расширение влияния.

Редакция «Кордис Ди» выделяет две основные формы современного ликвидаторства, которые представляют серьезную угрозу для развития социалистического движения.

Первая форма: Идеологическое ликвидаторство.

Это отказ организации от марксизма как руководящей идеологии. Это процесс медленного, постепенного размывания теоретического фундамента. Организация формально сохраняет название, возможно, даже использует красную символику, но постепенно отказывается от ключевых положений марксистской теории вроде диктатуры пролетариата, интернационализма, материалистической диалектики. Она начинает эволюционировать в сторону социал-демократии, левого либерализма или даже какого-нибудь национал-патриотизма.

Такая организация ликвидирует сама себя как революционный авангард. Она перестает быть инструментом классовой борьбы и превращается в придаток буржуазной политической системы. Это ликвидация сути при сохранении оболочки. Примеров тому масса: бывшие коммунистические партии, ставшие частью парламентской системы после 1989 в Европе и после 1993 в России и СНГ.

Вторая форма: Организационное ликвидаторство.

Это то, на чем мы хотим остановиться подробнее, так как именно эта форма наиболее актуальна для малых кружков и групп, пытающихся найти свой путь. Суть этого уклона заключается в неполноправном, стихийном и часто бессмысленном вливании более мелкой организации в более крупную без сохранения идеологической и организационной самостоятельности, без четкой программы объединения и без гарантий участия в управлении объединенной структурой. Здесь ликвидаторство проявляется в убеждении, что «число важнее качества», что «быть частью большого целого» важнее, чем «быть самостоятельным голосом истины», ибо это вера в то, что простое механическое сложение членов разных кружков автоматически создаст мощную силу. Это отказ от кропотливой работы по строительству собственной организации в пользу быстрого, но поверхностного присоединения к чужому проекту, который может быть идеологически чуждым или более того, организационно несостоятельным.

Эта форма ликвидаторства особенно коварна, потому что она апеллирует к благородному чувству единства. «Мы все за одно дело, зачем делиться?» — говорит ликвидатор. Но, как я уже писал в своей статье относительно единения организаций, единство возможно только на основе принципиального согласия. Вливание малого в большое без условий согласно той статье это не объединение, это растворение. Это смерть малого организма без рождения нового, большего. Малая группа теряет свою идентичность, свою способность маневра, свою уникальную роль, становясь просто статистической единицей в чужой игре. И если эта «большая» организация окажется тупиковой или оппортунистической, то вместе с ней погибнет и влившаяся группа.

Хроника одного ликвидаторства в РКПБ

Чтобы наши слова не повисли в воздухе абстрактной теории и умозрения, давайте обратимся к конкретной практике. Редакция «Кордис Ди» не боится говорить о проблемах внутри своего окружения, потому что только через самокритику движение развивается. Мы рассмотрим ситуацию в кружке, в котором состоит глава нашей редакции, точнее, в организации, известной как РКПБ (не путать с исторической партией, речь идет о современном кружке с таким названием).

В этом коллективе ярко проявилась вторая форма ликвидаторства, а именно организационная. Главным проводником этих идей выступил товарищ Гаврилеев. Его деятельность стала хрестоматийным примером того, как благие намерения («укрепить ряды») приводят к катастрофическим последствиям для организационной субъектности.

Товарищ Гаврилеев занял позицию, которую можно охарактеризовать как поиск сильного покровителя. Вместо того чтобы заниматься укреплением нашего собственного кружка, развитием его теории, привлечением новых кадров и выработкой собственной стратегии, он начал кампанию по поиску организации, в которую можно было бы влиться. Его логика была проста и, на первый взгляд, прагматична: «Зачем нам быть маленькими и слабыми, если можно стать частью больших и сильных?».

Но кто были эти «большие и сильные»? Давайте посмотрим на список тех структур, куда тов. Гаврилеев призывал влиться:

1. РКСМ(б) Тюлькина. Российский Коммунистический Союз Молодежи (большевиков) под руководством Виктора Тюлькина, эта организация (молодежное крыло РТФ) с долгой историей, безусловно имеющая свой авторитет в определенных кругах. Однако она известна специфической трактовкой многих вопросов. Влиться в нее означало бы принять всю их мысль, часто оторванную от современной реальности, и раствориться в их внутренней бюрократии.
2. Комсоюз Молодежи. Еще одна структура, которая позиционирует себя как преемница комсомола. Но вопрос стоял так: а что мы там будем делать? Будем ли мы иметь право голоса? Или мы станем просто массовкой для чужих акций?
3. Российская Единая Партия Труда (РЕПТ). И вот здесь ситуация становится совсем интересной и показательной. Товарищ Гаврилеев активно агитировал за вхождение в РЕПТ.

Его аргументация была следующей: «Они больше, и авторитет Тюлькина в РКСМ(б) и Российском Трудовом Фронте есть!».

Давайте разберем этот тезис подробно, потому что в нем сконцентрирована вся суть ликвидаторского мышления.

Аргумент первый: «Они больше».

Количественный показатель действительно важен в политике. Но количество без качества мертво. Большая организация, лишенная четкой программы, дисциплины или правильной стратегии, подобна гиганту на глиняных ногах. Влиться в такую организацию значит не усилиться, а утонуть в ее проблемах. Более того, размер организации часто достигается за счет компромиссов в теории, за счет привлечения случайных людей, за счет размывания принципов. Готова ли наша маленькая, но стойкая группа жертвовать своей чистотой ради иллюзии масштаба? Товарищ Гаврилеев считал, что готова. История показывает, что такие сделки почти всегда заканчиваются потерей лица.

Аргумент второй: «Авторитет Тюлькина». Здесь мы видим подмену понятий. Авторитет лидера одной организации (Тюлькина в РКСМ(б)) используется как аргумент для вступления во все организации. Это нелогично. Даже если Тюлькин является уважаемой фигурой в узких кругах ортодоксальных коммунистов, переносится ли этот авторитет автоматически на другие организации? И главное: нужен ли нам чужой авторитет вместо развития собственного? Марксизм учит опираться на собственные силы. Партия должна завоевывать авторитет своей работой, своей правильной линией, своей связью с массами, а не за счет аренды чужого имени. Ориентация на «авторитет вождя» другой структуры — это признак незрелости, это желание спрятаться за чужой спиной. Это отказ от ответственности за собственную судьбу.

Но самый смешной момент в этой истории связан с самой РЕПТ. Товарищ Гаврилеев призывал нас влиться в партию, которая, как выяснилось впоследствии, уже сама влилась в другой проект. Российская Единая Партия Труда до этого УЖЕ САМА ВЛИЛАСЬ в кружок (организацию) под названием «Наука Марксизм».

Представьте себе эту матрешку ликвидаторства: Мы (маленький кружок) должны влиться в РЕПТ (средняя организация), которая уже потеряла свою самостоятельность, влившись в «Науку Марксизма» (другая структура). Куда в итоге предлагает нам идти тов. Гаврилеев? В организацию-призрак? В структуру, которая уже ликвидировала сама себя как независимый субъект? Это верх организационного абсурда.

Ситуация с РЕПТ и «Наукой Марксизм» демонстрирует всю порочность логики «просто влиться». Когда организация входит в другую без четкого плана, без сохранения структурной целостности, она перестает существовать. РЕПТ, влившись в «Науку Марксизма», фактически прекратила свое самостоятельное существование. Ее члены стали просто членами новой структуры. Ее программа, если она и была, растворилась в программе принимающей стороны. Ее опыт был обнулен. И в эту воронку самоликвидации товарищ Гаврилеев хотел затянуть наш кружок.

Каковы были бы последствия, если бы мы послушали его совета? Во-первых, мы бы потеряли возможность проводить свою линию. В большой структуре, да еще и прошедшей через серию слияний, голос маленькой группы просто не будет услышан. Нас бы использовали как ресурс (люди, время, деньги), но не как партнера. Во-вторых, мы бы разделили судьбу РЕПТ. Если слияние РЕПТ и «Науки Марксизма» окажется неудачным (а такие слияния «ради числа» редко бывают успешными), то мы утонем вместе с ними, не имея возможности вовремя выйти или изменить курс. В-третьих, мы бы совершили акт идеологического самоубийства. Вливаясь в структуру с непонятной программой (ведь «Наука Марксизма» — название общее, а содержание может быть любым), мы рискуем оказаться в компании эклектиков, сектантов или оппортунистов, о которых мы писали в предыдущих главах.

Позиция тов. Гаврилеева — это классический пример ликвидаторства в действии. Это неверие в свои силы. Это страх перед самостоятельной работой. Это желание получить готовый результат («мы большие, нас много, у нас есть лидер с именем») без прохождения трудного пути строительства. Это попытка заменить качественный рост количественным скачком. Ленин писал о ликвидаторах, что они «не хотят понимать, что в эпоху реакции именно сохранение нелегальной партии является залогом будущего успеха». Сегодня мы можем перефразировать: в эпоху разброда и шатаний именно сохранение организационной самостоятельности и принципиальности является залогом будущего успеха. Нельзя построить дом, постоянно переезжая из одного временного сарая в другой, надеясь, что однажды они сами сложатся в крепость. Крепость нужно строить самому, камень за камнем.

Но почему умные, вроде бы образованные люди, знающие марксизм, скатываются в ликвидаторство? Что движет такими товарищами, как Гаврилеев? Здесь важно провести психоанализ явления, чтобы бороться не только с симптомами, но и с причинами.

1. Страх одиночества и маргинализации. Быть маленьким кружком трудно. Ты чувствуешь себя изолированным. Тебя никто не замечает. СМИ о тебе не пишут. На митингах вас пятеро, а других — сотни. Возникает соблазн: «Лучше быть пятым колесом в большой телеге, чем первым в маленькой». Ликвидатор предпочитает иллюзию значимости в чужой структуре реальной, но скромной работе в своей. Он хочет чувствовать причастность к «большой политике», даже ценой потери голоса.
2. Интеллектуальная лень. Строить организацию сложно. Нужно разрабатывать программу, вести агитацию, решать внутренние конфликты, искать финансирование, обучать кадры. Влиться в готовую структуру кажется проще: «Там уже все есть, устав написан, лидер избран, газета выходит». Ликвидатор ищет легкий путь. Он не хочет тратить силы на созидание, он хочет воспользоваться плодами чужого труда. Но, как показывает пример РЕПТ, плоды эти часто оказываются гнилыми.
3. Культ вождизма. Обратите внимание на аргумент про авторитет. Для ликвидатора важна фигура Лидера с большой буквы. Ему нужен папа, который решит все проблемы, укажет путь, защитит. Он не верит в коллективный разум, в демократический централизм, в способность рядовых членов управлять процессом. Он ищет сильного покровителя. Это рецидив монархического сознания в левой среде. Марксизм же исходит из того, что освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих (и их организаций), а не подарком сверху от харизматичного вождя.
4. Непонимание диалектики количества и качества. Ликвидатор считает, что если собрать много людей вместе, качество автоматически вырастет. Это метафизическая ошибка. Если собрать кучу опилок, она не станет доской. Если объединить десять слабых, неорганизованных групп без общей идеологии, вы получите не мощную армию, а хаотичную толпу, которой легко манипулировать. Качество (сплоченность, понимание теории, дисциплина) первично. Количество вторично и является следствием качества. Ликвидаторы же пытаются начать.

Чем опасно ликвидаторство в долгосрочной перспективе?

Во-первых, цикличность расколов и слияний. Практика показывает, что организации, созданные путем механического слияния «ради числа», живут недолго. Как только проходит эйфория от объединения, начинаются внутренние трения. Разные группы приносят с собой разные традиции, разные понимания тактики, разные амбиции лидеров. Начинается борьба за влияние. И обычно это заканчивается новым, еще более болезненным расколом. Люди устают, разочаровываются и уходят из политики вообще. Ликвидаторство порождает выгорание активистов.

Во-вторых, потеря теоретического компаса. Когда организация вливается в другую, она часто вынуждена принимать чужую программу или молчать о своих разногласиях «ради единства». Это ведет к размыванию теории. Острые углы сглаживаются, принципиальные вопросы замалчиваются. Организация становится эклектичной, беспринципной. Она перестает быть авангардом и превращается в болото.

В-третьих, упущенные возможности. Пока мы тратим время на бесконечные переговоры о слияниях, на адаптацию к чужим уставам, на внутреннюю грызню в новых структурах, реальная жизнь проходит мимо. Капитализм не ждет, пока мы объединимся. Классовая борьба идет независимо от наших организационных перипетий. Ликвидаторство — это форма бюрократического саботажа революционной работы. Это замена действия разговором о действии.

Пример с тов. Гаврилеевым и его метаниями, это бич всего современного левого движения в России. Десятки кружков занимаются тем же самым: они бегают друг к другу, предлагают объединиться, создают альянсы, которые рассыпаются через полгода. Энергия уходит в свисток. Вместо работы с рабочими, студентами, безработными, активисты ведут дипломатические игры в песочнице.

Ликвидаторство должно быть преодолено. Не административными методами, не исключениями (хотя и это иногда необходимо), а прежде всего идейно. Мы должны доказать на практике, что самостоятельная, принципиальная организация эффективнее, чем рыхлые конгломераты. Мы должны показать, что марксизм жив не в количестве подписчиков в чужих каналах, а в качестве работы каждого отдельного кружка. На этом мы завершаем главу о ликвидаторстве.

Глава 5. Хвостизм

Товарищи, мы подошли к главе, которая завершает наш круг анализа организационно-политических болезней современного левого движения. Если в предыдущей главе мы говорили о ликвидаторстве — болезни, ведущей к саморазрушению организации через растворение в других структурах, то теперь нам предстоит разобрать недуг, который лишает организацию её главной функции: функции авангарда. Этот недуг называется хвостизм.

Хвостизм это не просто ошибка тактики. Это фундаментальное непонимание роли революционной партии и сознательного элемента в истории. Это отказ от лидерства, от ответственности за направление движения, это добровольное согласие идти в хвосте стихийных процессов или, что еще хуже, в хвосте политических конкурентов.

В марксистской традиции, особенно в ленинизме, понятие «авангард» является ключевым. Авангард — это передовой отряд рабочего класса, наиболее сознательная, организованная и решительная его часть. Задача авангарда — не плестись позади масс, ожидая, пока они сами до всего дойдут, а вести их за собой, освещая путь теорией, указывая на скрытые угрозы и формулируя четкие цели.

Хвостизм же — это полная противоположность авангардизму. Это уклон тех, кто хочет идти ЗА КЕМ-ТО: за либералами, за умеренными профсоюзами, за стихией бунта, за модными трендами, но никогда не идут впереди. Хвостист считает, что задача лишь фиксировать то, что уже происходит, подстраиваться под текущий уровень сознания масс, часто заниженный и не «высовываться» с радикальными лозунгами, чтобы не отпугнуть «широкую публику».

1. Либеральный хвостизм

Самая распространенная и, пожалуй, самая опасная форма хвостизма в современных условиях это следование за либеральной буржуазией. Этот уклон имеет глубокие исторические корни (вспомним меньшевиков, которые поддерживали либералов в 1905 и 1917 годах), но сегодня он обрел новые, подчас очень изощренные формы.

Суть либерального хвостизма проста: левые силы отказываются от собственной независимой политической линии и становятся «младшими партнерами» или просто «пушечным мясом» для либеральных проектов.

Логика здесь обычно следующая: «Сейчас главная опасность это реакционеры/фашисты/консерваторы. Поэтому мы должны поддержать либералов, чтобы не допустить их победы. А свои социалистические требования отложим на потом, когда победим общего врага».

Звучит разумно? На первый взгляд да. Тактика единого фронта против реакции действительно необходима. Но есть тонкая грань между тактическим союзом и хвостизмом.

Тактический союз предполагает сохранение полной организационной и идеологической самостоятельности. Мы идем вместе с либералами против конкретного врага, но мы критикуем их за их классовую ограниченность, мы выдвигаем свои лозунги, мы готовимся бороться с ними завтра же, как только общий враг будет ослаблен. Мы ведем массы сквозь либерализм к социализму.

Хвостизм означает растворение в либеральной повестке. Левые начинают повторять либеральные лозунги («За честные выборы», «За права человека» в буржуазном понимании, «За рыночную экономику с человеческим лицом»). Они перестают критиковать либералов, боясь «расколоть демократический лагерь». Они агитируют за голосование за либеральных кандидатов, не требуя ничего взамен для рабочего класса.

В результате чего происходит? Либералы используют энергию левых активистов, их энтузиазм и готовность жертвовать собой, чтобы прийти к власти. Придя к власти, либералы проводят свою программу: приватизацию, сокращение социальных расходов, защиту частной собственности. А что получают левые? Они получают фигу в кармане. Их электорат разочаровывается, видя, что «левые» ничего не добились. Доверие к социалистическим идеям падает.

Хвостисты оправдывают себя тем, что «иного выбора нет». Выбор это выдвижение собственного кандидата, даже если он не победит сразу. Выбор у нас это агитация за классовые интересы, даже если она непопулярна сиюминутно.

Либерализм же это идеология другого класса, класса эксплуататоров. Идти в хвосте у либералов — значит помогать буржуазии обманывать пролетариат, внушая ему, что его интересы совпадают с интересами «прогрессивных капиталистов». Это самообман, который стоит рабочим очень дорого.

Примеров тому множество: от поддержки «демократических» кандидатов в США и Европе, которые проводят неолиберальную политику, до поддержки либеральной оппозиции в России, которая часто выступает не против капитализма как системы, а лишь за более «цивилизованный» капитализм, за право российской буржуазии конкурировать на мировом рынке без санкций. Левые-хвостисты в этих процессах играют роль статистов, чья историческая роль — быть забытыми сразу после выборов.

2. Профсоюзный хвостизм

Вторая важная форма — это хвостизм по отношению к официальным профсоюзам. Здесь ситуация еще более коварная, потому что профсоюзы это естественная среда обитания рабочего класса. Казалось бы, как можно ошибиться, идя за профсоюзами? Разве они не представляют рабочих?

Ответ всегда был однозначен: сами по себе профсоюзы в условиях капитализма не являются революционными организациями. Кто только не называл их «школами коммунизма», но также классики предупреждали, что без революционного руководства они легко превращаются в придатки государства и капитала. Современное профсоюзное движение во многих странах (и в России в частности) сильно бюрократизировано. Лидеры крупных профсоюзов часто превращаются в своеобразную «рабочую аристократию», чьи интересы тесно переплетены с интересами работодателей и государства. Их цель это достижение компромисса, социального партнерства, сохранения стабильности любой ценой.

Профсоюзный хвостизм проявляется в том, что революционеры отказываются от критики профсоюзной бюрократии и слепо следуют за ее указаниями.

Когда бюрократия призывает к умеренности, к отказу от забастовок «ради переговоров», хвостисты поддерживают этот призыв, боясь показаться «радикалами», которые мешают процессу.

Когда бюрократия заключает невыгодные для рабочих соглашения, хвостисты молчат или находят оправдания («условия были сложные», «надо было спасти хоть что-то»).

Хвостисты ограничивают свою работу рамками, дозволенными профсоюзным уставом, отказываясь от агитации за политические требования, за смену власти, за социализм внутри профсоюзов.

Такая позиция превращает революционеров в прислужников бюрократии. Вместо того чтобы будить классовое сознание рабочих, показывать им ограниченность экономизма и необходимость политической борьбы, хвостисты усыпляют бдительность масс. Они помогают бюрократии гасить стихию протеста, переводить гнев рабочих в безопасное русло бесконечных комиссий и согласований.

Истинный марксистский подход заключается в работе внутри профсоюзов, но против их бюрократического руководства. Нужно создавать фракции, выдвигать альтернативные программы, критиковать лидеров сверху донизу, если они предают интересы рабочих. Нужно вести массы вперед, за пределы требований повышения зарплаты на 5%, к требованиям контроля над производством, национализации отраслей, рабочей власти. Идти в хвосте у профсоюзных функционеров — значит хоронить потенциал рабочего класса в болоте реформизма.

3. Стихийный хвостизм

Есть и третья форма, менее очевидная, но не менее разрушительная, хвостизм перед стихией массового движения. Это позиция тех, кто считает, что партия должна лишь фиксировать настроение масс и адаптироваться под него, ни в коем случае не опережая события.

«Массы еще не готовы», «Нельзя выдвигать лозунг диктатуры пролетариата, нас не поймут», «Давайте говорить на языке, понятном обывателю» вот основные мантры стихийного хвостиста. Такая позиция исходит из ложного представления о том, что сознание масс рождается исключительно из их повседневного опыта и что вмешательство извне (со стороны партии) только вредит.

Ленин в «Что делать?» блестяще разбил этот миф. Он показал, что рабочее движение стихийно приходит только к тред-юнионистскому сознанию (сознанию необходимости объединяться в союзы, выбивать прибавки, добиваться законов). Социалистическое сознание, понимание необходимости коренного переустройства общества, не возникает само по себе. Оно вносится извне, научной теорией, революционной партией.

Хвостист, который ждет, пока массы «дозреют» до социализма самостоятельно, будет ждать вечно. Капиталистическая система ежедневно воспроизводит идеологию индивидуализма, конкуренции, потребительства. Без активного вмешательства авангарда массы будут оставаться в плену буржуазных предрассудков.

Стихийный хвостизм приводит к тому, что движение теряет стратегическую перспективу. Оно мечется от одного повода к другому, реагирует на сиюминутные вспышки гнева, но не способно направить эту энергию в русло системной борьбы. Сегодня протестуют против повышения цен — хвостисты бегут туда с лозунгом «Долой цены!». Завтра протестуют против экологических проблем — хвостисты кричат «Спасите природу!». Но где связь? Где программа? Где понимание, что причина и высоких цен, и экологических катастроф — в капитализме? Хвостисты этого не видят или боятся сказать. Они становятся заложниками дня сегодняшнего, теряя завтрашний.

Хвостизм размывает идеологическое лицо движения. Если вы всегда соглашаетесь с другими, если вы никогда не выдвигаете своих, отличных от всех, требований, то зачем вы вообще нужны? Чем вы отличаетесь от просто хорошего либерала или прогрессивного профсоюзного активиста? Ответа нет. И тогда массы закономерно выбирают оригинал вместо копии. Они голосуют за либералов, а не за их бледную тень слева. Они слушают профсоюзных лидеров, а не их радикальных прихвостней. Хвостизм ведет к маргинализации. Парадоксально, но пытаясь быть «ближе к массам», «понятнее», «умереннее», хвостисты в итоге отдаляются от передовой части рабочего класса, от тех, кто действительно готов к борьбе. Активные, мыслящие рабочие чувствуют фальшь, отсутствие перспективы и уходят либо в апатию, либо к более решительным силам (которые, увы, не всегда бывают левыми).

На этом мы завершаем разбор основных уклонов, терзающих современное левое движение. Мы прошли путь от безобидных ошибок до смертельных болезней организации. Мы увидели, как важно различать сорта идеологического мусора, как важно сохранять чистоту теории и твердость организации.

Заключение

В данной статье мы препарировали современный марксизм, вскрывая его болезни, от безобидных царапин до гангренозных язв. Мы говорили о книжниках и онлайн-активистах, о бернштейнианцах и инцелах-теоретиках, о ликвидаторах, готовых растворить партию в чужих структурах, и о хвостистах, добровольно отдающих роль авангарда либералам и бюрократам.

Но теперь, поставив точку в этом классификаторе, мы должны сделать важный методологический вывод, который станет жирной-жирнющей точкой для всей нашей дальнейшей работы.

Уклонов и видов ревизионизма действительно довольно много. Мы описали лишь «самые популярные», наиболее заметные в текущем моменте симптомы, ведь эта статья никак не тянет на справочник, а скорее критика и разбор ситуации именно в ДАННЫЙ МОМЕНТ. Идеологический ландшафт жив и изменчив, и завтра могут появиться новые мутации, новые формы приспособленчества или новые виды сектантства. Однако сама суть проблемы кроется не в количестве ярлыков, а в понимании природы этих явлений.

Левый и правый уклон понятия относительные и ситуативные. История учит нас, что четкое разделение на «левый» и «правый» уклон кристаллизуется и становится вопросом жизни и смерти преимущественно при приходе к власти, в период строительства социализма и диктатуры пролетариата. Именно тогда, когда нужно принимать конкретные хозяйственные и политические решения (темпы индустриализации, отношение к крестьянству, вопрос мировой революции), отклонение от правильной линии в ту или иную сторону становится фатальным. Левый уклон (волюнтаризм, прыжок через стадии) и правый уклон (капитуляция перед буржуазией, торможение развития) становятся реальными силами, ломающими государство.

До прихода к власти, в период борьбы за власть, в условиях подполья или легальной оппозиции, эта бинарная система работает иначе. Здесь борьба идет не столько между «левыми» и «правыми» в классическом смысле съездов при Сталине, сколько между революционностью и оппортунизмом.

Для тех, кого мы условно могли бы назвать «правоуклонистами» на этапе борьбы, более точным и смертельно опасным определением является именно оппортунизм. Это отказ от революционной цели ради сиюминутной выгоды, это страх перед решительными действиями, это вера в мирное врастание. Оппортунизм размывает волю к борьбе еще до того, как будет взята власть.

А что же с «левыми»? До власти их ошибка чаще всего проявляется не как системный левый уклон (который требует рычагов управления государством), а как сектантство, догматизм или путчизм.

Но самый главный водораздел на современном этапе проходит не по оси лево-право относительно генлинии, а по оси «хвостизм — авангардизм».

Именно здесь кроется ключ к пониманию роли каждого конкретного товарища и каждой организации сегодня.

Будет ли человек (или группа) хвостистом? То есть тем, кто плетется в конце процесса, боясь взять ответственность, кто ждет указаний от либералов, от профсоюзных бюрократов или от стихии, кто адаптируется под низкий уровень сознания масс вместо того, чтобы повышать его? Хвостизм это есть и была форма пассивного оппортунизма, которая гарантирует поражение. Хвост никогда не догонит голову, он всегда будет там, где его оставят.

Или же человек станет авангардистом? Тем, кто, опираясь на научную теорию, способен увидеть перспективу там, где другие видят только тупик. Кто готов вести за собой, брать на себя удар, формулировать лозунги завтрашнего дня уже сегодня. Авангардизм это не просто смелость, это высшая форма ответственности перед классом.

Роль человека на данном этапе определяется именно этим выбором. Не тем, насколько громко он кричит о «чистоте марксизма» (что может быть признаком сектантства), и не тем, насколько он «гибок» и «договороспособен» (что часто есть признак оппортунизма). Роль определяется способностью быть двигателем истории, а не ее балластом.

Уклоны, которые мы разбирали в этой статье от ликвидаторства до эклектики, от инцельства до парламентарского кретинизма, все они, так или иначе, являются формами отказа от роли авангарда. Это способы спрятаться от сложности реальной борьбы, переложить ответственность на других, найти удобную нишу и успокоиться.

Марксизм не знает покоя. Он не знает комфорта. Он знает только движение вперед, через преодоление противоречий, через борьбу с ошибками, через постоянную работу над собой и над реальностью.

Посмотрите на себя, на свой кружок, на своих товарищей трезвым взглядом: кто мы сегодня? Хвост или голова? Оппортунисты, ждущие подачек, или авангард, кующий победу?

С коммунистическим приветом, Редакция «Кордис Ди».