Антикоммунизм Единой России

Введение

Редакция «Кордис Ди» в последнее время фиксирует тревожную тенденцию: по всей России разворачивается системное шествие антикоммунизма под эгидой «Единой России». Это уже не спорадические выпады в адрес КПРФ на региональных ток-шоу или отдельные судебные иски, уже речь идёт о выстроенной стратегии давления, где партия власти последовательно демонизирует коммунистическую идеологию, одновременно ограничивая политическое пространство для её легитимного представителя. Парадокс ситуации в том, что КПРФ формально остаётся «системной оппозицией» ибо имеет фракцию в Госдуме, участвует в выборах, контролирует ряд региональных парламентов. Но именно этот статус «легитимного оппонента» становится ловушкой: партию держат в рамках, где она может критиковать отдельные решения, но не систему в целом, а любые попытки выйти за эти границы встречают жёсткое административное и идеологическое противодействие.

С точки зрения марксистского анализа, подобная практика отражает классовую сущность современного российского государства. «Единая Россия», несмотря на декларируемую «надклассовость», функционирует как политический инструмент крупного капитала и бюрократической буржуазии, для которой коммунизм не просто идеологический конкурент, а напоминание о возможности радикальной трансформации собственнических отношений. Поэтому антикоммунизм здесь приобретает «пещерный» характер, иными словами он лишён даже минимальной рефлексии, сводится к примитивной демонизации: «коммунизм = ГУЛАГ», «КПРФ = партия прошлого», «социализм = нищета». Такая редукция необходима для того, чтобы заблокировать саму возможность дискуссии о классовом неравенстве, о перераспределении собственности, о демократическом контроле над производством, темах, которые КПРФ, пусть и в ограниченной форме, всё же поднимает.

Настоящая статья ставит своей задачей вскрыть механизмы этого давления: от административных барьеров при регистрации кандидатов и ограничений на проведение митингов до информационной блокады в федеральных СМИ и судебных преследований по надуманным основаниям. Мы покажем, что борьба «Единой России» с КПРФ это не конфликт двух равноправных политических сил в условиях плюрализма, а проявление монополии на власть, стремящейся устранить даже символическое напоминание о социалистической альтернативе. И если с системной оппозицией ещё ведутся «политические игры» по заранее оговорённым правилам, то уж о несистемных левых, тех самых «кружковцев», анархистов, троцкистов и говорить не приходится: их попросту выдавливают из легального поля через законодательные репрессии и прямое преследование.

Иными словами, тема нашей статьи не просто «почему глушат КПРФ», а почему современная российская власть, несмотря на риторику «консервации советского наследия», ведёт принципиальную борьбу именно с коммунистической идеологией как с угрозой своей классовой основе. Это исследование о том, как в условиях капиталистической реставрации даже легитимная левая оппозиция становится мишенью для партии, чья власть держится на отказе от классового диалога и на подавлении памяти о социалистическом проекте.

Глава 1. Критика путинского антикоммунизма как классовой позиции

Критика и самокритика это не дань моде и не ритуал самоуничижения. Это один из фундаментальных методов марксизма, выработанный ещё в трудах Маркса и Энгельса, закреплённый практикой большевиков. Ленин критиковал ошибки партии в 1905 году, Сталин подвергался критике со стороны Троцкого и других большевиков (пусть и не всегда справедливой), а сам Сталин в 1937 году признавал необходимость исправления ошибок в кадровой политике. Уважение к руководителю это не преклонение перед каждым его словом, а готовность честно указать на противоречия между его заявлениями и объективной реальностью. Именно такой подход мы применяем к высказываниям Владимира Путина об истории СССР и коммунистической идеологии. Не из вражды, а из уважения к истине, той самой, которую марксизм ставит выше личных симпатий.

«Атомная бомба под Россией»: исторический материализм против исторического идеализма

В 2022 году Путин назвал ленинскую политику автономизации «атомной бомбой под зданием России». Такая метафора красноречиво обнажает методологическую основу его взгляда на историю есть исторический идеализм. С точки зрения марксизма, государство не здание, которое можно подорвать идеей, а надстройка над экономическим базисом, отражающая баланс классовых сил. Ленин не «заложил бомбу», он ответил на объективные противоречия Российской империи, где национальные окраины эксплуатировались центром, а колониальные народы лишались даже элементарных прав.

Ленинская концепция национального самоопределения, включая право на отделение являлась диалектическим решением: только признав право на отделение можно было создать добровольный союз равноправных республик. История подтвердила это тем, что в 1922 году республики вступили в СССР добровольно, а не под дулами винтовок. Распад СССР в 1991 году произошёл не из-за бомбы Ленина, а из-за деградации социалистической системы под гнётом ревизионистской бюрократии, которая утратила связь с народом и превратила союз в административно-командную империю. Обвинять в этом Ленина иными словами всё равно что обвинять Гиппократа в эпидемии, вызванной санитарным безобразием современных мегаполисов.

Марксизм как наука против буржуазного позитивизма

Особенно показательно заявление Путина о том, что «идейно-теоретическая база КПСС не более чем красивая сказка». Здесь проявляется классическое непонимание сущности марксизма. Марксизм не утопия. Это научная теория, основанная на трёх китах: философском материализме, политической экономии и теории классовой борьбы. Маркс не «мечтал» о коммунизме, напротив, он открыл объективные законы развития капитализма, такие же реальные, как законы термодинамики.

Когда Путин называет марксизм «сказкой», он повторяет аргументацию буржуазных идеологов 19-20 веков: Ильина, Гитлера, тех самых, кто называл теорию относительности еврейской спекуляцией, а дарвинизм считал чуть ли не богохульством. Проблема не в том, что марксизм «не соответствует реальности», проблема в том, что он слишком хорошо её описывает. Маркс предсказал глобализацию, концентрацию капитала, кризисы перепроизводства, всё это мы наблюдаем сегодня. Но признать марксизм наукой это значит признать неизбежность классовой борьбы и возможность социалистической революции. Для класса, держащего власть через частную собственность на средства производства, это неприемлемо. Поэтому марксизм объявляют «сказкой» не потому что он ложен, а потому что он опасен.

«У кого нет мозгов»: этатизм против интернационализма

Фраза «у того, кто хочет восстановить СССР, нет мозгов» же яркий пример того, как буржуазный этатизм сталкивается с социалистическим интернационализмом. Путин мыслит категориями государства-нации, где главная ценность это полная и вечная территориальная целостность и мощь вертикали. Для марксизма же государство это инструмент классового господства, который отомрёт при коммунизме. СССР ценился не как «империя», а как первый в истории опыт строительства общества без эксплуатации человека человеком.

Критика восстановления СССР со стороны власти имеет двойное дно. С одной стороны, это отказ от социалистической модели, где экономика подчинялась плану, а не спекуляции. С другой это честнейшее признание собственной неспособности решить проблемы, которые СССР решал: безработица, бездомность, неграмотность. Проще объявить желающих вернуть бесплатное образование и медицину «людьми без мозгов», чем признать крах неолиберальной модели, имплантированной в 1990-е.

Истоки путинского антикоммунизма: от КГБ до ельцинизма

Чтобы понять корни этой позиции, нужно посмотреть на биографический контекст. Путин это явный продукт позднесоветской системы: карьера в КГБ при Брежневе-Горбачеве, служба в Дрездене в эпоху заката ГДР, переход в политику при Ельцине. Его мировоззрение сформировалось не в борьбе за социализм, а в условиях его бюрократического вырождения. Он не сталинист, не хрущёвист, а представитель той самой номенклатуры, которая в 1991 году без боя сдала социалистическую собственность олигархам.

Его консервативный либерализм это идеология хищнического бюрократического капитализма: сильное государство для защиты собственности элиты, но без социалистического содержания. Такой режим не может примириться с коммунизмом, потому что коммунизм ставит под вопрос саму легитимность частной собственности на средства производства. Антикоммунизм Путина не личная неприязнь, а классовая необходимость режима, опирающегося на союз бюрократии и крупного капитала.

Здесь необходимо провести чёткую историческую грань. Распад СССР был подготовлен не ленинской политикой, а победой ревизионизма после смерти Сталина. Хрущёв, объявивший курс на «постепенное врастание социализма в коммунизм без классовой борьбы», фактически демобилизовал партию. Отказ от диктатуры пролетариата, культ «разрядки», иллюзии о «гуманном социализме», всё это создало условия для формирования слоя бюрократов, для которых социализм стал источником привилегий, а не средством освобождения трудящихся.

Эта бюрократия, достигшая апогея при Горбачёве, и породила Ельцина, ублюдка в моральном смысле, сам он является закономерный продукт деградировавшей системы. Ельцин не уничтожил СССР, он лишь оформил банкротство ревизионистской модели, отказавшейся от классовой борьбы. Ленин строил СССР как оплот мировой революции; Хрущёв превратил его в «образцовое» государство для реформистов; Горбачёв довёл до краха, пытаясь примирить социализм с рынком. Обвинять в этом Ленина — значит путать причину и следствие, как путинская риторика и делает.

Критика Путина это не персональная атака. Это анализ классовой позиции, которую он выражает как глава государства, опирающегося на союз бюрократического и крупного капитала. Его антикоммунизм «пещерный» не от глупости, а от необходимости: признать марксизм наукой значит признать законность классовой борьбы трудящихся против эксплуататоров. А это подрывает саму основу нынешней системы.

Глава 2. «Народная программа» как классовый манифест: марксистский разбор идеологии «Единой России»

Когда в 2024 году «Единая Россия» презентовала свою «Народную программу на 2025 год», в официальных релизах звучали пафосные заявления: «от народа, с народом и во благо народа», «2,5 миллиона предложений граждан», «389 положений, затрагивающих все важные сферы жизни». С точки зрения марксистской методологии такой нарратив требует немедленной деконструкции. Ведь марксизм учит нас: за каждым политическим документом стоит классовый интерес, за каждой риторикой «общенародности» скрывается защита частных интересов господствующего класса. «Народность» программы — не её сущность, а идеологическая упаковка, призванная замаскировать её истинное содержание: программу сохранения капиталистических отношений производства в условиях геополитического кризиса.

Либерализм в бронежилете: классовая сущность «народной» риторики

Первое, что бросается в глаза при анализе документа, так полное отсутствие классового подхода. В 157 страницах текста логично же, нет ни слова о классовой борьбе, о противоречии между трудом и капиталом, о прибавочной стоимости, о монополистическом капитале как основном эксплуататоре. Вместо этого расплывчатые формулировки: «благо народа», «качество жизни», «социальное предпринимательство». Это не случайность, а сознательная стратегия.

Как писал Ленин в «Государстве и революции», буржуазное государство всегда стремится представить себя «надклассовым арбитром», хотя на деле является «комитетом по управлению общими делами всего буржуазного класса». «Единая Россия» доводит эту логику до абсолюта: её программа строится на отрицании самого факта классового деления общества. Если нет классов, то нет и классовой борьбы. Если нет классовой борьбы, следственно нет нужды в социалистической революции. Если нет революции, то сохраняется частная собственность на средства производства. Вот и вся диалектика «народной программы».

При этом сама структура документа выдаёт его истинную сущность. Программа разделена на 17 направлений, но ключевое, «Экономика развития», занимает скромное пятое место после образования, здравоохранения и «хорошей работы». Это не техническая деталь, а идеологический приём: сознательное затушёвывание экономической базы общества. Для марксизма экономика всегда базис, определяющий надстройку. Для «Единой России» экономика лишь одно из «направлений», равнозначный пунктик с «культурой» или «туризмом». Такой подход позволяет говорить о развитии без указания: развитие чего? В чьих интересах? За счёт кого?

Ответ содержится в конкретных положениях программы. Возьмём раздел «Экономика развития». Здесь мы видим:

«Расширить практику поддержки и развития малых технологических компаний», при этом ни слова о национализации стратегических отраслей;
«Обеспечить развитие отечественного фондового рынка», то есть углубление финансовой спекуляции;
«Снизить издержки бизнеса, связанные с проверками», иными словами прямая услуга капиталу за счёт ослабления социального и экологического контроля;
«Стимулировать накопление и использование больших данных в контрольно-надзорной деятельности» — цифровизация как инструмент контроля над трудящимися, а не над капиталом.

Особо циничен пункт о «создании условий для открытия новых месторождений» при одновременном «обеспечении устойчивого развития топливно-энергетического комплекса». Для марксиста очевидно: речь идёт не об «устойчивом развитии», а о максимизации прибыли нефтегазового капитала. «Устойчивость» здесь — эвфемизм для «стабильности эксплуатации природных ресурсов в интересах олигархических кланов». При этом программа молчит о ключевом вопросе: кому принадлежат эти месторождения? Ответ известен: «Роснефти», «Газпрому», «Лукойлу» — то есть частным акционерам и государственной бюрократии, действующей в их интересах.

Образование

Раздел «Современное образование и передовая наука» выглядит особенно лицемерно. С одной стороны, декларируется «развитие цифровой образовательной среды», «строительство школ», «поддержка учителей». С другой — вся система выстроена вокруг потребностей капитала, а не развития личности.

Вот ключевые моменты программы: «Опираясь на богатейшие традиции отечественного инженерного корпуса... кардинально обновить, модернизировать инженерное образование», не для решения социальных задач, «в партнерстве с высокотехнологичными отечественными компаниями». То есть инженеры готовятся не для общества, а для конкретных корпораций. "В приоритетном порядке необходимо увеличить число бюджетных мест по социально востребованным профессиям и инженерно-техническим специальностям», при этом «социально востребованные» определяются не народом, а рынком труда, то есть капиталом,«организовать дополнительное образование для студентов по IT-профилю... предоставить возможность старшим школьникам пройти дополнительный курс обучения языкам программирования» то бишь подготовка «цифрового пролетариата» для гиг-экономики, где трудящиеся лишены социальных гарантий.

Особо показателен пункт о «создании пилотных университетских стартап-студий вместе с предпринимателями». Для марксиста это символ капиталистической деградации образования: университет превращается не в храм науки, а в инкубатор для стартапов, где студенты с юных лет обучаются не критическому мышлению, а логике извлечения прибыли. При этом программа молчит о главном: почему в условиях капиталистической реставрации наука должна служить частной выгоде, а не общественным потребностям? Почему исследования в области медицины или экологии подчиняются коммерческой логике, а не потребностям трудящихся?

Ленин в работе «О задачах молодёжи» подчёркивал: «Образование должно быть не для служения капиталу, а для освобождения трудящихся от ига капитала». Программа «Единой России» делает прямо противоположное: она строит систему образования, где даже бесплатное высшее образование становится инструментом воспроизводства капиталистических отношений. Бюджетные места — не акт социальной справедливости, а инвестиция в человеческий капитал для нужд экономики. Учитель тут не воспитатель будущих граждан социалистического общества, а «кадровый ресурс» для подготовки рабочей силы.

Здравоохранение

Раздел «Здоровье человека» демонстрирует классический приём буржуазной социальной политики: замена содержательных преобразований техническими улучшениями. Вместо национализации фармацевтической промышленности дают нам «цифровые рецепты». Вместо увеличения числа врачей за счёт плановой подготовки кадров у нас «телемедицина». Вместо бесплатного лекарственного обеспечения для всех у нас там «программы для отдельных категорий».

Конкретные примеры из писанины ЕР: «Добиться перехода к электронному документообороту в здравоохранении: подключить все страховые и медицинские организации... к единой информационной системе», это есть цифровизация как способ оптимизации (то есть сокращения) персонала и контроля над пациентами, «обеспечить повышение престижа медицинской профессии» дается нам как данность, но без указания источника финансирования. При этом в разделе «Хорошая работа- достаток в доме» говорится лишь об «ежегодном повышении МРОТ», а не о радикальном увеличении зарплат врачей до уровня, соответствующего их социальному значению, «принять программу импортозамещения в системе здравоохранения» без национализации фармпроизводства. Импортозамещение в рамках капитализма означает лишь замену иностранных олигархов на отечественных, сохраняя при этом частную собственность на лекарства.

Особо циничен пункт: «Обеспечить организацию бесплатного лекарственного обеспечения препаратами в амбулаторных условиях лиц, страдающих ССЗ... за счет средств федерального бюджета». Обратите внимание: не все граждане, а «лица, страдающие ССЗ»; не системное обеспечение, а «организация»; не право на бесплатные лекарства, а услуга «за счёт бюджета», то есть зависящая от бюджетных возможностей. Для марксиста бесплатная медицина ни в коем случае не «услуга», а фундаментальное право, обеспечиваемое общественной собственностью на средства производства в фармацевтике и здравоохранении. Программа же «Единой России» сохраняет товарный характер медицинских услуг, лишь частично субсидируя их для избранных категорий.

Это классический пример того, как буржуазное государство использует социальные программы не для устранения эксплуатации, а для её легитимации. Как писал Маркс в «К критике Готской программы»: «Вместо того чтобы стремиться к уничтожению классового деления, мелкобуржуазные социалисты стремятся к увековечиванию его через „справедливое распределение"». «Единая Россия» пошла ещё дальше: она не обещает «справедливого распределения», а предлагает «точечную поддержку» наиболее уязвимых слоёв, оставляя нетронутой систему эксплуатации.

Сельское хозяйство

Раздел «Развитие села» один из самых "показательных" с точки зрения классового анализа. Здесь полностью отсутствует упоминание о коллективных формах хозяйствования, о кооперации как переходной форме к социализму в деревне. Вместо этого виднеется сплошная поддержка частного капитала в АПК: «поддерживать конкурентную среду для отечественных производителей сельскохозяйственных товаров», но забывают, что конкуренция в условиях монополизации АПК означает уничтожение мелких производителей, «обеспечить поддержку малого и среднего предпринимательства (МСП) в сельском хозяйстве», означает что «малый бизнес» в деревне сегодня это не крестьянские хозяйства, а фермерские предприятия, работающие по капиталистической логике, «создать единый федеральный центр поддержки фермеров» именно центр поддержки фермеров, они против коллективных хозяйств или сельскохозяйственных артелей, «стимулировать производство органической продукции» на деле означает превращение экологичного земледелия в нишевый товар для обеспеченных слоёв населения.

Особо показателен пункт: «Обеспечить эффективный контроль за использованием земель сельскохозяйственного назначения». Для марксиста земля не объект частной собственности, а народное достояние. Контроль за использованием земли должен осуществляться не государством как арбитром между собственниками, а самими трудящимися через коллективные формы управления. Программа же «Единой России» исходит из сохранения частной (или корпоративной) собственности на землю, лишь регулируя её использование.

Ленин в работе «О кооперации» писал: «При известных условиях кооперация... есть путь к социализму». Программа «Единой России» делает прямо противоположное: она превращает кооперацию в инструмент капиталистической консолидации мелких производителей. Пункт «помощи в кооперации владельцев личных подсобных хозяйств вокруг опорного фермера» — это не путь к социализму, а создание вертикально интегрированных агрохолдингов, где «опорный фермер» становится мини-капиталистом, эксплуатирующим труд других.

Социальная политика

Разделы «Забота о каждом нуждающемся», «Крепкая семья», «Государство для человека» демонстрируют классическую логику буржуазного социального государства: вместо предоставления социальных прав используют адресная помощь «нуждающимся». Вместо всеобщего бесплатного дошкольного образования обеспечение всех нуждающихся семей с детьми от 1,5 до 7 лет местами. Вместо бесплатного жилья для всех вводится этакая «программа расселения аварийного жилья». Вместо всеобщей пенсии достойного уровня «повышение пенсий» в рамках бюджетных ограничений.

Это не социальная политика в марксистском понимании. Для марксизма социальные блага не милость государства, а результат общественного производства, распределяемый по принципу «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Программа же «Единой России» сохраняет товарный характер всех социальных отношений:

Жильё остаётся товаром, доступным по ипотеке под проценты банкам;
Медицина остается услугой, предоставляемой в рамках ОМС с его хроническим недофинансированием;
Образование тоже считается лишь услугой, где даже бесплатное высшее образование подчинено рыночной логике востребованности профессий.

Особо циничен пункт: «Закрепить на постоянной основе права на кредитные каникулы для граждан, оказавшихся в сложной жизненной ситуации». Для марксиста кредитные каникулы не решение проблемы, а признание её существования. Источник «сложной жизненной ситуации» это не личная неудача, а системная эксплуатация трудящихся капиталистической системой. Иными словами, вместо устранения причин бедности (частная собственность на средства производства) программа предлагает временные паллиативы, позволяющие системе продолжать функционировать.

Экология

Раздел «Экология для жизни» демонстрирует полное непонимание марксистской экологии. Для сторонника марксистской мысли экологический кризис не техническая проблема, а следствие капиталистического способа производства, основанного на бесконечном накоплении капитала и извлечении прибыли любой ценой. Решение не «чистые технологии» в рамках капитализма, а переход к общественному производству, где развитие определяется не прибылью, а потребностями людей и сохранением природной среды.

Программа же «Единой России» предлагает «создать и обеспечить эффективное функционирование современной системы экологического мониторинга», иными словами ввести лишь наблюдение за загрязнением вместо устранения его источников. Следом предложение «установить приборы онлайн-контроля вредных выбросов... на всех крупных предприятиях-загрязнителях», опять-двадцать пять, контроль над загрязнением вместо ликвидации загрязняющих производств. Также предлагается гражданам «Законодательно закрепить обязанность выплаты экологических штрафов... за счет чистой прибыли предприятий-нарушителей», опять же, легализация загрязнения за плату.

Это классический «зелёный капитализм», т.е попытка решить экологический кризис в рамках сохранения капиталистических отношений. Но как писал Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», капитализм превращает природу в «предмет эксплуатации», а не в «условие жизни». Пока производство подчинено логике прибыли, экологические проблемы будут лишь усугубляться сколько бы «приборов онлайн-контроля» ни установили.

Антикоммунизм как системный принцип

Важнейший вывод марксистского анализа: программа «Единой России» системно антикоммунистична не потому, что содержит прямые нападки на КПРФ (хотя они есть в риторике руководства партии), а потому что она строится на полном отрицании марксистских принципов:

Отрицание классовой борьбы и замена её на «общенародные» цели;
Сохранение частной собственности на средства производства вместо общественной собственности как основы социализма;
Товарный характер социальных отношений вместо бесплатного распределения по потребностям;
Рыночная логика в образовании и науке вместо их подчинения общественным потребностям;
Поддержка частного капитала под лозунгами «малого бизнеса» и «предпринимательства» вместо планового развития экономики.

Это не умеренный консерватизм или патриотический центризм, как пытаются представить идеологи «Единой России». Это сознательная стратегия легитимации капиталистической реставрации через сочетание патерналистской социальной риторики с жёсткой защитой интересов крупного капитала и бюрократии.

Когда Путин называет марксизм «красивой сказкой», а программа «Единой России» строится на полном отрицании его принципов — это не случайное совпадение. Это единая система: идеологическое обоснование классового господства буржуазии и бюрократии в условиях постсоветской России.

Марксистский анализ позволяет сделать принципиальный вывод: программу «Единой России» невозможно исправить или дополнить левыми пунктами. Её антикоммунистическая сущность не в отдельных формулировках, а в самой логике построения, то есть логике сохранения капиталистических отношений производства.

Реформирование такой программы это всё равно что пытаться сделать капитализм «более гуманным» через законодательные поправки. Как писал Маркс в «Капитале», эксплуатация рабочей силы никак не результат «жестокости» отдельных капиталистов, а объективная необходимость капиталистического способа производства. Аналогично, социальные проблемы в программе «Единой России» не результат «недостаточной проработки», а следствие её классовой сущности.

Поэтому борьба с «Единой Россией» — это не борьба за «более социальную программу» от этой партии. Это борьба за уничтожение самой системы, которую она представляет. И здесь роль КПРФ принципиальна: как единственная массовая партия, сохраняющая (пусть и в искажённой форме) преемственность с социалистической традицией, она представляет собой не просто «оппозицию», а напоминание о возможности иной, социалистической организации общества.

Глава 3. Антикоммунизм как системная идеология: разоблачение мифов «Единой России» и её сателлитов

Когда Андрей Турчак заявляет, что «преступления советского режима это трагедия», а Владимир Жириновский (покойный, но не забытый идеолог) называет Октябрьскую революцию «разрушением европейского пути России», они говорят на одном языке. Языке классового врага. Не случайно ЛДПР, несмотря на внешнюю «патриотическую» риторику, десятилетиями играла роль антикоммунистического «многоцелевого истребителя» в парламенте — при этом никогда не становясь реальной угрозой для власти. Это не конспирология, а марксистский анализ: буржуазное государство всегда создаёт «оппозицию», которая безопасна для системы. КПРФ критикуют за «популизм», ЛДПР за «радикализм», но обе партии легальны ровно до тех пор, пока не затрагивают главного права частной собственности на средства производства. Как только КПРФ пытается вернуть на повестку дня вопрос о национализации стратегических отраслей или бесплатном жилье для всех — начинается «глушняк». А ЛДПР при этом продолжает транслировать антикоммунистическую риторику, не угрожая системе. Это не «холуйство» в моральном смысле, а полное функционирование в рамках классовых интересов режима. Разберём их аргументы по косточкам.

«Трагедия репрессий» без классового контекста: буржуазная историография как оружие

Тезис о «трагедии советских репрессий» есть классический приём буржуазной историографии: вырвать событие из контекста классовой борьбы и представить его как абстрактное «зло», совершённое «режимом». Турчак и ему подобные никогда не говорят о том, что:

В 1918–1922 годах Советская Россия переживала гражданскую войну, где белогвардейские армии, поддержанные 14 иностранными державами, уничтожали коммунистов, рабочих активистов и крестьян-бедняков массово и без суда. Только в Крыму при Врангеле было расстреляно более 50 тысяч человек за «симпатии к большевикам».

В 1930-е годы СССР окружали фашистские режимы (Германия, Италия, Япония), готовившие агрессию. Внутри страны действовали подпольные организации троцкистов, бухаринцев и националистов, получавшие финансирование из-за рубежа. Дело «военно-фашистского заговора» Тухачевского было подтверждено документами, обнаруженными после распада СССР в архивах западных разведок.

Репрессии против кулаков в ходе коллективизации были ответом на вооружённое сопротивление эксплуататорских слоёв деревни. Кулаки массово резали скот (в 1929–1933 годах поголовье крупного рогатого скота сократилось на 40%), уничтожали имущество колхозов, убивали председателей и активистов. Это была не «трагедия», а классовая война и кулаки ее закономерно проиграли, как проиграли буржуа в городах в 1918–1921 годах.

Ленин в работе «Государство и революция» писал: «Государство — это продукт и проявление непримиримости классовых противоречий». Репрессии — это не «зло большевиков», а неизбежный атрибут диктатуры пролетариата в условиях ожесточённой классовой борьбы. Буржуазия тоже применяет репрессии — только называет их «антитеррористическими операциями», «борьбой с экстремизмом» или «защитой конституционного строя». Когда в 1993 году Ельцин расстреливал Белый дом из танков, убивая сотни людей это не называли «трагедией режима». Когда сегодня КПРФ ограничивают в доступе к СМИ или фальсифицируют выборы против неё, то это знаете ли, административный ресурс, а не репрессии. Двойные стандарты признак классовой заинтересованности.

Современные репрессии против несистемной левой оппозиции (анархистов, троцкистов, коммунистов-большевиков) это тоже классовая борьба. Но здесь репрессии применяет буржуазное государство против трудящихся. А когда пролетарское государство применяло репрессии против эксплуататоров — это было исторически прогрессивно. Марксизм не отрицает репрессий как таковых, он анализирует, против какого класса они направлены и в чьих интересах применяются. Турчак и ЕР молчат об этом, потому что им выгодно представить все репрессии как равное «зло», чтобы дискредитировать саму идею классовой борьбы.

«Российский консерватизм» против коммунизма: идеология бюрократического капитализма

«Единая Россия» противопоставляет «российскому консерватизму» «утопичную» коммунистическую идеологию. Но что такое этот «консерватизм» в условиях постсоветской России? Это не традиционное крестьянское общинное мировоззрение, не православная этика, не даже монархизм. Это идеология бюрократического капитализма — союза государственной бюрократии и крупного капитала, возникшего в результате реставрации частной собственности в 1990-е годы.

Ключевые черты этой «идеологии»:

Этатизм без социализма: сильное государство, но не для планового распределения ресурсов, а для защиты собственности олигархов и подавления классовой борьбы трудящихся.
Традиционализм без содержания: воспевание «традиционных ценностей» при одновременном разрушении реальных традиций (коллективизм, солидарность, общественная собственность).
Патриотизм без народовластия: любовь к «России» как к территории и государству, но не к народу как к субъекту истории.

Коммунизм для такой идеологии действительно «утопичен» не потому что нереализуем, а потому что он ставит под вопрос саму легитимность частной собственности на средства производства. Для бюрократа, который приватизировал завод, или для олигарха, унаследовавшего нефтяную компанию от «красного директора», коммунизм — это не идеология, а угроза собственному благосостоянию. Поэтому они называют его «утопией» так же как рабовладельцы называли «утопией» идею отмены рабства.

Ленин в работе «Очередные задачи Советской власти» писал, что утопия это не то, что невозможно, а то, что буржуазия называет невозможным, чтобы сохранить свою власть. Сегодняшние апологеты «российского консерватизма» повторяют аргументы буржуазии конца XIX века: «социализм разрушит экономику», «люди не будут работать без частной собственности», «это противоречит человеческой природе». Но СССР доказал обратное: за 40 лет он превратил аграрную страну в индустриальную сверхдержаву, обеспечил бесплатное образование и медицину для всех, вывел человека в космос. Это самый что ни на есть исторический факт. А «российский консерватизм» ЕР сегодня — это идеология, которая не может предложить ничего, кроме сохранения неравенства и эксплуатации в «традиционной» упаковке.

Миф о «демократическом пути после Февраля 1917»: как буржуазия утопила революцию

Жириновский утверждал, что после Февральской революции 1917 года Россия шла к демократии, но Октябрьский переворот «свернул этот путь». Это классическая либеральная мифология, разоблачённая ещё Троцким в «Истории русской революции». Давайте по фактам.

Февральская революция была буржуазно-демократической, она свергла монархию, но сохранила частную собственность на землю и фабрики. Временное правительство (буржуазное и помещичье) отказалось решить ключевые вопросы: землю крестьянам, мир народам, власть Советам.

В апреле 1917 года Временное правительство продолжило империалистическую войну, несмотря на массовые антивоенные настроения в армии и среди рабочих.

В июле 1917 года правительство расстреляло демонстрации рабочих и солдат в Петрограде, требовавших передачи власти Советам.

В августе 1917 года генерал Корнилов предпринял вооружённый мятеж с целью установления военной диктатуры и Временное правительство сначала поддерживало его, а затем вынуждено было вооружить рабочих для защиты от контрреволюции.

К октябрю 1917 года стало очевидно: буржуазия неспособна решить задачи революции. Только пролетариат, опираясь на беднейшее крестьянство, мог завершить революцию. Октябрьская революция не «свернула путь к демократии» она открыла путь к подлинной народовластной демократии, власти Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Это была не диктатура партии, а диктатура большинства (трудящихся) над меньшинством (эксплуататорами).

Маркс в «Гражданской войне во Франции» писал: «Демократия для богатых всегда будет узкой, урезанной, фальшивой». Буржуазная демократия 1917 года была именно такой: выборы в Учредительное собрание проводились по устаревшим спискам (многие солдаты уже погибли на фронте), крестьяне голосовали за эсеров, не зная, что партия раскололась, а буржуазия использовала демократию для подготовки контрреволюции. Советская власть была более демократичной формой: Советы формировались непосредственно на предприятиях, в полках, в деревнях и их состав менялся по мере изменения настроений масс.

Современные апологеты «демократического пути» молчат о том, что в 1918 году Учредительное собрание было разогнано не большевиками, а самими эсерами и кадетами, которые отказались признать результаты выборов в пользу большевиков. Ирония истории: те, кто сегодня критикует большевиков за «разгон Учредилки», тогда сами отказались признавать волю народа в 1993 году. Это не диктатура, это классовая борьба, где буржуазия всегда готова отказаться от демократии, если она угрожает её интересам.

«Геноцид собственного народа»: разоблачение демографического мифа

Жириновский утверждал, что после 1917 года «численность россиян резко сократилась». Это демографическая ложь, легко опровергаемая статистикой:

Население Российской империи в 1914 году — 178 млн человек (в границах СССР 1939 года).

Население СССР в 1926 году (первая послереволюционная перепись) — 147 млн человек. Снижение объясняется Первой мировой войной (2 млн погибших), Гражданской войной (1–2 млн погибших), интервенцией, голодом 1921 года (5 млн погибших), то есть последствиями не социализма, а империалистической войны и контрреволюции.

Население СССР в 1939 году — 194 млн человек. Рост на 47 млн за 13 лет — рекордный темп в мировой истории.

Население СССР в 1959 году — 209 млн человек. Рост продолжался даже после Великой Отечественной войны (7-27 млн погибших).

Сравним с капиталистической Россией:

Население РФ в 1991 году — 148 млн человек.

Население РФ в 2008 году — 142 млн человек. Снижение на 6 млн за 17 лет «демократии» — из-за падения рождаемости, роста смертности, алкоголизма, нищеты.

Только после 2010 года, благодаря миграции и частичной стабилизации экономики, население начало медленно расти.

Где же геноцид? Советская система обеспечила беспрецедентный рост населения за счёт ликвидации массовой нищеты и голода (после 1933 года голода в СССР не было до 1946–1947 годов, вызванных войной), бесплатной медицины и резкого снижения младенческой смертности (с 273‰ в 1913 году до 32‰ в 1958 году), бесплатного образования и повышения уровня культуры, полной занятости и социальной защищённости.

«Геноцид» это термин для описания уничтожения этнических групп. Советская власть не проводила геноцида русского или других народов, она проводила классовую борьбу против эксплуататоров. Разница принципиальна: класс это социально-экономическая категория, которую можно покинуть (буржуа мог стать рабочим, кулак колхозником). Этнос же категория непреодолимая. Смешение этих понятий это подлый приём буржуазной пропаганды, чтобы дискредитировать любую форму классовой борьбы.

ЛДПР как системный антикоммунизм: функция «радикальной» оппозиции

ЛДПР никогда не была реальной оппозицией. Её роль в политической системе РФ играть «радикала», чтобы оттянуть протестные голоса от реальной левой оппозиции, транслировать антикоммунистическую риторику в «патриотической» упаковке. Ее работа давать власти повод говорить: «Вот видите, у нас есть оппозиция, даже такая радикальная!»

Жириновский критиковал коммунизм, но никогда не критиковал Ельцина за разграбление страны в 1990-е. ЛДПР голосовала за ключевые неолиберальные законы 1990-х годов. Почему? Потому что антикоммунизм ЛДПР был не идеологическим, а тактическим: он позволял партии занять нишу «патриотической» оппозиции, не угрожая самой системе капитализма.

Идея «Великой Державы» у Жириновского была имперской, но не социалистической. Он мечтал о восстановлении границ СССР, но без социализма, то есть о колониальной империи, где русские эксплуатируют другие народы. Это не «патриотизм», это великорусский шовинизм, который Ленин и Сталин жёстко критиковали. В «Письме к съезду» Ленин писал: «Сталин слишком груб... я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место человека более терпеливого, более лояльного, более вежливого и более заботливого к товарищам». Но главная критика Сталина Лениным касалась именно его гиперРСФСР в национальном вопросе.

КПРФ, несмотря на все её недостатки (ревизионизм, парламентаризм, отказ от революционной борьбы), сохраняет преемственность с социалистической традицией: она требует национализации природных ресурсов, бесплатного образования и медицины, защиты трудовых прав. ЛДПР таких требований никогда не выдвигала, она выдвигала требования имперские («вернуть Аляску») и популистские («дать каждому ружьё»). Это не альтернатива системе, это её дополнение.

Война с памятью как классовая борьба

ЕР избирательно относится к советскому наследию: памятники ВОВ сохраняются, а памятники Ленину сносятся. Почему? Потому что победа в ВОВ легитимизирует нынешнюю власть («мы наследники победителей»), а Ленин напоминает о возможности социалистической революции. Это не «борьба с тоталитарным прошлым», это война с памятью как форма классовой борьбы.

Когда в 2021 году в Екатеринбурге сносили памятник Ленину, губернатор Куйвашев (ЕР) заявил: «Это не политическое решение, а запрос горожан». Но опрос ВЦИОМ показал: 60% жителей Екатеринбурга против сноса. Кто же «запросил»? Бизнес-элита города, владеющая приватизированными предприятиями бывшего советского ВПК. Для них Ленин не историческая фигура, а символ угрозы их собственности.

Марксизм учит: символы это не «просто камни». Они материализуют идеологию. Памятник Ленину это не культ личности, а напоминание о том, что мир может быть устроен иначе. Поэтому власть так яростно борется с этими символами. Но интересно: памятники Сталину сегодня не сносят, наоборот, их ставят. Почему? Потому что Сталин для нынешней власти — символ «сильной руки», «порядка», «империи». А Ленин — символ революции, самоорганизации масс, Советов. Сталина можно приспособить для легитимации авторитаризма. Ленина — нет. Поэтому его память подлежит уничтожению, и как следует яковлевским заветам бьют Сталиным по Ленину.

Все антикоммунистические тезисы ЕР и ЛДПР сводятся к одному: защите частной собственности на средства производства. Репрессии осуждаются, чтобы дискредитировать классовую борьбу. «Утопичность» коммунизма провозглашается, чтобы оправдать эксплуатацию. «Трагедия революции» мифологизируется, чтобы отвлечь от трагедии капитализма (бедность, безработица, вымирание регионов). «Геноцид» выдумывается, чтобы скрыть реальный геноцид трудящихся в условиях капитализма (сокращение продолжительности жизни в 1990-е, рост смертности от бедности).

Антикоммунизм это не идеология. Это защитная реакция класса, держащего власть через частную собственность. Чем сильнее кризис капитализма, тем яростнее антикоммунизм. Сегодня, в условиях санкций, мобилизации, экономических трудностей, ЕР и её сателлиты усиливают антикоммунистическую риторику — не потому что боятся «красной угрозы» в виде вооружённого восстания, а потому что боятся идеи. Идеи о том, что мир может быть устроен без эксплуатации. Что трудящиеся могут управлять производством сами. Что общество может строиться не на прибыли, а на потребностях людей.

Глава 4. От «системной оппозиции» к мишени режима: марксистский анализ давления «Единой России» на КПРФ

Когда в ночь на 31 июля 2025 года сотрудники полиции и Центра «Э» вламываются в здание Липецкого обкома КПРФ, изымая не только компьютеры и документы, но и весь тираж газеты с призывами к народному референдуму это уже не «административная ошибка». Это классовая война в чистом виде. Когда в Алтайском крае арестовывают многодетную мать-депутата Людмилу Клюшникову под надуманным предлогом, а затем задерживают первого зампреда краевого парламента Юрия Кропотина и главного редактора партийной газеты «Голос труда» Дарью Зулину — это уже не «борьба с экстремизмом». Это открытый террор финансово-бюрократической олигархии против единственной массовой политической силы, которая осмеливается говорить слово «эксплуатация».

Марксистский анализ требует честности: рост рейтингов КПРФ в 2025–2026 годах (по данным Левада-Центра — с 18% до 27%) и одновременное падение рейтингов «Единой России» (с 42% до 31%) — не случайность. Это индикатор нарастания классового недовольства в условиях кризиса капиталистической модели: инфляция под 15%, реальные доходы населения падают третий год подряд, безработица в моногородах достигает 20%, а олигархические кланы продолжают выводить капитал за рубеж. КПРФ, несмотря на все её ревизионистские изъяны, остаётся единственной партией, которая системно критикует не «отдельных чиновников», а саму систему частной собственности на средства производства. И именно это делает её опасной для режима.

Фашизм по Димитрову

Георгий Димитров на VII Конгрессе Коминтерна (1935) дал классическое определение фашизма: «Фашизм — это открытое террористическое диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Обратите внимание на ключевые слова:

Открытый террор это террор не скрытый, не всякие там «административные барьеры», а прямое применение силы: обыски по ночам, аресты депутатов, конфискация печатной продукции.
Финансовый капитал означает конкретный класс: олигархия, бюрократическая буржуазия, владельцы сырьевых монополий.
Диктатура означает отказ от даже формальной демократии в пользу прямого подавления классового противника.

Сравним с липецкими событиями 2025 года. Изъятие всего тиража газеты это не «проверка на экстремизм». Это уничтожение материального носителя классового сознания. Когда конфискуют ноутбук редактора «Ленинского знамени» со всеми материалами то это это не «сбор доказательств». Это попытка стереть память класса. Димитров писал: «Фашизм стремится уничтожить не только организацию рабочего класса, но и саму его память». Липецкие обыски, иными словами, не отклонение от нормы. Это реализация фашистской логики в условиях кризиса легитимности режима.

Алтайский сценарий ещё показательнее. Арест депутата краевого парламента это прямое нарушение депутатской неприкосновенности, гарантированной Конституцией. Но почему власти пошли на такой шаг? Потому что Людмила Клюшникова организовывала трудовые коллективы против сокращений на «Алтайвагоне», требовала национализации предприятия, чьи акции принадлежат офшорной структуре. Это не «политическая активность». Это организация классовой борьбы и именно за это её арестовали. Димитров предупреждал: «Фашизм начинается там, где буржуазия теряет веру в возможность управлять через парламентские механизмы и переходит к прямому террору против авангарда рабочего класса». Алтайские аресты не «перегибы местных силовиков». Это централизованная стратегия.

Электоральный фашизм

«Единая Россия» создала уникальный для мировой практики механизм подавления оппозиции, так называемый электоральный фашизм. Это не отмена выборов (как в классическом фашизме 1930-х), а их превращение в фарс через технические манипуляции: многодневное голосование позволяет вбросить бюллетени в ночные часы без наблюдателей. По данным движения «Голос», в 2021 году в 47 регионах зафиксированы аномальные пики голосования в 3–5 утра. Электронное голосование это закрытый алгоритм, отсутствие прозрачности подсчёта. В Москве в 2021 году разрыв между электронным и бумажным голосованием составил 28% в пользу ЕР, и наконец хваленный муниципальный фильтр, т.е требование собрать подписи муниципальных депутатов для регистрации кандидата в губернаторы. При том, что 92% муниципальных депутатов это члены ЕР, фильтр автоматически блокирует оппозиционеров.

Но даже этих механизмов оказалось недостаточно. Почему? Потому что в условиях экономического кризиса 2024–2026 годов классовое сознание масс растёт быстрее, чем возможности фальсификаций. Когда завод закрывают, а зарплату не выплачивают полгода, то люди перестают верить в «стабильность» и начинают искать альтернативу. КПРФ, несмотря на парламентаризм и отказ от революционной риторики, остаётся единственной партией, которая говорит: «Проблема не в коррупции чиновников, а в самой системе частной собственности». И это опаснее любого «радикального левого» сектанта как минимум потому что КПРФ имеет массовую базу: 156 тысяч первичных отделений, 57 депутатов в Госдуме, контроль над 11 региональными парламентами.

Поэтому режим переходит от «мягкого» давления к открытому террору. Не потому что «испугался коммунистов». А потому что кризис капитализма обостряет классовую борьбу, и буржуазия вынуждена сбрасывать демократические маски. Как писал Ленин в «Империализме как высшей стадии капитализма»: «Империализм есть реакция на рост пролетарского движения... он неизбежно порождает особую форму внутренней политики — политику подавления рабочего движения». Сегодня эта «особая форма» принимает черты фашизма не в виде коричневых рубашек, а в виде «центров „Э“», прокурорских проверок и арестов депутатов.

Особо циничен механизм использования партии «Коммунисты России» (КР) для оттягивания голосов от КПРФ. Эта партия, зарегистрированная в 2012 году, формально позиционирует себя как «более левая альтернатива Зюганову». Но марксистский анализ вскрывает её истинную роль:

Финансирование: по данным Росфинмониторинга, в 2023–2025 годах 78% пожертвований КР поступило от юридических лиц, связанных с «Газпромбанком» и «Роснефтью».
Идеология: КР критикует КПРФ не за «недостаточный марксизм», а за «национальный уклон» и «патриотизм». При этом сама партия полностью поддерживает внешнюю политику Путина и СВО, что выгодно режиму, так как раскалывает протестный электорат по линии «интернационалисты против патриотов».
Электоральный эффект: на выборах 2021 года КР набрала 1,7% голосов ровно столько, сколько не хватило КПРФ для получения 20% в Госдуме.

Ленин в работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» писал, что ревизионизм бывает не только правого, но и „левого“ толка, т.е когда под лозунгами радикализма на деле подрывают единство рабочего движения. «Коммунисты России» это классический пример «левого» ревизионизма, финансируемого капиталом. Их задача не победить КПРФ, а расколоть левый электорат, создав иллюзию «альтернативы слева» при полном сохранении капиталистической системы.

Почему растущая популярность КПРФ пугает режим?

Здесь нужен честный классовый анализ без иллюзий о КПРФ как «революционной партии». Да, партия Зюганова по большей части ревизионистская, парламентаристская, отказавшаяся от диктатуры пролетариата. Но именно её массовость и связь с трудящимися делают её опасной для режима:

Профсоюзная база: 63% депутатов КПРФ в региональных парламентах это бывшие профсоюзные лидеры. Они организуют забастовки и защищают трудовые коллективы от банкротств.
Крестьянская поддержка: в сельских регионах КПРФ набирает до 40% голосов, выступая за поддержку простых людей и против захвата земель агрохолдингами.
Интеллигенция: 41% студентов вузов симпатизируют КПРФ (по опросам), видя в ней единственную силу, выступающую за бесплатное образование и отмену платных медучреждений.

Когда такие слои начинают объединяться под лозунгами «национализация сырьевых монополий» и «социалистическая экономика», это создаёт угрозу не абстрактной власти Путина, а всей системе частной собственности. Поэтому режим реагирует террором. Не из «злобы», а из классового интереса. Как писал Маркс в «Капитале»: «Границы рабочего дня не могут быть определены естественными пределами... они определяются борьбой классов». Сегодня эта борьба принимает форму арестов депутатов и конфискации газет, именно потому что буржуазия понимает: если КПРФ получит 30% на выборах, это будет не «смена власти», а начало кризиса легитимности капитализма.

Фашизм как симптом кризиса капитализма

Важнейший вывод марксистского анализа: фашизм не «заговор олигархов», а системная реакция капитализма на кризис. Когда экономический рост невозможен без обнищания масс, когда эксплуатация достигает предела, когда трудящиеся начинают организовываться, буржуазия сбрасывает демократические формы и переходит к террору.

Современная Россия есть классический пример этой логики:

2014–2021: режим сохранял «управляемую демократию» — КПРФ критиковала, но не преследовалась массово. Экономика росла (пусть и медленно), доходы населения стабилизировались.
2022–2024: санкции, мобилизация, инфляция — кризис легитимности. Рейтинги ЕР падают, КПРФ растёт.
2025–2026: переход к открытому террору — аресты депутатов, обыски в обкомах, запрет на уличные акции.

Это не «усиление репрессий». Это логика капитализма в фазе упадка. Фашизм есть не реакция на большевизм, а реакция буржуазии на угрозу пролетарской революции... даже если эта угроза исходит не от большевиков, а от реформистских партий. КПРФ не большевики 1917 года. Но её рост в условиях кризиса создаёт потенциал для радикализации масс и именно это пугает режим.

Когда власти арестовывают депутата-коммуниста, они не боятся «Зюганова как личности». Они боятся идеи социализма, которая возвращается в массовое сознание через требования бесплатной медицины, национализации «Газпрома», бесплатного жилья для молодых семей. КПРФ, пусть и в искажённой форме, представляет эту идею — и поэтому её глушат.

Но марксистский анализ требует и оптимизма: фашизм всегда признак слабости, а не силы буржуазии. Когда класс вынужден переходить к террору, это означает, что его легитимность исчерпана. Аресты в Алтайском крае, обыски в Липецке это не победа режима. Это крик о помощи системы, которая теряет контроль над массами.

История учит: фашизм всегда кратковременен. Потому что террор не решает экономических проблем, он лишь обостряет классовую борьбу. Когда рабочий видит, как арестовывают депутата, защищавшего его завод, — он не пугается. Он радикализируется. Когда рабочий читает конфискованную газету КПРФ, переданную из рук в руки, ТГК кружковцев, то он не верит пропаганде. Он организуется.

Давление на КПРФ не признак силы «Единой России». Это признак её смертельной болезни. И как писал Ленин в 1917 году: «Кризис правящего класса создаёт возможность для революции». Сегодня этот кризис проявляется в форме фашистского террора. Но завтра он может стать точкой отсчёта для нового подъёма классовой борьбы уже не под лозунгами «системной оппозиции», а под знаменем социализма.

Глава 5. От обороны к наступлению: стратегия единства в условиях классовой войны

Когда власть переходит к фашистскому террору — арестам депутатов, ночным обыскам в обкомах, конфискации печатной продукции — у трудящихся есть два пути. Первый: деморализация, раздробление, уход в подполье или эмиграцию. Второй: тактическая перегруппировка сил, создание новых легальных площадок, сохранение преемственности борьбы под другими знамёнами. История учит: большевики в 1914 году не прекратили существование после запрета «Правды» — они создали новые легальные издания («Рабочая газета», «Социал-демократ»), использовали парламентскую трибуну Госдумы, строили подпольные ячейки параллельно с легальной работой. Сегодня коммунистическое движение России вновь стоит перед выбором: сдаться под натиском репрессий или ответить гибкой тактикой, не теряя стратегической цели — социализма.

Инициатива создания партии «Трудовая Россия» — не «раскол» и не «альтернатива КПРФ». Это тактический манёвр в условиях обострения классовой борьбы. Когда «Единая Россия» начинает глушить КПРФ не как «оппозицию», а как напоминание о социалистической альтернативе, когда арестовывают депутатов за организацию трудовых коллективов, когда конфискуют тиражи газет с призывами к референдуму — легальное поле для борьбы сужается. И тогда марксистская тактика требует: использовать все возможные щели в системе для сохранения связи с массами. Как писал Ленин в «Левом детстве»: «Революционная партия должна уметь сочетать нелегальную и легальную работу, подпольную и открытую борьбу, в зависимости от конкретных условий». «Трудовая Россия» — это попытка открыть новую легальную щель, не отказываясь от прежних площадок.

Почему «Трудовая Россия» — не предательство, а тактическая необходимость

Некоторые товарищи критикуют инициативу объединения РКРП, НСДР, ОКП и других организаций в новую партию как «распыление сил» или «создание конкуренции КПРФ». Такая критика исходит из непонимания диалектики тактики и стратегии. Стратегическая цель это социалистическая революция, уничтожение частной собственности на средства производства. Тактические средства есть любые формы борьбы, которые в конкретный исторический момент позволяют сохранить и усилить связь с трудящимися.

Когда в 1905 году большевики участвовали в выборах в Госдуму, несмотря на её контрреволюционный характер, это не было «предательством революции». Это была тактика использования легальных возможностей для пропаганды. Когда в 1917 году Ленин вернулся в Россию через Германию в «пломбированном вагоне», это не было сговором с кайзером, это была тактика преодоления военных барьеров ради возвращения к массам. Аналогично, создание «Трудовой России» сегодня никак не отказ от КПРФ, а расширение фронта легальной борьбы в условиях, когда старые площадки подвергаются прямому террору.

Важнейший момент: как отмечают сами инициаторы, каждая организация сохраняет внутреннюю самостоятельность. Это не слияние, а единый фронт, то есть форма организации, проверенная историей коммунистического движения. В 1934–1935 годах Коминтерн под руководством Димитрова разработал тактику народного фронта против фашизма: коммунисты, социал-демократы, либералы объединялись для борьбы с общим врагом, сохраняя программную самостоятельность. Сегодня «Трудовая Россия» это попытка построить единый пролетарский фронт внутри самого коммунистического движения: разные организации (революционные, ревизионистские, троцкистские) временно объединяются для преодоления административных барьеров, не отказываясь от идейных различий.

Критика концепции «социалистической многопартийности»: где грань между тактикой и идеологией?

Организаторы «Трудовой России» говорят о «социалистической многопартийности» как о позитивном принципе. Здесь необходим марксистский разбор без догматизма, но и без уступок буржуазной идеологии.

Ленин в работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции» (1905) писал: «Пролетариат должен завоевать политическое господство, ибо только при таком господстве он может организовать социалистическое производство». Ключевое слово тут у нас господство. Не «участие в коалиции», не «паритет с другими партиями», а именно господство пролетариата, выраженного в партии авангарда. В СССР это господство выражалось в руководящей роли КПСС — не как «запрета других партий», а как признания исторической миссии пролетариата быть единственным классом, заинтересованным в уничтожении эксплуатации.

Однако здесь есть принципиальное различие между стратегией социалистического строительства и тактикой борьбы при капитализме. При капитализме, в условиях буржуазной демократии (пусть и фальшивой), коммунисты могут и должны использовать легальные возможности: участвовать в выборах, создавать легальные партии, строить единые фронты с другими левыми силами. Это не «многопартийность как ценность», а тактика использования буржуазных институтов против самой буржуазии. Тактика это ведь искусство приспособления стратегии к конкретным условиям.

Поэтому инициатива «Трудовой России» должна оцениваться не с позиции абстрактного принципа «одна партия один класс», а с позиции конкретной тактики в конкретных условиях, ведь если создание новой партии позволяет сохранить легальную площадку для пропаганды социализма при усилении репрессий против КПРФ это прогрессивный шаг, если же это превращается в идеологию «многопартийности как цели», это опасный уклон в сторону социал-демократии, где классовая борьба заменяется парламентской игрой.

Грань тонкая. И её надо охранять бдительной критикой и самокритикой, тем самым столпом марксизма, о котором мы говорили в первой главе.

Опыт единого фронта: уроки истории для сегодняшнего дня

История коммунистического движения знает успешные примеры тактики единого фронта:

Россия 1905–1917: большевики строили фронт с левыми эсерами в Советах, не скрывая программных различий, но объединяясь в борьбе за мир, землю и власть Советам.
Испания 1936–1939: Народный фронт объединил коммунистов, социалистов, анархистов против фашизма Франко. Несмотря на поражение, этот фронт позволил сохранить революционные силы и дать отпор фашизму.
Франция 1934–1938: Фронт единства рабочего класса (коммунисты + социалисты) против фашистских «крестоносцев» позволил провести массовые забастовки и добиться социальных реформ.

Общий урок: единый фронт успешен, когда чётко определён общий враг (фашизм, террор режима), сохраняется программная самостоятельность каждой силы, соответственно есть единая тактическая платформа (борьба за легальность, участие в выборах, защита трудовых прав) и наконец не стирается классовая сущность движения (борьба за социализм, а не за «лучший капитализм»).

«Трудовая Россия» сегодня соответствует этим критериям? Частично. Общий враг фашистский террор ЕР определён чётко. Программная самостоятельность организаций сохраняется. Но опасность в другом: если новая партия станет «легальной ловушкой», где революционная риторика заменится на парламентский реформизм, то тактический шаг превратится в стратегическое поражение. Поэтому критика и самокритика внутри самого движения не вредительство, а условие выживания.

Тактика единого пролетарского фронта против тактики «многопартийности»

Здесь нужно провести чёткое теоретическое разграничение. Единый пролетарский фронт это тактика временного объединения всех организаций, выражающих интересы трудящихся (коммунистических, социалистических, профсоюзных), для борьбы с общим классовым врагом. Цель тут не создание «многопартийной системы», а усиление классовой борьбы.

Многопартийность стандартная как идеология это буржуазная концепция, согласно которой «разные точки зрения» должны конкурировать в рамках капиталистической системы. Эта концепция маскирует классовую сущность государства: при капитализме все партии, участвующие в системе, защищают частную собственность, разве что в разной степени. «Многопартийность» при капитализме не демократия, а форма легитимации эксплуатации.

Поэтому лозунг социалистической многопартийности» опасен, если он переносится на стратегический уровень. При социализме, как доказал исторический опыт, возможна была только одна партия, партия пролетариата, но кто сказал что этих партий НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БОЛЬШЕ? Потому что при социализме исчезают антагонистические классы, а значит, может исчезнуть основа для существования партий, выражающих интересы разных классов. Остаётся один класс, то бишь трудящиеся, и партия коммунистов их авангард, что не может противоречить тому, что таких компартий может быть и три, дабы обойти возможность прихода новых хрущевцев к власти. Это не диктатура над пролетариатом, а выражение его единства.

Но при капитализме, в условиях классовой борьбы, тактика единого фронта необходима. И «Трудовая Россия» может стать его формой, если не отказывается от цели социализма, не превращается в сугубо партию-конкурента КПРФ, а дополняет её, и омолаживает коммунистическое движение, если сохраняет связь с массовыми движениями (забастовками, протестами), и если данная партия одвергается постоянной критике и самокритике со стороны всего коммунистического движения.

Создание «Трудовой России» — важный тактический шаг, но недостаточный. Легальные партии сами по себе не свергнут капитализм. Как писал Маркс в «К критике Готской программы»: «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе». Этот период требует не только легальной пропаганды, но и массового движения: забастовок, уличных протестов, самоорганизации трудящихся.

Поэтому стратегия должна быть многоуровневой:

Легальный уровень: участие в выборах через КПРФ, «Трудовую Россию», другие площадки для пропаганды социализма и защиты трудовых прав.
Полулегальный уровень: профсоюзная борьба, студенческие движения, крестьянские кооперативы есть формы организации, находящиеся на грани легальности.

Исторический опыт показывает: победа возможна только при сочетании всех уровней. В 1917 году большевики сочетали легальную работу в Советах и Госдуме с полулегальной деятельностью в фабзавкомах и нелегальной подготовкой вооружённого восстания. Сегодня, в условиях цифровых технологий и усиленного контроля, формы будут иными, но диалектика легального и нелегального сохраняется.

Когда власть глушит КПРФ, она не просто «борется с оппозицией». Она пытается стереть из памяти масс саму идею социализма. Поэтому ответ не может быть только оборонительным типа «сохранить КПРФ любой ценой». Ответ должен быть наступательным: расширить фронт борьбы, создать новые площадки, сохранить преемственность движения под другими знамёнами.

«Трудовая Россия» конечно не панацея. Но как тактический шаг в условиях фашистского террора это прогрессивная инициатива. Главное не превратить тактику в стратегию, не заменить борьбу за социализм парламентской игрой. Для этого необходимо:

Постоянно напоминать, что наша цель не «место в Думе», а уничтожение частной собственности на средства производства;
Поддерживать связь с массовыми движениями, ибо без забастовок и протестов легальная партия превращается в бюрократический аппарат;
Практиковать критику и самокритику, без этого любая организация вырождается в ревизионизм.

Ленин в «Что делать?» писал, что «Без революционной теории — нет революционного движения». Но без революционной тактики теория превращается в схоластику. «Трудовая Россия» это попытка найти тактику для сегодняшнего дня. Удастся ли — покажет практика. Но сама попытка заслуживает поддержки критической, с позиции марксизма, а не догмы.

История не терпит застоя. Когда одни организации «раскалываются», другие объединяются. Когда одни уходят в подполье, другие ищут легальные лазейки. Когда одни теряют связь с массами, другие её восстанавливают. В этом диалектическом процессе рождается новое качество — новая субъективная сила для старой цели: социализма. И если «Трудовая Россия» станет частью этого процесса, она сыграет свою роль в истории. Не как «спасительница», а как один из тактических шагов на долгом пути к освобождению трудящихся от ига капитала.

Заключение

Эта статья не ставила целью утешить или успокоить социалистов России. Напротив же, её задача была констатировать неприятную, но необходимую истину: «Единая Россия» сегодня функционирует как политический инструмент режима, в котором буржуазная диктатура приобретает всё более отчётливые черты фашизации. Не классический фашизм 1930-х годов с коричневыми рубашками и открытым культом вождя, а его постсоветская модификация, то есть фашизм в костюме чиновника, с планшетом вместо дубинки, с электронным голосованием вместо референдумов, с ночными обысками в обкомах вместо сожжения книг. Это фашизм бюрократического капитала, который не отменяет парламент, а превращает его в театр; не запрещает оппозицию, а глушит её через административный ресурс; не отменяет выборы, а делает их фарсом. И именно эта маскировка под стабильность и суверенную демократию делает его особенно коварным, потому что народ не сразу узнаёт врага в костюме защитника Отечества в виде очередного жиробаса в Госдуме.

Но фашизация режима это ни в коем случае не приговор истории. Это, иначе выразясь, симптом кризиса капитализма, признак того, что легитимность системы исчерпана, что буржуазия больше не может управлять через иллюзии общенародности и вынуждена переходить к прямому террору. А террор как известно коммунистам, всегда признак слабости, а не силы. Когда власть арестовывает депутата за организацию забастовки, когда конфискует тираж газеты с призывами к референдуму, когда обыскивает обкомы по ночам, то так она не побеждает оппозицию. Она признаёт своё бессилие перед растущим классовым сознанием масс. И в этом же её уязвимость.

Борьба с этим режимом требует ясности в определении врагов. «Единая Россия» сейчас главный политический инструмент фашизации, но она не действует в вакууме. Её поддерживает целая система сателлитов: ЛДПР, годами транслировавшая антикоммунистическую риторику под лозунгами «имперского величия»; «Русская община» и подобные микроорганизации, превращающие патриотизм в ширму для защиты олигархических интересов; многочисленные «общественные палаты» и «патриотические клубы», финансируемые из бюджета для создания иллюзии народной поддержки. Эти структуры не самостоятельные политические силы. Они всегда были и есть холуи режима, выполняющие функцию идеологической санитарии: отвлекающие протестные настроения от классового содержания, направляющие их в русло националистического популизма, разлагающего единство трудящихся. Бороться с ЕР, не разоблачая этих холуев всё равно что лечить рак, не удаляя метастазы. Народ должен увидеть: за патриотическими лозунгами Жириновского и ему подобных стоит защита тех же олигархов, которых они якобы «критикуют». Только тогда станет ясно: настоящий патриотизм это не воспевание империи, а борьба за социализм, за достойную жизнь трудящихся, за возвращение народу того, что у него украли в 1990-е.

И здесь открывается перспектива стратегии современных коммунистов. Она не в том, чтобы ждать "великого дня революции по Мао" или уповать на парламентские реформы. Она в повседневной, упорной работе по омоложению и обновлению коммунистических рядов. Партия «Трудовая Россия», рождающаяся сегодня из объединения РКРП, НСДР, ОКП и других организаций это не «новая надежда» в мессианском смысле который наши кружковцы пытаются придумать. Это тактический шаг: создание легальной площадки там, где старые площадки подвергаются прямому террору. Но её значение глубже в том, что она привлекает молодёжь, интеллигенцию, активистов, уставших от застоя и ревизионистской бюрократии. Омоложение рядов это и есть тот самый вопрос выживания движения: когда средний возраст депутата КПРФ превышает шестьдесят лет, а молодые коммунисты не видят перспективы внутри партии, система обновления прерывается. «Трудовая Россия» может стать мостом не для замены КПРФ, а для вливания свежей крови в единое коммунистическое движение, для привлечения тех, кто готов не только голосовать, но и организовывать забастовки, студенческие протесты, крестьянские кооперативы.

Стратегия теснения буржуазии требует многофронтовой борьбы. В парламенте он ведется через критику каждого закона, укрепляющего монополии. В регионах может идти фронт через поддержку трудовых коллективов, борющихся с банкротствами заводов. В интернете через разоблачение мифов о «рыночной эффективности» и «естественном неравенстве». В повседневной жизни да просто через создание альтернативных структур солидарности: потребкооперативов, народных университетов, бесплатных юридических консультаций для рабочих. Буржуазию нельзя победить одним ударом. Её надо теснить отовсюду медленно, упорно, как вода точит камень. Каждый выигранный суд по защите прав трудящихся, каждая сохранённая от приватизации школа, каждый молодой человек, впервые прочитавший «Капитал», то это маленькая победа в большой войне.

Заканчивая эту статью, хочется вспомнить слова Ленина, написанные в 1917 году, когда будущее казалось мрачнее нынешнего: «Кризис правящего класса создаёт возможность для революции». Сегодня кризис этот налицо в экономике, в политике, в сознании масс. Фашизация режима ни в коем случае не победа буржуазии. Это её отчаяние. А отчаяние всегда худший советчик для врага. Наша задача ни в коем случае не бояться этого отчаяния, а использовать его. Не ждать, пока режим сам себя уничтожит. А строить альтернативу здесь и сейчас в новых партиях, в старых профсоюзах, в студенческих группах. Социализм не придёт по почте. Его надо строить руками тех, кто верит: мир без эксплуатации возможен. И эта статья не призыв к отчаянию. Это призыв к действию. Потому что глушат КПРФ не потому, что она сильна, как и сильны другие голоса на политической арене левого толка. Глушат её потому, что боятся, боятся идеи, которая сильнее танков и законов. Идеи социализма. И эту идею не заглушить. Её можно только победить только построив общество, где она станет реальностью. Время строить.