Грыжа: путь к себе или в себя?
Сижу в своём кабинете, где воздух густой, как старый кисель, и жарче, чем в аду. Мысли плавятся, как масло на сковородке, и, кажется, вот-вот закипят. Глажу живот, мечтая о чём-то возвышенном — со стороны, поди, кажется, что я его ласкаю. Пальцы, твёрдые, как нефритовые стержни, скользят по пузу, и вдруг — бац! — указательный проваливается в пупок, будто в чёрную дыру. До средней фаланги, представляете? Из нирваны меня как ветром сдуло. Рассматриваю этот свой пупок. А пупок у меня — загляденье. А там — кольцо пупочное, плотное, как ободок унитаза. И вот, глядя в эту бездну в центре себя, понимаю: это не просто пупок. Это, мать его, пупочная грыжа зреет. Скоро вылезет, как джинн из лампы, и начнётся… Я даже вздрогнул.
Пупочное кольцо — это не просто дырочка. Это остаток эмбрионального развития, где когда-то проходил пупочный канатик, связывавший тебя с матерью. В норме оно должно зарастать плотным фиброзным кольцом. Но если нет — добро пожаловать в клуб. Всё, что угодно может выйти наружу: петли тонкой кишки, сальник, иногда даже часть толстой. И всё это — под давлением внутрибрюшного пространства, которое растёт, как амбиции.
Вспомнил друзей. Бегун недавно прооперировался, мудрый старец — у него аж две чикнули, и ещё ведущий невролог-эпилептолог. И всё это — меньше чем за полгода.
Сижу, цинично ухмыляюсь и думаю: может, это и есть просветление? Когда твой пупок становится порталом в неизбежное. Болезни ещё нет. Но ты уже знаешь, что её не миновать. Вопрос только один: сколько ждать? Когда ещё рано, а когда уже поздно? И главное — как понять, что ты не просто тянешь время, а именно сам себе выносишь приговор?
А тут всплывает другая история. Вскрытие, как всегда, — ничего интересного. Если не считать того, что причина смерти и фантазии покойного не имели ничего общего. Он был уверен, что в его животе живёт второй мозг. А на деле — просто кишки, которые, видимо, устали от человеческой трагедии и решили устроить себе вольную.
Звали его Анатолий. Обитал в сером панельном доме на окраине мегаполиса, где время текло, как загустевшая смола, и даже тараканы смотрелись как герои романа Достоевского. Неприметный офисный клерк, он с утра до вечера тасовал цифры в таблицах, а вечерами растворялся в своей квартире, занимаясь невесть чем. Видимо, тем же, чем и я сейчас — размышлял о смысле жизни и о том, что делать, если пупок стал порталом.
Десять лет назад он заметил небольшое выпячивание в области пупка — ничего серьёзного, появлялось при нагрузке, исчезало в покое. Доктора пожимали плечами: пупочная грыжа, банальность. Предлагали операцию, но Анатолий, как и все мы, боялся скальпеля больше, чем самой грыжи. «Само пройдёт», — думал он, игнорируя, как выпячивание медленно разрасталось, как метастазы смысла в бессмысленной жизни.
Годы шли. Живот становился всё более… выдающимся. Кожа истончалась, покрывалась пигментными пятнами, местами напоминая старый пергамент, на котором кто-то пытался написать «Божественную комедию», но передумал и просто нарисовал кишечник. Грыжа разрослась до 35 сантиметров, превратившись в подобие второго живота — гротескный мешок, набитый кишками. Ходить стало неудобно, тянущие боли сопровождали каждый шаг, но Анатолий упорно избегал врачей.
Он чувствовал постоянное распирание, особенно после еды. Иногда — резкую боль при наклоне или кашле. Периодически грыжевой мешок напрягался, как будто кишки внутри устраивали там собрание с требованием лучшей жизни. Бывало, он ощущал урчание и перистальтику под кожей. Тошнота, нарушения стула, вздутие — всё это стало его нормой. Но он не жаловался. Он был выше этого. Он был избранный.
Вместо этого он заметил, что его мысли… изменились. Стали объёмнее. Таблицы в офисе складывались в замысловатые мандалы причин и следствий, а обрывки разговоров коллег звучали как зашифрованные послания. Он стал предугадывать события — не как экстрасенс, а как человек, который просто знает, что будет дальше. «Это второй мозг», — решил он, связав всё с раздувшимся животом. И эта мысль его не пугала, а завораживала. «Два мозга — это же круто, — размышлял он, лёжа на продавленном диване. — Один думает о земном: о работе, о грече. Второй — о вечном. О космосе. О смысле». Он гладил свой живот, чувствуя, как под кожей что-то пульсирует, живёт своей жизнью. Иногда ему чудился шёпот — не слова, а импульсы, вливающиеся прямо в сознание. Второй мозг, как он его называл, был мудрее, глубже первого. Он подсказывал, как обходить ловушки бытия: не спорить, не брать кредиты, не верить рекламе. Анатолий стал считать себя избранным. Не каждый же день у человека в животе вырастает второй мозг. А что до болей и дискомфорта? Побочный эффект гениальности, не иначе.
Прошло ещё несколько лет. Живот стал огромным, кожа натянулась, как барабан, и порой казалась почти прозрачной, с признаками липодерматосклероза — медицинский термин, который Анатолий никогда не узнал бы. Он уволился из офиса — второй мозг шепнул: «Ты выше этого». Жил на сбережения, писал странные тексты о пустоте, зеркалах и тенях на стенах пещеры. Он верил, что это послания от второго мозга, хотя, если быть циничным, это были просто бредни человека, чей кишечник жил своей жизнью, пока кожа над ним трещала по швам.
Однажды ночью его разбудила боль — не резкая, но настойчивая, будто что-то внутри решило: хватит. Он подошёл к зеркалу. Кожа была тонкой, как папиросная бумага, и под ней что-то извивалось, как клубок змей. Анатолий замер, ожидая, что второй мозг откроет ему истину. Но вместо этого сознание помутнело. Он умер той ночью. Соседи, почуяв запах, вызвали полицию. Когда я вскрыл тело, долго молчал. Гигантская пупочная грыжа. Кишечник, спрессованный под истончённой кожей, и сальник, уютно устроившийся в грыжевом мешке. Никакого второго мозга. Только кишки, которые, если верить медицинским заключениям, вылезали как червяк через маленькую дырочку, росли себе спокойно больше десяти лет, пока их хозяин воображал себя сосудом для чуда. Те, кто знал Анатолия, говорили, что он был счастлив. Он умер, веря, что в нём живёт нечто большее.
И вот я, с пальцем в собственном пупке, вспоминаю как стоял над его телом, сжимая скальпель, и думаю: бежать к хирургу или ждать, как Анатолий, надеясь, что в тебе растёт не грыжа, а новый смысл? Но грыжа не спрашивает, во что ты веришь. Она просто растёт. А ты — либо операция, либо миф. Либо реальность, либо бред. Либо плоть, либо просветление. Но просветления, оказывается, бывают и с выпадающими кишками.
А ты, что делал, когда сам себе ставил диагноз? Нашёл в интернете «рак» вместо насморка и побежал к врачу? Или, как Анатолий, гладил свой «второй мозг», пока он не решил за тебя?
Расскажи, если не боишься выглядеть смешным.
Или всё-таки боишься?