«Девочки, ну куда я без вас?»
Они больше не могли слышать эту аббревиатуру.
НГПУ. Четыре буквы, от которых Самира начинала дёргаться, а у Ирины темнело в глазах. Всё началось с безобидной, как им тогда казалось, инициативы: «Девочки, есть к вам просьба»
Рафгат собственноручно переписал их шутки, превратив в серую агитку. Но запомнился им не сценарий. Запомнилась разминка, когда он вышел на сцену и с абсолютно каменным лицом выдал шутку про «собачий кайф». В актовом зале повисла тишина. Ирина потом призналась, что в тот момент хотела провалиться сквозь сцену прямо в ад. А под занавес, в другой день, когда все уже были на пределе, Рафгат запел: «I'm a barbie girl, in a barbie world» — таким тоном, будто это был гимн НГПУ, утверждённый учёным советом. Самира тогда впервые в жизни испытала нервный тик.
Рафгат играл Скотинина. И сыграл так, что Ирина (в роли Простаковой) начала забывать текст, потому что он натурально хрюкал в её сторону. А Самира (Софья) должна была смотреть на него с нежностью. Она смотрела, и её внутренний голос шептал: «Сейчас я умру». Самая страшная сцена была, когда Скотинин по сценарию приближался к Софье. Рафгат делал это медленно, на цыпочках, и в полной тишине издавал странное причмокивание — то ли от удовольствия, то ли репетируя роль свиньи. Это причмокивание потом врезалось в память намертво.
Потом была бесконечная рутина. Рафгат вызывал Самиру: «Забери мерч из деканата. Тяжело? А ты думала, активистом быть легко?» Она таскала тяжёлые пакеты с одеждой, пока профорг стоял в сторонке, шевеля губами и изредка издавая то самое причмокивание. Самира возненавидела слово «мерч» больше, чем слово «сессия».
Ирина в это время участвовала в «Студенческом лидере». Казалось бы, где Рафгат, а где лидерство? Но он умудрился быть и там: однако не проверял её заявки, не требовал отчёты, но всегда звал к себе в три ночи с «важными правками». Его голос звучал из динамика так часто, что Ирина перестала различать, где кончаются её мысли и начинаются его указания.
Первый тревожный звоночек случился через три недели такого режима. Ирина мылась в душе, когда из-за шума воды вдруг отчётливо услышала за шторкой знакомое причмокивание. Чмок. Чмок-чмок. Она замерла, сердце рухнуло в пятки. Чмок приближался. Ирина вылетела из кабинки мокрая, с намыленной головой, даже не успев схватить полотенце. Но никого не было. Только капала вода из крана, и эхо воспроизводило ритм: чмок-чмок. С того дня она мылась только под подкасты.
У Самиры случилось своё. Долги по учёбе накопились за время репетиций Студенческой весны, как снежный ком. Ей пришлось сидеть над тремя хвостами одновременно, переписывая лекции измученной рукой. Она сидела за столом в своей комнате уже пятый час подряд, когда решила поднять голову и посмотреть на стену — просто размять шею. И замерла. Там, прямо на физической карте мира, висел портрет Рафгата. Его лицо, распечатанное на обычном А4, смотрело на неё. Без подписей. Без надписей. Просто его взгляд. Самира не помнила, чтобы вешала это. Она не помнила, чтобы вообще печатала это. Но портрет висел.
Она моргнула. Портрет не исчез. Она встала и сорвала листок. Бумага была тёплой на ощупь.
Через три дня, когда обстановка накалилась до предела, телефон Ирины завибрировал.
Самира: Ирина, это пиздец. Я больше не могу. Он мне приснился. Опять. Он опять просил меня о всякой херне. Я проснулась в холодном поту и проверила замок на двери.
Ирина ответила не сразу. Пальцы дрожали.
Ирина: У меня тоже. Сегодня в три ночи я проснулась от того, что услышала сквозь стену его голос. Он диктовал план мероприятия. Я живу на 3-м этаже. Надо мной и подо мной — пустые квартиры.
Самира: Это конец. Я теперь даже слово «профорг» слышать не могу. Меня выворачивает.
Ирина: Да что там «профорг». Вчера в Ленте дама сказала «Рафаэлло». У меня началась паническая атака. Я выбежала.
Самира: Слушай... а что, если перевестись? На факультет педагогики и психологии? Говорят, там спокойнее.
Самира: Ну не может же он быть везде. Это же другой профиль.
Они почти поверили в это. Почти.
Ровно в 21:03 (время, в которое Рафгат обычно зовет Ирину к себе) в личные сообщения каждой пришло голосовое. Ирина нажала воспроизведение, не подумав. Самира, к сожалению, тоже.
Из динамиков раздалось знакомое причмокивание, а потом голос — спокойный, почти ласковый:
— Так, девчонки. Я всё вижу. У меня лапки! Всё слышу. Про перевод на ФПИП — это вы зря. Это не выход. Девочки, ну куда я без вас, я же еблан!
Последнее слово прозвучало с такой странной гордостью, будто это было учёное звание.
Самира выронила телефон. Ей показалось, или динамик улыбался?
Они не перевелись. Потому что на следующее утро их уже ждали новые поручения...
Кошмар больше не заканчивался, когда они просыпались.
Им оставалось только привыкнуть — потому что Рафгат не заканчивается никогда, он просто ждёт за следующим поворотом корпуса с тихим привычным «чмок», от которого хочется выйти в окно, но на первом этаже уже стоит стенд с его фотографией «Студент года».