1 глава
Закончив работу, Те’нал вернулся домой за луком. Ему хотелось подняться в небо вместе с Ха’нелом, почувствовать, как ветер бьёт в лицо, а земля уходит вниз, становясь маленькой и далёкой. Но стоило ему подойти к двери, как из‑за поворота выскочил посыльный.
— Икейни тебя зовёт. Сейчас же, — выдохнул он и опёрся руками на колени , чтобы отдышаться.
— Она на смотровой площадки.
Те’нал на мгновение задержался у порога, потом отложил лук и двинулся в сторону утеса .
В деревне было непривычно тихо.
Дойдя до места назначения Те'нал почувствовал прохладный , соленый ветер с моря.
— Ты снова собирался летать ночью, — произнесла она без упрёка, скорее как констатацию факта. Икейни стояла на краю площадки, ветер трепал её волосы, а голос звучал ровно и холодно.
— Ты Хранитель связи с икранами, Те’нал. Ты знаешь, как легко небо забирает тех, кто забывает страх.
— Я не забываю, — ответил Те’нал, сжимая кулаки и подходя ближе. — Я просто хочу слышать тишину.
— Тишина бывает разной,есть тишина покоя, а есть тишина ловушки. Пока ты не научишься различать их, твои ночные полёты — риск для всего клана.
Те'нал отвёл взгляд на темное небо и волнующеесе море.
— Я слышу небо каждый день, — тихо, но твёрдо сказал он. — Слышу, как над морем тянет ветер, как отзываются скалы, когда волна бьёт в подножие. Днём эти звуки теряются среди криков охотников и хлопанья крыльев. А ночью остаётся только один голос — и я должен его слышать. Не из‑за того, что мне не страшно. А потому, что в нём я слышу себя настоящего. Днём я прячусь за делами, за голосами других, а ночь возвращает мне меня. Без этого голоса я потеряюсь даже среди своих.
— Море всегда зовёт, и ветер всегда манит вперёд. Но у каждого есть берег, к которому он обязан возвращаться. Твой берег — это клан. Пока ты не научишься слышать не только небо, но и этот берег, я не разрешу тебе уходить в темноту.
Те’нал на миг замер, а потом шагнул ближе — не нарушая границы.
— Позволь мне найти способ летать без риска. Я сделаю метки, которые будут светиться в темноте. Проложу маршруты вдоль скал, где ветер всегда идёт одним путём. Я буду брать с собой Нан'ти хотя бы в первые вылеты — пусть она учит меня слышать «тишину ловушки». Я не хочу быть обузой для клана. Я хочу служить ему так, как умею.
Икейни долго молчала. Где-то внизу море глухо ударило в скалы, и этот звук, ровный и вечный, будто подтолкнул её к решению — но не к уступке, а к окончательному слову.
Она выпрямиоась , в её осанке снова появилась непреклонность вождя.
— Нет, — сказала она чётко, без гнева, но так, что спорить стало невозможно. — Я не дам тебе разрешения. Не сейчас не потом.
Глаза Те'нала расширились, сердце забилось чаще.
— Но…
— Никаких «но», Те’нал, — оборвала его Икейни, поднимая ладонь, чтобы пресечь возражения. — Ты ценен для Тейрангов не только как наездник, но и как ремесленник, как тот, кто чувствует связь с икранами тоньше других. Если ты разобьёшься в темноте из‑за того, что хотел «услышать тишину», эта тишина станет криком для всего клана.
Она сделала шаг вперёд, и теперь смотрела на него не сверху вниз, а прямо, глаза в глаза.
— Твои идеи про метки и маршруты — не глупые. Принеси их Тсентею. Пусть он разберёт их, пусть проверит каждую мысль. Пусть покажет тебе, где в твоих планах прячется опасность. И когда он скажет, что в них есть разум, а не только желание неба, — тогда мы поговорим снова. Но до тех пор…
Она выдержала паузу, давая словам лечь тяжёлым камнем.
— До тех пор твои ночные полёты запрещены. Полностью. Без исключений.
Те’нал сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна несогласия. Но он знал этот тон. Знал, что сейчас любое слово будет звучать как бунт, а не как разговор.
Он медленно кивнул, хотя в груди всё сжималось от несправедливости.
Икейни кивнула принимая его ответ.
— Слова имеют вес, Те’нал. Как и полёты. Не забывай ни то, ни другое.С этими словами она развернулась и ушла в сторону своего дома, растворившись в полумраке переходов между скальными гнёздами. А Те’нал ещё долго стоял на краю,вглядываясь в темноту, где небо манило его тишиной, которая теперь была для него закрыта.
Ветер трепал его волосы, но он этого почти не чувствовал.
Те'нал поднял взгляд на звёздное небо.
Злость жгла изнутри. «Полёт — это не преступление», — крутилось в голове, но он знал: спорить сейчас бесполезно. Вместо того чтобы идти к Тсентею , он снова зашёл домой, взял лук и позвал Ха'нела.
Это будет его последний ночной полет. Верный икран прилетел издав низкий гортанный звук, Те погладил животное по морде и оседлав его взлетели в темное небо покрытое звездами. Те'нал направился в сторону леса. Прилетев тела , он отпустил Ха'нела, а сам пошел в глубь леса...
Там было тихо и спокойно. Он шагал по знакомой тропе, разглядывал растения, прислушивался к пению птиц, к шороху листвы. День тянулся медленно, и усталость, накопившаяся за день, постепенно брала своё.
Наконец Те’нал остановился у большого дерева, опёрся спиной о шершавый ствол, прикрыл глаза… и сам не заметил, как уснул.
Проснулся он от того, что не мог сделать вдох. Воздух стал густым, горячим, едким. Те’нал распахнул глаза — и сердце ухнуло вниз. Вокруг всё пылало. Пламя съедало стволы деревьев, дым клубился, застилая обзор. Из чащи, ломая кусты, мчались звери — они бежали, не разбирая дороги, спасаясь от огня.
Он попытался встать, схватился за дерево, чтобы удержаться на ногах, но земля будто ушла из‑под ног. Ноги подкосились, в груди вспыхнула боль от каждого вдоха. Последнее, что он почувствовал, — как тьма накрывает его, а запах гари заполняет всё вокруг...
Закончив работу, Те’нал вернулся домой за луком. Ему хотелось подняться в небо вместе с Ха’нелом, почувствовать, как ветер бьёт в лицо, а земля уходит вниз, становясь маленькой и далёкой. Но стоило ему подойти к двери, как из‑за поворота выскочил посыльный.
— Икейни тебя зовёт. Сейчас же, — выдохнул он и опёрся руками на колени , чтобы отдышаться.
— Она на смотровой площадки.
Те’нал на мгновение задержался у порога, потом отложил лук и двинулся в сторону утеса .
В деревне было непривычно тихо.
Дойдя до места назначения ,Те'нал почувствовал прохладный , соленый ветер с моря.
— Ты снова собирался летать ночью, — произнесла она без упрёка, скорее как констатацию факта. Икейни стояла на краю площадки, ветер трепал её волосы, а голос звучал ровно и холодно.
— Ты Хранитель связи с икранами, Те’нал. Ты знаешь, как легко небо забирает тех, кто забывает страх.
— Я не забываю, — ответил Те’нал, сжимая кулаки и подходя ближе. — Я просто хочу слышать тишину.
— Тишина бывает разной: есть тишина покоя, а есть тишина ловушки. Пока ты не научишься различать их, твои ночные полёты — риск для всего клана.
Те'нал отвёл взгляд на темное небо и волнующеесе море.
— Я слышу небо каждый день, — тихо, но твёрдо сказал он. — Слышу, как над морем тянет ветер, как отзываются скалы, когда волна бьёт в подножие. Днём эти звуки теряются среди криков охотников и хлопанья крыльев. А ночью остаётся только один голос — и я должен его слышать. Не из‑за того, что мне не страшно. А потому, что в нём я слышу себя настоящего. Днём я прячусь за делами, за голосами других, а ночь возвращает мне меня. Без этого голоса я потеряюсь даже среди своих.
— Море всегда зовёт, и ветер всегда манит вперёд. Но у каждого есть берег, к которому он обязан возвращаться. Твой берег — это клан. Пока ты не научишься слышать не только небо, но и этот берег, я не разрешу тебе уходить в темноту.
Те’нал на миг замер, а потом шагнул ближе, не нарушая границы.
— Позволь мне найти способ летать без риска. Я сделаю метки, которые будут светиться в темноте. Проложу маршруты вдоль скал, где ветер всегда идёт одним путём. Я буду брать с собой Нан'ти хотя бы в первые вылеты — пусть она учит меня слышать «тишину ловушки». Я не хочу быть обузой для клана. Я хочу служить ему так, как умею.
Икейни долго молчала. Где-то внизу море глухо ударило в скалы, и этот звук, ровный и вечный, будто подтолкнул её к решению — но не к уступке, а к окончательному слову.
Она выпрямилась , в её осанке снова появилась непреклонность вождя.
— Нет, — сказала она чётко, без гнева, но так, что спорить стало невозможно. — Я не дам тебе разрешения. Ни сейчас ,ни потом.
Глаза Те'нала расширились, сердце забилось чаще.
— Но…
— Никаких «но», Те’нал, — оборвала его Икейни, поднимая ладонь, чтобы пресечь возражения. — Ты ценен для Тейрангов не только как наездник, но и как ремесленник, как тот, кто чувствует связь с икранами тоньше других. Если ты разобьёшься в темноте из‑за того, что хотел «услышать тишину», эта тишина станет криком для всего клана.
Она сделала шаг вперёд и теперь смотрела на него не сверху вниз, а прямо, глаза в глаза.
— Твои идеи про метки и маршруты — не глупые. Принеси их Тсентею. Пусть он разберёт их, пусть проверит каждую мысль. Пусть покажет тебе, где в твоих планах прячется опасность. И когда он скажет, что в них есть разум, а не только желание неба, — тогда мы поговорим снова. Но до тех пор…
Она выдержала паузу, давая словам лечь тяжёлым камнем.
— До тех пор твои ночные полёты запрещены. Полностью. Без исключений.
Те’нал сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна несогласия. Но он знал этот тон. Знал, что сейчас любое слово будет звучать как бунт, а не как разговор.
Он медленно кивнул, хотя в груди всё сжималось от несправедливости.
Икейни кивнула принимая его ответ.
— Слова имеют вес, Те’нал. Как и полёты. Не забывай ни то, ни другое.С этими словами она развернулась и ушла в сторону своего дома, растворившись в полумраке переходов между скальными гнёздами. А Те’нал ещё долго стоял на краю,вглядываясь в темноту, где небо манило его тишиной, которая теперь была для него закрыта.
Ветер трепал его волосы, но он этого почти не чувствовал.
Те'нал поднял взгляд на звёздное небо.
Злость жгла изнутри. «Полёт — это не преступление», — крутилось в голове, но он знал: спорить сейчас бесполезно. Вместо того чтобы идти к Тсентею , он снова зашёл домой, взял лук и позвал Ха'нела.
Это будет его последний ночной полет. Верный икран прилетел ,издав низкий гортанный звук. Те погладил животное по морде и оседлав его взлетел в темное небо покрытое звездами. Те'нал направился в сторону леса. Прилетев , он отпустил Ха'нела, а сам пошел в глубь леса...
Там было тихо и спокойно. Он шагал по знакомой тропе, разглядывал растения, прислушивался к пению птиц, к шороху листвы. День тянулся медленно, и усталость, накопившаяся за день, постепенно брала своё.
Наконец Те’нал остановился у большого дерева, опёрся спиной о шершавый ствол, прикрыл глаза… и сам не заметил как уснул.
Проснулся он от того, что не мог сделать вдох. Воздух стал густым, горячим, едким. Те’нал распахнул глаза — и сердце ухнуло вниз. Вокруг всё пылало. Пламя съедало стволы деревьев, дым клубился, застилая обзор. Из чащи, ломая кусты, мчались звери — они бежали, не разбирая дороги, спасаясь от огня.
Он попытался встать, схватился за дерево, чтобы удержаться на ногах, но земля будто ушла из‑под ног. Ноги подкосились, в груди вспыхнула боль от каждого вдоха. Последнее, что он почувствовал, — как тьма накрывает его, а запах гари заполняет всё вокруг...
