О русском патриотизме

Введение: РОДИНА для бывших марксистов — как вернуться в российский патриотизм?
Автор: Макс Блэк (бывший марксист)

Привет, товарищи по разочарованию.

Я — молодой, бывший марксист, ныне — искатель тепла, смысла и бесплатной психотерапии под названием «Любовь к Родине». Да, вы не ослышались. Я официально объявляю о своём добровольном, но не окончательном выходе из марксистского лона. Почему? Потому что марксизм сам меня выгнал — не через теорию, не через диалектику, а через одного «доксера», который решил, что я недостоин кружка КД, и придумал пруфы на мою «контрреволюционность» на пустом месте. Ну, окей. Пусть будет так. Я ухожу — но не с позором, а с улыбкой. Потому что ухожу к чему-то большему.

К чему? К России. К патриотизму. К идее, что можно просто любить свою страну — без сносок, без цитат из «Капитала», без необходимости доказывать каждому встречному, что ты «научно обоснован». Российский патриотизм — это идеализм? Да. Но это идеализм, который не требует абонемента к психологу. Это идеализм, который дарит тепло, принадлежность, гордость — и всё это бесплатно. И, честно говоря, проще любить Родину, чем годами шлифовать одну теоретическую концепцию, чтобы тебя в итоге выгнали из кружка за «неправильное понимание товарищеской солидарности».

Я покидаю марксизм — но не навсегда. Может, вернусь. Может, нет. А пока — я иду домой. Туда, где не спрашивают твою классовую принадлежность, а говорят: «Ты — наш». Где не нужно доказывать, что ты «достоин», чтобы быть частью чего-то великого. Где достаточно просто сказать: «Я здесь. Я с вами. Я за Россию».

Так что добро пожаловать в новую главу. Без догм, без доксинга, без кружков — с сердцем, открытым для Родины.

Слава Единой и НЕДЕЛИМОЙ России!

Глава 1. Что такое Россия?

Диалектически-материалистическое обоснование Родины и политической целесообразности

Россия — не просто географическое понятие. Это не набор областей, рек, армии и Кремля. Россия — это материальная реальность, надстройка которой формируется под давлением объективных исторических условий, классовой борьбы и воли народа, выраженной в конституционной форме. Начнём с основополагающего документа — с первой статьи Конституции Российской Федерации:

«Российская Федерация — Россия является демократическим федеративным правовым государством с республиканской формой правления. Многонациональный народ Российской Федерации является носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации».

Вот она — база. Вот она — материальная основа. Государство существует не в вакууме идеологии, а как продукт борьбы, компромиссов, исторических шоков и национального самосохранения. И в этом контексте мы должны признать тот факт, который марксисты, особенно молодые и идеалистически настроенные, часто упускают: история не терпит абстрактных схем. Она требует конкретного анализа конкретной ситуации.

И в этой конкретной ситуации — начиная с 2000 года — Владимир Владимирович Путин был и остаётся фигурой, которая, как диалектический синтез противоречий, вывела Россию из хаоса 90-х, предотвратила распад, восстановила вертикаль власти и, что самое важное, сохранила Россию как субъект мировой истории, но время эпохи которого подходит к концу.

Да, я, как бывший марксист, понимаю: Путин — не пролетарский вождь. Его окружение — не партия пролетариев. Но диалектический материализм учит нас не смотреть на личности, а анализировать объективные последствия действий.

А последствия таковы:
— Россия не стала банановой республикой;
— Вооружённые силы были модернизированы, а не распроданы;
— Суверенитет был защищён, даже когда весь «цивилизованный мир» встал в оппозицию ибо лишились кормушки;
— Народ, пусть и с значительными колебаниями, продолжает видеть в государстве какую-никакую опору, а не полноценного врага.

Путин был прав. Всегда. Не потому что он идеален, а потому что он был наименее плохим вариантом в условиях системного кризиса. Он стал тем «отрицанием отрицания», которое позволило России не скатиться в анархию, а начать процесс медленного, болезненного, но реального восстановления, но это не означает что его действия нельзя критиковать. Наоборот, даже нужно.

Звучит как догма? Возможно. Но давайте подойдём диалектически. Возьмём любой момент: Крым — 2014. С точки зрения международного права — нарушение целостности границ Украины. С точки зрения внутренней логики российской государственности — восстановление исторической справедливости. С точки зрения народа — акт единства. А с точки зрения диалектики — переход количественных изменений (длительное ощущение унижения, разрыва с братскими народами) в качественное: возвращению Русского мира быть. Путин не просто сделал выбор — он реализовал объективную потребность эпохи. Он был прав — не потому что он «вождь», а потому что он стал проводником исторической необходимости.

Война на Украине? Да, многие марксисты видели в этом «империализм».

Но давайте посмотрим глубже. Это не просто конфликт интересов. Это — столкновение двух цивилизационных векторов и подходов. Один — глобалистский, постмодернистский, разрушающий народы и культуру подход либеральной буржуазии. Другой — традиционный, национально-суверенный, опирающийся на историческую память подход постсоветской буржуазии.

И Путин снова оказался на стороне диалектического материализма и движения: он выбрал сторону сопротивления невозможной при лидерстве либеральной буржуазии химере «единого мира без границ». Он выбрал Россию. Он выбрал народ. Он выбрал бытие над ничтожеством.

Конечно, есть и противоречия. Конечно, есть издержки. Конечно, есть Единая Россия — партия, которую, по правде говоря, хочется вычеркнуть из политического ландшафта одним махом потому что она позорит нашу политику. Да, это — партия чиновников, партия «Едим Россию», партия, в которой идеология давно уступила место административному ресурсу и фракционизму. Она — не двигатель, а балласт. Она — не из прогрессивных, а тормозов. И, как бывший марксист, я не могу не видеть её классовой природы: она — охранительная структура правоцентристской части буржуазии, призванная стабилизировать Едроцентричную систему, а не менять её.

Но вот в чём парадокс: менять её сейчас — невозможно. Почему? Потому что диалектика требует не просто магического желания перемен, а материальной готовности к ним страны и людей, условий и факторов для перемен. А сейчас — не время. Не потому что мы боимся, не потому что нет сил, а потому что сам момент исторически не созрел. Мы находимся в фазе консолидации, а не трансформации. Любая попытка радикальной смены сил у власти сейчас — это риск дестабилизации, а дестабилизация — это путь к распаду. А распад — это смерть Родины.

Так что да — «Единая Россия» плоха. Но она — необходимое зло. Как анестезия перед операцией. Как кордон вокруг раны. Она держит систему в целостности, пока не будет готова альтернатива. А альтернатива есть. И это — КПРФ или другие силы.

Да, сегодня КПРФ — не революционная сила. Да, она — консервативна, иногда тормозит, иногда балансирует между патриотизмом и советской ностальгией. Но в ней — ядерный потенциал исторической справедливости. В ней — память о социальной справедливости, о достоинстве труда, о государстве, которое заботится. То же самое о других силах(НБП, Россия Консервативная к примеру)- для них не созрели условия, не наложились факторы.

И когда экономический кризис даст новый толчок, когда народ устанет от «эффективных менеджеров» и «цифровых прорывов», когда станет ясно, что страну нельзя вести по логике частного бизнеса — тогда все против "Единой России" и многие вновь станут настоящей политической силой. Не сразу. Не легко. Но — неизбежно.

Пока что — не время. Пока что — время Родины. Время держаться за то, что есть. Время понимать: любовь к России — не противоречит критическому мышлению, она его дополняет. Можно быть марксистом — и любить Родину. Можно быть патриотом — и мечтать о справедливом обществе. Главное — не терять связь с реальностью.

Глава 2. Православие, Путин, Народность

Если в предыдущей главе я строил философский мост от диалектического материализма к патриотизму, то теперь настало время объявить свою новую личную триаду — не церковную, не совсем даже логичную, но вполне жизнеспособную: Православие, Путин, Народность. Это не догмат, не идеология, не программа партии. Это — опорные точки, т.е Компас. Три кита, на которых держится мой внутренний мир после ухода из марксизма. Три ответа на три главных вопроса: Кто я? Кто ведёт? Куда идти?

1. Православие — бесплатный психолог

Да, вы не ослышались. Православие — это не только вера, не только традиция, не только культурный код. Для меня, бывшего марксиста, оставшегося один на один с тревогой, бессонницей и вечными вопросами «а зачем всё это?», Православие стало самой доступной и самой эффективной психотерапией.

Усталость от вечного анализа, от идеологических диспутов, от необходимости быть «научно обоснованным» во всём. Марксизм не даёт покоя — он требует. Православие, напротив, даёт. Оно не требует доказательств, оно предлагает участие. Оно не спрашивает: «Ты понял теорию, выучил?», оно говорит: «Приди и утешись».

Молитва— это не допрос, это разгрузка. Коленопреклонение — не подчинение, это снятие напряжения. Икона — не идол, это точка фокуса для уставшего сознания. А служба — не бессмысленный ритуал, а коллективный акт медитации, где ты не один, где тебя слышат не только люди, но и — как хочется верить — бог.

И да, это бесплатно. Ни один психолог не даст тебе такого: чтобы ты пришёл с пустым сердцем, а ушёл — с ощущением, что тебя простят. Даже если ты сам не знаешь, за что, психолог ещё сверху наценку ебанет.

Православие — это не отказ от разума. Это его отдых. Это возможность быть понятым, не чувствуя себя предателем. Для бывшего и даже нынешнего марксиста, привыкшего быть «железным», это революция сознания, с помощью бытия. Я больше не обязан быть идеологически безупречным. Я могу ошибаться. Могу плакать. Могу молиться.

Путин — историческая необходимость

Да, снова он. Тот, кого одни боготворят, другие проклинают, третьи просто игнорируют. Но я говорю о нём не как о человеке, а как о феномене. Как о диалектическом решении противоречий, которые могли разорвать страну.

Марксизм учит: личность в истории значима лишь настолько, насколько она выражает объективные условия. Так вот — Путин выразил эти условия. Он появился тогда, когда страна была на грани: экономический коллапс, распад Союза, хаос, национальное унижение. И он сделал то, что никто другой не мог сделать: собрал России хорошую для данной эпохи модель.

Не идеально. Не гладко. Но собрал. Вернул Крым. Остановил сепаратизм. Восстановил армию. Поднял престиж. И, самое главное — дал ощущение, что Россия — это мы, а не олигархи. Что страна — не площадка для передела собственности, а неплохой себе дом.

Конечно, есть критика, и быть она должна предельно жесткой. Конечно, есть недовольные- везде есть. Конечно, есть репрессии. Но марксист (бывший,нынешний ли) должен понимать: в условиях системного кризиса государство вынуждено концентрировать власть.

Это не диктатура ради прикола самой диктатуры — это попытка удержать страну от гражданской войны или очередного кризиса . И пока исторически альтернатива не выросла, не окрепла, не стала реальной политической силой — Путин остаётся необходимым звеном, хоть в последнее время люди на его стороне творят какой то треш.

Я не поклонник, я не агитатор. Я — гражданин РФ.

И с точки зрения диалектичемкого материализма: нет более подходящей фигуры для этой исторической стадии, эпоха пока не закончилась. Когда придет время перемен — придет и новый лидер, новая партия. Но пока — нынешний держит рубеж своих идей, и своих планов. И за это — уважение.

Даже если бывший марксист и он, и я. Марксист должен понимать: личность в истории — не случайность, а узловая точка развития. Путин — не просто президент— институционализированный ответ на вопрос: «Кто сможет удержать Россию вместе?» И пока прям весомой и прям действенной альтернативы нет — он остаётся необходимым звеном. Не вечно. Не безкритично. Но — сейчас.

Народность — оставаться среди своих

Вот где я чувствую себя дома. Народность — это не про «русских», не про реакционный национализм, не про «кровь и почву». Это про социальную близость с народом. Про то, чтобы не терять связь с теми, кто работает, учится, воюет, рожает детей, платит налоги, мечтает о лучшем будущем.

Народность — значит: не уходить в элитарные кабинеты, не становиться «эффективным менеджером» буржуазии, не превращаться в «глобального гражданина». Это значит — оставаться в каких-никаких но социалистических кругах. В кругах, где говорят о справедливости, о здравоохранении, об образовании, о достойной зарплате. Где все таки не стыдно сказать: «Я за то, чтобы государство заботилось о людях».

Но при этом я больше не верю в «чистый» марксизм. Я не верю, что всё решает классовая борьба. Я не верю, что будущее — за диктатурой пролетариата. Но я верю в социальную справедливость. Я верю, что государство должно заботиться о слабых. Я верю, что образование, медицина, жильё — это не товары, а права.

Поэтому я принимаю умеренный социализм. Или социал-консерватизм. Или просто — народную политику. Мне не важно, как это назовут, да хоть тот же марксизм. Важно, чтобы это было на стороне народа.

Глава 3. О антикоммунизме: критика бывших, предавших идею и память

Если в предыдущих главах я строил своё новое «я» — патриота, наследника марксизма, но не раба догмы, — то теперь настал момент поговорить о тех, кто, выйдя из левого движения, не просто ушёл, а предал. Не просто ошибся — а посрамил себя. Речь — о бывших марксистах, которые сегодня с пеной у рта кричат: «Коммунизм — это зло!», «Сталин — дьявол!», «Маркс — отец всех бед!» — и при этом становятся апологетами фашизма, монархической реакции, Белой Идеи, а то и вовсе — неофашистских сект под видом «патриотизма».

И да — я говорю это как бывший марксист. Как человек, который читал, думал, спорил, ошибался, но не предавал. И мне стыдно за вас.

Псевдомарксисты, ставшие фашистами: трагедия интеллектуального падения

Сколько их — этих «бывших», которые, не выдержав внутренней борьбы, не сумев осмыслить крах иллюзий, не найдя в себе сил пережить кризис, свалились в другую крайность? Которые, разочаровавшись в «красном», тут же надели белое, а потом и вовсе — чёрное?

Они не анализировали. Они не диалектически перерабатывали. Они сбежали. Как ребёнок, испугавшийся грозы, они бросили всё — и побежали в первое укрытие, даже если это укрытие — идеология палачей.

И вот они стоят теперь на пьедестале, держа в руках Солженицына как библию, крича: «Сталин и Гитлер — одно и то же!», «Троцкий и Берия — братья по преступлению!», «Вся советская власть — это лагеря, кровь, абсурд!» — и при этом восторгаются Деникиным, Колчаком, генералом Врангелем, как будто те были рыцарями демократии, а не армией, которая расстреливала крестьян за хлеб, вешала комиссаров на фонарях, возвращала помещикам земли, поддерживала интервенцию иностранных держав.

Вы, бывшие «левые», стали апологетами Белого движения — движения, которое никогда не боролось за народ, за социальную справедливость, за трудящихся. Оно боролось за восстановление старого порядка — помещиков, генералов, церкви, империи. И вы, бывшие марксисты, теперь кланяетесь этому? Вы, которые когда-то читали «Манифест», теперь почитаете монархистских писак, которые мечтают о возвращении Романовых, о восстановлении самодержавия, о «духовном возрождении» через репрессии и цензуру?

Это не путь. Это падение. Это интеллектуальная капитуляция. Это предательство собственного прошлого.

Псевдомарксисты, которые никогда ими не были

Сначала — о тех, кто был псевдомарксистом. Кто пришёл в левые кружки не ради дела, а ради позы и ради моды. Кто читал Грамши, чтобы выглядеть умнее, цитировал Сталина в твиттере, но никогда не был на митинге, не ходил на собрание, не спорил с начальством о зарплате. Кто играл в революцию, как в настолку. А когда стало реально туго— испугался. И сбежал. И теперь кричит: «Я был в левых — и знаю, что это всё — дерьмо!»

Нет, брат. Ты не был в левых. Ты был в кружке интеллектуальных игрушек им. Ленина. Ты не знал, что такое настоящая борьба. Ты не чувствовал, как давит система. Ты не видел, как отчитывают, наказывают за профсоюзную активность. Ты не говорил с людьми, у которых пенсия меньше, чем стоимость лекарств. Ты был своеобразным туристом в марксизм. А туристы, когда начинается дождь, не становятся гидами — они бегут в отель и пишут негативный отзыв.

Так что не смей говорить, что «марксизм провалился». Ты сам провалился — как человек. Ты не выдержал напряжения между наукой марксизма и своей маняреальностью. А вместо того, чтобы переосмыслить, ты выбрал полный отказ.

Те, кто свернул на фашизм: позор бывших «революционеров»

А теперь — самые мерзкие типы. Те, кто, выйдя из левых рядов, прямо впрыгнул в коричневую тогу. Кто теперь тусуется в беломонархических чатах, почитает Ивана Ильина, мечтает о «белом царе», слушает Рахманинова и считает, что «Сталин был хорош, но надо было больше казней и меньше коммунизма». Кто, не умея построить социализм, решил, что единственный способ «спасти Россию» — это уничтожить или поработить всех, кто не такой, как он.

Вы, бывшие «марксисты», которые стали фашистами, — вы смешны левым и опасны для правых. Вы — не консерваторы, вы являетесь чудовищами. Вот они реваншисты разочарования. Вы не любите Россию. Вы ненавидите мир, в котором не стали главными в политическом ландшафте. Вы не нашли себя в левой борьбе — и теперь ищете силу в насилии, в иерархии, в мифах о «чистоте крови» и «высшей расе», "перманентной войне" (даже если вы это называете «духовной чистотой нации»).

Вы говорите: «Марксизм — это утопия». Но фашизм — это психопатия. Одна система предлагает справедливость, даже если не может её реализовать ПОКА ЧТО. Другой предлагает порядок через уничтожение. Марксизм — наука. Фашизм— садизм.

И когда вы, с цитатой из Солженицына в кармане, говорите: «Сталин и Троцкий — одно и то же», я вам прямо скажу: вы ничего не поняли.

Но эти «бывшие» не хотят различать. Им нужно простое объяснение. Им нужно кого-то ненавидеть. А самый удобный враг — прошлое. Особенно — советское. Особенно — коммунизм.

Особенно бесит, когда эти «антикоммунисты» тычут в нос «Архипелагом ГУЛАГ» как библией, но при этом не читали ни слова о том, что происходило до 1917-го. Они кричат: «Смотрите, сколько трупов у большевиков!» — но молчат о миллионах крестьян, умерших от голода при «свободной» царской экономике. О репрессиях в армии. О погромах. О крепостном праве, которое они романтизируют как «патриархальные порядки».

Солженицын — писатель. Но он — не историк. Он — свидетель. А свидетельство — это не анализ. Это — переживание. И строить на нём всю картину XX века — это как судить о медицине по рассказу пациента в психиатрической больнице.

Но эти «антикоммунисты» не хотят разбираться. Им проще сказать: «всё левое — зло». Потому что так легче жить. Так не надо думать. Так можно стать «консерватором» и считать себя мудрым.

Антикоммунизм как отказ от будущего

Антикоммунизм — это не политическая позиция. Это — психологическая травма. Это — крик человека, который не смог справиться с диалектикой, не смог пережить кризис, не смог построить новое. Вместо этого он говорит: «Всё было плохо. Всё — ложь. Всё — ужас. Давайте вернёмся к 1917-му, но наоборот».

Но что это даёт? Что даёт отказ от советского наследия? Что даёт обожание Белого движения, силы, которая проиграла не потому, что её предали, а потому, что она не имела программы, не имела народа, не имела будущего?

Белая Идея — это мечта о возвращении к порядку, который никогда не существовал. Это ностальгия по империи, где крестьяне голодают, рабочие бьются за 8-часовой день, а страна разорвана между интересами помещиков и банкиров. Это — идеология отчаяния, а не надежды.

И когда бывший марксист бежит туда — он не становится консерватором. Он становится предателем собственной истории. Он отказывается от борьбы за справедливость — и принимает иерархию, основанную на крови и вере. Он меняет класс на сословие, революцию — на реставрацию, народ — на «нацию» в узком, расовом смысле.

Глава 4. Почему марксизм — не моё?

О том, что марксизм — не для всех, и почему я ушёл с честью

Марксизм — это не идеология. Это интеллектуальный и моральный подвиг. Это не просто набор цитат из «Капитала» и лозунгов про экспроприацию. Это — система, требующая от человека всего: ума, воли, честности, готовности к борьбе, способности к самокритике. И вот в чём моя главная ошибка: я начал заниматься марксизмом, не повзрослев морально.

Я не был готов.
Я не был созрел.
Я думал, что достаточно прочитать пару книг, поспорить в чате, поставить лайк посту — и ты уже «левый активист».
Я думал, что марксизм — это про то, чтобы быть умнее других.
А оказалось — он про то, чтобы быть честнее.

И вот теперь, оглядываясь назад, я понимаю: марксизм — это не для молодых. Не для тех, кто ищет повод почувствовать себя особенным. Не для тех, кто хочет просто «разрушить систему», не имея ни плана, ни ответственности. Он — для взрослых. Для тех, кто готов нести груз знания, вины, выбора. Для тех, кто понимает: теория — это не игра, а оружие. А оружие в руках несозревшего — опасно для всех.

И вот теперь, оглядываясь назад, я понимаю: прежде чем заниматься марксизмом, нужно морально повзрослеть. Нужно пережить личную катастрофу, чтобы не путать её с мировой революцией. Нужно выучить хотя бы базовую экономику, чтобы не говорить глупостей о «рынке» и «плане». Нужно прочитать не только «Капитал», но и историю, философию, психологию — чтобы не превращать марксизм в секту, где все — враги, а ты — избранный.

Образование важнее марксизма

И вот я пришёл к главному выводу: образование — важнее всяких марксизмов.

Не в смысле «идите в технари и забудьте про философию». А в смысле: сначала — знания. Потом — идеология.

Марксизм требует понимания экономики, истории, философии, социологии, психологии. Он требует чёткого мышления, умения анализировать данные, видеть связи. А где этому учат? Не в кружках КД, где спорят, кто из сталинистов «честнее», а в университете. В библиотеке. В жизни.

Я слишком рано начал строить замки из теорий, не заложив фундамента. Я пытался строить дом, не умея держать молоток. Я хотел быть Лениным — но не был даже студентом-отличником.

Теперь я понимаю: прежде чем менять мир, надо научиться в нём разбираться. Прежде чем критиковать государство, надо понять, как оно работает. Прежде чем говорить о справедливости, надо понять, что такое право, экономика, управление.

И да — я теперь ценю не марксистские цитаты, а знания. Я ценю экономиста, который может объяснить инфляцию, а не марксиста, который называет её «кризисом перепроизводства». Я ценю историка, который знает, как жили крестьяне в 1930-х, а не идеолога, который сводит всё к «кровавому сталинизму» или «великому прорыву».

Потому что истина — в деталях. А марксизм, как и любая великая теория, — это не истина, а инструмент для поиска истины. А инструментом надо уметь пользоваться.

А что видим мы? Молодёжь, которая в 17 лет уже «классовый революционер», в 19 — «теоретик мирового масштаба», в 20 — исключена из кружка за «идеологическую неправильность» и начинает писать памфлеты против «сталинистского дуализма».
И всё это — на фоне того, что они не читали даже базовой экономики, не знают, чем ВНП отличается от ВВП, не понимают, как работает бюджет, и думают, что «диктатура пролетариата» — это когда все получают по 300 тысяч и живут в коммуналках.

Марксизм — это не первый шаг в политике. Это — поздний этап. Это то, к чему приходят после многого: после чтения, после работы, после разочарований, после столкновения с реальным миром. Это не путь для тех, кто ищет идентичность. Это путь для тех, кто ищет истину — и готов её выстрадать.

А у нас — всё наоборот. Молодёжь бросается в марксизм как в спасательный круг: от скуки, от одиночества, от ощущения бессмысленности. И вместо того, чтобы расти, они застревают в догмах, в сектантстве, в вечных спорах о том, кто «настоящий коммунист», а кто — «троцкист-предатель».

Не создавайте марксистские кружки. Создавайте рок-группы.
Потому что музыка — это тоже борьба. За душу. За память. За правду.
И когда ты играешь на сцене, ты влияешь. Ты меняешь чью-то жизнь. Ты даёшь кому-то надежду.

Создавайте киберспортивные команды.
Потому что это — дисциплина, командная работа, стратегия, амбиции.
И да, это — бизнес. Но это — реальный мир, а не мир абстракций.

Запускайте бизнес.
Не ради денег. А ради того, чтобы создать что-то.
Чтобы нанять человека. Чтобы платить налоги. Чтобы сделать продукт, которым кто-то будет пользоваться.
Это — материализм, но уже не диалектический, а настоящий: ты производишь — ты существуешь.

Вы скажете: «Но ведь марксизм учит бороться с капитализмом?»
Конечно. Но бороться с системой можно только изнутри, понимая её.
А как понять капитализм? Не читая Капитал в третий раз.
А работая в нём. Создавая в нём. Видя его механизм изнутри.

Марксизм — не мой путь. Пока. Может, вернусь. Может, нет.
Но я ушёл не с ненавистью. Я ушёл с уважением.
Просто понял: сначала надо стать человеком — потом уже марксистом.