"Современный психоанализ и наследие Третьего рейха: история, память, традиции" II фрагмент
Продолжаю читать книгу "Современный психоанализ и наследие Третьего рейха: история, память, традиции".
«Contemporary Psychoanalysis and the Legacy of the Third Reich» History, Memory, Tradition»
Адаптация перевода - Можарова Глафира Павловна, клинический психолог, психоаналитический ориентированный и семейный психотерапевт.
Книга основана на личных интервью и воспоминаниях очевидцев и свидетелей. Раскол в реальном мире, расщепление внутри каждого конкретного аналитика и фрагментарность сообщества. Таким описывает автор книги предыдущие главы. Я выборочно взяла для перевода лишь несколько кусков текста. Сама книга составлена, как калейдоскоп интервью, из которых выстраивается общая картина времени.
В этом отрывке идёт речь о двух вещах, о контексте конфликтов внутри психоаналитического сообщества и о сути самих конфликтов. Кажется, что исторический контекст усиливает особенности теории и помогает понять личности самих аналитиков.
История ПА известна множеством конфликтов между теориями и их идеологами, школами и направлениями, частые разрывы из-за разногласий внутри самого сообщества. И сейчас кажется, что война за идеи дело слишком расходное, но читая книгу, мне начинает казаться, что иметь хоть какое-то поле для битвы, пусть и теоретическое, было не так уж и бессмысленно. Со временем конкурирующие идеи стали соседствующими.
В конце сороковых годов второе и третье поколение психоаналитиков столкнулись с необходимостью расширять, углублять и трансформировать ранние идеи Фрейда. На фоне Холкоста «теоретический» психоанализ, столкнулся темной стороной реальности. Часть учеников Фрейда стали добавлять в его идеи свой опыт и видение. А другая часть старалась сохранить «классический ПА» неприкосновенным. И это стало приводить к конфликтам в среде сообщества.
Расщеплённое сообщество, в попытке переварить события происходящие в 40х годах было деструктивно по отношению к самому себе. Не имея возможности контролировать происходящее в мире, члены сообщества воевали за свои идеи.
Анна Фрейд пыталась сохранить «классический психоанализ» своего отца нетронутым идеями объектных отношений, селф-психологоии и реляционными веяниями. В книге подробно рассуждает о причинах консервации некоторых идей.
Мне понравилась фраза, описывающая дух происходящего «Следить за целостностью теории — это сохранить целостностью своего прошлого.»
На другом конце света: Дори Лауб и Отто Кернберг
Есть те, кто молчит или сомневается в влиянии Холокоста на психоанализ, но есть и другие аналитики, с которыми я общался, которые менее сдержанны в отношении его влияния.
Дори Лауб выражал мнение, что ему "повезло, что он не связан с мейнстримом". Отто Кернберг точно так же считал, что это удача, что он был свободен думать об идеях за пределами узкого кружка того, что было известно как "классический психоанализ". Он говорит: «Маленьким мальчиком мы сбежали из Австрии в Чили. Мне повезло, что я обучался в маленьком институте на краю света. И сначала я начал учиться в медицинской школе в Чили у преподавателя Игнасио Матте Бланко - он был очень открытым. У меня было много хороших, творческих моделей до и во время учебы в медицинской школе, а потом я прочитал Фрейда, Адлер мне тоже понравился, и Юнг был интересным и сложным. Никто не говорил мне, что приемлемо, а что не приемлемо. Однако, когда я приехал в США, я был действительно впечатлен тем, насколько регламентированным был послевоенный психоанализ. Сначала я был в Топеке, Канзас, в Фонде Менингера, а затем в Нью-Йорке.»
Со временем работа Кернберга объединила энергетическую и структурную модели Фрейда, селф-психологию и британские объектные отношения теории Клейн и Фейрберна.
Другими словами, Кернберг преодолел фиксированные границы дискретных теорий психической структуры и патогенеза в послевоенной Америке. Таким образом, он произвел революцию в понимании и лечении пограничных пациентов и того, что он называет "тяжелыми расстройствами характера ".
Кернберг сформулировал это так: «В конце 1960 - х и 1970 - х годах, Я начал замечать совместимость между селф-психологией и британской школой. Поэтому я начал писать и указывать на них. И я сразу же подвергся нападкам. Например, идеи Мелани Кляйн долго были неприемлемы. Он добавил, что венцы, приехавшие в Америку, "идеализировали то, что они потеряли" в Европе, и восприняли новые идеи как угрозу этой идеализации. Он продолжил «Работы Эдит Джейкобсон и Маргарет Малер также были очень близки к разработанным мной идеям, как и Фейрберна тоже. Но дело в том, что я комбинировал все эти отдельные идеи по-новому, и поначалу это было очень, очень сложно; тогда это было не так допустимо»….
Перл Кинг, редактор, помогавшая собирать и систематизировать протоколы как «чрезвычайных встреч», так и «противоречивых дискуссий», позже высказала предположение:
«Битва между Мелани Кляйн и Анной Фрейд, возможно, была способом отвлечься от депрессии из-за того, что произошло, из-за того, что им пришлось покинуть свою родину. На эти разговоры было наложено табу. Эти люди постепенно начинали думать о том, что случилось с их родственниками - большую часть времени они надеялись, что им удалось спастись.»
…………………………………
«Снаружи идет воздушная тревога!»
Во время обучения в Британском психоаналитическом институте Д. У. Винникотт узнал больше о больше о жизни детей от Мелани Кляйн, чем от любого другого аналитика. Он ценил то, что Родман назвала «акцентом Кляйн на примитивные, дикие элементы агрессии в маленьком ребенке». Как педиатр и психоаналитик, Винникотт на практике убедился в важности окружения и среды для психической жизни, особенно качества ранних отношений. Так возникло то, что Родман называет «девизом» начала карьеры Винникотта: «Не существует такой вещи, как ребенок» - (Простой, но в то же время тонкий смысл заключается в том, что всякий раз, когда вы видите ребенка, вы также видите и его мать).
Винникотт отказывался определять себя однозначно как Фрейдист или Клейнец в любом узком смысле. Он хотел более тонкого решения. Винникотт стремился найти способы включить в факторы внутреннего развитие влияние окружающей среды, жертвуя при этом завоеванными с таким трудом психоаналитическими идеями Фрейда или Кляйн в отношении психической реальности.
(Имеется ввиду, что на ранних этапах аналитики много уделяли значения внутренним фантазиям, и их интерпретации, чем значение фактической реальности. Сейчас бы мы сказали факторы стресса, которые запускают механизмы психической болезни. Исследования комбатантов и госпитализма случатся позже.)
Опыт участия Винникотта в дискуссиях сообщества послужил толчком к тому, что вскоре он стал по-особенному расценивать взаимоотношения между внутренними фантазиями и реальной окружающей средой.
В письме к другу Винникотт вспоминает о трудностях той эпохи, отмечая: «Я совершенно потерялся в этих долгих спорах, которые велись во время войны и испортил все наши научные встречи, когда люди боролись за права миссис Клейн. Это нужно было сделать, но я остался совершенно холоден».
Доди Голдман, автор книги «In Search of the Real; The Origins and Originality of D.W. Winnicott», сообщает в личном интервью, почему Винникотт был «холоден» в спорных дискуссиях: «Догматические утверждения, которые, по его мнению, закрывали пространство для творческого вклада». Он считал, что раскол между группами в британском обществе был «оправданной, но защитной конструкцией, основанной больше на личностях и политике, чем на каких-либо подлинных научных разногласиях».
Из этого следует, что словесные перепалки недостаточно учитывали все уровни того, что происходило внутри - между членами института и во внешнем мире - вокруг членов института. Более всеохватывающее осознание важности фактического окружения, а не внутренних фантазий лучше всего иллюстрирует момент, когда он прерывал беседу и восклицанием:
- «Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что снаружи идет воздушная тревога!» (Grosskurth, 1985, p. 321). Затем он предлагает найти укрытие, но, по словам Филлипса (2001), аналитики продолжили свою дискуссию, как будто ничего не было сказано. Винникотт не мог игнорировать налёт.
Одной из его нереализованных мечтаний было разработать психоаналитическую классификацию влияния окружающей среды. (Что позже было разработано позже перинатальными психологами и детскими психологами.)
Его собственный аналитик Джоан Ривьер, сторонница Мелани Кляйн, в ответ на его рассказ о своем интересе к среде обвинила его в невротической «заблокированности» от восприятия языка Кляйн. В частности, потому что поскольку в остальном Ривьер ему помогала, Винникотт описывает свою реакцию на её слова, как болезненную: «Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я оправился от ее реакции», - пишет он. Здесь Винникотт делится тем, как внешние обстоятельства по отношению к лечебному часу и лояльность могут влиять на его лечения, на личном примере.
Он заканчивает свои комментарии о «спорных дискуссиях» следующим образом замечает: «Со мной случилось то, что я начал интересоваться окружением, и это что-то во мне пробудило» (Winnicott, цит. По Goldman, p. 79)
Конечно, нацистские бомбардировки Британии и война в целом практически заставили более широкую культуру стать объектом аналитических идей и практической деятельности. Рассмотрим, например, работу Боулби, а также Миллера с британскими детьми, разлученными с родителями во время блица, работа, которая подчеркивала центральную роль (холдинга) раннего «удерживающего» окружения в привязанности. Аналогичным образом, программы Анны Фрейд (1949) для военных сирот, в которых приближение к семейной обстановке, а не организация детей в большие группы, ускоряло их адаптацию. Безусловно, эти возможности in vivo способствовали росту теории объектных отношений, и были особенно полезны для того, чтобы привлечь больше внимания к ранним, доэдиповым отношениям в послевоенной европейской и американской психоаналитической теории и практике.»