Том 1, Глава 1
С момента поступления в старшую школу прошло чуть больше месяца.
Поначалу одноклассники чувствовали себя неловко среди новых людей, но за это время каждый успел найти себе комфортное место.
И вот теперь, когда завершилась Золотая неделя, в классе окончательно сформировалось несколько групп, и та шумная пора, которую называют школьными буднями, закипела во всех своих проявлениях.
Фанаты субкультур, увлечённые мангой, аниме или айдолами.
Пока большинство сбивалось в тесные компании по интересам, я один бесцельно заглядывал в самые разные круги.
На уроках физкультуры, за обедом или после занятий — каждый день я проводил время с новыми людьми.
Это не доставляло никаких неудобств, скорее наоборот: ради моего хобби так было даже удобнее.
В этот день компанию мне составили трое одноклассников: Саруватари Хибики, Торикай Сё и Инуфуси Коуки. Если смотреть через призму школьной иерархии, наша компашка находилась где-то на уровне «ниже среднего».
Мы не выделялись ни в плохом, ни в хорошем смысле.
Ещё вчера наше общение ограничивалось дежурными кивками, но по пути в буфет за хлебом мы случайно столкнулись в коридоре и слово за слово решили пообедать вместе.
К слову, так уж повелось: если в обеденный перерыв четверо парней собираются в кружок, разговор неизбежно сворачивает на всякие глупости. Разве не так? Вот и я о том же.
Как только с едой было покончено, наша беседа сама собой перешла на девчонок.
— Я вот о чём думаю. Разве девчонки в нашей школе не на довольно высоком уровне?
На слова Саруватари остальные двое согласно закивали: «Угу, угу».
— Во-во, в точку. Кажется, следующие три года пройдут весело.
— И правда, тут много милых девчонок.
— Но даже на их фоне Хосидзоно-сан определённо вне конкуренции. Да, вне конкуренции, — продолжил Саруватари, скрестив руки на груди с донельзя важным видом.
Вот только я знал: его заявление — чистой воды блеф.
На самом деле он вздыхал по Яэно Котонэ-сан, старосте класса, с которой оказался за соседней партой после недавней пересадки.
В первый же день парень забыл ластик, и она одолжила ему запасной. С тех самых пор все мысли Саруватари занимала исключительно Яэно-сан.
В среднем, за один урок он тайком поглядывал на неё раза по четыре.
— О-о, какое совпадение, какое совпадение. Честно говоря, я тоже считаю, что Хосидзоно-сан очень даже ничего.
Ага, как же. Заговоривший следом Торикай тоже не моргнув глазом соврал.
Я уже успел выяснить, что он неравнодушен к Юкимати Мэй-сэмпай из студсовета.
В нашей школе нет кружка радиовещания, поэтому члены студсовета и их помощники по очереди ведут трансляции в обеденный перерыв. Получается своеобразное радиошоу: там крутят популярную музыку, рассказывают о школьных мероприятиях и зачитывают просьбы учеников.
Сегодня, судя по всему, эфир вела Юкимати-сэмпай.
Я прекрасно видел, как у Торикая всё это время то и дело подёргивались уши.
По слухам, Торикай поступил в эту старшую школу вслед за ней — они были в отношениях «сэмпай — кохай» ещё со времён средней школы. После того, как определился дальнейший путь его сэмпай, парень за год поднял свой балл успеваемости[1] почти на десять пунктов, а это, на мой взгляд, дорогого стоит.
[1]: Балл успеваемости — система оценки знаний в Японии, показывающая уровень ученика относительно среднего балла по стране.
Наверняка вскоре он пойдёт по её стопам и вступит в студсовет. Было бы здорово.
— А тебе кто больше нравится, Коуки-кун?
— Н-наверное, тоже Хосидзоно-сан... — тихо пробормотал Инуфуси в ответ на вопрос Торикая.
Его чувства к однокласснице и подруге детства Токите Юри-сан были видны невооружённым глазом.
Наблюдать за этой специфической для друзей детства тонкой дистанцией — когда они близки почти как брат с сестрой, но при этом чётко воспринимают друг друга как противоположный пол, — было по-хорошему досадно.
Если чья-то любовь в нашей компании и увенчается успехом первой, то главным фаворитом здесь определённо был Инуфуси.
В общем, все трое прикрывались именем одной конкретной одноклассницы, скрывая свои истинные чувства.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было.
Лучший способ спрятать ложь — завернуть её в правду, ведь в их сердцах и в самом деле была немалая доля симпатии к этой девушке. Просто это была не романтическая влюблённость, а скорее чувство сродни поклонению айдолу.
Назвать имя недосягаемой красавицы в ответ на вопрос о понравившейся девчонке — вполне обычное дело.
Стройная фигура и белоснежная кожа, которым позавидовала бы любая модель.
И при этом — приковывающие взгляд, мягкие на вид округлости груди.
Шелковистые чёрные волосы в лучах солнца сияли, словно Млечный Путь в ночном небе. И хотя пряди не были такими уж длинными, в Хосидзоно чувствовалась некая аристократическая утончённость, присущая девушкам из высшего общества.
Яркая, милая и популярная — она практически идеально подходила на роль главной героини в «школьном ромкоме про себя», о котором фантазируют парни в переходном возрасте.
— А ты за кого болеешь, Отова-кун?
Поэтому на вопрос Инуфуси я слукавил точно так же, как и остальные.
— Присоединяюсь, мой единственный выбор — Хосидзоно-сан.
Я широко улыбнулся, показав зубы.
Естественно, одноклассники, прячущие собственные скелеты в шкафу, не стали допытываться дальше. Да они просто и не могли этого сделать.
Ведь стоило им поворошить кусты, как пришлось бы вытащить наружу и собственных змей, таящихся в глубине души[2].
[2]: В оригинале тонкая игра слов на основе пословицы «поворошить кусты и выпустить змею» (навлечь на себя лишние неприятности). Автор заменил слово «змея» (хэби) на омофон, означающий «истинные чувства» или «внутренний мир», намекая, что расспросы приведут к разоблачению их собственных сердечных тайн.
Словно заправские игроки в покер, мы продолжили натянуто и глупо скалиться друг другу.
— Вы сейчас случайно не моё имя произнесли?
В мужскую компанию ворвался звонкий девичий голос.
Издав короткие нечленораздельные вопли, все парни разом уставились мне за спину. Уставились — и замерли.
И дело не только во взглядах — на их лицах застыла забавная смесь удивления и замешательства.
Обернувшись, я, разумеется, увидел обладательницу голоса.
— А, это ты, Хосидзоно-сан. Привет.
— Приветик-приветик. И всё-таки, в чём это я «твой единственный выбор»? А, Отова-кун?
— Да мы тут обсуждали, кто из девчонок в школе самая милая.
В тот же миг Хосидзоно-сан наигранно изогнула аккуратные брови домиком.
Даже такой жест приковывал взгляд, словно утончённая картина. Истинные красавицы — это и впрямь что-то с чем-то.
— Мальчишки так любят подобные разговоры~.
— Ну и, по моему мнению, это оказалась ты, Хосидзоно-сан.
— Ой-ой? Это что же получается, ко мне сейчас подкатывают?
— Если я кивну, позволишь подкатить?
Хосидзоно-сан картинно протянула «Хм-м», секунды три подумала и со смехом отчеканила: «Ни-за-что». Её широкая улыбка была настолько очаровательна, что в неё впору было влюбиться.
— Да что тебе «жаль». Ты ведь и не собирался подкатывать всерьёз.
— Ничего подобного. Прошу, давай для начала станем друзьями.
Я поднялся и протянул ей руку, но она, естественно, её не пожала.
— Разве эту фразу не должна говорить я, к которой подкатывают?
— Тогда прошу прощения за бестактность.
— Бестактность вообще-то не в этом...
Я склонил голову набок, а Хосидзоно-сан шепнула мне на ухо: «Составлять рейтинги девочек мерзко, и мне кажется, что такие разговоры вам стоит вести потише. Точка». С этими словами она развернулась и ушла.
Её шёпот ещё несколько секунд стоял у меня в ушах, а затем растворился.
Ошарашенные Саруватари и остальные лишь молча наблюдали за этой сценой до самого конца.
— О-обалдеть, Отова-кун... — выдохнул взбудораженный Саруватари, когда я снова сел на стул.
— Обычно так легко признаться в любви просто невозможно. Моё уважение. Крутяк.
— Какое ещё признание? Не преувеличивай. И хватит смотреть на меня этими сияющими глазами.
Это и вправду не значило ровным счётом ничего.
Последний месяц я ради интереса наблюдал за одноклассниками и понял: Хосидзоно-сан мастерски держит дистанцию со всеми.
Девушка чётко проводила черту и не позволяла никому переступать за определённую грань.
В особенности с парнями — с ними она, казалось, была крайне настороже.
Твёрдо отказывала там, где это было нужно.
И как бы близко с ней ни общались, никаких физических контактов не допускала.
В прямом смысле слова — девушка, подобная звезде.
Её сияние приковывало всеобщие взгляды.
Однако мерцающие в ночном небе звёзды находятся куда дальше, чем кажется, и, как ни тянись, даже кончиками пальцев до них не дотронуться. И поскольку звезда никогда не упадёт на землю прямо в руки, я мог со спокойной душой назвать её имя.
Воспринимай Хосидзоно-сан за чистую монету подобные небрежные псевдопризнания, я бы, разумеется, ни за что такого не ляпнул.
Потому что начни мы и впрямь встречаться, у меня возникли бы проблемы.
Пока мы болтали, позади вновь раздался женский голос, но уже другой: «А-а, правда?! Здорово же!». Он прозвучал настолько громко, что от неожиданности я едва не подался вперёд. Что такое, что случилось?
— Нет-нет, ничего здоровского в этом нет.
— Да ладно тебе. Это же настоящий джекпот! Тебе ведь признался сам Ниими-сэмпай!
— Ты слишком громко говоришь! Тс-с. Тс-с.
Судя по всему, это переговаривались Умэгаки-сан и подруга детства Инуфуси, Токита-сан.
Когда Токита-сан в панике её одёрнула, Умэгаки-сан густо покраснела, прикрыла рот рукой и резко понизила голос.
Но она всё ещё была на эмоциях, поэтому, если прислушаться, обрывки разговора вполне можно было разобрать.
— Ну и, ну и? Вы будете встречаться?
— А чего тут сомневаться-то? Такой шанс! Только поступила в старшую школу — и уже обзаведёшься парнем. Да ещё и будущим асом футбольного клуба! У тебя вообще нет ни единой причины для отказа.
«Они есть! Причин для отказа хоть отбавляй!» — я еле сдержал порыв выкрикнуть эти слова вслух.
Ведь на самом деле тем, кому следовало их выкрикнуть, был вовсе не я.
Опомнившись, я обвёл взглядом одноклассников, сидевших вокруг парты.
«Обалдеть, ну даёт Токита-сан. Не успела поступить, а ей уже сэмпай признаётся. Круто», — беспечно говорил Саруватари, а Торикай вторил ему: «Коуки-кун, неужели подруга детства тебя опередит? Не парься».
Ну, вообще-то, так обычно и реагируют.
Проявлять именно такой уровень интереса к любовным делам обычной одноклассницы было вполне естественно.
Но что, если для кого-то она была не просто одноклассницей и подругой детства?
— Х-ха-ха-ха. И-и то правда. Наверное, мне тоже стоит найти себе девушку, чтобы не отставать.
Только Инуфуси побледнел так, будто увидел перед собой конец света, изо всех сил пытаясь выдавить натянутую улыбку.
И мне, знавшему его не так долго, было трудно судить, получилось ли у него.
Утомляющие послеобеденные уроки мы, как и подобает современной молодёжи, ценящей своё время[3], пропустили на ускоренной перемотке, и вот махом наступило время после занятий.
[3]: Тайпа (сокращение от «time performance») — современный японский сленг, обозначающий соотношение затраченного времени к полученному результату или удовольствию. Молодёжь часто смотрит фильмы или слушает лекции на ускоренной перемотке ради экономии времени.
Видимо, после разговора в обеденный перерыв парни прониклись ко мне доверием, потому что Саруватари и остальные предложили: «Не хочешь сходить куда-нибудь потусить вместе?».
Сегодня у меня на подработке был выходной, да и дел в комитете не предвиделось, так что я ответил не раздумывая: «Окей».
Меня беспокоило состояние Инуфуси, поэтому это предложение оказалось как нельзя кстати.
Вчетвером мы гурьбой бродили по улицам города.
Самые разные люди вокруг изо всех сил справлялись со своими повседневными заботами.
Какой-то дядька в костюме то и дело кланялся смартфону, хотя собеседник вряд ли мог его видеть, а какая-то тётка бежала со всех ног, прижимая правой рукой младенца, а левой — раздувшийся от покупок эко-пакет.
Беззаботными были разве что мы, ученики, чуть раньше остальных освободившиеся от своей школьной повинности[4].
[4]: В оригинале игра слов: иероглифы 学校 (школа) прочитаны как «гиму» (обязанность, долг). Автор подчёркивает, что для учеников школа — это своего рода повинность, от которой они временно освобождены.
Купив новые томики манги в книжном и бесцельно побродив по парку, мы заглянули в комбини у префектуральной дороги.
Прямо там мы уселись на краю парковки и принялись есть только что купленные горячие закуски.
Набив рот жирной едой вроде жареной курицы или крокетов — «хаф-хаф», — и залпом смыв всё это в желудок приторно-сладкой колой — «глык-глык, пш-ш-ш», — утоливший голод старшеклассник становится практически непобедимым.
— Караоке или боулинг. В дартс в интернет-кафе поиграть тоже было бы весело.
Саруватари и Торикай, восстановившие силы лечебными предметами, с энтузиазмом обсуждали планы.
А рядом с ними только Инуфуси всё ещё понемногу откусывал свою сосиску «джамбо».
— Ты как-то слишком долго ешь.
— Ой. Прости, что я так медленно.
— Да я не упрекаю. Если ты так подумал, то это я извиняюсь.
На ум приходила лишь одна причина для столь тяжёлого вздоха.
Увлечённые разговором Саруватари и Торикай вряд ли бы что-то заметили, но я всё равно понизил голос ещё на тон и, покосившись на них, спросил:
— Я правильно понимаю, тебя гложет то, что Токите-сан признался сэмпай?
Инуфуси тут же в панике вскинул лицо, до этого уныло опущенное к асфальту.
На его лице крупными буквами было написано: «В точку».
Очень хорошо. Как же легко тебя читать.
— О-откуда ты... Неужели все уже догадались?
— Да нет, те двое вроде не в курсе.
Сказав это, я на секунду глянул на стоящих позади Саруватари и Торикая. Они по-прежнему весело галдели о всяких пустяках. Между нами и ими чувствовалась приличная разница в настроении, но для Инуфуси их беззаботность, возможно, была спасением.
Он облегчённо вздохнул — совсем не так, как в прошлый раз, — но этот вздох вырвался из такой же глубины души.
— Значит, она тебе всё-таки нравится?
— Раз уж ты раскусил меня, скрывать бессмысленно. Да, это так.
Конечно, я это знал, но прикинулся дурачком, чтобы поддержать разговор.
— Угу. Мы дружим со времён детского сада. Раньше она, в отличие от нынешней себя, была очень робкой. Куда бы мы ни шли, что бы ни делали — она всегда пряталась за моей спиной. А если чего-то пугалась, то крепко хваталась за мою руку. Была мне как младшая сестрёнка. Я думал, что должен её защищать.
Подруга детства словно младшая сестра.
Но в потоке времени ничто не остаётся неизменным.
Где-то с начала средней школы Токита-сан начала меняться.
Она догнала Инуфуси в росте и поборола свою застенчивость.
Примерно тогда же Инуфуси наконец осознал.
Девочка, которая была просто младшей сестрёнкой, стала для него особенной.
Причём так воспринимал Токиту-сан не только Инуфуси. Другие парни тоже начали замечать её привлекательность.
— Интересно, с каких это пор Юри стала идти впереди меня, а не прятаться за спиной?
Он пробормотал: «Мы уже много лет не держались за руки», и его голос прозвучал так тихо, что слова едва не сдувало ветром.
Сможет ли его рука вновь схватить руку Токиты-сан?
Или же вместо Инуфуси её за руку возьмёт другой парень?
Пока я об этом размышлял, Инуфуси вдруг склонил голову набок: «Эй, Отова-кун? Ты чего?»
Я точно так же склонил голову: «А? Ты о чём?»
От этого замечания моё честное тело вздрогнуло.
Дело дрянь. Плохо. Очень плохо.
Похоже, на моём лице отразилось нечто иное, нежели беспокойство.
— ...Д-да ничего? Я не лыблюсь. Тебе, наверное, показалось?
— Точно говорю. Сто процентов. Но да ладно.
Пусть и грубовато, но надо менять тему. Обязательно надо. Никто не должен узнать, почему я лыбился. В такие моменты мягкотелость таких парней, как Инуфуси, просто спасает.
Стоит немного надавить, и он плывёт по течению.
— Раз тебе так не хочется, чтобы Токита-сан оставила тебя позади, не проще ли пойти за ней?
— Шутишь, что ли? Отова-кун, ты ведь сам всё слышал. Этот парень — будущий ас футбольного клуба. Такому неудачнику из клуба идущих домой, как я, с ним ни за что не потягаться.
Инуфуси, не придав этому особого значения, спокойно влился в созданное мной русло беседы. Пронесло.
— Ну, если с самого начала сдаваться, то конечно не потягаться.
— Как-то ты резко, не находишь? Пусть я сам это сказал, но мог бы и помягче выразиться.
— Если в такой момент с тобой сюсюкаться, почувствуешь себя ещё более жалким, разве нет? Мы, парни, так уж устроены.
И всё же, чтобы произнести следующие слова, мне тоже требовалась решимость.
Я заглянул в жалкое лицо Инуфуси.
Сосредоточившись, я набрал полную грудь залитого оранжевым светом воздуха.
Обычно он казался слегка сладковатым и тоскливым, но сегодня не просто был сладким, а пощипывал язык. Горчил.
Быть может, именно такова на вкус юность.
— Поэтому скажу прямо. Чем искать отговорки, чтобы сбежать, лучше наберись смелости для борьбы.
— ...Тебе легко говорить, потому что тебя это не касается.
— Может и так. Но на самом деле ты ведь думаешь так же, как и я, разве нет, Инуфуси?
— Потому что на словах ты можешь говорить что угодно, но на деле так и не сдался.
Когда я, высказав всё, что хотел, замолчал, наш разговор ненадолго прервался. Да. Совсем ненадолго.
Всё это время Инуфуси не отрывал взгляда от своей ладони.
Он смотрел вовсе не на сосиску в руке, а на то, что, должно быть, когда-то в ней сжимал.
То, чего сейчас уже не было, и за чем он гнался, желая ухватиться вновь.
В следующий раз Инуфуси заговорил, наверное, спустя секунд тридцать.
— Отова-кун, ты правда думаешь, что ещё не поздно? Правда веришь, что моя рука сможет дотянуться до Юри?
— Я не стану бросаться безответственными фразами в духе «Ещё сто процентов не поздно», да и не могу. Но сейчас шансы всё ещё есть. Дальше всё зависит от тебя.
— Если тебе страшно идти одному, могу составить компанию до полпути.
— Я же сказал. Потому что ты, Инуфуси, похоже, ещё не списал Токиту-сан со счетов.
Я понял, что Инуфуси решился, когда он, совсем несвойственным ему образом, смачно откусил и проглотил остаток сосиски «джамбо». «Жуй-жуй, глык». А затем махом выпил колу.
Восполнивший энергию старшеклассник становится практически непобедимым.
Одноклассник, который ещё десять секунд назад выглядел робко и неуверенно, теперь обрёл лицо мужчины, готового к бою.
Он продолжил, с силой стирая с края щеки красный кетчуп:
— Поэтому, проследишь, чтобы я не сбежал на полпути?
Вместо ответа я окликнул двоих, стоявших всё это время позади нас.
Саруватари и Торикай, как ни в чём не бывало, продолжали дурачиться.
— Придумал новые варианты для развлечений?
— У нас тут срочное дело нарисовалось, так что мы с Инуфуси сливаемся.
— Правда, сорян. Продолжим в другой раз.
Прямо сейчас нам нужно вернуться в школу за одной важной забытой вещью.
К несчастью, Токиты-сан в классе не оказалось. Несколько оставшихся одноклассников ошарашенно уставились на нас, когда мы, тяжело дыша, ввалились в кабинет.
Мы уже проверили: её лоферы всё ещё лежали в шкафчике для обуви, так что она точно находилась где-то в школе. Если сейчас сдаться, зачем тогда вообще было возвращаться? Верно?
Выйдя обратно в коридор, мы направились к крытому переходу.
— Она сегодня утром говорила, что забыла смартфон дома.
— Тогда будем искать. Я проверю западный корпус. Инуфуси, ты...
— Окей. Если найду, сразу дам знать.
Мы моментально распределили роли, и я уже собирался сорваться с места, как сзади окликнули:
— Отова-кун, огромное тебе спасибо.
— Брось эти благодарности. Мы же друзья.
Стань он сейчас это отрицать, мне было бы слегка обидно.
— Нет. Всё так. Верно. Мы друзья.
Инуфуси чуть смущённо улыбнулся.
Стукнувшись кулаками, мы наконец разошлись.
В отличие от восточного корпуса, где мы проводили большую часть времени, в западном находились специализированные кабинеты и помещения культурных клубов. К тому же располагался он на противоположной от спортивного поля стороне, так что здесь было сравнительно тихо.
Косые лучи света из окон обжигали почти беззвучный коридор, окрашивая пространство в те же цвета, что и небо.
И лишь я, совершенно не чувствуя атмосферу, нарушал тишину грубым топотом.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Хоть бы успеть! Пусть Инуфуси хотя бы доберётся до поля боя. Сдаться в любви из-за нелепой случайности, так и не признавшись в чувствах — полный отстой.
Да и по моим личным убеждениям, сейчас — самый крайний срок.
Я категорически против увода чужих девушек — так называемого «нетораре»[5], поэтому если Токита-сан начнёт встречаться с Ниими-сэмпаем, подталкивать Инуфуси я уже не смогу.
[5]: Нетораре — японский сленговый термин, обозначающий измену или сюжетный троп, когда возлюбленную (или возлюбленного) уводят у другого человека.
Даже если на самом деле чувства Токиты-сан и Инуфуси взаимны.
Начав с края первого этажа, я заглядывал во все кабинеты подряд.
Некоторые ученики недовольно морщились, и, встречаясь с ними взглядом, я глупо улыбался, чтобы сгладить неловкость.
А когда жаловались напрямую, честно отвечал, что ищу человека.
Первый этаж — по нулям. На втором её тоже нет. Значит, третий.
Вариантов оставалось всё меньше, но я, из последних сил цепляясь за угасающую надежду, спешно поднимался по лестнице, как вдруг услышал: «Опа».
Голос обрушился прямо на лестничную площадку.
— Это ты там, Отова-кун? Повезло-то как! Как раз вовремя.
Взглянув наверх, я увидел Хосидзоно-сан — она перегнулась через перила и махала мне рукой: «Э-эй!».
Её красивый, звонкий голос эхом разнёсся по полутёмной лестнице.
— Хотела кое-что спросить. Ты ведь сегодня обедал с Инуфуси-куном. Не знаешь, где он сейчас?
Похоже, она сильно спешила, потому что, не переставая говорить, со всех ног бросилась вниз, к моей площадке.
...И от нетерпения спрыгнула с последних семи ступенек. «Фух». Юбка взмыла вверх, слегка оголив белые бёдра. Приговаривая: «Ой-ой-ой! Плохо дело! Отова-кун, не смотри. Тебе нельзя смотреть!», она прямо в воздухе отчаянно прижала ткань к ногам — и «бум».
Кое-как ей удалось благополучно приземлиться.
Развевающаяся юбка напоминала крылья, и казалось, будто на лестничную площадку спустился ангел.
— Кхм... Ну, Инуфуси до недавнего времени был со мной, но...
— Где вы расстались? Как давно?
— Может, отложишь расспросы на потом? У него сейчас нет времени с тобой болтать, Хосидзоно-сан.
На эту просьбу она замотала головой из стороны в сторону.
— У него срочное дело. Очень серьёзное и важное для него.
— У меня вообще-то тоже дело есть! Иначе я бы не бегала, разыскивая его. Раз не хочешь говорить, назови хотя бы причину, которая меня устроит.
По-хорошему, не стоило распускать язык и рассказывать об этом.
Но сейчас каждая секунда была на счету.
Я решил ответить, слегка сгладив углы.
— Мы сейчас ищем Токиту-сан. У Инуфуси... э-э... вроде как есть то, что он во что бы то ни стало должен ей сказать. Поэтому... А?
В то же мгновение правильные черты лица Хосидзоно-сан оказались гораздо ближе, чем секунду назад. Её широко распахнутые глаза заполнили всё моё поле зрения.
И всё-таки глаза у неё очень красивые.
Наверное, из-за освещения казалось, будто в них таилось сияние рассыпанной звёздной пыли.
Пока я невольно ею любовался, она сделала шаг ко мне, затем ещё один, резко сократив дистанцию.
— Значит ли это, что наконец-то?!
— Я, конечно, разозлилась из-за вашей обеденной выходки, но результат того стоил~. Как говорится, после бури земля твердеет[6].
[6]: После бури земля твердеет — японская пословица. Означает, что после ссоры, конфликта или неприятностей отношения становятся только крепче.
Не успел я и глазом моргнуть, как наши лица оказались так близко, что я почувствовал её дыхание.
Обычная Хосидзоно-сан ни за что не допустила бы подобного с парнем вроде меня.
Личное пространство Хосидзоно Манаки — словно расстояние до звёзд: кажется, что близко, но на деле невероятно далеко.
Но сейчас она явно была сама не своя. Что-то с ней было не так. Девчонка оказалась чересчур на взводе.
Из-за этого у неё напрочь отказало чувство дистанции.
— Стоп, стоп. Ближе уже нельзя, так что сто-о-оп.
Когда я в панике её притормозил, она наконец замерла и непонимающе склонила голову набок.
— Твоё лицо... слишком близко.
Я сказал это, и прошло раз, два, три секунды.
В мгновение ока лицо Хосидзоно-сан густо покраснело.
Её румянец мог бы посоперничать с заходящим за горизонт солнцем.
— П-прости. Я просто... сама не заметила. Эмоции прям накрыли с головой — «вжух»! И вот.
— Извинения не нужны, просто отойди поскорее, ладно? А то мне самому уже неловко.
Между нами моментально образовалось пространство ровно в одного человека.
Но на деле дистанция сократилась ещё сильнее.
Отступив, Хосидзоно-сан робко, но крепко ухватилась пальцами за край моей формы — словно ребёнок, держащийся за родителя, чтобы не потеряться.
Теперь расстояние между мной и Хосидзоно-сан составляло ровно ноль сантиметров.
Две тени на лестничной площадке слились воедино.
— Ты ещё не сказал, где Инуфуси-кун, поэтому я держу тебя, чтобы не сбежал!
— Я же говорю: ему сейчас не до тебя.
— Да. Я слышала. Но знаешь... мне кажется, у нас с тобой одна цель. А значит, мы можем помочь друг другу.
Хосидзоно-сан, обмахивая свободной рукой лицо, с которого так и не сошёл румянец, мило улыбнулась:
— Мы с Юри-чан тоже как раз искали Инуфуси-куна. Чтобы она могла ему признаться.
Спустя двадцать минут у главных ворот появился Инуфуси.
Это я вызвонил его по телефону.
Прячась в тени школьного здания, я лишь высунул голову и внимательно наблюдал за происходящим.
Инуфуси даже не замечал моего присутствия.
Лицо жутко напряглось, а тело беспокойно раскачивалось. Он то болтал ногами, то вставал на носки. А в следующий миг вдруг хватался за голову и начинал извиваться.
Не знающим ситуации людям он казался самым настоящим подозрительным типом. Прямо-таки повод вызвать полицию.
Собственно, идущие домой ученики уже то и дело косились на него.
Заметив это, Инуфуси смущённо выпрямлялся.
Но стоило им пройти мимо, как парень снова хватался за голову и понуро опускал плечи.
Хотя, учитывая, что впереди его ждала битва всей жизни, это и неудивительно.
Я искренне молился за него, пусть эти слова и не могли долететь до цели.
Пока я мысленно его поддерживал, кто-то легонько хлопнул меня по плечу.
Мягкое, совсем девичье прикосновение — ничего общего с грубыми тычками, которыми мы обычно обмениваемся с парнями. Это оказалась Хосидзоно-сан.
Обычно она ни за что не стала бы так запросто прикасаться к парню.
Девушка тут же присела прямо рядом со мной.
— Как видишь, жутко нервничает.
— Ты про Инуфуси-куна? Или про себя, Отова-кун?
— Я тоже выгляжу так, будто нервничаю?
— У тебя такое лицо, словно у папаши, который болеет за сына на вступительных экзаменах. Кажется, ты переживаешь даже больше него.
В конце концов, я даже не заметил её приближения, пока Хосидзоно-сан не подала голос.
— Всё в порядке. Тебе не о чем волноваться. Всё пройдёт как по маслу.
В ответ она подняла большой палец с крайне самодовольным видом.
— Хе-хе. Всё идеально. Она скоро должна прийти~.
После нашего разговора на полутёмной лестнице я стал вызванивать Инуфуси, а она пошла за Токитой-сан.
С нашей подачи двое друзей детства вот-вот должны были встретиться у главных ворот.
— Но зачем Токита-сан в обед сказала то, что сказала?
— Ну, про то, что ей признался другой парень. Зная характер Инуфуси, ей было бы выгоднее промолчать. Он ведь из-за этого едва не сдался. Вот я и подумал, к чему всё это.
Хосидзоно-сан посмотрела на меня с таким видом, будто искренне поражалась моей глупости.
— В этом полностью ваша вина. Инуфуси-кун ляпнул, что ему «нравится Хосидзоно-сан», там, где Юри-чан могла это услышать. Вот она из ревности и решила немного отомстить.
И тут разрозненные детали в голове наконец сложились в единую картину.
— Погоди, так ты тогда не случайно проходила мимо нас?
— Бинго~. Я подошла с замечанием именно для того, чтобы оборвать этот разговор. Правда, в итоге всё обернулось вот так, и смысла в этом уже не было.
— Да после этого вообще начался кошмар. Юри-чан жутко жалела о сказанном, грустила: «Вдруг я ему теперь разонравилась?» и «Коу-куну нравится Манака-чан». Чуть ли не плакала, причитая: «Он сказал, что найдёт себе девушку. Что делать, что же делать?». Пришлось её успокаивать и уговаривать: если он ей так нравится, нужно прямо признаться в чувствах. А потом мы подошли к обувным шкафчикам и поняли, что он ещё в школе. Ну, и решили действовать без промедления.
Всё и правда совпало с нашей ситуацией один в один.
Однако кое-что оставалось для меня загадкой.
С чего бы Хосидзоно-сан так рьяно поддерживать Токиту-сан?
Насколько я успел заметить за этот месяц, они не были такими уж близкими подругами.
— А, Юри-чан идёт. Уф-фу-фу. Нервничает-то как. Какая милашка.
Услышав радостный голос Хосидзоно-сан, я поднял взгляд и сосредоточился на разворачивающейся перед нами сцене.
Подумаю об этом позже. Да, потом. Вопрос приоритетов.
Я ни за что не должен пропустить то, что сейчас произойдёт.
Честно говоря, я помогал Инуфуси исключительно ради этого момента.
Токита-сан, чьё лицо было таким же напряжённым от волнения, как у Инуфуси, направлялась к воротам.
Вскоре парень заметил её и тихо окликнул: «Привет».
Токита-сан смущённо кивнула: «Угу».
Но после этого оба замерли. Изредка они пытались перекинуться парой фраз, бормоча что-то себе под нос, но диалог не клеился.
Обронённые слова тут же уносил ветер.
— Да нет, теперь уже не так сильно.
Ведь пусть они и запинались, было видно, как напряжение отступает шаг за шагом.
Атмосфера вокруг них стала прежней — той самой, которая мне так нравится.
И стоило этому случиться, как они сразу заговорили живее.
На реплику Инуфуси Токита-сан улыбнулась.
А на слова Токиты-сан Инуфуси покраснел.
Сладко, нежно и чуточку с кислинкой.
Глядя на эту парочку, я не мог сдержать улыбку, и на сердце становилось теплее.
Всё в порядке. Теперь всё точно в порядке.
Всё на сто, двести, триста процентов пройдёт гладко. Иначе и быть не может.
Наверное, сидящая рядом Хосидзоно-сан чувствовала то же самое.
Внезапно наши взгляды встретились.
Раздался звонкий звук — «хлоп».
Хлопок отозвался в ладонях приятной саднящей болью, а следом в груди разлилось тепло.
Мы не произнесли ни слова, но читалось это предельно ясно: «Е-е-е, у нас получилось». «Отличная работа».
По лицам и атмосфере вокруг Инуфуси с Токитой-сан мы поняли: наша затея увенчалась успехом.
Я крепко сжал всё ещё покалывающую ладонь, чтобы не растерять это тепло.
Спасибо за угощение, Инуфуси. Ты показал мне нечто поистине потрясающее. Но дальше постарайся сам. Ты ведь справишься, да? Поэтому...
— Ну, думаю, нам, как лишним, пора удалиться.
Стоило это произнести, как сидевшая рядом Хосидзоно-сан недовольно воскликнула: «Э-э-э?!».
— Мы не досмотрим само признание?
— Не-а, нельзя. Давай, Хосидзоно-сан, пошли.
Я встал перед ней, широко распахнувшей глаза от удивления, и загородил обзор.
— Н-но почему? Сейчас же самое интересное начнётся.
— Именно поэтому. Самый важный момент должен принадлежать только им двоим. Неважно, как сильно мы им помогли, — посторонним не стоит подглядывать из простого любопытства.
Роль волшебницы заканчивается на том, чтобы отправить героиню на бал.
Дальше начинается сцена для принца и Золушки, где другие актёры не нужны.
Услышав разумное объяснение, Хосидзоно-сан, кажется, согласилась.
— А ты, оказывается, хороший парень, Отова-кун.
— Через главные ворота нам из-за них теперь не пройти, так что давай выйдем через задний двор.
Она быстро сменила настрой, поднялась на ноги и предложила пойти вместе.
Мы с Хосидзоно-сан шли вдвоём по аллее сакур перед школой.
Там, где около месяца назад всё было устлано розовым ковром лепестков, сейчас лежали лишь две наши тени.
Весеннее солнце садилось за горы, и край неба уже начал окрашиваться в цвета лёгких сумерек.
На западе свет ещё как-то сопротивлялся, но к тому моменту, как я доберусь до дома, весь зенит уже затянет ночной тьмой.
На этом самом небе я заметил золотую искру.
Ту, что появляется первой, — Венеру.
Когда мы прошли ещё немного, и я уже собирался свернуть на развилке направо, Хосидзоно-сан окликнула меня.
— Мне к станции. Ехать две остановки на поезде.
— Тогда до завтра. И спасибо тебе за сегодня.
— И за что же ты меня благодаришь, Отова-кун?
— Ну, от этого выиграли не только Инуфуси с Токитой-сан. Мне тоже всё это пришлось по душе.
Сказать столько было вполне безопасно.
Я слишком самонадеянно решил, что из-за такой мелочи она ни за что не раскусит мои истинные пристрастия, но ошибся.
— ...Хорошо. Давай станем друзьями.
Хосидзоно-сан лучезарно улыбнулась, прямо как главная героиня какой-нибудь истории.
— Это мой ответ на твой дневной подкат. Начнём с дружбы, пожалуйста.
— А-а, ты об этом. Да. Давай и дальше хорошо ладить как друзья.
Но в следующее мгновение её губы растянулись в широкой озорной усмешке.
Атмосфера вокруг неё неуловимо изменилась.
В ней появилось нечто таинственное и чарующее.
Первая звезда, словно одинокий сияющий цветок, ярко сверкнула прямо над головой Хосидзоно-сан. Она походила на корону, и в сочетании с выражением лица девушки эта картина оказалась настолько совершенной, что у меня перехватило дыхание. Я невольно залюбовался ею.
И тем не менее, где-то в глубине души другой, более хладнокровный «я» спокойно анализировал: «Наверное, обычный старшеклассник на моём месте сейчас влюбился бы без памяти».
Именно так. Если бы речь шла об обычном парне.
Но моё сердце, не подходящее под это определение, от такого зрелища даже не дрогнуло.
— Я с самого начала что-то подозревала. А сегодня окончательно убедилась. Отова-кун, мы с тобой одного поля ягоды.
Но от её следующих слов моё сердце всё-таки запоздало ёкнуло.
— Меня тоже не интересуют собственные романтические отношения. Но вот наблюдать за чужой любовью — просто обожаю.
Кончик её указательного пальца, прижатый к красным губам в жесте «это секрет», и сияние, ничуть не уступающее Венере — всё это ослепительной вспышкой отпечаталось на сетчатке моих глаз.
Так и началась наша с ней история.