Сожрать жука.
Автор: neun_geschichten
Ночь в пустыне всегда наступала очень неожиданно, сгущаясь тенями по углам всего за пару часов, и хороша она была тем, что сквозь эту непроглядную чернь как будто бы даже с трудом проникали звуки. Заблуждения подобного рода иногда побуждали Соупа на всякую хуйню.
Гоуст привык к ассортименту этой хуйни, по большей части она была относительно безобидной. Сожрать жареного жука в ларьке торговца стрит фудом, угоститься настойкой на чьих-то ногтях, попробовать чистку глаз в индийском бедном квартале или зайти в барбершоп, хозяин которого похож на дрыгающегося под эйсид-хаус свистка. Соуп был за любую сомнительную движуху, потому что так, думал Гоуст, у него сдвигалась грань, за которой начиналась опасность настолько серьезная, что невольно срабатывал предохранитель. Тот самый, лишавший даже самых храбрых мужиков решимости бросаться в бой с танком один на один. Соуп свой предохранитель выжимал на полную, исследовал все возможные лимиты, доводил до предела себя, а иногда и всех окружающих.
И темнота, вопреки всеобщему мнению, вызывала у Соупа далеко не прилив мелатонина.
— Саймон, ты спишь? — нетерпеливо прошептали где-то над ухом.
Они торчали в Афганистане третью неделю, отслеживали поставки оружия по наводкам давнего дружка Ласвелл и пытались, как репей, зацепиться за собачий хвост, который выведет их на Макарова. Три недели без нормального душа, посреди зарослей солянки, то в иссушающей жаре, то в пронизывающем холоде. Боевой дух не просто падал, он влачился потной тряпочкой по земле.
У кэпа кончились сигары, и он был злой, как черт. Газ беспрестанно хмурился, кусая обветренные губы, отрывая сухую кожицу и слизывая выступающие капли крови. Гоуст чесался. Ему казалось, что он не просто стер себе все пузо, ползая с позиции на позицию сутки напролет, но что под одежду заползли какие-то пустынные вши. По хребту постоянно что-то бегало. Соуп говорил, что это просто песок.
В палатке было прохладно, даже несмотря на теплый полярный спальник. Ветер стегал по натянутому нейлону тревожными порывами, вгоняя Гоуста в бесконечный цикл ожидания чего-то ужасного, как будто часами сидишь и смотришь на неразорвавшийся заряд.
— Не хочешь перепихнуться? — как барыга в подворотне, приоткрыв полы своего длинного плаща, поинтересовался Соуп.
Это была та самая хуйня, понял вдруг Гоуст.
— Тебя не смущает, что в двух метрах от нас спит капитан?
— У военных чуткий сон, Джонни.
— Я ни хера не слышу, кроме урагана.
— Я про это и говорю. Нас никто не услышит, ветер слишком сильный, — Соуп навалился на него сзади, пахнув из-под расстегнутого спальника теплым телом не первой свежести. Этот запах сводил Саймона с ума, но говорить об этом открыто он пока не решался. Он еле заставил себя признаться, что ему нравится их групповой чат и фотки с едой, которые постоянно скидывает жена Ласвелл, но вот чтобы чистосердечно признаться, что дрочишь на вонючие портки своего сержанта — ну нет, это уж слишком. Хотя он очень любил трахаться после тренировки, когда пот еще не остыл, а острый, пряный жар щекотал ноздри, и мокрый до нитки Джонни скользил у него в руках, как свежепойманная рыбина, живая и изворотливая зараза.
Да, Саймон действительно так думал. Их крохотный шалаш, который мотало из стороны в сторону, как сортир на ветру, от упражнений двух здоровых мужиков могло сорвать с колышек, и тогда ни один ураган не скроет их от позора.
— Это блестящая идея. Посмотри на себя, у тебя спина каменная, ты вздрагиваешь от каждого звука, я просто помогу снять напряжение, — в этот момент помимо шепота, прокатившегося вдоль позвоночника прямиком в трусы, по спине прошлась крепкая мозолистая ладонь. Она уверенно погладила, потом замерла в районе крестца и лениво поползла обратно. — У меня есть гондоны. С пупырышками.
— Я отказываюсь в этом участвовать, — заявил Саймон, переворачиваясь на живот и расстегивая штаны. Снять их полностью, конечно, не вышло, Джонни (совершенно точно нахально улыбавшийся) помог стащить их к щиколоткам, где они собрались громоздкой кучей, мешая ремнем и сковывая движения резинкой от трусов.
— О-хо-хо, детка, — Соуп тут же на него взгромоздился, придавливая к земле всем весом, будто только этого и ждал. — Ты не представляешь, как эти штуки натрут твою дырочку. Я бы взял для тебя пробку, но если мы вдруг подохнем в этой ебучей пустыне, у талибов, которые нас найдут, возникнут вопросики. Мы же не хотим вопросиков от талибов, а, Саймон?
— Джонни, я клянусь, если ты сейчас не заткнешься...
Но к большому счастью Соуп заткнулся, слишком увлекшись натягиванием гондона с пупырышками, чтоб их черти драли.
От прикосновения его горячей мошонки к ягодицам и от хруста упаковки со смазкой бедра Саймона приглашающе разъехались в стороны. Штаны-путы не давали ему презентовать жопу, как следует, но он выдал максимально ненасытный прогиб, от которого Джонни беспрестанно матерился под нос и страстно мычал. Он не ожидал, как сильно в этот раз затянет его в свои цепкие лапы коварная соуповская хуйня.
— Боже, Саймон... обожаю, когда ты такой податливый, — хрипло пробормотал Соуп ему в затылок. — Да блядь!
Саймон вздрогнул, когда на поясницу пролилось содержимое пакетика, а потом сам пакетик ужалил его в жопу уголком и завалился куда-то под яйца.
— Джонни, еб твою мать, здесь сейчас все будет мокрое...
— Я нихуя не вижу, — как будто это все объясняло, заявил он. — Куда вылилось это говно?
Гоуст с тяжелым вздохом уронил голову на скрещенные перед собой руки и смиренно заткнулся, пока рука Соупа суматошно собирала подтеки смазки с его поясницы и сгоняла их ему между ягодиц, откуда они стекали уже вниз по мошонке. Ощущения были настолько же уебищные, насколько приятные. А потом и вовсе стали восхитительными, когда за ухом щекотным поцелуем прижались губы, спрятанные за трехнедельной мочалкой из обильной шотландской бороды. Буквально через мгновение ануса коснулась скользкая головка, а под живот пробрались горячие скользкие ладони. Соуп добрался до его груди и сжал ее, сминая пальцами мышцы, как тесто, — не грубо, но достаточно крепко. Головка члена медленно растянула сфинктер и погрузилась внутрь, и когда Гоуст усилием воли расслабился, Джонни вогнал член до конца с громким шлепком кожи о кожу. Орать было нельзя, оставалось только беспомощно пыхтеть в спальник.
— Да, давай перебудим еблей весь Тахар, — проворчал он, закатывая глаза. Мозг как-то находчиво отодвинул на задний план все насущные проблемы, когда Соуп навалился на него сверху и ритмично заработал бедрами, не давая мыслям уйти с похотливого курса. У члена Соупа был очень красивый, дерзкий, как он сам, изгиб, и в этой позе ему удавалось задевать простату почти на каждом движении. И эти его гребаные пупырышки массировали каждое нервное окончание в заднице, где член был в последний раз, когда они трахались на базе. Три сраных недели назад.
Полуприкрытые веки дрожали, ресницы трепетали, как крылышки здоровенной жужжащей херни, залетевшей Соупу в рот этим утром, губы приоткрылись в немом крике, и в какой-то миг (в тот самый, когда Соуп вынул хуй, пробороздив пупырышками какие-то бесконечные сантиметры, и затем плавно вогнал его обратно, не встретив особого сопротивления) из горла Гоуста вырвался жалобный стон. Громкий, пронизывающий нейлон палатки и улетающий прямиком в палатку капитана.
— Блядь, Саймон, тише, — прохрипел над ухом Соуп. Он теперь двигался резко и почти грубо, безжалостно тараня сжимающийся сфинктер, не давая ему закрыться, будто наказывал за нарушение тишины после отбоя. А молчать, когда творилось такое, было совершенно невозможно. Гоусту уже было почти насрать, пусть думают, что его опять мучают кошмары о Мексике.
— Джонни, быстрее, — прошипел он. — Быстрее, черт возьми...
— Если я буду ебать тебя быстрее, мы начнем вырабатывать электричество.
Откуда-то сзади раздался шорох. Соупа это, впрочем, не остановило, он продолжал трахать Гоуста, уткнувшись лицом ему в шею.
— Ты слышал? — Гоуст схватил его за зад и вжал в себя, не давая двигаться.
— Элти, это ветер, и у меня хуй отвалится, если ты будешь так меня сжимать.
Гоуст расслабился, но не ожидал, что Соуп немедленно этим воспользуется и загонит в него член по самые яйца. От неожиданности он дернулся, и это напугало тварь, которая все это время сидела в темном углу. Она начала опасно стрекотать. Обычно за такими звуками следовало нападение.
— Блядь, это че за звук? Ты слышал?
— Достань фонарик, похоже на саранчу.
Соуп выудил небольшой карманный фонарик из рюкзака и суматошными движением, как крутящийся прожектор на рейве, начал обследовать палатку. Гоуст надеялся, что у всех насекомых, которые имели несчастье заползти сюда, в ближайшие минуты начнется эпилепсия. Луч вдруг замер.
— Саймон, это какой-то жук, — удивленно пробормотал Соуп. — Зараза, здоровый-то какой...
Гоуст уже понимал, куда все это идет и превентивно расставил границы.
— Если член в моей заднице вдруг оттуда исчезнет, он больше там не появится, я тебе клянусь.
— Придется вытащить член, сэр.
— Отставить вытащить, еби меня, сержант, — ответил Гоуст и для усиления эффекта сжал анус.
— Так точно, — тут же откликнулся Соуп и добавил куда-то через плечо, видимо, навознику: — Если ты меня укусишь, парень, или попытаешься забраться мне в жопу, я тебя сожру.
Гоуст тихо хмыкнул и с удовольствием выпятил задницу под хлесткие толчки, потому что доподлинно знал — в этот момент Соуп не пиздел.