Леля Мстиславских: интервью и разбор стихотворения «Руфь и Ноеминь»
Интервью
Ответы на вопросы интервью были получены 14 июля.
1. Помните ли вы своё первое стихотворение? Под влиянием чего оно было создано?
Восьмой класс, приближается конец средней школы, я сижу в коридорах художки с блокнотом на коленках. В этом блокноте я недавно нарисовала женщину. У женщины — короткие волосы, уверенный взгляд, а в руках она властно сжимает меч. Я назвала её Амадея. От неё веет рыцарским благородством, и мне нравится любоваться своим рисунком.
У меня окно между уроками в художественной школе. Следующий урок ждать ещё целый час, и отчаянно хочется занять себя хоть чем-нибудь. И тогда я решаю написать балладу о своей героине. Это мой первый осознанный стих, до этого я если стихи и писала, то так, баловства ради. Но в этот раз всё иначе. Я стараюсь, подбираю рифму и пишу, пишу, пишу. Строчки текут, текут, разрастаются, перепрыгивают на следующие страницы блокнота, пока я не довожу дело до конца.
Так и родился мой первый стих.
Стоит сказать, что в моих ранних историях (будь то стихи или проза) героинями всегда были женщины. Но чем старше я становилась, тем больше патриархат давил на меня — и естественно, в какой‐то момент я подсознательно утвердилась во мнении, что женские переживания менее значительны и интересны, нежели мужские. И вот уже в моих стихах лирическая героиня становится лирическим героем, а в прозе всё больше и больше места занимают мужчины, в то время как женщинам отводится роль их возлюбленных. Ну кому они нужны, эти женщины и их чувства? Соответственно, надо думать о мужчинах.
Конечно, я такими формулировками не мыслила, это было скорее внутреннее чувство, что о мальчиках просто интереснее писать, а девочки там, где-то на фоне пусть мелькают. Я уверена, у многих женщин так. Когда каждый день сталкиваешься с принижением женской значимости, стигматизацией женских чувств, стиранием всех женщин, когда читаешь только про мужчин и видишь одних мужчин, то кажется, что женщины — это как‐то… несерьёзно. Неинтересно. Менее увлекательно и значимо.
И да, если говорить о профессиональном писательстве, то я довольно часто вижу, как женщины сначала пишут о мужчинах, но постепенно приходят к тому, что начинают писать о себе — то есть о женщинах. И наоборот: девочки, пока не слишком сильно сталкивались с патриархальной культурой, сначала придумывают истории о самих себе — о девочках, которые отправляются в какие‐нибудь приключения в волшебных и не очень мирах. Но чем чаще они сталкиваются с патриархатом (будь то книги, фильмы или реакция общества на неё саму), тем больше они склоняются к тому, чтобы писать о мужчинах.
В конечном счёте это переходит в привычку. Даже если ты сознательно стараешься уделять всё своё внимание женщинам, мозг так или иначе пытается перескочить на мужчин. Я пишу уже шесть лет, пять из которых являлась феминисткой, но мне до сих пор сложно уменьшить значимость мужчин в тексте. Даже если 99% героинь — женщины, так или иначе рука соскальзывает, и мужчина так или иначе начинает тянуть одеяло на себя. И мне не остаётся ничего, кроме как отслеживать это и вовремя одёргивать руку.
2. Как вы справляетесь с творческим кризисом? Сколько времени вы можете не писать?
Недавно у меня был самый жёсткий творческий кризис за всю мою жизнь. Я больше прозаикесса, чем поэтесса, и прозу я не могла писать около пяти месяцев. Стихи — с переменным успехом, но чем дальше, тем хуже. В какой‐то момент я не могла написать ровным счётом ничего.
В такой ситуации главное — понять, чем вызван творческий кризис. Потому что, если вы не знаете причины, вы не сможете найти решение. У меня, например, был адовый семестр, я очень плохо спала и ела, много работала и совсем не отдыхала, из‐за чего психика начала сильно сбоить — и это касалось не только творчества, но и всего моего функционирования в целом. Однако я знала причину и, соответственно, могла понять, как решить проблему. Правда, решалась она либо отчислением, либо смирением и стиснутыми зубами, но это уже совсем другая история…
Я приведу целый список причин, из‐за которых может быть творческий кризис:
1. Физическое и/или психическое истощение.
Ваше тело и психика работали на пределе и у вас «сели батарейки». Вы больше не можете тянуть то, что тянули раньше, у вас нет сил даже на жизнь, не то что на творчество. Выход: полноценный, здоровый отдых. Придётся смириться с тем, что вы сейчас не можете творить, потому что вы устали.
Как показывает практика, мы, женщины, очень редко умеем отдыхать. Обычно нас все кому не лень пытаются тюкнуть в то, что мы прокрастинаторки, лежебоки, лодырьки и т.д., и т.п., у женщины в патриархате не может быть времени на себя, поэтому отдых — это, чёрт возьми, эмпауэрмент!
Сюда же, кстати, можно докинуть стресс, дефицит сна, плохое питание, гиподинамию и просто отсутствие достаточной двигательной активности. В общем, тело очень сильно влияет на психическое состояние. Патриархат приучает нас игнорировать своё тело, убеждает, что оно греховное, неправильное, что оно отделено от нас. Патриархату выгодно разделение на «духовное» (возвышенное, преисполненное) и «телесное» (мирское, приземлённое), их антагонизм, которого на самом деле не существует. Я здесь могла бы сослаться на переводы le mot de la fin / последние слова, но их канал теперь закрытый.
И не стоит здесь равняться на мужчин-авторов в «продуктивности». У них чаще всего есть жёны, дающие им эмоциональную поддержку и обеспечивающие решение бытовых вопросов, у них банально больше времени на то, чтобы отдохнуть, подумать и написать что-то.
2. Разрыв между начитанностью/насмотренностью и скиллом.
В профессиональной среде это называется «разрывом вкуса и мастерства», этот термин сформулировал американский радиоведущий Айра Гласс.
Вы прочитали/посмотрели кучу классных вещей, вы знаете, как они работают, но повторить это пока не можете. Это вызывает ощущение, что вы — бездарность, ничего у вас никогда не выйдет и вообще, лучше бросить. Есть такая поговорка: «Лошадь сдохла — слезь».
Но это и есть единственный способ вырасти. Чтобы перейти на новый уровень, нужно пройти через эту боль — боль несоответствия того, что ты делаешь, тому, что ты хочешь и можешь (в теории) сделать.
Если вы считаете своё произведение ничтожным, стоит остановиться, подумать, что именно вам не нравится. Опять же, если вы знаете причину — вы сможете понять, как это решить. Нужно отсечь корень, чтобы избавиться от ботвы. Можете после этого открыть произведения своей любимой авторки и спросить себя: «Что конкретно здесь сработало?» Диалог? Порядок слов? Ритм? Деталь, на которой держится вся сцена? И как только поймёте, можно попытаться скопировать это.
О, да, люди сейчас боятся копировать. Плагиат, отсутствие оригинальности и все дела. Штука в том, что не все работы должны быть крутыми и оригинальными. Даже всеми любимые классики занимались копированием. Например, Лермонтов копировал мистера-наше-всё Пушкина, используя его тексты как учебный тренажер. Многие автор:ки в начале пути подражали и копировали. И это нормально.
3. Синдром самозванки и иже с ним.
В этом пункте я объединила не только этот конкретный психологический феномен, но и несколько сходных процессов, иногда даже из него вытекающих, вроде чрезмерного перфекционизма. Но обо всём по порядку.
Итак, синдром самозванки, более известный как синдром самозванца — психологическое явление (синдром), при котором человек не способен приписать свои достижения собственным качествам, способностям и усилиям (Википедия). И да, изначально этот синдром выявляли на женщинах-начальницах.
Не секрет, что женщинам предъявляют умопомрачительное количество требований, даже если мы говорим просто об увлечениях. Тебе нравится рок? А ну-ка быстро назови всех легендарных рок-исполнителей и все их альбомы, а также расскажи всю историю развития рок-музыки! Каждая женщина должна быть эксперткой в той области, которая её интересует, а иначе её заклюют и загнобят. У женщин нет права на ошибку. Даже на малейшую. Женщина должна быть идеальной всегда, везде, в любой ситуации. Если она пишет, она должна писать как богиня, иначе зачем она марает бумагу. Если она назвалась феминисткой, она должна сию же минуту отказаться от адаптивок, убить своих мужа и сына и уйти на митинги во имя освобождения женщин, а иначе она не феминистка. И так с любым делом, за которое берётся женщина.
В связи со всем этим у многих женщин (от них же первая есмь аз) формируется сильная тяга к перфекционизму, выливающаяся в ненависть к себе из-за неспособности достичь совершенного идеала. Установка «или шедевр, или ничего» парализует, как взгляд Горгоны, боязнь получить негативные отзывы заставляет отказываться от смелых экспериментов, а постоянные сомнения в собственном таланте и ценности своего труда уничтожают мотивацию.
В своём эссе «Профессии для женщин» Вирджиния Вулф писала об «Ангеле в доме» — это метафора, описывающая образ идеальной викторианской женщины: заботливой, кроткой, самоотверженной и полностью растворенной в семье. Вулф пишет, что для того, чтобы стать свободной, каждая женщина должна убить этого ангела, по сути — избавиться от образа идеальной женщины, давящего на неё.
По сути, именно это и нужно сделать, чтобы избавиться от кризиса, вызванного этой причиной. Принять, что ты можешь быть неидеальной, можешь ошибаться и писать полнейшую чушь. Да, сначала будет сложно, потому что лимбическая система не может так быстро догнать неокортекс и усвоить новые установки, но со временем вы станете свободнее.
Несколько ужасных листов текста лучше, чем идеальный, но несуществующий, потому что невозможно отредактировать то, что не написано. Предлагаю почитать обо всём вышеперечисленном. О важности женского отдыха и в целом о расщеплении женского времени: пост Проклятой амбивалентности (https: // t.me/damnambivalence/4319), эссе Вирджинии Вулф «Своя комната» и «Профессии для женщин»; о Лермонтове (пруфы) (https: // feb-web.ru/feb/lermont/critics/jt/jt1-356-.htm?cmd=p); о синдроме самозванки (тут же можно найти советы, как с ним справиться); (https: // www.forbes.ru/forbes-woman/563709-sindrom-samozvanki-pocemu-zensinam-tak-slozno-priznat-svoi-uspehi-i-professionalizm), о праве на ошибку (https: // t.me/damnambivalence/4362).
3. Как к вам приходит вдохновение? Вы можете писать в любой момент или для этого вам необходима определенная обстановка? Если да, то какая?
Меня рвёт стихами.
Я откашливаю их, как откашливают кровь после того, как саданули ножом под рёбра.
Это не метафора. Когда я испытываю сильные эмоции (обычно негативные) им нужен выход, и стихи становятся способом вытряхнуть из груди огненную кашу из гнева, протеста и ненависти. Эмоции заменяют мне вдохновение. Они приходят без спроса, не дожидаясь специально зажжённой свечи или правильно разлинованного блокнота. Они просто накатывают, и ты либо записываешь, либо тонешь в вязкой патоке из чувств.
Но с прозой всё иначе. Проза для меня работа. Да, работа, за которую я не получаю ни гроша, но всё же работа: с расписанием, самодисциплиной и чувством вины за недостаточную продуктивность. Стихи подобны грозе, разражающейся надо мной в любой момент. Однако проза для меня подобна полю, которое нужно возделывать каждый день, даже если небо затянуто серым. И здесь вдохновение ведёт себя иначе. Оно не врывается, а робко заглядывает в дверь, и чаще всего застаёт меня уже пишущей.
Нас долго кормили романтическим образом: поэт (мужчина, конечно же), ожидающий музу. Женщинам этот миф особенно вреден. Пока мы ждём, наше время расщепляется бытом, эмоциональным обслуживанием, чужими потребностями. Вдохновение превращается в роскошь, которую мы не можем себе позволить. И тогда остаётся только одно.
Перестать ждать.
Писать без вдохновения. Просто потому, что не можешь ждать у моря погоды. Писать одну страницу в день, даже если кажется, что получается ерунда. Дисциплина и правда рождает новые сюжетные ходы, она разогревает воображение, как разогревают двигатель в мороз.
Но есть вещи, которые помогают мне нарыть вдохновение. Я люблю списки, поэтому тут тоже небольшой список из того, что мне помогает словить вайб.
1. Кино. Это вообще золотая жила для визуалок. Я постоянно ворую кинематографические приёмы в текст, особенно монтаж обожаю. Смотря на что-то, что сделано хорошо, мы пополняем свою копилку образов.
2. Музыка. А вот и золотая жила для аудиалок. Лично мне она помогает настроиться на нужный лад, словить волну. К тому же определённая музыка ассоциируется у меня с тем или иным моим текстом, что подталкивает мозг генерировать новые идеи для этого самого текста.
3. И картины. Я с творческим кризисом так справлялась. Смотрела на картины и описывала их у себя в голове, подбирала слова, красивые и подходящие, смотрела на то, как краска ложится на холст, и слушала, какие эмоции у меня возникают при взгляде на картину. Эта штука не всем подойдёт, но, может, кому-то и пригодится. Мало ли, ходит где-то на свете такая же любительница рисунков, как и я, ха-ха.
И да, пожалуйста, умоляю всеми божествами, спите. Это не блажь, не слабость и не прокрастинация. Уставший мозг блокирует творческие импульсы, и никакая дисциплина тут уже не спасёт. Дайте себе возможность восстановиться. Я уже писала, что женщин слишком долго убеждали, что отдых — это то, чего мы не заслужили. Но творчество — это не только усилие, но ещё и ресурс. Ресурс ограничен, и его нужно пополнять.
Так что, если вы сейчас ждёте музу — закройте глаза, сделайте глубокий вдох, а потом откройте ноутбук. Аппетит приходит во время еды.
Небольшой списочек мест, где можно найти то, что посмотреть/почитать про ЖЕНЩИН: ТГК с картинами, изображающими женщин (https://t.me/womenpaintingwomen и https://t.me/artcollectionforyou); кино про женщин (https://t.me/kinorstr_xx); книги, написанные женщинами (https://t.me/md_femalewriters).
4. Чьё творчество из классиков и классиц или современников и современниц оказало на вас наибольшее влияние? Какой поэт или поэтесса вас больше всего вдохновляет? Какое у вас любимое произведение? Почему?
Когда пишешь беллетристику, вопрос влияния предшественников совершенно неважен. Для большой литературы тема преемственности — одна из ключевых: кто на кого опирался, кто чью традицию продолжил, кто с кем вступил в незримый диалог через века. Филологи пишут об этом диссертации, литературоведы выстраивают генеалогические древа влияний — от Гомера до Джойса, от Сапфо до Плат. Но я пишу массовую литературу, и здесь правила другие. Мы, беллетристки, не обязаны таскать за спиной груз литературной истории. Мы свободны.
Это не значит, что на меня ничего не влияло. В конце концов, каждого из нас формирует то, что мы потребляли в детстве и юности. Просто у меня получилось… специфично. Я читала Библию. И теперь я обречена. Обречена вставлять в свои тексты библейские отсылки, они прорастают сквозь меня, как трава сквозь асфальт, нравится мне это или нет (мне нравится).
Но если говорить о книжках, которые по-настоящему зажгли во мне читательский голод, то это античные ретеллинги. Клянусь, я нигде не видела столько профеминистских текстов, как в разделе с пересказами греческих мифов. Это какой-то странный парадокс: античность — колыбель патриархата, мир, в котором женщина была имуществом, молчаливой тенью у ткацкого станка, наградой герою или помехой на его пути, но именно этот мир оказался благодатной почвой для феминистского переосмысления. Уверена, есть причины, почему именно античные мифы стали такой благодатной почвой для фем-литературы, но я пока до ответа не додумалась.
Вот несколько моих любимиц (снова списком, потому что обожаю списки):
1. «Пряжа Пенелопы» Клэр Норт. Та самая Пенелопа, что ждала Одиссея двадцать лет, пока он развлекался с нимфами и убивал женихов, наконец обретает собственную историю женщины, чья жизнь значила больше, чем ожидание мужчины. Это история о царице, которую никто не считает за человека, но которая кладёт всю себя на защиту своего народа (состоящего в основном из женщин).
2. «Поражение Федры» Лора Шепперсон. Трагедия Федры, которую веками рассказывали как историю похотливой предательницы, пересобрана так, что от оригинальной истории не остаётся камня на камне. И слава богам. Лора Шепперсон рассказывает историю о виктимблейминге, о девочке, справляющейся с недетскими обстоятельствами, о женщине, выживающей в мире, где женщинам нет места.
3. «Медея. Голоса» и «Кассандра» Кристы Вольф. Немецкая писательница даёт слово, пожалуй, самым оклеветанным женщинам мифологии. Медея у неё — не детоубийца-ревнивица, а чужестранка, которую боится и ненавидит Коринф. Кассандра — не безумная пророчица, а женщина, видевшая правду и наказанная за это тем, что ей никто не верит.
4. «Безмолвие девушек» Пэт Баркер. Троянская война, рассказанная захваченной в плен женщиной. Брисеида, которую мы помним как яблоко раздора между Ахиллом и Агамемноном, здесь — не объект, а субъект, свидетельница, голос, человек.
5. «Клитемнестра» Костанцы Козати и «Тысяча кораблей» Натали Хейнс. Первая реабилитирует царицу, убившую мужа-детоубийцу, вторая собирает хор женских голосов, потерянных в тени великой войны.
И это только малая часть. Античные ретеллинги — то, ради чего я живу на свете. Я их обожаю. Но вот ещё один парадокс: на моё собственное творчество они особенно не повлияли. И это нормально. Потому что влияние — это не всегда прямое заимствование. Иногда это просто знание, что так можно. Что женщины могут брать старые истории, сжимать их в кулаке и переписывать заново. Это знание дороже любых писательских техник.
Так что да, для массовой литературы преемственность необязательна. Но если вы, как и я, выросли на Библии и античных мифах, знайте: весь этот культурный багаж никуда не делся. Он тихо лежит в подсознании и ждёт, когда вы решите дать слово своим Пенелопам, Кассандрам и Брисейдам. Даже если вы об этом пока не догадываетесь.
5. Каким своим стихотворением гордитесь больше всего? Какое из ваших произведений вы считаете визитной карточкой и почему?
Женщинам с детства запрещено хвастаться. Нас всех запихивают в узенькое платьице из скромности и стыда, тыча в то, что «Я — последняя буква алфавита». Я уже писала о том, что за малейшую ошибку мы должны заплатить.
Когда меня просят рассказать о своих достижениях, я стыдливо опускаю глаза. Ну какие у меня достижения? Я пишу слабенькие стишки, за шесть лет не закончила ни одну книжку, а ещё у меня спина горбатая и глаза косые! К тому же, у меня очень маленький бложик, кому интересно слушать о жизни и творчестве какой-то там левой чувихи?
Недавно мне написала админка одного из крупнейших феминистских блогов в тг и предложила сотрудничество. Я до сих пор ей не ответила. Почему? Потому что… а кому-то реально интересно то, что я делаю? Вот реально? Особенно феминисткам, Госпожа Небесная, тем более феминисткам! Что? Написать три поста с радфем-оптикой? О нет, я точно не смогу сделать что-то качественное.
Неуверенность в собственных силах и страх признать собственные заслуги очень часто заставляют меня сдать назад и заставить себя заткнуться.
Именно поэтому сейчас я объявляю минутку практики феминизма, где я буду безбожно хвастаться и рассказывать о своих текстах.
С недавнего времени я перешла с силлабо-тонической системы на верлибры. Мне нравится модернистская и постмодернистская поэзия, я обожаю делать отсылки на мифы и религию, при этом используя маты там, где их меньше всего ожидаешь увидеть.
Например, одно из моих любимых на данный момент стихов — «У Бога нет хуя…». Ага, ага! Никто не ожидал слов «Бог» и «хуй» в одном предложении, да? (На самом деле куча народу до меня мешали маты с религиозной тематикой, но мне нравится эпатировать публику).
Я в целом люблю эпатаж. Для него необязательно материться в тексте, можно просто писать на темы, о которых говорить не принято. Так, у меня есть стихотворение «На что похож оргазм». И кстати, это не про секс, а про мастурбацию.
Если говорить о моей прозе, то я концентрируюсь в основном на неромантических отношениях между женщинами. Дружба, вражда, соперничество, взаимовыручка — мне нравится исследовать то, как женщины взаимодействуют друг с другом.
Вот так. Я только что похвасталась, и мир не рухнул. Небо не упало на землю, меня не закидали тухлыми помидорами, а внутренний голос, который твердил «куда ты, дура, лезешь», кажется, немного притих.
Критика необходима, поскольку она служит важнейшим инструментом обратной связи и личностного роста. Все это хоть раз, да слышали. Но я готова поспорить с этим утверждением.
Соцсети принесли нам много полезного, начиная возможностью разговаривать с людьми, находящимися на другом конце земного шара и заканчивая тем, что мы можем узнать обо всём, что только угодно, всего лишь по одному щелчку компьютерной мыши. Но вместе с тем соцсети принесли с собой и культуру успешного успеха. Вы должны постоянно развиваться, быть продуктивными восемь дней в неделю и двадцать пять часов в сутки, создавать образ успешной карьеры и постоянно монетизировать свои хобби, а если не монетизировать, то хотя бы постоянно достигать в нём новых высот.
Для меня стихи — это способ выплеснуть эмоции, способ созерцать мир и рефлексировать. Мне нравится их писать. И я прекрасно знаю, что, покажи я свои стихи опытной поэтессе, она найдёт в них кучу ошибок. Часто у меня банально хромает ритм, мой словарный запас не такой уж обширный, как мне бы того хотелось, а рифма не самая интересная. Но должно ли это меня беспокоить? Мне нравятся мои стихи, я даже не беру за них денег, публикуя бесплатно. Они прекрасно выполняют свою функцию: помогают мне справиться с эмоциями и их контейнированием, дают возможность высказать мысль, что важно в первую очередь для меня, а не для тех, кто это прочтёт. И, соответственно, возникает вопрос: зачем мне, в таком случае, нужна критика?
Также, под критикой часто понимают высказывания каких-то левых людей, которые сами неясно как пишут, сто процентов не разбираются в теме на профессиональном уровне и вообще просто мимо проходили и решили «помочь» авторке своим бесценнейшим советом, хотя на самом деле это просто желание самоутвердиться за счёт другого человека. А когда говоришь, что не спрашивала их мнения, сразу начинаются вопли и хватания за сердце. Ах, как это так, тебе не нужна критика! Как же ты будешь развиваться! Ты же так и останешься на уровне новичка!
Ну и что? Меня устраивает тот уровень, к которому я пришла. И если бы мне нужна была критика, я бы пошла к человеку, уровню которого я доверяю, и попросила совета. Логично? Логично.
Все свято уверены, что ты должна постоянно развиваться, хотя тебя может радовать просто сам процесс. Да и результат, несмотря ни на что, может нравиться. Пусть он кривой и косой, но почему нет? Нормализуйте удовольствие от своего хобби, чёрт возьми!
В общем, я не считаю, что мне в целом нужна критика. И думаю, что многим другим тоже.
7. Важно ли для вас взаимодействие с аудиторией? Какие формы обратной связи для вас самые ценные?
Вы когда-нибудь задумывались, почему писательницы и поэтессы, публикующиеся бесплатно на онлайн-платформах, так сильно зависимы от отзывов? Если вы сами хоть раз публиковались там, то, конечно же, задумывались. Комментарии заменяют деньги. Они продвигают текст в алгоритмах, греют самолюбие и на какое-то время защищают от выгорания. Это дофаминовая прикормка, от которой писательницы дуреют (и я в их числе, м-м, мой дофаминчик).
Но давайте честно. Комментарий — это не валюта. На него не купишь еду, не оплатишь квартиру, не отложишь на новую книгу. Это суррогат платы, и мы, женщины, соглашаемся на него, потому что нас приучили соглашаться на меньшее.
Писательство — одна из самых неоплачиваемых профессий. Совпадение? Не думаю. Каждая профессия, в которой больше женщин, чем мужчин, не оплачиваема или оплачиваема плохо. Школьные учительницы, писательницы, уборщицы, докторки, поварихи в столовых, медсёстры, социальные работницы — все они получают гроши. И во всех этих профессиях доминируют женщины. В то время как в IT, инженерии и политике — мужчины. Там, где власть и деньги, — мужчины. Там, где служение и самоотдача, — женщины.
Это не случайность и не естественный порядок вещей (да ладно!). Мир — это постоянная борьба за ресурсы. И пока мужчины отказываются работать в сферах, где зарплата ниже их ожиданий, мы, женщины, визжим от восторга, если нам написали что-то типа «Круто! Жду проду!». Мы готовы месяцами вкладывать силы в текст, который никто не оплатит, и радоваться, что его вообще прочитали. Нас приучили, что наша работа — не работа. Что творчество — это не труд, а «самовыражение». Что, в принципе, ты должна быть благодарна за то, что крутые дяди из издательств вообще тебя согласились напечатать, так что ты им ногти на ногах лизать обязана.
Я уже полмесяца заставляю себя создать профиль на Boosty. Пока безуспешно. И я знаю почему. Мы настолько привыкли к неоплачиваемому труду, что даже мысль о деньгах пугает. О-Господи-Боже меня же сочтут меркантильной! Да кто вообще будет мне платить? Я не стою столько, сколько прошу…
Узнали? Не согласны? Держу пари, хоть раз, да проскальзывало.
И я, даже зная всё это, понимая механизм работы патриархального давления, прекрасно видя свои психотравмы… всё равно не могу полностью принять идею, что я достойна того, чтобы требовать оплату своего труда. Ха-ха. Ужасно.
На самом деле, причина в том, что лимбическая система опять тормозит. Пока неокортекс рванул вперёд, освоив новые идеи, эта старушка снова тащится где-то сзади, не поспевая за развитием. Эх…
Но давайте на секунду представим, что мы мужчины. Что мы не извиняемся за свои амбиции. Что мы выставляем ценник и не добавляем к нему «ой, ну можно и меньше, если что». Что мы считаем свой труд трудом. Свой талант ценностью. Своё время — ресурсом, за который полагается плата.
Представьте мир, в котором писательницы не стыдятся просить деньги. В котором поэтессы получают гонорары не только аплодисментами. В котором женское творчество признаётся работой, а не милым увлечением. Этот мир возможен. Он начнётся с нас, когда мы перестанем радоваться подачкам и начнём требовать оплаты. Он начнётся с меня, когда я скажу себе: «Твой текст стоит денег. Твоё время стоит денег. Ты стоишь этих сраных денег».
А пока я всё ещё смотрю на пустую форму регистрации на Boosty. Но я её заполню. Рано или поздно лимбическая система всё же догонит неокортекс.
8. Сколько времени занимает у вас написание произведения? Над чем работаете сейчас? Планируются ли какие-то масштабные проекты в будущем?
Чтобы написать стих, мне требуется от нескольких минут до пары часов. Стихи как спринт. Ты легко начинаешь и быстро прибегаешь к финишу. Проза — это марафон. Какой-нибудь рассказ можно написать за пару вечеров, да, но книгу… О-о нет…
Проблема, разумеется, во мне (это надо читать голосом человека, который оправдывается во время расставания). Проблема в перфекционизме, который не даёт поставить точку. В том, что я начала без чёткого плана, и сюжет разваливался прямо в руках, заставляя снова и снова переделывать текст. В том, что я начинала новые истории, не закончив старые, потому что новая идея всегда соблазнительнее старой, незавершённой, застывшей мёртвым грузом на жёстком диске.
Итог: я пишу уже шесть лет. И к этому моменту я не закончила ничего, кроме рассказов и стихов. У меня есть сборник библейских ретеллингов, несколько фанфиков-мини, стихотворные подборки, даже поэма имеется. А вот книги — нет. Это то, о чём я думаю в три часа ночи, пялясь в потолок. Это моя личная пытка, мой стыд, мой скелет в шкафу, который периодически вываливается наружу и орёт: «Ты, разрази тебя тысяча волосатых сороконожек, не настоящая писательница, ты даже одну книгу не можешь дописать, дурёха!!!»
Так принято считать. Если ты не закончила, ты недостаточно старалась. Мало дисциплины. Мало усидчивости. Плохой тайм-менеджмент. Но… когда я, собсно, должна была писать?
Я учусь на филфаке в самом конченом вузе страны, нет, мира, нет, вселенной. В этом семестре у меня не было времени на сон и еду, не говоря уже о творчестве. И я знаю, что я не одна такая. Каждая студентка считает свой вуз самым конченым, и в каждой шутке есть доля шутки. Но дело не в конкретном университете. Дело в том, что у женщин катастрофически мало свободного времени. Всегда. Везде. При любых обстоятельствах.
Я уже писала об этом в других ответах, но готова повторить, потому что это не проговаривается до конца никогда: женское время не принадлежит женщинам. Оно расщеплено между учёбой, работой, бытом, эмоциональным обслуживанием, чужими ожиданиями. И я — ходячая иллюстрация этого. Я — женщина, которая хочет писать книги, но у которой нет на это часов в сутках. Не потому, что я ленивая и какая-то там не такая. Не потому, что у меня нет дисциплины. А потому что мой ресурс конечен, а спрос с меня бесконечен.
И когда я думаю о матерях, которые умудряются писать, меня накрывает почти религиозный ужас. Как??? Во имя всего святого, КАК??? Как можно растить детей, вести дом, работать и при этом находить силы на текст? Это подвиг, о котором никто не говорит, потому что женский труд вообще не принято замечать. Писатель-мужчина с женой, которая обеспечивает ему тыл, это норма, классическая схема. Писательница-мать — это чудо выживания, которое никто не встречает аплодисментами. Они, чёрт возьми, жонглируют детьми, мужем и бытом, не спят ночами и пишут. Боже… Я когда думаю об этом — уже покрываюсь холодным потом.
Так что да, я не закончила свою книгу. И да, я бешусь из-за этого. Но я конкретно задолбалась стыдиться и гнобить себя. «Не можешь дописать — не называй себя писательницей». «Не издалась — не писательница». «Не закончила — нечего тут мелькать, это не считается». А я истинно, истинно говорю вам: считается. Считается каждая написанная страница, вырванная у обстоятельств. Считается каждая строчка, родившаяся между парами, после работы, в перерыве между чужими требованиями. Считается сам процесс.
Я допишу свою книгу. Когда-нибудь. Может быть, через год. Может быть, через пять. А может быть, я брошу её и начну новую — и это тоже будет нормально. Потому что творчество — это не только результат, но и процесс, и выживание, и способ дышать в мире, который хочет, чтобы ты замолчала.
Наруто не сдавался, и я не сдамся. И чёрта с два меня что-нибудь сломит.
9. Вкладываете ли вы в свои произведения феминистический посыл? Если да, то в какие?
Однажды к нам в университет пригласили на встречу писательницу, добровольно‐принудительно заставили прочитать сборник её рассказов, от мизогинии которых меня тянуло проблеваться, и также добровольно‐принудительно загнали нас на эту встречу всем филфаком. Во время своего спича эта писательница сказала: «Угнетают ли женщин? Да, угнетают, конечно же, но литература вообще не должна поднимать эту проблему, это не задача литературы».
Если переводить с патриархального на человеческий: говорите о чем угодно, только не о главном. Молчите! Не смейте говорить об угнетении! Делайте вид, что всё хорошо! Спрячьте своё недовольство в чулан и молчите, молчите, молчите! Литература может разбирать все проблемы мира, начиная рабством и заканчивая мужской эректильной дисфункцией, но только не смейте говорить о женщинах! Если вы заговорите, то мир взорвётся!
Говорите.
Если говорить, то проблема станет осязаемой. Если мы молчим, то проблему никто не увидит, не заметит и не подумает о ней. Проговаривая, мы рождаем слова, облекаем мысль в тело из звука, доносим информацию до людей.
Я вкладываю феминистический посыл:
Если я пишу…
Если я говорю…
Если я дышу…
Если я живу…
Ладно, на самом деле не настолько сильно, но с вероятностью 90% я вложу фем-посыл в то, что я делаю. Исключая рисование, но это для меня отдельная история, я в рисование вообще никакой посыл не вкладываю. Мои стихи — гнев из-за несправедливости. Моя проза — размышления о феминизме и жизни в целом. Я мыслю, следовательно, я говорю о фем-идеях. Даже в это интервью я решила вложить их.
Когда я только начинала, было страшно, а что подумают люди. Меня же захейтят, обзовут соевой ущемлёнкой и отменят! Как говорил один древнеримский историк, большинство людей отказывается от свободы из страха. Мы отказываемся говорить о том, что хотим, из страха быть осмеянными и побитыми метафорическими (и настоящими) камнями, но лишь преодолев страх, мы станем свободными.
10. Ваш псевдоним — это настоящее имя? Если нет, то расскажите, пожалуйста, как вы придумали себе этот псевдоним.
В не таком уж и далёком 2020 году я завела себе инстаграм-аккаунт для рисунков, и передо мной встал вопрос — как же себя назвать так, чтобы и мне нравилось, и под тематику рисунков подходило. Рисовала я тогда картинки в славянском сеттинге, поэтому мне хотелось взять что-то с лёгким флёром древнерусскости. Однако я боялась называть себя женским именем, ведь «женское не такое крутое, мне больше нравятся мужские имена». Ну и взяла я себе псевдоним «Мстислав».
Потом подросла, подумала (не без помощи подружкиного вразумительного пинка) «блин, реально кринж какой-то», ну и переименовалась в — следите за руками — Л. Мстиславских. Чтобы никто не понял, что под этим ником скрывается (о-боже-мой-какой-ужас) женщина. Даже окончание женское у фамилии уничтожила, чтоб неясно было.
Хотя на самом деле в большинстве случаев я могу определить пол человека по тому, как он ведёт свой телеграм-канал, даже если этот человек использует противоположные своему полу местоимения и глагольные окончания. И да, чаще всего именно женщины берут мужские псевдонимы, используют мужской род, мужские местоимения и глагольные окончания, именно женщины чаще всего совершают транс-переход, женщины чувствуют себя «не в своём теле». Интересно почему. Дам подсказку: начинается на ПАТРИ- заканчивается на -АРХАТ.
Женское считается оскорбительным. Феминитивы считаются оскорбительными. Потому что быть женщиной — оскорбительно. Стремление к стиранию своей женскости — это подсознательное стремление заставить общество увидеть в тебе человека, а не женщину. Потому что быть женщиной в патриархате означает быть оплёванной и осмеянной.
Сейчас я Леля Мстиславских. Не «Л.», не «Мстислав», не маска с лицом мужчины, за которой можно спрятаться. Да, на это ушло достаточно времени. Внутренняя мизогиния всё-таки хитрая штука, она маскируется под эстетику, под «мне просто так удобнее», под «мне просто мужские имена больше нравятся» или «не хочу, чтобы меня оценивали по полу». Но правда в том, что нас всё равно будут оценивать по полу, что бы мы ни писали в шапке профиля. И единственный способ лишить это оружие силы — перестать стыдиться того, что мы женщины.
Быть женщиной не оскорбительно. Оскорбителен мир, который убеждает нас в обратном. И каждый раз, когда мы подписываем стихотворение женским именем, произносим «авторка» без внутренней дрожи, отказываемся от безопасной безликости в пользу видимости, мы совершаем маленький акт саботажа. И я верю, что когда-нибудь ни одной женщине не придётся прятаться за маской мужчины, чтобы быть принятой как человек. Что можно почитать на эту тему: «Второй пол» Симоны де Бовуар, сборник «Антология гендерной теории» (составительницы: Е. Гапова и А. Усманова), «Sexual Politics» Кейт Миллетт.
11. Дайте советы начинающим поэтам и поэтессам.
Не то чтобы у меня было достаточно компетенции, чтобы брать на себя ответственность что-то советовать, поэтому просто мои рекомендации как чувихи, которая пишет стихи лет шесть или семь.
Определитесь, в каком направлении вы пишете.
Это очень важный вопрос, потому что он обусловит направление вашего развития. И я сейчас говорю не про жанры, а про две разные литературы.
Есть большая литература, а есть массовая, она же беллетристика. Это два разных направления литературы, но они в людском сознании смешиваются в одно целое, хотя у них совершенно разные цели. Большая литература (все вот эти классики и иже с ними) направленна скорее на исследовательскую деятельность. Она по природе ближе к филологии, философии и социологии. А массовая литература направлена скорее на развлечение, её главная цель — вызвать интерес читательниц.
В начале пути обычно мало кто понимает, что это два разных направления. Всем кажется, что они должны подражать классикам, мастодонтам литературы. Ну знаете, войти в историю. Хотя чаще всего люди пишут не для того, чтобы исследовать литературу или общество. Не‐а, для кучи людей литература — способ просто развлечься, выплеснуть эмоции и просто рассказать историю. Люди любят истории, любят эмоции, и нет в этом ничего плохого. Но нет, это считается постыдным, и я даже могу объяснить почему.
Посмотрите на представленность женщин в большой литературе и в беллетристике. Оп-оп, сюрприз, в менее уважаемой беллетристике женщины — подавляющее большинство, в то время как в уважаемой большой литературе их крайне мало.
Но давайте я опущу рассуждения о гендерном вопросе и просто скажу, что беллетристика и большая литература работают по совершенно разным правилам. Сильвия Плат и Стефани Майер — представительницы двух параллельных миров, хотя и та, и другая — писательницы.
Да, зачастую грань может размываться. Например, Анна Радклиф, одна из столпов готики и писательница, чьи книги считаются классикой жанра, писала беллетристику. Она просто развлекалась!
Но, в целом, беллетристика и большая литература — это две большие разницы, как говорят в славном городе Одессе. И это стоит учитывать, когда только начинаешь писать.
Экспериментируйте.
Банальнейший совет, но вообще-то штука реально полезная. Когда ты только начинаешь, ты понятия не имеешь, что тебе нравится. Это логично, ведь опыта у новичков не то чтобы много, и эксперименты, по сути, это ключ к поиску собственного стиля и созданию по-настоящему увлекательных историй.
Читайте вслух.
Этот совет я бы начинающей себе посоветовала. Текст в целом рождён для того, чтобы быть прочтённым вслух. Любое слово должно быть произнесено. Но вообще дело не в этом, а в том, что на слух мы лучше улавливаем косяки в тексте, особенно в стихотворном. Мы чувствуем, где сбился ритм, где поехала рифма, где закралась тавтология.
Не бойтесь.
Это самый главный совет. И он же самый трудновыполнимый, потому что бояться нас приучают с детства. Бояться ошибиться, бояться показаться глупой, бояться, что твой голос недостаточно хорош для того, чтобы звучать.
Но правда в том, что в начале пути вы никому ничего не должны. Вы не обязаны писать великую литературу. Вы имеете право писать плохие стихи. Вы имеете право копировать любимых авторок, пока не найдёте собственный голос. Вы имеете право писать в стол, писать для себя, писать только тогда, когда хочется. И вы имеете право передумать в любой момент, сменить жанр, стиль, отношение к собственным текстам.
Поэтому мой последний совет — просто пишите.
12. Есть ли тема, о которой вы бы никогда не написали стихами? Почему?
На самом деле нет такой темы, которую нельзя переложить на стихи. Всё можно застихосложить. Даже этот вопрос про тему. Ну вот, например…
Есть тема, о которой я не напишу стихами, О ней не говорят, не пишут и не дышат. О ней молчат. Безмолвно давятся словами. Тише.
Самые крутые стихи получаются у меня тогда, когда я на пике эмоций. Так что чаще всего я пишу о том, что у меня болит. Хотя наши преподавательницы в вузе говорят, что если ты сразу же выплёвываешь текст на бумагу, не давая мыслям настояться, то это безумие. Ну, что ж…
Раз так, я безумна. Это даёт мне свободу. Безумие лишь означает, Что я могу кинуться в воду Вниз головой — И останусь совсем невредима. Я безумна, А значит — я непобедима.
Ну, короче, дайте мне точку опоры, и я напишу вам стих.
Разбор стихотворения «Руфь и Ноеминь»
Леля Мстиславских, «Руфь и Ноеминь»
Далёкие холмы, Песчаные дюны змеёй под ногами Вьются, Пылают горячие солнечные огни, Погано Смеются Оставшиеся позади, За покатыми отрогами плеч, Лю‐ ди. Дорога продолжает течь, Я продолжаю идти, Ты продолжаешь стоять — Подруга‐сестра‐мать. Куда ты пойдёшь, туда же пойду и я, Моя Тропа проляжет рядом с тобой. Я умру в черноте твоей могилы. В холод, голод и зной, В силе, в отсутствии силы Я рядом. Моими Будут твой дом, Твой Бог и твоя страна — Мать‐подруга‐сестра. Я хожу шагами твоих ног Там, где твой край, твой круг и твой Бог, Твоя кухня, твоя кровать, Сестра‐подруга‐мать. Я помню твои аллергии, Твой любимый цвет И твои привычки, Которые станут моими. Мои обычные Миллионы коротких лет Не пройдут без тебя. С тобой Разлучит меня только одна Бесконечная вечная ночь. Я — твоя Подруга‐сестра‐дочь.
Отзыв о стихотворении Лели Мстиславских «Руфь и Ноеминь»
Феминистические ценности находят отражение в творчестве Лели Мстиславских — талантливой писательницы и поэтессы, которая умело рассуждает в своих произведениях о важности голоса женщин во все времена. Уникальность поэтического слога Лели заключается в том, что она создаёт верлибры, вольные и акцентные стихи, дабы рассказать о том, что её волнует. Эти произведения, наполненные гибкостью и естественной красотой, навсегда покорили сердца читательниц. Леля старается освещать роль женщин и в Библии, чтобы с позиции фем-оптики рассказать, какими же являются священные тексты о женщинах. Чтобы ознакомиться с лирикой Лели, мы рассмотрим стихотворение «Руфь и Ноеминь».
Тема этого произведения — преданность. В библейском источнике это преданность невестки Руфи свекрови Ноемини. Поэтесса утверждает, что истинная любовь преодолевает пространство, и смерть — единственный предел, который может разделить невестку и свекровь. Здесь поднимаются вопросы об осознанном выборе и отказе от своего прошлого ради будущего. Авторский идеал — это отношения, лишённые иерархии. Леля заостряет внимание на верности, которая не тяготит, а становится ориентиром для лирической героини. Произведение, напоминающее клятву, написано с драматическим пафосом и является примером философской лирики. Пейзаж передается при помощи тематической цепочки «далёкие холмы» — «песчаные дюны» — «пылают горячие солнечные огни» — «позади» — «за покатыми отрогами плеч» — «дорога продолжает течь». Употребление шипящих и свистящих звуков в начале (пе[ш']аные дюны [з']меёй вью[ц]а, [с']мею[ц]я, о[с]тавшие[с']я по[з]ади) передают мотив дороги.
Очень важно пояснить, что в основе произведения «Руфь и Ноеминь» лежит фрагмент Книги Руфи из Ветхого Завета. Эта Книга рассказывает о судьбе одной семьи из Вифлеема: отца Елимелеха, матери Ноемини и их взрослых сыновей Махлона и Хилеона. Когда в Вифлееме начался голод, Елимелех принял решение переселиться в Моав — на восточный берег Иордана, где проживал враждебный народ — моавитяне. Однако спустя время сыновья взяли в жёны моавитянок. Махлон женился на Руфи, а Хилеон — на Орфе. Но вскоре умер Елимелех, а вслед за ним и оба сына, не оставившие после себя потомства. Свекровь Ноеминь предложила Орфе и Руфи возвратиться к своим народам, а сама решила идти в Вифлеем. Невестки были опечалены решением своей свекрови и не желали расставаться, но после уговоров Орфа всё же согласилась вернуться к себе, а Руфь отказалась. Руфь и Ноеминь вместе отправились в Вифлеем.
Поначалу их жизнь в Вифлееме была очень трудной, ведь чтобы прокормить себя и свекровь, Руфи приходилось каждый день ходить на поля и подбирать за жнецами оставшиеся колосья. Однажды на то поле, где собирала Руфь, прибыл его состоятельный владелец Вооз. Узнав о происхождении незнакомки, он дал ей зерна и распорядился, чтобы её не обижали. Спустя время Вооз взял в жёны Руфь, и у них родился сын Овид — отец Иессея, у которого, в свою очередь, родились восемь сыновей. Младший из них, Давид, стал царём и предком Иисуса Христа. Поэтому заголовок стихотворения «Руфь и Ноеминь» сразу же задаёт библейский контекст.
Размер в этом произведении есть, но стихотворение больше напоминает верлибр с элементами рифмы, рифмовки и местами, в которых прослеживается акцентный стих. Акцентный стих — чисто тоническое стихосложение, основанное на равенстве числа ударений в строке; интервалы между ударными слогами допускаются любые, в том числе превосходящие 3 слога. В этом произведении можно встретить интервалы в один слог («продолжает течь»), два (в «Песчаные дюны»), три (в «далёкие холмы» между буквами «ё» и «ы») и больше («Оставшиеся позади»). В целом это свободный стих, потому что в стихотворении нет регулярного метра, нет одинакового количества слогов в строках, нет постоянной рифмовки. Ритм держится не на стопах, а на синтаксисе и паузах; рифмовка смешанная: часто она непоследовательна, но также встречается перекрёстная (тобой — зной, могилы — силы) и парная (ног — Бог, кровать — мать) рифмовки. В ключевых, эмоциональных моментах ритм сгущается и появляется опора на количество ударений в строке, из-за чего возникают вкрапления тонического стиха. Обратим внимание на следующий фрагмент (числами обозначено количество безударных слогов, а знаком «дефис» — метрические ударения):
Куда ты пойдёшь, туда же пойду и я, (1-2-1-2-2) Моя (1-) Тропа проляжет рядом с тобой. (1-1-1-2-) Я умру в черноте твоей могилы. (2-2-1-1-1)
Если посчитаем дефисы в первой, третьей и четвертой строках этого фрагмента, то заметим, что в каждой из этих строк по четыре ударения. Можно сделать вывод, что здесь строки уравновешены по числу ударных слогов. Это явно метрически организованный фрагмент внутри свободной формы.
Как уже было сказано ранее, ритм создается с помощью синтаксиса и пауз. Графическая и синтаксическая ритмизация выражена анжамбеманами («Погано // Смеются // Оставшиеся позади, // За покатыми отрогами плеч, // Лю‐ // ди»), рефренами («Подруга‐сестра‐мать», «Мать‐подруга‐сестра», «Сестра‐подруга‐мать» и «Подруга‐сестра‐дочь»). Рефрен работает как ритмический каркас, замыкающий строфы, а анжамбеман показывает, на каких словах делается больший акцент.
Стихотворение монолитно, но по смыслу его можно разделить на четыре смысловые части, каждая из которых будет оканчиваться рефреном.
В первой смысловой части раскрывается художественное пространство — бесконечная пустынная дорога. Сравнение дюн со змеёй создаёт ощущение зыбкости, опасности и извилистости. Перифраз «Пылают горячие солнечные огни», означающий солнце, подчёркивает физические страдания, которые испытывают героини из-за беспощадного зноя. Дальше встречается слово «погано» — предмет резкой, нарочито сниженной лексики, который рушит предыдущий возвышенный настрой, внося ощущение злой насмешки. Оставшиеся позади насмехаются над безнадёжным, казалось бы, решением девушки идти в никуда со свекровью. Сравнение «за покатыми отрогами плеч» обозначает рубеж, окончательно отделивший героинь от их прошлого. Разрыв слова «люди» на две строки демонстрирует, как разрушены и распались прежние человеческие связи между лирическими героинями и народом Моава, подчёркивая отчуждение от мира людей. Метафора «Дорога продолжает течь» говорит, что движение неостановимо, оно едино для обеих женщин. Дальше появляется «я» Руфи («Я продолжаю идти»). Глагол в настоящем времени — процесс длится здесь и сейчас. Но Ноеминь стоит, может быть, в нерешительности, в скорби, пытаясь отговорить Руфь («Ты продолжаешь стоять»). Повторение глагола «продолжать» усиливает контраст между действиями героинь. В этом фрагменте («Дорога продолжает течь, // Я продолжаю идти, // Ты продолжаешь стоять...») виден синтаксический параллелизм: подлежащее сочетается с составным глагольным сказуемым. Дальше поэтесса вводит тройное обращение к Ноемини («Подруга‐сестра‐мать»). Здесь объединены три ипостаси: подруга для Руфи, то есть обладающая духовным родством; сестра, то есть равная Руфи; мать — наставница, родоначальница. В библейском контексте Ноеминь — свекровь, но Руфь провозглашает свою связь с Ноеминью глубже, чем она есть на самом деле.
Вторая смысловая часть наполнена словами верности Руфи по отношению к своей спутнице. Художественное время и пространство становятся гипотетическими, потому что лирическая героиня описывает, как сложится их совместное будущее с Ноеминью. Вот что говорится в Книге Руфи (1:11, 14-19): «(Ноеминь) сказала (Руфи): вот, невестка твоя возвратилась к народу своему и к своим богам; возвратись и ты вслед за невесткою твоею. Но Руфь сказала: не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду; пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою. (Ноеминь,) видя, что она твердо решилась идти с нею, перестала уговаривать ее». Текст стихотворения перекликается с фрагментами из Книги Руфи (например, «Куда ты пойдёшь, туда же пойду и я» и «Моими // Будут твой дом, // Твой Бог и твоя страна...»). Строка «С тобой // Разлучит меня только одна // Бесконечная вечная ночь» отсылает к тому, что только смерть может разлучить этих двух героинь. С помощью упоминания общей дороги («Моя // Тропа проляжет рядом с тобой») прослеживается мотив поисков. Как можно понять, Руфь клянётся Ноемини в верности вплоть до погребения («Я умру в черноте твоей могилы»). Обещая находиться внутри чужой могилы, Руфь заявляет о своём решении полностью раствориться в судьбе Ноемини. Руфь готова остаться и в самые тяжёлые времена, которые являются реальными опасностями нищего пути и будущей жизни («В холод, голод и зной...»).
Строки «Моими // Будут твой дом, // Твой Бог и твоя страна» напрямую связаны с фразой из третьей смысловой части («Я хожу шагами твоих ног // Там, где твой край, твой круг и твой Бог, // Твоя кухня, твоя кровать...»). Дом, как и кухня с кроватью, обозначает быт; Бог — это вера, которую Руфь готова принять вместе со свекровью; страна — это новая идентичность, которая появляется у Ноемини из-за перехода из Моава в Вифлеем. Во втором смысловом компоненте слова рефрена предстают в другом порядке: «Мать‐подруга‐сестра». Теперь мать на первом месте, потому что Ноеминь — это старшая женщина, та, за которой идут.
Третий смысловой компонент состоит из пяти строк. Тесная связь Руфи с Ноеминью подчёркивается и синтаксическим повтором местоимения «твой» («Там, где твой край, твой круг и твой Бог»). В конце этой смысловой части нас встречает третий вариант рефрена: «Сестра‐подруга‐мать». Теперь сестра, ипостась равной, близкой по возрасту и духу, той, кто разделит и кухню, и кровать, расположена на первом месте.
В финальной смысловой части в строках «Я помню твои аллергии // Твой любимый цвет // И твои привычки, // Которые станут моими» непроизводное слово «аллергии» вторгается в библейский контекст. Этот медицинский термин создаёт поразительный эффект, потому что Руфь знает о Ноемини всё, то есть и её телесные особенности, слабости. Но Руфь также говорит и о внутреннем мире своей свекрови, потому что помнит её любимый цвет, повседневные ритуалы. Вот как проявляется любовь в мелочах. Процесс установления ещё большей духовной связи подчёркивается глаголом будущего времени «станут» («Которые станут моими»).
Оксюморон «миллионы коротких лет» показывает восприятие времени Руфью как обыденность: время одновременно и бесконечно, и мимолётно. Однако можно отчётливо уловить посыл, который закладывается в строках «Мои обычные // Миллионы коротких лет // Не пройдут без тебя»: даже вечность земной жизни не будет прожита отдельно. Как уже было сказано ранее, лирическая героиня утверждает, что разлука возможна только через смерть, но и эта точка невозврата описана как «бесконечная вечная ночь», то есть как некое безвременье. Финальные строки «Я — твоя // Подруга‐сестра‐дочь» становятся решающей трансформацией отношений Руфи и Ноемини как невестки и свекрови в поистине родственные души. Появляется «дочь» вместо «мать», и Руфь сама признаёт себя дочерью. Их связь подчеркиваёт, что одновременно можно быть матерью и дочерью, сестрами и подругами, потому что, когда исчезает возрастная иерархия, остаётся только платоническое единство двух женщин.
Таким образом, Леля Мстиславских делает акцент на женщинах, сыгравших важную роль в становлении христианства. Повествование от лица Руфи показывает, какие эмоции испытывает лирическая героиня, находясь на развилке своего жизненного пути. В стихотворении отчётливо просматривается феминистический посыл: Ноеминь и Руфь не воспринимаются в качестве героинь, подвергшихся объективации, потому что они имеют собственную личность, желания и стремления. Перенесение библейского сюжета о силе и решимости женщин на нетривиальную композицию стихотворения создаёт эмоциональный сюжет. Хочу поблагодарить Лелю Мстиславских за чудесное произведение!