Жара.
Текст: HOH
Бета и автор идеи: Vaas
Текст для прикольчиков и подрочуньчиков. Гоуст снизу, текст на 90% состоит из словесных издевательств над его жопкой.
Жара стояла лютая. Плюс сорок, не меньше. Гоуст и Соуп мариновались на плёвом задании только для них двоих, потому что, как выяснилось еще несколько лет назад, в ста из ста случаев они справлялись вдвоем. И сегодня они планировали спокойно посидеть в укрытиях, снять пару лишних людей с объекта, вызвать саперов и хакеров и отправиться обратно в часть праздновать еще один освобожденный объект Урзыкстана. Дело пары часов, не больше.
Гоуст потел, как тварь, лежа на животе в какой-то срани по типу старого сарая. Он высматривал в прицел “лишних людей” и иногда замечал темный угол, где в таком же дерьмовом положении лежал Соуп. Он то и дело жаловался ему по рации, как между ягодиц течет Ниагара, а единственное, что защищает глаза от пота, — это уже насквозь мокрые брови.
— Клянусь, я так никогда не пёкся, — причитал он, сплевывая очередную каплю солёной жидкости.
— От твоего трёпа становится только жарче, Джонни. Лучше ищи главу охраны, — совсем не злобно отвечал Гоуст по хриплым волнам радио. Его не бесило детское нытье напарника, наоборот, это было единственное спасительное развлечение в такой глуши. Если бы не вечная болтовня и щенячьи глаза Джонни, он бы давно бессовестно прыгнул в тыл врага с ножом наготове, и будь что будет.
— Я знаю, что вам нравится слышать мой голос. У вас зрачки расширяются, когда я, ну скажем, рапортую вам об успешной миссии. — Джон прицелился, найдя врага, стоящего поодаль ото всех, и снял точным и тихим выстрелом в голову. — И главы охраны с моей стороны нет.
Винтовка Гоуста тоже не дремала и издала приглушенный скрежет, сняв мужика, который вполне мог бы заметить блик от оружия Соупа.
— Опять запизделся и потерял бдительность, — насмешливо сказал он. — Мои зрачки всегда широкие. Из-за ТЦА.
— Ох, да ладно! Видел я, как вы умеете лужей растекаться. Например, вам тут недавно Роуч плечико потрепал, как лучшему другу. Я все видел.
— Было бы к кому. Уверен, этот крендель только за ручки умеет держаться. Нормальный мужик бы как взял, да как схватил бы вашу…
— Кому-то достаточно и этого, — он старался пропускать мимо ушей все пошлости, что порой вырывались из никогда не закрывающегося рта. Если прислушаться, пропустить через себя, можно навсегда забыть о слове “целомудрие”, поэтому Гоусту было спокойнее услышать и тут же забыть.
— Знаешь. Вечер в Лондоне. — Гоуст пытался высмотреть очередную жертву, но все, как крысы, прятались стаями. — Двоих на тридцать градусов севернее, Джонни.
Соуп взял одного на мушку и не стал дожидаться дальнейших указаний. Они с Гоустом научились чувствовать друг друга без слов. Могли не сговариваясь учинить такой кардебалет, что не каждому слаженному отряду оказывалось под силу. Одновременно сделав выстрелы, они оставили еще один кабинет бандитов пустым.
— Вы были тогда пьяны, сэр, я сетую на два литра виски на троих, — слегка смутился Джонни, вспоминая одну из последних попоек в съемной квартире.
Они втроем прекрасно проводили вечер, пока Газ не полез с объятиями на Саймона. Он никогда не отличался сдержанностью, когда напивался, его загребущие лапы развязывались после второго шота.
Джонни никому не расскажет, что видел, как штаны Саймона приподнялись от одного единственного прикосновения. Как он отвернулся и оттолкнул веселенького Газа, который и не имел в голове никаких пошлый мыслей, а только хотел по-дружески приласкаться.
Джонни никому не расскажет, что знает о милой натуре Саймона. Романтичной и неудовлетворенной. Зажатой и такой слегка сладкой, что заставит умилиться, если вспомнить ее перед сном.
— Заканчивай подлизываться, Джонни.
— Я просто готов прикрыть вас в любой ситуации, сэр.
Гоуст закатил глаза. Ему становилось все более неловко, что на каждой попойке язык Соупа оказывался у него во рту как у себя дома. Он дал себе слабину по меньшей мере уже трижды, а потом бился головой о стену, коря за халатность. И каждый раз отказывать становилось все труднее, а тут еще Соуп начал предлагать встречи вдвоем — он называл их свиданиями. Да любое их задание походило на свидание, Гоуст не понимал, зачем им дополнительные встречи.
Но что бы он ни говорил, смущенное лицо выдавало сполна, поэтому Джонни всегда скидывал вину на что угодно, кроме страха Гоуста перед отношениями.
— Трехмесячная миссия на Востоке не прошла бесследно, — пытался придумать что-то еще Соуп, чтобы раскрутить Саймона на разговор. — Я тоже приехал тогда весь на взводе. Хоть Газ и не в моем вкусе, я бы…
— Стоп. Дело было только в выпивке.
— Лейтенант,.. вы так заводитесь, стоит только взять в рот? Стаканчик виски.
Гоуст не ответил. Его мгновенно выбивали из колеи разговоры ниже пояса. Фантазия у него была бурная, а возможность выплеснуть ее представлялась редко. То смертельные миссии, то дерьмо и грязь, которыми он оказывался покрыт с ног до головы, то еще миллионы отговорок, что придумывались каждый раз, как появлялся шанс с кем-то перепихнуться. Или завести пресловутые отношения.
Вот и получили: тридцатилетнего девственника с отточенными навыками убийцы, который никого к себе не подпускал. Кроме, конечно, ноги Соупа, тогда, в лондонской квартире, так удачно елозившей возле его бедра и доводившей до исступления.
Комнатка была крохотной, оправдывался Гоуст перед самим собой, им приходилось сидеть на полу слишком близко. Касаясь ненароком то рукой, то бедрами. Замирая вдвоем в неловкой тесноте, когда Газ отлучался, глядя друг другу в глаза и находя только глупые темы для разговора. Джонни часто в такие моменты дотрагивался специально. Саймон всегда резко замолкал и одергивал тянущуюся руку в ответ.
— Второй этаж, Джонни. Начинаем с последнего окна, — резко скомандовал Гоуст, чтобы не упустить момент. Люди в окнах зашевелились, они наконец покинули свои непроглядываемые точки. — Как тебе хватает наглости обращаться ко мне "сэр" и "лейтенант"?
Отточенные выстрелы хлестнули по открытым окнам. Один за другим трупы ложились на подоконник или падали обратно внутрь. В такие моменты сердца у обоих замирали, все недомолвки уходили на второй план, настраивая работу на идеальной лад. По их органичным движениям можно было сверять часы, а по дыханию, совпадающему на сто процентов, отсчитывать синхронизированный пульс. Гоуст был готов поспорить, что никто и никогда не смог бы сработаться с ним так же хорошо, как Джонни.
— Могу звать тебя по имени, Саймон. Тогда все твои воздыхатели сгорят от зависти.
— Ты единственный, кто страдает этим, — услышав знакомое имя, Гоуст замялся. Было непривычно слышать это сочетание букв в свой адрес, имя будто не его.
— Неправда, капитан смотрит на твою… мясистую часть, как на добычу.
— Замолкни, — тут уже и глаз начал дергаться. Джонни ревновал ко всем, кто к нему приближался. Ни к кому не лез, слава богам, но его недовольство Гоуст ощущал физически. Единственное, что придумалось, — это признание в своем нежелании спать с кем-то.
Но красный огонечек в голове Джона, мать его, МакТавиша загорел только сильнее, ведь черт дернул тогда предложить свою кандидатуру. Гоуст на свою беду сказал, что Джонни единственный, от кого его не тянет блевать, но ничего более.
Сказанные слова уже было не вернуть, хоть он и пытался, жалея по пятьдесят пять раз на дню.
— А еще медсестра, массирующая тебе плечи дольше, чем остальным. Новобранцы, обсуждающие тебя в душе…
— А что? У кого там есть шанс? — тучно спросил Джон.
— Кто знает, — Гоуст специально выводил его из себя. Мысль, что Джонни верен ему, как пес, вызывала улыбку.
— “Кто знает”, мать твою, — цокнул тот.
— Может, я в виде исключения дам кому-нибудь шанс.
— Покажи его и считай оставшиеся секунды его жизни…
Гоуст хмыкнул, и Джонни наконец понял, что тот пошутил. Он нечасто так играл с ним, предпочитая говорить напрямую. Все-таки, каким бы твердолобым не был Джонни, Гоуст никогда не был с ним жесток. Не отталкивал напрямую, будто оттягивая ответ на вопрос “будешь со мной?”, что прозвучал в последнем увале.
— Вот если бы ты дал МНЕ шанс, я бы так оттрахал твою задницу, что она не закрылась бы еще неделю.
Гоуст резко взял свои мысли назад. Да кто угодно смотрелся бы лучше сейчас на месте Соупа. Это дыхание, причмокивание и пошлости — верх неприемлемого поведения. От любого человека, кроме его Джонни, слышать все это было бы смешно. Но Джонни был искренним и оттого еще более смущающим.
За годы совместной службы не только у Саймона расширялись зрачки. Лекарства тут были ни при чем, что бы он ни говорил. Тайные ласки, улыбки, подмигивания, запах, поцелуи по пьяни — да. Чертовски сводили с ума, особенно Джонни, такого любвеобильного и острого на язык. Неугомонного, развратного и обожающего своего лейтенанта всем сердцем.
— Я обеими руками взял бы твою… И не как какой-нибудь там неумелый новобранец, я бы сразу впечатал тебя в стену, и пока ты висел на ней, ебал бы несколько часов кряду.
А в такие игры Джонни играл уже все чаще. Он выводил Гоуста из себя стабильно раз в две недели, заигрывая так пошло, как это возможно. Удивительно, как Гоуст еще не побил его. Видимо, слова “трахать” и “задница” его совсем обезоруживали. Джонни оставалось только смотреть, как некогда спокойный напарник уже нервно трясет ногой и прикрывает пах. Джонни догадывался, что Саймон редко бывал с кем-то, но не представлял, насколько он прав.
— Тебе снова ударила сперма в голову. Смотри в прицел, — допустим, щеки Гоуста не заалели. Допустим, брови не нахмурились.
— У меня не было никого уже полгода. Как ей не ударить…
— Ты виноват больше всех. Возишь меня по всем заданиям, куда вписываешься сам. Семь сраных дней в неделю. Остались только две вещи, что мы делаем раздельно — это срем и дрочим. И надеюсь, это временно.
Конечно, Джон хотел бы сказать иное. Он бы в любой стране, любой ситуации и в любое время нашел бы, куда пристроить член. Если бы не одно большое, блондинистое, татуированное “но”, которое оказалось самым важным, что когда-либо появлялось в его жизни. Оно притягивало его внимание и бередило фантазии. Оно кормило его надеждами и держало словно на поводке. И какие там другие красавцы, когда рядом был он!
Гоуст в свою очередь доверял ему больше всех, он никогда не стеснялся раздеваться перед ним. Давал обработать раны и морщился, когда становилось неприятно. Он показывал себя — “романтичного и неудовлетворенного”. С ним он не боялся быть ранимым и смешливым, спокойным и задорным. Он незаметно радовался, когда Джон из всех своих друзей выбирал его, и сам из всех желающих поехать вместе на миссию вписывал в документы Джона. Он приносил ему их только на подпись, не рассказывая подробностей и не уверяя в успехе. Просто знал, что тот не откажет.
Для Гоуста существовал только Соуп. Поэтому мог ли для Соупа существовать кто-то еще?
— Я сокращу твое количество выездов.
— Давай лучше я увеличу количество въездов. Моего члена между твоих сисек.
— Лучше я, своего кулака в твое лицо.
— Умоляю, — Джонни закатил глаза. — Ты разве не думал о таком?
Соуп замечал все взгляды на себе. Гоуст интересовался им, по пьяни и на трезвую. И всегда эти взгляды оставались без ответа, кроме того самого дня на гражданке. Сраный Лондон и сраный Газ, который всегда появляется в неподходящий момент. Джон уже было положил руку на Саймона и пустил язык в ход, как раздалось громкое “Может приготовим пожрать?”
— Не интересует, как влажный, твердый член ходит туда-сюда между твоих ебейших сисек? Как мужественные руки сжимают грудь, чтобы стало туго, и член не выскользнул и случайно не достал до лица? Это?
— Мужественные. Они с твоим телом такое натворить могут...
Гоуст весь покраснел. До этого он ощущал только высокую температуру вокруг, но сейчас его словно током пронзило. Лицо зазудело от смущения, а мозг перестал улавливать важность миссии и опасность ситуации. Перед глазами стояла картина, как Джонни, такой же мокрый, как он сам, сидел на нем и терзал грудь. Как она казалась больше, когда его грубые руки зажимали ее с обеих сторон. Она начинала покалывать и ныть, когда его вкусный сексуальнейший член проходил между ними и размазывал капли, что то и дело появлялись на кончике.
Его хер был так близко, но Саймон бы постеснялся поднять голову сам и облизать головку. Он был ждал, пока Джонни не прикажет или не схватит за волосы и не подставит мокрый член к губам.
— Уверен, твои соски очень чувствительные. Такие большие, мягкие… Как хорошо, что ты нечасто ходишь без майки… Убил бы всех, кто смотрит. Блядь, я бы прямо сейчас впился в них. Какой же ты сейчас потный, могу представить. Ха-а… черт, сем себя загнал в могилу, только представив, как облизываю складки под твоими сиськами, — Джон опустил ненадолго винтовку, чтобы выдохнуть свои фантазии и вновь сосредоточиться на деле.
— Второе окно снизу, — Гоуст сжал ствол изо всех сил, напомнив себе, где они находятся. Джон отреагировал, и выстрелы снова оказались синхронны. — Какой ты идиот, Джонни. Мозги расплавились?
— В тот самый день, как увидел тебя в спортзале. Подстраховывать тебя было той еще пыткой.
— Я дрочил на это еще месяц, если не больше. У тебя тогда соски стояли, а лицо маячило прямо… возле моих яиц.
Гоуст помнил. Это было смущающе, хотя до этого о промежности подстраховщика он никогда не думал.
— Взять бы твои соски, зажать между пальцев и оттрахать между сисек… Туда… Сюда… Слышать, как ты стонешь от боли в них и желания взять в рот. Как бы тебя ебашило от желания...
Джон видел, как Саймон поджимал губы при взгляде на его член. В душе, в раздевалке, в туалете.
Везде, где они могли оказаться голыми вместе, они и оказывались. И если Саймона только смущало и интересовало его тело, то Джона пиздецки трясло от желания дотронуться. Если бы не растерянность Саймона от простых объятий или поглаживаний, больше бы не осталось никаких преград. Он бы незамедлительно показал ему все прелести анального оргазма.
— В один момент я бы разрешил тебе, — продолжил Джонни. — Вставил бы до самого конца и трахал по глотку, пока ты закашливаешься. Ты бы точно принял его целиком через пару тренировок. Ну же… я слышу, как ты облизываешься.
— Твою мать… — Гоуст упирался до конца, хотя все было очевидно. Через рацию был слышен каждый шорох, каждое придыхание и слабое постанывание.
— У тебя во рту так хорошо. Ты отменно целуешься, черт тебя подери. Неужели, не хочется большего?
— А мне недостаточно. Всего, возможно, даже ебли в три часа. Я бы трахал тебя днем и ночью, пока ты спишь или ешь. Я бы не вынимал хера из тебя сутками. Кончал бы внутрь и шлепал по заднице, чтобы твоя ослабевшая дырка дрожала, как ненормальная, и выпускала сперму каплю за каплей.
— Тц… — раздался непонятный звук со стороны Гоуста, он перебился тяжелым горячим дыханием. Соуп услышал шорох одежды — это Гоуст елозил на месте от возбуждения, которое накатывало волнами от каждой фразы Джона. Он еще мог сопротивляться, пока лежал на животе, а член пережимало ногой, штанами и твердой землей. Гоуст любил это чувство ограничения, любил томить себя, спорить с фантазией, кто продержится дольше. — Заткнись уже.
— Со мной ты можешь быть послушным, Саймон. Давай, будь хорошим мальчиком и помечтай о моем члене, я послушаю…
— В тихом омуте, слышал такое? Ты — тот самый омут, в котором сидит куча чертей. И каждый шепчет, как приятно ебаться со своим напарником. Как будет ахуенно, если он заломит твои руки, свяжет за спиной и без подготовки войдет по самый лимит. А ты настолько голодный, что в заднице с самого утра не будет ничего, кроме смазки. Так много смазки, что тебе будет неудобно двигаться, а в голове будет лишь одна мысль: “Вот бы меня выебали”. Каждый проходящий мужик станет для тебя целью, которой так и хочется сделать минет.
— Блядь… — Гоуст зажмурился, винтовку накренило вбок. Слишком близко к своей голове он подпустил все эти бредни. — Отвратительно.
— Ты хотел сказать "охуенно"? Но не волнуйся, ты бы получил свое. Я бы выебал тебя, как только увидел. Без остановки и жалости. Ебал бы, пока не научил кончать задницей. А чтобы рот не чувствовал себя одиноко, я бы вставил кляп. Большой, круглый, который бы скользил от вытекающей слюны, тянущейся пошлой струей. Я бы завязал тебе глаза, чтобы ты мог только догадываться, что я сделаю в следующий момент.
— Что бы я сделал? О, Саймон, все, в чем ты боишься себе признаться. Я бы поставил тебя на колени и довел бы до экстаза, а в самый последний момент остановился. Ты бы ревел, как сука, в моих руках, а я бы сделал так еще раз. И еще, пока твои ноги не начали бы дрожать от любого щелчка по члену. Я бы не дал тебе кончить, пока не спущу сам и не заткну твою дырку вибратором. И даже тогда я бы не развязал твоих рук, заставил бы ерзать передо мной и просить продолжить. Шарик в твоем рту был бы сто раз проклят за то, что мешает тебе облизывать мой хуй, а вибратор благославлен, что доставляет тебе хоть какое-то подобие оргазма.
— Как у тебя все… складно… — Снова раздался шорох одежды, и Гоуст перестал стесняться последующих действий. Он немного продвинулся по земле назад в попытке поправить член, но камешки, на которых он лежал, стали только сильнее давить. Попытка за попыткой, а Джонни слышал при этом только поскуливание и шумы. Саймон не расслаблялся ни на секунду, так и не найдя удобного положения. — Третье… окно… первый этаж.
Джон усмехнулся, но взялся за винтовку и выстрелил. Если раньше выстрел бы удался в точности, сейчас Гоуст на долю секунду помедлил.
— Фантазии настолько красочные, да? Я могу устраивать такие аттракционы хоть на каждой миссии.
— Предлагаю, как вернемся, взять отпуск и запереться в твоей хате.
— Чтобы не покупать лишний вибратор. У тебя ведь есть парочка. Да, Саймон? Обниматься — это хорошо, но как же невъебенно оттрахать себя после тяжелого дня. Признайся, твоя дырка неплохо растянута от развлечений. Покажешь мне, как вставляешь его?
— Не покажешь, или я не угадал?
— Ты грязная шлюшка, Саймон, — заинтригованно усмехнулся Джонни, услышав честный ответ. — Что ж, если ты так любишь свою игрушку, я бы не стал ее вытаскивать. Уверен, ты выдержал бы нас обоих одновременно. А если нет, то видеть, как тебе тяжело сидеть от пролапса или вечного зуда, было бы интригующе. Но я бы позаботился о твоей заднице, лейтенант. Даже если она сломается и будет вечно просить ебли. Я бы каждый день тщательно тренировал твой анус, пока в него не начнет входить моя рука по локоть. А как мы выяснили, мои кулаки не маленькие. Твоей заднице настал бы пиздец, ничего не смогло бы ее удовлетворить, кроме меня. Я купил бы тебе шарики и пробку или любые другие игрушки, но их всегда было бы недостаточно. Ты носил бы их и выл от желания.
— Полный пизд… — Гоуст чувствовал, как зад так и просил внимания, хотя бы легкого поглаживания. Спазмы внизу участились, их стало невозможно контролировать.
— Ты бы стоял при всех и рассказывал о миссии, и только мы вдвоем знали бы, что из твоей прекрасной дырки торчит большая пробка. Если бы я нажал на нее, ты бы не смог даже стоять. Твое возбуждение было бы не скрыть. Я знаю, как ты можешь умоляюще смотреть, меня всегда пробивает на стояк только от твоего взгляда. Я бы сразу утащил тебя в кладовку и раздел. Нагнул бы тебя и медленно вытащил игрушку, дал бы почувствовать пустоту в заднице. Уже готов просить меня, Саймон?
— Твои сладкие стоны говорят о другом, — возбуждался Джон, слыша, как хорошо и плохо одновременно было Гоусту в этот момент. Как же он сейчас ненавидел все это расстояние между ними, ведь в кой-то веке его Саймон лежал настроенный на любые ласки. После стольких попыток узнать фетиши, Джонни собрал целую коллекцию и сейчас безжалостно сносил ими голову девственного лейтенанта. — Нашел его. Глава охраны у меня.
Джон профессионально настроил прицел и взял на мушку большого грозного мужика, который доставлял им так много проблем. Еще пара выстрелов, и дело будет сделано. Останется только Гоусту вызвать вертолет, чтобы улететь к чертям отсюда и, возможно, забыть весь разврат навсегда.
— Ну что, Саймон, план ведь идеален? — хитро прошептал Соуп, а сам четко и быстро выстрелил мужику прямо в голову. Ему не впервой работать с головокружительным стояком, как никак его напарник просто ангел во плоти. — Саймон?..
Ответа не последовало. Только вдохи. Гоуст опустил голову, пропустив столь важный момент миссии, и в очередной раз отмахнулся от пугающе сексуальных мыслей. Джонни слишком хорошо его знал, в момент близости он бы надавил на все его чувствительные точки. Он бы взял его идеально. И это до усрачки пугало.
— Боже, ты такой невинный и горячий… — облизывался Джонни, утопая в жгучем дыхании Саймона. — Я бы вылизал тебя прямо сейчас с ног до головы, не оставив ни капли пота. Я бы трогал тебя везде, где так сильно дрожит. Саймон, внизу все уже немеет, верно? Тебе нравится быть в неудобном положении, я знаю. Когда дырку тянет, а член зажат до боли. Кто из нас еще извращенец? Я бы сжал твой хер еще сильнее, поверь, надел бы на тебя пояс верности и довел до такого возбуждения, что ты был бы на грани потери сознания. Представь, как в поясе было бы томительно, ведь ключа у тебя не будет. Только я смогу контролировать его, а ты ничего не получишь, пока не научишься как следует просить. Ты бы сразу выучил слово “пожалуйста” и научился стоять на четвереньках. Давай потренируемся, Саймон. Скажи свое самое первое в жизни “пожалуйста”.
— Как грубо. Так и хочется выебать этот грязный рот. Обкончать тебе все лицо и посмотреть, как ты наслаждаешься. Или наказать еще сильнее. Придушить, отхлестать плеткой, заставить лизать мои ботинки и выпячивать неудовлетворенную задницу. Ты бы ходил у меня только на поводке и по первому же слову подбегал сосать хуй. Я бы сделал с тобой все. Все, ты и представить себе не можешь, как твоя крыша поедет от секса со мной. Ты бы забыл, что было “до”. В твоей голове осталась бы только жажда ебли со мной.
— Я сейчас… А-ах… — Гоуст запыхался. Руки дрожали, тело сводило от кайфа, а в голове висел кромешный секс. Джонни и его ботинки, что пинают по заднице, заставляя слизывать сперму с пола. Гоуст невольно повторял позу, описанную его будущим хозяином, и сжимал пальцы в кулак от нужды исполнить все прямо сейчас. Возбуждение было настолько сильным, что затмевало все его страхи и стеснение, оставляя его, как течную суку, лежать и думать о вкусе Джонни.
— Еще немного, да? Вот только миссия окончена, — отчитался Соуп и снял последнего врага. Территория была зачищена для подмоги, оставалось только вызвать ее. — Вызывай вертушку, шлюха.
— Я же сказал, только я контролирую твои оргазмы. И пока ты не вылижешь мне яйца, нихера ты не получишь. Ты услышал?
— Четче, Саймон, иначе я разозлюсь.
— Да, Джонни, — Гоуст рухнул бедрами на землю, ударившись членом до новой волны спазма, и перевернулся на спину. Он не мог успокоиться, но взял рацию и попытался набрать номер. Промахивался по каждой цифре, но упорно продолжал набирать. Все лицо жгло, между ног стало липко от смазки. Он сжал пах и погладил, просто идеально пройдясь по члену. Наконец, он сможет довести себя до разрядки, пока фантазии еще так шалят, а в ухе слышно жаркое хриплое дыхание Джонни. В штанах стало еще мокрее, чем было, головка елозила по лобку так легко и…
— Если я узнаю, что ты дрочишь без меня, я однозначно, без зазрения совести, порву твое очко. Понял?
Гоуст тут же убрал руку, сжав пальцы до онемения. Блядь, как же ему хотелось хотя бы просто погладить себя, но подчиниться оказалось желаннее. Внезапно рация спасительно запищала, это был Николай.
— Браво зак-кончили зачистку. Как слышно? — голос ужасно дрожал, а тело растекалось от блаженства. Реальность возвращалась, и с каждым словом чужого голоса Гоуст чувствовал, как его медленно отпускало.
Получив положительный ответ и координаты встречи, он отключил связь, раскинул руки и просто уставился в потолок. В ухе больше не звучал жадный голос Джонни, оставив Гоуста один на один с новым состоянием. Тело ныло, а по мозгам стучал пульс. Он закрыл глаза, смиряясь с диким опытом.
— Жду тебя у вертолета, Саймон, — раздалось последнее, мягкое и с придыханием. Гоуст ухмыльнулся.
— Простите меня, лейтенант! — склонял голову Соуп и выставлял руки в молящем жесте. — Я каюсь во всех своих грехах!! Давайте все забудем!!
А Гоуст грозно шагал к нему, готовый разорвать на куски. Эти убийственные глаза разрезали грудь Соупа, готовые выжечь сердце. Он схватил его за грудки и посмотрел на искренне извиняющееся лицо. Гоуст сразу и не поверил, что именно этот мужчина плел ему на ухо добрые десять минут о недотрахе. Он был больше похож на щенка с помятой шерстью после сна.
Взвесив все за и против, Гоуст выдохнул. Он пригрозил пальцем испуганному Джонни и сказал:
— Завтра. У меня. И, не дай бог, ты не сделаешь хотя бы половины из того, что обещал.