Том 2, Глава 2
Четвёртое октября, понедельник.
Хотя на выходных стояла приятная, комфортная погода, сегодня выдался жаркий день — словно лето спешно вернулось за забытой вещью.
Синоптики обещали двадцать восемь градусов, но по ощущениям температура давно перевалила за тридцать. Тёмно-синие блейзеры исчезли, словно по волшебству, и теперь в глазах рябило от белых футболок, рубашек и спортивной формы.
В школе вовсю готовятся к фестивалю Сэйрё, отовсюду доносятся голоса. Вокруг шумно, все потеют, стараются изо всех сил, и никому до меня нет дела.
Пользуясь этим, я шагаю прямо по центру коридора. Иду быстро, хотя спешить совершенно некуда. Иногда натыкаюсь на компании ребят, расстеливших на полу синие тенты для работы, и мне лень даже перешагнуть через них, поэтому я просто ищу другой путь.
Я тихонько выдохнула и закрыла глаза. Вспомнилось то, что произошло три дня назад.
Кажется, именно так я и сказала, снова поднимая обронённую листовку.
К тому времени толпа зевак уже начала редеть. Один за другим появлялись хмурые члены школьного совета и исполнительного комитета и принимались собирать бумажки.
Несколько десятков штук подобрали такие же ученики, как я. Видимо, раз текст не содержал прямых оскорблений, листовки решили не отбирать силой: никто не делал замечаний, даже если ты открыто держал распечатку в руках.
Те, кто остался в школе, сейчас наверняка увлечённо строчат сообщения друзьям. Пишут, мол, тут разбросали какую-то странную штуку, интересно, что бы это значило.
Но мне, как ни крути, совсем не до веселья.
В моих словах не было ни капли решимости. Услышав это бормотание — отчаянный призыв о поддержке, — Аки-кун слегка склонил голову.
— Но ведь кто-то... возможно, кто-то меня раскусил.
От собственных слов на лбу выступил липкий пот.
Текст листовки походил на разоблачение.
А доппельгангер в старшей школе Суруга Сэйрё — не я ли это?
— Нужно выяснить, кто их разбросал.
— Заметил тебя этот человек или нет, действовать не стоит.
Не встретив поддержки, я, наверное, выглядела рассерженной, но Аки-кун с невозмутимым видом продолжил:
— Потому что так ты сама дашь ему ответ.
Я попыталась вникнуть в смысл его слов.
Взглянув на листовку, я вдруг всё поняла.
Если зачинщик лишь подозревает, кто я на самом деле... то, засуетившись, я сама выдам себя.
К тому же, если он подозревает кого-то конкретного, нет нужды действовать исподтишка. Куда надёжнее прижать человека к стенке или хотя бы прямо указать его имя в тексте.
Листовка — всего лишь приманка. Расчёт на то, что тот, кого она напугает, начнёт вести себя подозрительно. Аки-кун раскусил эту ловушку.
— В таком случае лучше всего — просто игнорировать. Не волнуйся и не паникуй, живи как обычно. Правда, полное равнодушие тоже выглядит неестественно, поэтому придётся что-нибудь придумать.
Аки-кун смотрел на шаг вперёд. Его хладнокровие вселяло уверенность.
Но я так и не смогла сказать: «И то верно». Не смогла заставить себя с ним согласиться.
Я стояла, опустив голову, когда сверху донёсся его голос:
— К тому же, вполне возможно, речь не о тебе, а обо мне.
Он явно сказал это, чтобы меня приободрить. И всё же я смогла ответить лишь слабым кивком.
Сегодня на утреннем классном часе классный руководитель поднял тему листовок.
Оказалось, их распечатали на принтере в компьютерном классе. Бумага казённая, так что шутников попросили зайти в учительскую повиниться — вот и всё, о чём кратко объявили.
Содержание текста не обсуждали. Среди учеников — видимо, из-за прошедших выходных — листовки тоже не стали главной темой для сплетен.
Сунао тоже осталась равнодушной. Даже когда я показала ей листовку, она лишь отмахнулась.
С начала октября сразу после классного часа выделили время для утреннего чтения.
После переполоха с листовками я взяла в библиотеке «Повесть о старике Такэтори». Раз уж участвую в спектакле, решила перечитать. В книге собрали и оригинальный текст, и современный перевод, а иногда попадались красивые иллюстрации на весь разворот.
По крайней мере до окончания фестиваля Сэйрё то самое «некоторое время», о котором говорила Сунао, скорее всего, продлится. Пользуясь случаем, я стала носить покетбук в школьной сумке, а не оставлять на полке в клубной комнате. Хотя до сих пор не привыкла видеть, как книга соседствует с учебниками и тетрадями.
Каждодневные пятнадцать минут чтения превратились в настоящую ценность. С сегодняшнего дня вплотную начинаются репетиции театрального клуба и обустройство дома с привидениями. После уроков вряд ли удастся спокойно посидеть с книгой.
И хотя я вроде бы с нетерпением ждала этого момента, глаза равнодушно скользили по строчкам.
Только-только вчитаюсь в сцену, где прекрасная принцесса получает имя Наётакэ-но Кагуя-химэ, как вдруг обнаруживаю, что принцесса Кагуя уже бросает в огонь поддельную меховую накидку. В спешке возвращаюсь назад — и так раз за разом.
Никак не получается сосредоточиться.
А ведь время такое драгоценное. Я же играю в спектакле. Да и осень — самое время для чтения.
Возможно, дело ещё и в том, что глаза слезились от усталости. С самого утра, когда меня вызвали, внутри ощущалась тупая боль. Если Сунао переутомила глаза, то и у меня, её реплики, они болят точно так же.
— Эй, ты же доппельгангер, да?
По спине словно мазнуло ледяным сквозняком.
Я оцепенела. Не могла даже поднять голову. Мне показалось, что Ёсии-кун, сидящий впереди, обернулся и смотрит на меня в упор.
— Не молчи, признавайся. Ты ведь Алоизия Ян?
Не выдержав напряжения, пальцы, сжимающие книгу, мелко задрожали.
Алоизия Ян. Городская легенда о доппельгангере, прозванном «Вернувшейся русалочкой».
Я не раз сравнивала себя с ней. Загадочная женщина, которая в итоге ушла в море и бесследно исчезла, — это так напоминает судьбу реплик.
Но почему? С чего вдруг Ёсии-кун заговорил об этом?
Неужели я сегодня вела себя настолько странно?
Настолько не походила на человека, что любой мог раскусить меня с первого взгляда?
— Да не-е, наоборот, Алоизия Ян — это ты!
[1]: В оригинале игра слов: фамилия Ян (яп. Я:н) созвучна с японским женским восклицанием «ия-ан» (означающим «нет», «не надо», часто употребляемым кокетливо или при испуге).
Нет. Ёсии-кун сказал это не мне. Он просто дурачился с приятелями, обсуждая ту самую листовку.
Я твердила это про себя, словно мантру, но никак не могла унять сбившееся дыхание. Пришлось поднять книгу повыше и спрятать за ней лицо.
Я не хотела, чтобы кто-то увидел меня в таком виде. Наверняка у меня была безумная мина — смесь то ли облегчения, то ли паники. Наверное, с таким же лицом ходила и сама Алоизия.
— Ёсии, хватит дурачиться, читай давай.
— Э-э, сэнсэй! А почему замечание только мне?
Глупо хихикая, Ёсии-кун поставил на парту книгу в плотной обложке.
— Да у тебя там манга, Ёсии! Явно же «Ван-Пис».
Потерявший терпение классный руководитель двинулся по рядам, заставив Ёсии-куна и его компанию испуганно пискнуть.
Сквозь тупую боль перед глазами потрескивали белые искры. Время утреннего чтения подошло к концу, а я так и не смогла продвинуться дальше в «Повести о старике Такэтори».
Я слышала, что меня зовут, но совершенно забыла ответить.
Наконец-то я подала голос. Стоящая совсем рядом Сато-сан обеспокоенно смотрела на меня.
В преддверии октябрьского фестиваля Сэйрё пятые и шестые уроки почти каждый день отдавали под подготовку.
Строительство дома с привидениями под чутким руководством Сато-сан шло по графику. Парты сдвинули в конец класса, как при уборке, и теперь все суетились, сидя на корточках прямо на полу.
Чтобы не испачкать школьную форму, ребята переоделись в олимпийки или спортивные костюмы. Четвёртым уроком как раз была физкультура, поэтому в классе стоял резкий запах пота и дезодорантов, но кто-то догадливый уже распахнул окна.
Сегодня мы обклеивали чёрной бумагой картонные перегородки для лабиринта, а ещё рисовали вывеску для входа и таблички, которые зазывалы будут носить в руках.
Часть ребят ушла в учительскую выпрашивать плотные шторы из кабинета естествознания и музыкального класса. Бюджет не резиновый, приходилось экономить на всём. Договорились, что в случае проблем они отправят Сато-сан сигнал SOS по SMS, но раз сообщений не поступало — значит, всё шло гладко.
Команда реквизиторов перебирала барахло, которое притащили одноклассники.
Они по очереди оценивали, сгодится ли та или иная вещь для антуража заброшенной больницы. Игрушечный шприц, кукла пупса с оторванной рукой, пустой аптечный пузырёк...
А я тем временем витала в облаках. Сато-сан, делавшая обход, наверняка это заметила, потому и окликнула.
Почувствовав неладное, вся наша группа бросила работу и уставилась на нас. Точнее, заговорить с вечно отстранённой Айкавой Сунао им было неловко, вот они и просили взглядом Сато-сан вмешаться. В реквизиторах числились сплошь тихие и неприметные ребята.
— Слушай, может, тебе нездоровится?
— Прости. Просто не выспалась.
И это была чистая правда. Прошлой ночью Сунао зубрила допоздна, поэтому глаза отчаянно слипались.
Сато-сан заботливо произнесла:
— Понятно. А то ты с самого утра выглядишь неважно.
Как староста, Сато-сан чутко следила за каждым в классе. То, что она раскусила наши с Аки-куном отношения, — тоже результат её природной проницательности?
Стоило мне открыть рот для очередных извинений, как Сато-сан подмигнула и сложила ладони.
— Кстати, у остальных, похоже, кончается скотч. Айкава-сан, выручишь? Сбегай за ним на склад.
По-моему, скотча нам хватало за глаза.
Я едва не выпалила это вслух, но вовремя прикусила язык. Сато-сан знала о запасах лучше моего. Своей мягкой просьбой она просто дала мне легальный повод улизнуть с работы и проветриться.
Я с благодарностью приняла её игру. Останься я тут клевать носом, только испортила бы всем рабочий настрой.
Тихонько охнув, я оперлась о пол, поднялась и вышла из класса.
Меня окликнули, едва я свернула за угол. Это был Аки-кун.
Декораторы, судя по всему, обосновались в коридоре. Наверное, он заметил мой уход и решил догнать.
Вкратце обрисовав ситуацию, я тихо добавила:
— Схожу за скотчем, а заодно поищу кого-нибудь, кто нарисует нам плакат.
Чистосердечное признание в прогуле. Я улыбнулась, но Аки-кун нахмурился. Видимо, всё ещё гонял в голове мысли о тех листовках.
Рукастый Аки-кун блистал во всей красе. Он был единственным из парней, кто не ленился прикладывать линейку, отрезая картон канцелярским ножом.
Раньше окружающие сторонились его, но в последнее время он начал вливаться в коллектив. Наверное, после того баскетбольного матча аура нелюдимого одиночки окончательно рассеялась.
Во время подготовки к фестивалю я не раз замечала, как к нему обращались девчонки.
Порой казалось, что его дёргают по пустякам куда чаще, чем следовало бы. Но тут уж ничего не попишешь. Хоть сам он и не рвался общаться с противоположным полом, угрюмым его назвать было нельзя; он смеялся и шутил, как самый обычный парень.
Пока я размышляла об этом, губы парня дрогнули в усмешке.
Мы тихонько рассмеялись и разошлись в разные стороны.
Но подаренное им спокойствие — по крайней мере, сегодня — испарилось слишком быстро.
Мои шаги, поначалу размеренные, становились всё быстрее, под конец ноги едва не заплетались. Я старалась дышать ровно, но грудь судорожно вздымалась от поверхностных вдохов.
Словно кто-то подглядывал из тени, пристально отслеживая каждое моё движение.
За мной следят. Идут по пятам. От ледяного холода по спине побежали мурашки, и я судорожно потёрла плечи через олимпийку.
Как бы я себя ни убеждала, мурашки не исчезали, а ладони впустую растирали ткань.
Кто и зачем раскидал эти листовки?
Допустим, он нашёл доппельгангера... нашёл реплику — и что дальше?
Уже то, что я терзаю себя этими мыслями — дурной знак. Может, я уже угодила в расставленную ловушку и загнана в угол.
Что значит это «как обычно», о котором толковал Аки-кун?
Ясно только одно: сейчас мне до этого «как обычно» как до луны.
Сама того не ведая, я брела в поисках безлюдного места и очутилась в глухом крыле специального корпуса. За спиной, со стороны учебных классов, доносился приглушённый смех.
Красная лампочка пожарной сигнализации буравила меня налитым кровью глазом.
Словно спасаясь от невидимого преследователя, я шмыгнула в коридор и упёрлась взглядом в кабинет ИЗО.
Уроков сейчас не было, так что соваться сюда незачем. Я уже развернулась, чтобы уйти, но вспомнила о поручении Рит-чан.
Прийти в художку, пусть и случайно, оказалось отличной идеей. С этой мыслью я заглянула в узкое окошко, но класс оказался совершенно пуст.
От собственного голоса стало ещё тоскливее.
Ради интереса я дёрнула ручку — открыто. Видимо, учитель забыл запереть дверь.
Даже к лучшему. Немного переведу дух, а потом загляну за скотчем и вернусь в класс.
В кабинете ИЗО всегда стоял въедливый, бьющий в нос запах масляных красок. За долгие годы он намертво пропитал стены, пол и сам воздух.
Сквозь щели плотно задёрнутых штор пробивались лишь робкие ножки солнечных лучей.
Словно встречая незваного гостя, в классе возвышались четыре гипсовых бюста. Кто-то из ребят однажды ткнул в один из них пальцем и окрестил Селинунтом, только я уже не помнила, какой именно.
Селинунт — персонаж повести «Беги, Мелос!», преданный и верный друг. Любой другой на его месте взбесился бы, узнав, что его оставляют в заложниках перед смертной казнью, но Селинунт проводил Мелоса лишь молчаливым объятием.
В Атами, что в префектуре Сидзуока, автор «Беги, Мелос!» Осаму Дадзай кутил всю ночь напролёт со своим другом Кадзуо Даном. Когда пришло время платить, денег у Дадзая не оказалось. Он оставил Дана в заложниках и уехал в Токио за деньгами, но так и не вернулся — вместо этого преспокойно играл в сёги с Масудзи Ибусэ. Абсолютно возмутительная, но совершенно реальная история, которая легла в основу «Беги, Мелос!».
Если бы Рит-чан была Мелосом, а я — Селинунтом.
Я верила, что она бы меня не бросила, и знала, что смогла бы её дождаться. Но, наверное, хотя бы раз меня накрыла бы паника, и я бы проревела всю ночь.
У основания гипсовой статуи с резными чертами лица прыгал крошечный паук-скакунчик. Проводив его взглядом, я заметила, что в задней части класса открывается совершенно иная картина.
Около десятка ватманов лежали на сдвинутых партах. Наверное, работы какого-то класса.
Прекрасные акварельные зарисовки. В основном пейзажи: школьная спортплощадка, гора Фудзи, виднеющаяся из окна; мелькал берег реки Абэ и что-то похожее на порт Мотимунэ.
Я с интересом рассматривала их одну за другой, пока взгляд не зацепился за картину в левом углу.
Вечерний пейзаж: раскинувшееся до горизонта кукурузное поле.
В мягких, залитых оранжевым закатом сумерках, на зрителя смотрела пара пожилых людей — скорее всего, супруги. Их испачканные землёй руки бережно сжимали спелые початки кукурузы.
Слепящее солнце и низко надвинутые соломенные шляпы скрывали их лица, не позволяя разглядеть эмоции.
Но они точно улыбались. Их позы, лёгкий наклон головы — всё это буквально лучилось невидимой, но осязаемой теплотой.
Я плотно сжала губы. Иначе бы не сдержалась и прошептала: «Я дома».
И хотя я никогда там не была. И в глаза не видела этих людей.
Грудь до краёв наполнилась такой щемящей тоской по дому, что захотелось всё бросить и вернуться туда. Это были не мои чувства. Искренняя любовь художника захлестнула меня, перетекла через бумагу и потрясла до глубины души.
Я не разбиралась в высоком искусстве и не обладала тонким эстетическим вкусом.
Но глядя на эту картину, я искренне подумала:
Услышав ответ на свой тихий шёпот, я резко обернулась.
У дверей стояла Мори-сэмпай. Школьный блейзер свободно облегал её тонкую талию.
Я не нашлась с ответом. Здесь, в полутёмном пыльном кабинете ИЗО, а не в привычной клубной комнате, Мори-сэмпай казалась невероятно хрупкой, словно размытая старая фотография.
Кто же первым прозвал её феей? Наверное, Мотидзуки-сэмпай. Может, потому, что знал об этой её ускользающей безмятежности?
— Это я нарисовала. На уроке ИЗО.
Мори-сэмпай подошла ближе и мягко провела кончиками пальцев по шероховатой от акварели бумаге.
— Скоро конкурс рисунков для старшеклассников, сейчас как раз отбирают работы.
Значит, все разложенные здесь картины — кандидаты. Неудивительно, что они так мастерски написаны.
Не отрывая взгляда от пейзажа, Мори-сэмпай тихо продолжила:
— В Фудзиномии живут мои дедушка с бабушкой. Здесь нарисовано поле перед их домом. Эти двое с улыбками — мои...
Её губы, застывшие на полуслове, слегка дрогнули.
Её нежные пальцы обводили очертания тех двоих. Я наконец-то всё поняла, словно нашла ответ на загадку: «Так вот оно что».
— Так вот почему они так радостно улыбаются.
Всё потому, что там, куда устремлён их взгляд, стоит Мори-сэмпай.
Эта картина запечатлела несказанное «С возвращением». Они словно обращаются к внучке: «Ты, наверное, проголодалась, давай поужинаем», и поэтому их улыбки кажутся теплее самого закатного солнца.
Наши взгляды встретились. Мори-сэмпай задала искренний вопрос, словно пытаясь убедиться в чём-то важном.
— Тебе так кажется, Айкава-сан?
Я кивнула, и уголки губ Мори-сэмпай мягко дрогнули в улыбке. Я улыбнулась в ответ.
Нечасто удаётся встретить картину, способную растрогать до глубины души.
Мне показалось, что встретить Мори-сэмпай именно сейчас, в этот самый момент, — это настоящая судьба. Пусть на словах это и звучит слишком пафосно или даже банально.
«Если я упущу этот момент, то однажды точно пожалею».
Раз так, стоит рискнуть и спросить, даже если шансов нет. Откажет — ничего не попишешь. Я ведь и так прекрасно знаю, как сильно занята Мори-сэмпай.
— Мори-сэмпай, вы не могли бы нарисовать обложку для клубного журнала?
— А? Я? Для журнала литературного клуба?
Мори-сэмпай округлила глаза и ткнула пальцем в себя.
Стоило мне подтвердить, как сэмпай озадаченно потёрла затылок.
— Хм-м. Предложение льстит, но не лучше ли попросить кого-нибудь из художественного клуба? Я ведь совершенно не разбираюсь в профессиональных тонкостях.
— Я хочу, чтобы обложку нарисовали именно вы, сэмпай. Автор этой картины.
— Ого, — Мори-сэмпай наклонилась и пытливо заглянула мне в глаза. — Ты, случайно, не заигрываешь со мной?
Пока я терялась в догадках, сэмпай прыснула со смеху.
Она смеялась так, что у неё вздрагивали плечи. В тот же миг атмосфера вокруг разом посветлела.
— Раз уж ты так просишь. К тому же я сама обещала помочь. Так и быть, попробую.
Я резко поклонилась. Радость переполняла меня, ведь я чувствовала: Мори-сэмпай искренне откликнулась на мою просьбу.
— Кстати, а что нужно нарисовать?
— Иллюстрацию к «Повести о старике Такэтори».
Рит-чан не уточняла, кого именно нужно изобразить и в какой атмосфере выдержать рисунок. «Надо обязательно спросить у неё, можно ли оставить всё на усмотрение автора», — мысленно отметила я.
«Странно», — подумала я, но на всякий случай пояснила:
— Это не столько тема журнала, сколько нашей театральной постановки...
— Постановки? Погоди, речь ведь о литературном клубе? Вы ещё и спектакль ставите?
Кажется, мы совершенно не понимали друг друга.
Неужели Мотидзуки-сэмпай ничего ей не рассказал? Задаваясь этим вопросом, я объяснила, что театральный и литературный клубы решили поставить спектакль. Мори-сэмпай удивилась, но её лицо радостно просияло.
— Надо же. Значит, роль принцессы Кагуи досталась тебе, Айкава-сан?
На этот раз я плотно сжала губы.
Раз Мори-сэмпай не слышала даже названия пьесы, неудивительно, что она понятия не имела о распределении ролей.
Но всё это казалось до абсурда неправильным. Ведь именно её имя стояло в самом верху списка.
Как же теперь сказать ей правду? И имею ли я вообще право влезать в это вместо Мотидзуки-сэмпая? Вдруг у него есть веские причины, и он просто ждёт подходящего момента?
Я колебалась, но Мори-сэмпай ждала ответа.
Я сама втянула её, попросив нарисовать обложку. Уйти от прямого ответа было немыслимо.
— Принцесса Кагуя — это вы, Мори-сэмпай.
Её игривая улыбка в одно мгновение рассеялась как дым.
— ...Нет, подожди минутку. В смысле? Почему я?
Беззаботная атмосфера вмиг улетучилась, словно мир зазвучал в совершенно иной тональности.
От Мори-сэмпай повеяло явным отторжением, но я всё же робко пояснила:
— Мотидзуки-сэмпай сказал, что роль принцессы Кагуи он хочет отдать вам, Мори-сэмпай, а роль императора взять себе. Сказал, что сыграть принцессу и принца — это ваше обещание со времён детского сада, и что это последний шанс...
С каждым моим словом лицо Мори-сэмпай становилось всё суровее.
Чужой гнев всегда пугает. В ушах и запястьях бешено пульсировала кровь, словно сердце покинуло грудь и разбежалось по всему телу.
Мне казалось, что каждое лишнее слово лишь сильнее раздражает Мори-сэмпай, поэтому я быстро умолкла.
— Ха-а... — воздух в кабинете ИЗО дрогнул от тяжёлого вздоха Мори-сэмпай. — Сюн-кун, ну почему ты вечно делаешь то, о чём тебя не просят...
Прикусив нижнюю губу, Мори-сэмпай отвернулась — видимо, пряча от меня лицо.
— Роль злой мачехи меня тоже никто не заставлял играть. Я вызвалась сама, потому что больше никто не хотел. Подумала, что иначе у нас наберётся полным-полно Белоснежек, и сказка просто развалится.
Если бы можно было собрать все её тяжёлые вздохи воедино, они бы наверняка превратились в перисто-кучевые облака, напоминающие косяки сардин и скумбрии.
— В любой сказке нужны злодеи. Без злой мачехи Белоснежка не заблудилась бы в лесу и не встретила гномов. А не будь отравленного яблока, она так и жила бы мирно с гномами, и прекрасный принц никогда не проехал бы мимо. Без всего этого история бы попросту не началась.
Она словно разговаривала сама с собой, поэтому я не смела ни поддакнуть, ни возразить.
— Уж если на то пошло... я хотела сыграть злодейку, а не принцессу Кагую.
Было совершенно очевидно, что Мори-сэмпай не горит ни малейшим желанием участвовать.
— Эм... я попробую поговорить с Мотидзуки-сэмпаем.
Мори-сэмпай ведь даже не присутствовала на распределении ролей. Выслушав красивую историю об их обещании, я самовольно со всем согласилась, но нельзя же навязывать роль человеку против его воли.
Наверное, вид у меня был до крайности встревоженный. Взмахнув волосами, Мори-сэмпай слабо улыбнулась.
— Не переживай. Раз уж всё решено, я сделаю как надо. Может, по мне и не скажешь, но я как-никак президент школьного совета.
Тон, каким она добавила «хотя уже и бывший», прозвучал с горькой иронией.
— Кажется, на шестом уроке здесь будут заниматься первогодки. Так что тебе лучше уйти, пока они не нагрянули.
Я провожала взглядом её спину, пока она покидала кабинет ИЗО. И, как и следовало ожидать, так и не смогла произнести ни слова ей вслед.
После уроков мы собрались у школьных ворот.
Поглядывая издали на главный вход, я усердно разминалась.
На мне спортивный костюм — олимпийка и штаны. На груди пришита бирка с именем и номером по журналу. Серые школьные костюмы продуманы так, что по цвету лампасов сразу видно параллель.
Цвет закрепляется за потоком на все три года учёбы. В этом году у третьегодок он красный, у второгодок — синий, у первогодок — зелёный. Точно такие же полоски украшают сменку и кроссовки.
В отличие от обычной формы, спортивную ученики недолюбливают и частенько называют отстойной. А по мне, так они даже милые, делают нас похожими на мышек. Пи-пи.
Встав рядом с Рит-чан, я разминала плечи и приседала. Ловить на себе взгляды проходящих мимо ребят в обычной форме было неловко, поэтому я просто вкладывала все силы в упражнения и притворялась, что ничего не замечаю.
Аки-кун в футболке и спортивных штанах собирался просто ходить быстрым шагом. На обычных уроках физкультуры он тоже освобождён от нагрузок.
— А ведь я, кажется, уже могу бегать.
— Аки-кун, перенапрягаться запрещено.
Аки-кун лениво отмахнулся от меня, включившей режим ворчливой мамочки.
Поглядывая на него искоса, я разминала кисти и лодыжки. На ногах красовались беговые кроссовки. В последнее время на физкультуре мы играли в волейбол, поэтому они откровенно скучали в шкафчике для обуви, пока я не растормошила их и не вытащила на свет.
— И всё же я с нетерпением жду рисунок Мори-сэмпай. Что же там за мастерство такое, в которое влюбилась наша Нао-сэмпай? — протянула Рит-чан, растягивая ахиллово сухожилие.
Я лишь неопределённо улыбнулась.
— Хотя ещё неизвестно, возьмётся ли она.
Поначалу казалось, что она согласна, но, судя по тому, как она ушла, никаких гарантий нет.
— В таком случае мы доверим это великой художнице Нао. Покажи им класс!
— Разве что вас устроят одни лишь мыши.
— Может, тогда сменим пьесу на «Покатившегося колобка»?
— Заждались, литературный клуб?
Пока мы дурачились, к нам подошёл Мотидзуки-сэмпай.
Спортивная форма была ему явно великовата и висела мешком. У меня язык бы не повернулся ляпнуть, что он, похоже, вырос совсем не так сильно, как рассчитывали его родители при покупке.
Мори-сэмпай поблизости не наблюдалось. Знакомых, обещавших помочь театральному клубу, тоже не было видно.
— Мори присоединится примерно через час. Остальные придут знакомиться послезавтра.
По натуре я человек довольно стеснительный. От одной мысли о встрече с незнакомыми сэмпаями начинала нервничать, но раскисать и жаловаться на то, что произойдёт лишь через два дня, было нельзя.
— Значит, начнём с лёгкой пробежки?
— Ага. Для начала — три круга по периметру.
Улыбка Рит-чан застыла на лице. Мотидзуки-сэмпай, совершенно этого не замечая, спокойно приседал.
Маршрут вокруг школы — это примерно шестьсот метров за круг.
— Ничего себе «лёгкая». Давайте хотя бы сегодня ограничимся одним кругом!
Подгоняемые его окриком, мы с Рит-чан выбежали за ворота.
Рит-чан, убеждённая домоседка, свалилась без сил почти сразу же. Я видела, как Аки-кун помогает ей подняться. Хоть я и волновалась, но раз Аки-кун рядом, с ней всё будет в порядке.
В любом случае — три круга. Я сосредоточилась на том, чтобы одолеть эту дистанцию чуть меньше двух километров.
Завязанные в хвост волосы ритмично подпрыгивали, похлопывая по спине, словно подгоняя вперёд.
— Ты уж сильно не рви жилы, всё-таки первый день, — бросил бегущий рядом Мотидзуки-сэмпай.
Но бег на выносливость давался мне неплохо. Сунао не любила спорт, но слабачкой отнюдь не была. Если грамотно распределить силы, дистанцию можно одолеть без проблем.
Заметив, что я дышу ровно, Мотидзуки-сэмпай сменил тему:
— Кстати, Айкава, я слышал, ты поговорила с Мори. Спасибо.
Благодарил он совершенно естественно, без всякого скрытого смысла, а профиль выражал абсолютное спокойствие. Я-то собиралась немного поворчать на его отвратительную организацию, но теперь весь пыл пропал даром.
Интересно, Мори-сэмпай больше не злится?
И злилась ли она вообще? Тон был резким, атмосфера — напряжённой, но всё же...
Возможно, это был и не гнев вовсе. А если так...
Так и не придя к однозначному выводу, я закончила пробежку. Восстанавливая дыхание, мы направились на четвёртый этаж специального корпуса. Плетущаяся по лестнице Рит-чан выглядела совершенно измождённой. Она старалась, но выдохлась уже через полтора круга.
Многоцелевой зал, где иногда проводили собрания потока, представлял собой просторное помещение с высокими потолками; пол здесь был плотно, без зазоров застелен бледно-голубым ковролином. Из коридора зал просматривался насквозь, но на четвёртом этаже, поближе к небу, других учеников не оказалось.
По команде Мотидзуки-сэмпая мы вчетвером легли на пол, образовав большой круг. То ли из-за струящегося сквозь распахнутые шторы света, то ли по какой другой причине, но от ковролина рядом с моим лицом исходил густой, насыщенный запах солнца.
Размявшись, мы выстроились в ряд и перешли к распевке. Мы встали на приличном расстоянии друг от друга: даже раскинув руки, я бы не достала ни до Аки-куна, ни до Рит-чан.
— Плавают ряска и мелкие креветки, — мы хором зачитывали стихотворение из японской азбуки по розданным распечаткам.
А водомерки вообще бывают красными? Обычно они кажутся почти чёрными.
Но если смотреть на реку на закате, то водомерка, быстро скользящая по водной глади, наверняка покажется красной. И если рядом плавают ряска и мелкие креветки, то и они тоже будут отливать багрянцем, а вовсе не розовым.
После распевки Рит-чан раздала сценарий пьесы. Оказалось, она отпросилась у Акаи-сэнсэя и распечатала всё ещё на обеденном перерыве.
Всего четыре листа формата А3. Скромная стопка, скреплённая степлером в правом верхнем углу.
На первой странице красовался крупный заголовок: «Новый перевод Повести о старике Такэтори (рабочее название)», автор — Хиронака Рицуко. Следом шёл список действующих лиц. Может, мне как дилетанту и не пристало судить, но оформлено всё было на редкость грамотно, прямо как настоящий сценарий. Рит-чан всё-таки потрясающая.
Сама история начиналась в нижней части первой страницы. На одном листе умещались две страницы формата А4, а с двух сторон — целых четыре.
Текст шёл вертикально, как в обычных книгах, но набран печатным шрифтом. Видимо, Рит-чан специально сверстала всё на компьютере, чтобы нам было удобно читать.
Усевшись поудобнее, я положила листы на ковёр. И пока я складывала их пополам, чтобы было сподручнее держать одной рукой, Мотидзуки-сэмпай взял слово:
— Для начала пробегитесь глазами по тексту. Во второй раз перечитывайте те сцены, где участвуете, и выделяйте свои реплики маркером.
Все уткнулись в листы, и на какое-то время в зале повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.
Я тоже с головой погрузилась в чтение. В отличие от привычных романов, текст состоял исключительно из реплик и сценических ремарок, так что читалось на одном дыхании. Сценарий воспринимался куда проще книги, но в каждой фразе и описании сцен безошибочно угадывался фирменный стиль Рит-чан.
Мотидзуки-сэмпай принёс набор маркеров. Я подчеркнула свои реплики и действия голубым цветом, а Аки-кун — оранжевым.
Чёрно-белый мир бумаги постепенно расцветал яркими красками.
У меня набралось всего пятнадцать реплик. Покосившись в сторону, я заметила, что у Аки-куна их около тридцати.
Режиссёр и сценарист уселись чуть поодаль и уже вовсю что-то обсуждали.
— Как вам объём? Я, конечно, дома засекала время...
— На первый взгляд — неплохо. На послезавтрашнюю читку я захвачу секундомер.
— А ещё, чтобы зрители не уснули от скуки, я постаралась не делать атмосферу слишком гнетущей.
— Но и скатываться в балаган не стоит. Если решат, что мы дурачимся, никто не воспримет спектакль всерьёз. Этот момент мы ещё подкорректируем.
— И вот здесь. Сцена, где все женихи появляются на сцене одновременно. Задумка ясна, но в спортзале всего один прожектор.
— Да? Эм, тогда, может, актёры будут по очереди выходить в луч света и представляться?
— Отличная идея, добавит динамики. Если они начнут пихать друг друга, чтобы выкрикнуть своё имя, это здорово раскроет их характеры.
Прислушавшись, я поняла, что они уже продумывают саму постановку.
Обсуждая детали с Мотидзуки-сэмпаем, Рит-чан с невероятно серьёзным видом строчила пометки в тексте. Её профиль, лучащийся энтузиазмом и напрочь стёрший следы недавней усталости от пробежки, показался мне по-настоящему ослепительным.
А теперь — долгожданная читка по ролям.
Мы уселись в круг. Обязанности рассказчика временно взял на себя Мотидзуки-сэмпай, играющий императора. Точнее сказать, он взялся озвучивать всех отсутствующих персонажей разом.
— Давным-давно жил да был старец, прозванный стариком Такэтори — резчиком бамбука. Он рубил бамбук, приносил его домой и ловко мастерил из него корзины да решета, тем и зарабатывая на жизнь. А звали его Сануки-но Мияцуко.
Сжимая распечатки обеими руками, я мельком взглянула на Мотидзуки-сэмпая.
По его повседневной манере общения и так можно было догадаться, но сейчас стало совершенно очевидно: у него идеальное произношение и безупречная дикция. Очень приятный, поставленный голос.
И пока я мысленно восхищалась: «Сразу видно — театрал!», Аки-кун легонько кашлянул, прочищая горло.
Я мигом напряглась. «Повесть о старике Такэтори», как и следовало из слов рассказчика, открывалась сценой со стариком. Именно Аки-куну предстояло произнести самую первую реплику в пьесе.
— Ух ты-ы, вот так сюрприз. Подумать только, из светящегося бамбука появился такой милый младенец.
В нашей воображаемой бамбуковой роще отчего-то задул ледяной ветер.
Рит-чан тихонько пробормотала:
— Да уж, такого бездарного дайкона-актёра[2] даже грядка с дайконом вряд ли видывала.
[2]: Дайкон-якуся — в Японии так называют бездарных, «деревянных» актёров.
Прекрати. У меня сейчас живот от смеха надорвётся.
Пока мы вдвоём давились смехом, Мотидзуки-сэмпай легонько постучал по бумаге.
Я поспешно скользнула взглядом по голубой линии, пробежав реплику сверху вниз.
Сцена, в которой дед возвращается домой и показывает старухе младенца, вызывая у неё крайнее изумление. Фраза короткая, безо всяких заумных оборотов, но всё моё тело под спортивным костюмом будто деревянным стало.
Однако Аки-кун был прав. Я ведь всю жизнь играю роль Сунао. У меня есть уникальный опыт — годы, проведённые в её шкуре с самого детства.
Дыхание выровнялось. «Наверное, я справлюсь», — пронеслось в голове.
— Я дома. Кстати, старуха, погляди-ка. Из бамбука появилась эта кроха.
— Б-батюшки, старик. Что же это за прекрасная де-девочка!
Но моя уверенность оказалась лишь иллюзией.
От безжалостного вердикта Мотидзуки-сэмпая щёки мигом вспыхнули огнём. Не застилай пол этот толстый ковролин, я бы точно прорыла яму голыми руками и спряталась в ней.
Крыть было нечем. С такой игрой я не имела ни малейшего права насмехаться над Аки-куном. Скорее уж бабка с писклявым, срывающимся голосом смотрелась куда более жалко, чем совершенно дубовый дед.
— Ну, это всё-таки школьный фестиваль. Положа руку на сердце, зрители вряд ли ждут шедевров актёрской игры.
Так заговорил виновник моего позора, Аки-кун, видимо, пытаясь сгладить углы.
Однако Мотидзуки-сэмпай в ответ лишь сурово нахмурился.
— Может, зрители ничего особенного и не ждут. Но у нас в запасе целый месяц. Я выбью из вас всю дурь и добьюсь результата, так что готовьтесь, деревяшки.
От мысли о грядущих спартанских тренировках по спине пробежал холодок, но я, красная как рак, покорно кивнула. Аки-кун со смиренным вздохом поддержал меня.
Я участвую в спектакле, сценарий к которому Рит-чан написала с таким трудом.
И пусть я не смогу украсить постановку гениальной игрой, я обязана хотя бы не стать обузой.
— Рассчитываем на ваше руководство!
«Только под ногами не путайтесь», — так и читалось между строк. Или у меня уже паранойя разыгралась?
Посреди репетиции в зал быстрым шагом вошла Мори-сэмпай в школьной форме.
Склонив голову в извинении, она присела в наш круг. Мотидзуки-сэмпай, скользнув по ней взглядом, даже не прервал читку.
Мори-сэмпай перехватила у Рит-чан распечатку, заранее открытую на нужной странице. Стоило ей опустить взгляд на текст, как она с поразительной лёгкостью произнесла:
— Дедушка, я не хочу выходить замуж. Я хочу навсегда остаться в этом доме, с тобой и бабушкой. Разве так нельзя?
Дело было не только в голосе, звенящем от щемящей мольбы. Болезненно сведённые брови, нерешительно подрагивающие губы. И при этом — широко распахнутые глаза, полные искреннего достоинства и отчаянного желания достучаться до собеседника.
В ней безошибочно угадывался образ грациозной принцессы Кагуи, облачённой в роскошное многослойное кимоно.
Загляделась не только я. Мотидзуки-сэмпай от удивления даже затаил дыхание.
Рассказчик умолк, и читка прервалась. Не в силах скрыть восхищения, я обратилась к сидящей напротив Мори-сэмпай:
— Мори-сэмпай, вы раньше занимались актёрским мастерством?
Видимо, вопрос застал её врасплох, сэмпай растерянно заморгала.
— Да нет, ничего такого. Ну, эм, разве что злая мачеха в «Белоснежке»...
— Нет, с тех пор ты заметно выросла, — тихо констатировал Мотидзуки-сэмпай.
Мори-сэмпай ничего не ответила, лишь мягко улыбнулась.
Читка возобновилась, и тут неожиданным талантом блеснул ещё один человек.
Скрывать не стану, это была наша Рит-чан.
— Положитесь на меня, правого министра Абэ, о прекрасная принцесса Кагуя! Клянусь добыть меховую накидку огненной мыши и принести её в этот дом! Я докажу, что мои чувства пылают жарче самого пламени!
Хотя постойте, пожалуй, ничего удивительного в этом не было. Рит-чан и в обычной жизни частенько грешила театральными позами и пафосными речами. Роль самовлюблённого богатея, правого министра, она отыграла с колоссальным упоением.
Да, из пяти претендентов на руку принцессы Рит-чан застолбила за собой именно правого министра Абэ. Судя по всему, исключительно потому, что «накидка из шкуры огненной мыши — это звучит круто».
Принцу Исицукури поручалось добыть каменную чашу Будды.
Принцу Курамоти — ветвь из драгоценных камней с горы Хорай.
Правому министру Абэ — накидку из шкуры огненной мыши.
Старшему советнику Отомо — жемчужину с шеи дракона.
Среднему советнику Исоноками-но Маротари — раковину каури, оберег ласточки.
Всё это легендарные сокровища, одно другого краше; и принцесса Кагуя обещала выйти замуж за того, кто принесёт ей желаемое. Столь невыполнимые задачи лишь сильнее разожгли пламя страсти в сердцах ухажёров.
Однако в итоге ни один из них не сумел добыть сокровище, и все пятеро остались ни с чем. В этом знаменитом эпизоде принцесса Кагуя элегантно отшивает сразу пятерых знатных женихов, заставляя восхищаться своим умом и хитростью. На самом деле эта сцена в народе пользуется куда большей популярностью, чем её последующий роман с императором.
Дед и бабка, играющие как два полена, очаровательная в своей загадочности принцесса Кагуя, безупречный император и пылающий страстью правый министр — наша разношёрстная пятёрка на одном дыхании пронеслась по тексту до самой последней страницы.
К концу читки времени на клубную деятельность почти не осталось. Пусть сейчас и вовсю шла подготовка к фестивалю Сэйрё, по правилам засиживаться в школе до вечера без специального разрешения строжайше запрещалось.
Оставшиеся минуты мы решили пустить на индивидуальную отработку реплик. У старухи слов кот наплакал, так что вызубрить текст не составит труда, а вот с актёрской игрой — беда.
Отойдя к большому окну, я принялась бормотать свои строчки. Краем глаза я уловила, как Аки-кун изображает пантомиму сломанного робота. Кажется, он пытался отрепетировать сцену, где дед берёт на руки младенца.
Я выглянула в окно. Залитое багрянцем небо отсюда казалось куда ближе, чем с земли.
Слоистые облака безмятежно плыли вдаль, словно заигрывая с горой Фудзи. Им не было никакого дела до моих жалких треволнений.
Глубокий вдох. Хватит хандрить, надо тренироваться.
— Ох, принцесса Кагуя. С чего вдруг тебе возвращаться на Луну?
— Айкава, не говори горлом, — резко осадил меня проходивший мимо Мотидзуки-сэмпай.
Я застыла с полуоткрытым ртом. «Если не горлом, то чем мне вообще разговаривать?»
Видимо, смятение яркими буквами отпечаталось у меня на лице. Мотидзуки-сэмпай похлопал себя чуть ниже пупка.
— Говори животом. Актёры извлекают звук из живота. Если орать на связках, голос ни за что не долетит до задних рядов. Человеческое тело отлично поглощает звук, так что для правильного дыхания и громкости живот — твоё главное оружие.
Рассказчику-то дадут микрофон, а вот нам придётся выкручиваться самим. Мы обязаны донести до зрителей свои живые голоса.
Мотидзуки-сэмпай окинул взглядом нашу разбредшуюся по углам троицу.
— Знаете что, времени осталось как раз немного, давайте-ка сделаем это все вместе. Ложитесь на пол, руки на низ живота. И следите за тем, как он поднимается и опускается. Тренируем брюшное дыхание, поехали!
Я поспешно плюхнулась на спину. Рассматривая непривычно близкий потолок, осторожно прижала ладони к животу поверх олимпийки.
— Итак, медленно выдыхаем через рот... раз, два, три, четыре, пять. Глубоко вдыхаем через нос... раз, два, три, четыре, пять. И ещё ра-аз... раз, два, три...
Мотидзуки-сэмпай ритмично, словно живой метроном, хлопал в ладоши.
Мы повторяли цикл снова и снова.
Вдыхали до упора и шумно выдыхали. Сперва с непривычки кружилась голова, но постепенно тело адаптировалось к новому ритму. В какой-то момент показалось, что дышать именно так — совершенно естественно.
На вдохе живот надувался, словно кувшин, наполняемый мёдом, а на выдохе сдувался, как проколотый воздушный шарик.
Остатки напряжения покидали мышцы, будто меня плавно покачивало на тёплых волнах.
По команде Мотидзуки-сэмпая мы неспешно поднялись на ноги.
Казалось бы, просто подышала, но стоило встать, как в животе предательски заурчало от голода. При этом тело стало непривычно лёгким, словно я скинула с плеч пудовый груз.
— Если освоите брюшное дыхание, мышечные зажимы уйдут сами собой, а голос зазвучит на порядок громче и чище. Сплошные плюсы, так что практикуйте его и в обычной жизни.
Мотидзуки-сэмпай звонко хлопнул в ладоши.
— Всем спасибо за работу. На сегодня репетиция окончена!
Тот день словно стал отправной точкой, после которой закрутилась череда головокружительных будней.
Подготовка к фестивалю Сэйрё — дело важное, но и об уроках забывать нельзя. Едва остаются позади промежуточные экзамены, как следом, в полной боевой готовности, уже поджидают итоговые.
Хоть сейчас и не пора экзаменов, я хожу в школу почти каждый день. Такое со мной впервые. Раньше подобное казалось немыслимым, но теперь у меня просто нет времени остановиться и перевести дух.
Время мчится безостановочно. А для меня, лишённой ночи, оно летит, пожалуй, ещё быстрее. Утро, день и вечер проносятся мимо со скоростью падающей звезды, отчего у меня то и дело кружится голова.
Дней, отведённых на репетиции спектакля, оказалось куда меньше, чем я ожидала.
Театральному клубу выделили время на сцене спортзала во второй день фестиваля Сэйрё. Общие репетиции проходят только по понедельникам, средам и пятницам, так что по идее их должно набраться двенадцать. Но поскольку в это число входят ещё и примерки костюмов, и прогоны в самом спортзале, на деле времени остаётся совсем мало.
После уроков по вторникам и четвергам я либо помогаю классу, либо читаю романы Рит-чан в клубной комнате. А если наши расписания совпадают, мы с Аки-куном читаем сценарий по ролям.
С помощниками из театрального клуба мы познакомились в первую же среду, как и предупреждал Мотидзуки-сэмпай.
Четверо актёров на роли женихов и рассказчица. Ответственные за звук и свет. В общей сложности семь человек — довольно внушительная команда.
Рассказчица и девушка на звуке, а остальные — парни. Все они оказались третьегодками. Чтобы спектакль прошёл гладко, требовалось куда больше людей, чем я могла себе представить.
После краткого знакомства они ловко и организованно взялись за дело, спешно решая все насущные вопросы. Выбор фоновой музыки для каждой сцены, сценическое освещение и тому подобное — в основном они тщательно разбирали задумки Мотидзуки-сэмпая и Рит-чан, приходя к общему мнению. Я помогала прослушивать музыкальные треки и иногда, когда меня спрашивали, высказывала нечто похожее на собственное мнение.
Кажется, они частенько помогают с постановками именно в таком составе, а некоторые участвуют в этом ещё с первого года обучения. Атмосфера царила дружелюбная, и к нам, новичкам из литературного клуба, отнеслись очень тепло.
На сцене я взаимодействую в основном только со стариком и принцессой Кагуей, но у Рит-чан есть ещё и сцена перепалки женихов. Отрепетировать тайминги реплик и взаимодействия друг с другом за столь короткий срок казалось непростой задачей, но жизнерадостная Рит-чан явно пришлась старшеклассникам по душе. С каждой репетицией пятеро женихов играли всё слаженнее.
Среди сэмпаев были и те, кто уже обеспечил себе будущее, получив рекомендации в университет или предварительные предложения о работе, и те, кто по уши увяз в подготовке к грядущим общенациональным экзаменам или находился в самом разгаре поиска работы. И всё же они охотно вызвались помочь, вероятно, лишь потому, что об этом просил Мотидзуки-сэмпай.
А сам Мотидзуки-сэмпай оказался хорош не только в преподавании дыхательных и голосовых практик, но и в режиссуре.
Не сказать, что мы продвигались семимильными шагами, но с каждым днём игра Аки-куна, да и моя тоже, становилась всё увереннее. Мы быстро росли — по крайней мере, до уровня деревянных дайконов, пустивших тонкие корешки[3].
[3]: В тексте обыгрывается шутка про «актёров-дайконов» (бездарных, «деревянных» актёров). Фраза «大根に毛が生えた程度» (уровень дайкона, у которого выросли волоски) означает, что они стали лишь чуточку лучше абсолютных дилетантов.
Остальные третьегодки тоже демонстрировали безупречную игру, но Мори-сэмпай, безусловно, выделялась даже на их фоне. В её присутствии пресный многоцелевой зал то и дело преображался в роскошный особняк старика.
Мори-сэмпай появлялась раз или два в неделю. Бывало и так, что она в спешке забегала на репетицию всего минут на десять.
Спросить, как продвигается работа над плакатом, я не могла. И что именно она рисует, я тоже не знала. После того случая в кабинете ИЗО я почему-то не решалась заговорить с ней один на один.
И всё это время где-то на задворках сознания продолжали назойливо мелькать строчки из той листовки.
После уроков я пошла в литературный клуб, но дверь была заперта. Похоже, сегодня ещё никто не пришёл.
Рит-чан, наверное, осталась в классе. Аки-куна я там тоже не видела, потому и пришла сюда одна.
Сходить в учительскую за ключом? Или заглянуть в библиотеку? Перебрав варианты, я отбросила их все.
Я прислонилась к двери и выдохнула. В специальном корпусе тихо, самое то, чтобы спокойно поразмыслить.
Как бы я ни старалась с головой уйти в театральную постановку, мысли о листовке то и дело всплывали в памяти.
С тех пор как по школе разлетелись эти бумажки, прошло почти две недели. Сейчас о них уже никто не вспоминал. Я втайне боялась, что зачинщик потеряет терпение и разбросает вторую или третью партию, но всё было тихо.
Порой начинало казаться, что эти листовки мне просто приснились. Но во внутреннем кармане сумки по-прежнему лежала одна такая, сложенная в несколько раз. Стоило её развернуть, как меня охватывала дрожь — словно я смотрела на спиритический лист для вызова Коккури-сан, исписанный от «а» до «н»[4].
[4]: Коккури-сан — японская настольная игра для спиритических сеансов, в которой используется лист бумаги с написанным на нём японским алфавитом от «а» до «н».
Текст остался тем же, что и в первый день:
«В этой школе есть доппельгангер».
Страх, будто кто-то крадётся у меня за спиной, таял с каждым днём. Теперь любопытство брало верх.
Кому и что хотел сказать тот, кто их разбросал?
Голос раздался над самым ухом.
Истерзанная сгибами распечатка выскользнула из моих дрогнувших рук. Аки-кун подобрал её первым.
Я принялась оправдываться, хотя сама не понимала, к чему это «нет». Присевший на корточки Аки-кун смотрел на меня снизу вверх. Абсолютно чёрные глаза. Мы так давно не стояли так близко друг к другу, что у меня ёкнуло сердце.
Я уже приготовилась сказать «извини». Думала, Аки-кун станет отчитывать меня за то, что я всё ещё терзаюсь из-за этих листовок.
Аки-кун аккуратно сложил листовку по старым сгибам и протянул мне.
Он не стал делать вид, что ничего не заметил. И это обрадовало меня ничуть не меньше, чем само приглашение. Настолько, что самая обычная бумажка в моих руках вдруг показалась тёплой.
Аки-кун забавно сморщил нос и рассмеялся. Я рассмеялась вместе с ним.
Он сунул руку в карман. На экране его смартфона была открыта главная страница океанариума.
«Смарт Аквариум Сидзуока». Если пройти по подземному переходу от станции Сидзуока, как раз выйдешь к местному филиалу универмага «Мацудзакая». Это небольшой океанариум на седьмом этаже их главного здания.
Кажется, я видела их рекламный флаер — всего однажды, когда мама принесла его домой.
— Только что нашёл. Раз это в самом центре, подумал, мы успеем сходить прямо сегодня.
Значит, Аки-кун не забыл, как я говорила, что хочу в океанариум. От такой, казалось бы, мелочи сердце радостно и сладко сжалось.
Стоило мне это произнести, как дверь библиотеки открылась. Оттуда вышли трое незнакомых учеников.
В отличие от меня, смутившейся при мысли, что нас могли подслушать, Аки-кун держался совершенно раскованно. Он подгонял меня взглядом, в котором так и читалось: «Ну же, быстрее». Прямо как младшеклассник в предвкушении школьной экскурсии.
Велосипед пришлось бросить на школьной парковке. Доехать до станции — это полбеды, но вот от станции Сидзуока до дома путь неблизкий.
Завтра утром придётся добираться в школу на электричке и автобусе. Надо обязательно предупредить об этом Сунао.
На остановке перед школой мы запрыгнули в подошедший автобус.
Несмотря на жёсткие сиденья, сердце беззаботно прыгало от радости. Автобус тормозил на светофорах, поворачивал на перекрёстках, а я почему-то не переставала улыбаться.
Причина была до смешного очевидна. Я впервые ехала в океанариум, впервые шла на свидание после уроков, да и вообще мы так давно никуда не выбирались вдвоём, что сейчас я рассмеялась бы, даже если бы на пол просто упали палочки для еды.
Не в силах сдержать радость, я беззаботно болтала ногами.
Хотелось, чтобы кнопка требования остановки не загоралась как можно дольше.
— Ведёшь себя как в начальной школе.
Услышав его смешок, я надулась. Хотя ещё недавно он сам вёл себя в точности так же.
Я демонстративно надула щёки и отвернулась к окну. Взгляд случайно упал на бабушку с тростью, сидевшую ряда на три впереди.
Мотидзуки-сэмпай давал нам массу полезных советов. Один из них — наблюдать за людьми того же возраста или профессии, что и твой персонаж.
С тех пор стоило мне заметить на улице старушку с тележкой-ходунками, как я принималась украдкой, чтобы не выглядеть странно, её разглядывать.
Впрочем, сэмпай предупреждал, что не стоит утрировать типичные старческие черты. Искусственно сгорбленная спина или нарочито медленная речь будут смотреться на сцене фальшиво.
Бабушки ведь бывают разные. Та старуха, что растила принцессу Кагую, уж точно не была дряхлой и болезненной.
Какую же бабушку я хочу сыграть на сцене?
Наверное, проследив за моим взглядом, Аки-кун вдруг произнёс:
— Старуха из «Повести о старике Такэтори»...
— Хоть она и бабушка, но, думаю, в молодости они с дедом частенько ходили на свидания. Они ведь не только стирали да рубили бамбук.
Всю жизнь эти двое жили, поддерживая друг друга. И само собой, десятки лет назад они были не дедом и бабкой, а мужчиной и женщиной, парнем и девушкой.
Они не могли дни напролёт держать в руках топор для бамбука или таз с бельём. Стоило выдаться свободному деньку, они наверняка гуляли вдвоём и держались за руки.
Детей бог не дал, да и в роскоши они вряд ли купались. Но они были вместе. Поэтому, когда в светящемся бамбуке отыскалась кроха, они не испугались, а приняли её как дар свыше и вырастили в любви.
— Интересно, в океанариум они тоже ходили?
Аки-кун накрыл ладонью мою руку, лежавшую на сиденье. Автобус прибыл на конечную остановку у северного выхода станции Сидзуока.
В подземном переходе станции всегда веяло прохладой.
Я с опаской вглядывалась в лица прохожих — не мелькнёт ли кто из знакомых или форма нашей школы, — а Аки-кун уверенно держал меня за руку.
— Аки-кун, нас ведь могут заметить.
Пусть в школе и готовятся к фестивалю Сэйрё, наверняка найдутся ученики, которые гуляют возле станции или просто идут домой.
Идущий на полшага впереди Аки-кун ответил совершенно невозмутимо. Кажется, ему и вправду было всё равно. Хотя я, не в силах вырвать свою ладонь, была хороша ничуть не меньше.
Мы вошли в универмаг через подземный переход со стороны железнодорожной ветки. Встав на ступеньку эскалатора, я радостно сообщила Аки-куну, стоявшему чуть выше:
— Прямо не терпится посмотреть шоу дельфинов.
Аки-кун почесал щеку свободной рукой.
— Дельфинов, думаю, там нет. Это же универмаг.
— Ну, может, морские львы или моржи...
— Пингвины, каланы, выдры, морские котики!
— Ты ведь сейчас специально издеваешься, да?
В яблочко. Поймав его суровый взгляд, я звонко рассмеялась.
Даже если бы мы пришли в пустой зал с сухими аквариумами, я всё равно была бы счастлива просто бродить там вместе с Аки-куном. Но говорить ему об этом было слишком неловко, так что пусть это останется моей маленькой тайной.
За болтовнёй трудяга-эскалатор довёз нас до седьмого этажа.
Запрокинув голову, я завороженно смотрела вверх. Бетонный потолок украшали синие и голубые гирлянды. Мерцающие огни напоминали море, полное светящихся кальмаров.
Зазевавшись, я едва не споткнулась на сходе с эскалатора.
Аки-кун крепко дёрнул меня за руку, не дав упасть. Благодаря ему мне удалось избежать позорного фиаско в самом начале свидания.
Аки-кун мягко, как-то щекотно рассмеялся.
Мы подошли к кассе. Пришлось отпустить его руку, чтобы достать кошелёк; от этого стало чуточку грустно, но что поделать.
Билет стоил тысячу четыреста иен с человека. Вполне по карману, учитывая, что у меня с собой было три тысячи.
В моей... то есть в комнате Сунао, в пухлом коричневом конверте дожидались своего часа ещё около ста девяноста тысяч иен.
В последнее время я, как и раньше, снова взялась мыть ванну и складывать бельё. Подумала, что лишние монетки по пятьдесят иен в копилке не помешают.
Протянув деньги за билет, я мысленно подвела баланс: осталось сто восемьдесят девять тысяч пятьсот девяносто иен.
Пусть сумма и упала ниже ста девяноста тысяч, я всё ещё была очень богата.
— Гляди, тут продают книжечки для штампов. Возьмём?
Аки-кун кивнул на объявление у кассы.
Мы купили одну книжечку на двоих. На яркой обложке красовался мультяшный персонаж в весьма пафосной позе.
— Ути, какая милая красная ящерица.
— Вообще-то это Оскар, клубничный древолаз. Это наш маскот и гид по океанариуму, — с улыбкой пояснила девушка-кассир.
Густо покраснев, я постаралась кивнуть с максимально серьёзным видом.
Вдобавок к книжечке нам выдали две бонусные открытки.
— Какую заберёшь? — спросила я, протягивая их Аки-куну.
Он ткнул в правую: «Эту». Мне как раз приглянулась левая, с забавной картинкой, так что мы отлично поделили добычу.
Убрав сувениры, мы показали билеты на входе и шагнули внутрь. Других посетителей не наблюдалось.
Воздух здесь был ещё более влажным и прохладным, чем в переходе. Но, в отличие от бассейна, хлоркой не пахло; само незримое присутствие воды мягко скользило по волосам.
Из стартового аквариума в зоне приветствия гордо росла роскошная сосна. Наверное, это была отсылка к сосновой роще Михо-но-Мацубара из списка Всемирного наследия.
— Кажется, к дизайну этого аквариума приложил руку сам Кэн Мацудайра.
— Тот актёр, который поёт «Мацукен Самбу»?
И правда, среди ветвей сосны-бонсай притаилась крошечная фигурка Мацукена на коне. От такого очаровательного абсурда настроение мигом взлетело до небес.
Я развернула сложенный втрое буклет. Оказалось, экспозиция разбита на пять зон, у каждой — своя тема: «Наблюдай», «Объединяй», «Находи» и так далее. Посетители обходят их по порядку. Стойки для штампов тоже спрятаны в каждой зоне.
Первой шла зона «Наблюдай». В стены вмонтировали небольшие аквариумы, а прямо на полу стояли массивные круглые резервуары.
Пол был залит проекцией мерцающей воды, и мы с Аки-куном неспешно «плыли» по ней. Не кролем или брассом, конечно, а просто шагая.
Я прилипла к стеклу. Обнаруженная рыба с мордой свирепого угря и её товарка лежали на дне, совершенно игнорируя мой восторженный взгляд. В прозрачной воде чётко выделялись их жёлто-коричневые тела.
Пасти мурен то открывались, то закрывались. Было в этом непрерывном жевательном движении что-то донельзя беззаботное.
Стоявший у меня за спиной Аки-кун вдруг выдал:
— Нао, у тебя лицо точь-в-точь как у этой мурены.
Это ещё как понимать — лицо морской мурены?
Я резко обернулась и наткнулась на ухмыляющегося Аки-куна. Он прикрыл рот рукой, сдерживая смех.
— В стекле видно. Твой рот открывался и закрывался в такт с муреной.
Я чудом подавила возмущённый вскрик. Пускай мы тут одни, но в океанариуме, как и в библиотеке, ценится тишина.
Я вскочила, яростно шипя на него, но Аки-кун лишь весело рассмеялся. Я, превратившись в красную мурену, закрыла лицо руками, отчаянно пытаясь усмирить губы, которые по инерции так и норовили разъехаться.
Взяв себя в руки, я присела на корточки у круглого резервуара.
Существо с ярко-красным панцирем — так называемый рак-отшельник сомен — уставилось прямо на меня. В отличие от флегматичных мурен, оно явно проявляло живой интерес к внешнему миру.
Его глазки-бусинки словно о чём-то просили. О чём же? В них читалась такая чистая, искренняя мольба...
Вдруг раздался откуда-то писклявый голос. Неужели?..
— Это сейчас рак-отшельник сказал?
Сквозь толщу воды по ту сторону аквариума виднелся чей-то силуэт. Присмотревшись, я узнала искажённое преломлением лицо Аки-куна.
— Это не я, это всё рак-отшельник.
Я легонько сжала руку нашего деревянного актёра номер один, который так нагло мне врал.
Квадратные синие миры один за другим представали перед нашими глазами.
Кажется, желтохвостая рыба-единорог мимикрирует под ядовитого седлоносного иглобрюха. Она притворяется опасной и тем самым отпугивает хищников — в этом вся её защита.
— Наверное, в рыбьем мире неважно, реплика ты или оригинал.
В глазах Аки-куна, неотрывно смотрящего в аквариум, отражалась плавающая рыбка. Кто же это — иглобрюх или рыба-единорог?
— Седлоносный иглобрюх ведь не злится на рыбу-единорога? И никто вокруг не тычет в неё каждую секунду: «Эй, ты вроде похожа на седлоносного иглобрюха, но ты ведь желтохвостая рыба-единорог, да?».
Я и Сунао. Аки-кун и Санада-кун.
— Хочешь сказать, спина и попа у тебя больше, чем у Санады-куна?
У седлоносного иглобрюха спинной и анальный плавники маленькие. А вот у рыбы-единорога, похоже, оба довольно крупные.
Аки-кун пристально посмотрел на меня.
— Выходит, Нао тоже больше Айкавы?
Я с размаху хлопнула его — не по попе, конечно, а по спине.
— Звук звонкий, значит, мяса хватает.
Я потащила картинно корчащегося от боли Аки-куна к следующему аквариуму.
— Ого, смотри. Это чёрная ножетелка.
— Что за чудо? Впервые такую вижу.
Как и следует из английского названия «чёрный призрак», тело у этой рыбы было угольно-чёрным, и лишь на хвостовом плавнике белел узор.
Её вытянутый силуэт казался зыбким, а плавно колышущиеся в воде тёмные плавники напоминали танцующую леди. И пусть вместо роскошного зала Рокумэйкан фоном ей служила обычная коряга.
Зрение у чёрной ножетелки никудышное, поэтому рыба ориентируется в пространстве, испуская слабые электрические разряды. Говорят, встретив сородича, она меняет частоту тока.
Если бы я тоже могла с тихим «бз-з-з» испускать электричество, смогла бы я отыскать других реплик? А если бы нашла — что бы сказала этому человеку?
Погрузившись в подобные мысли, я брела дальше по маршруту.
Панцирный сомик Коридорас энеус с крошечными усиками. Коридорас крапчатый. Коридорас панда, который вовсе не ест бамбук. Мы вдвоём, хоть и не сомики, неспешно прогуливались по морскому дну.
Этот скромный океанариум, где не было огромных панорамных резервуаров с величественно парящими акулами и скатами, казался мне сейчас самым центром мироздания.
Как бы мне хотелось поселиться в этом прекрасном, прозрачном аквариуме: прятаться в водорослях, пожимать щупальца актиниям и засыпать на кровати из ракушек.
В чистой воде нет никаких опасностей, и кажется, будто здесь попросту не существует боли.
Но я знала: это лишь иллюзия. Рыбы пускаются на всевозможные ухищрения ради выживания, даже здесь они изо всех сил цепляются за жизнь.
Наверняка по ночам этот тесный мирок, который можно проплыть из конца в конец за один день, осточертевает им до тошноты. И тогда они плачут, тоскуя: «Хочу вернуться в океан», «Хочу увидеть семью». Возможно, аквариумы полны воды до краёв именно потому, что собирают по капле эти невидимые слезы.
Я уже собиралась перейти в следующую зону, когда мою руку осторожно сжали.
Подняв взгляд, я увидела стоявшего рядом Аки-куна. Выражение его лица оставалось нечитаемым. В полумраке зала наши тёмно-синие блейзеры сливались с тенями, мешая разглядеть друг друга.
— Хорошо, что Нао не принцесса Кагуя.
— Потому что я играю как бревно?
Аки-кун покачал головой, не собираясь подыгрывать моей шутке.
— Обернулось бы скверно, если бы после попытки стать морской пеной ты вдруг решила вернуться на Луну.
— Я больше не выкину ничего подобного.
Я не Русалочка. И уж тем более не собираюсь становиться принцессой Кагуей.
Я улыбнулась, желая его успокоить, но Аки-кун подался вперёд.
Наши колышущиеся тени слились воедино. Лицо Аки-куна было хмурым, даже каким-то отчаянным.
Моя спина уткнулась в безмолвную стену. Прямо перед моими глазами дёрнулся мужской кадык. Он сглотнул подступившую слюну. Аки-кун нервничал.
Я ждала ответа, но он вдруг завёл руку за голову, почесал затылок и отстранился.
— Если соврёшь, заставлю проглотить рыбу-ежа[5].
[5]: Традиционная японская клятва на мизинцах сопровождается словами «Хари сэмбон номасу» («заставлю проглотить тысячу иголок»). Аки-кун использует омоним «харисэмбон» (рыба-ёж).
Как ни в чём не бывало он вернулся к прерванному разговору. Споткнувшись на ровном месте из-за внезапной смены темы, я всё же кое-как подыграла:
— Тысячу — это слишком больно. Рыбы-ежа будет в самый раз.
Оба варианта так себе. Да и рыба-ёж вряд ли обрадуется, если человек сделает ей «ам».
— Хорошо. Поклянёмся на мизинцах?
Сцепив мизинцы, мы скрепили клятву.
Мне вдруг показалось, что в детстве я уже с кем-то так клялась.
Но с кем — вспомнить не могла. Это была Сунао? Или, возможно, я сама?
«Вот так всё и забывается», — подумала я. В памяти, бескрайней, как океан, неизбежно найдутся воспоминания, что утекают, словно песок сквозь пальцы.
Но только Аки-куна я не желала забывать ни на мгновение.
Нет, всё-таки не нужна мне кровать из ракушек. Куда счастливее я была бы, засыпая на его щеках, вздымающихся милыми холмиками от смущённой улыбки.
Казалось, время течёт неспешно и будет длиться вечно, но взгляд на часы разрушил иллюзию — уже начало шестого. Оказывается, мы бродили по океанариуму больше часа.
На этот раз я твёрдо намеревалась купить гостинцы для Рит-чан и сэмпаев. Мой личный реванш за зоопарк Нихондайра.
Повернувшись, чтобы пойти вслед за Аки-куном, я вдруг ахнула.
— Аки-кун, какой кошмар! Мы ведь забыли про штампы!
Увлёкшись рыбками, я совершенно выкинула из головы книжечку, надёжно спрятанную в сумке.
Древолаз Оскар на обложке выглядел укоризненно-печальным. Видимо, его поразила моя девичья память.
Приложив палец к подбородку, Аки-кун задумчиво протянул:
Схватившись за его ладонь, я закивала с самой сияющей улыбкой.
Я отперла замок. Сказав «я дома», скинула нагревшиеся за день лоферы. Маминой обуви ещё не было. В прихожей, где не хватало бирюзового велосипеда, царили пустота и одиночество.
Поскольку мы пошли на второй круг по океанариуму, времени неспешно повыбирать сувениры совсем не осталось. Вернись я слишком поздно, Сунао начала бы волноваться. Я успела купить гостинцы для Рит-чан и сэмпаев, но на подарки для нас самих времени уже не хватило.
Когда я с пакетом сувениров в руках поднималась по лестнице, из комнаты Сунао донёсся голос.
Она с кем-то болтала по телефону. Кажется, смеялась. Хоть слов было и не разобрать, сквозь дверь так и веяло радостью.
Сунао меня не слышала. Можно было бы, конечно, переждать в коридоре, но скоро должна была вернуться мама.
Я осторожно постучала. Приглушённый голос за дверью резко смолк.
Послышались шаги, и дверь передо мной распахнулась.
— Да так, просто со знакомым разговаривала.
Хоть я ни о чём и не спрашивала, она резко бросила это оправдание и отвернулась. Похоже, у взволнованной Сунао просто не осталось душевных сил выдавить из себя «с возвращением».
Сунао опустилась на стул и скривила губы. Пушистый длинноворсовый ковёр мягко грел ступни, но Сунао, нервно перебирающую пальцами ног, это ничуть не успокаивало.
На письменном столе, поверх задачника и тетради, валялась трубка домашнего телефона. Наверное, она притащила её с первого этажа.
— Я всё равно уже собиралась вешать трубку.
Скажи я хоть слово, и наверняка лишь сильнее испорчу ей настроение. Поэтому я промолчала.
Но ведь стоит ей призвать меня в следующий раз, как мои воспоминания обновятся. И тогда я всё равно узнаю, с кем и о чём именно она говорила по телефону.
Вспомнив об этом, Сунао тихо цокнула языком.
— Постараюсь забыть. С кем разговаривала.
— Хм-м... — нахмурилась я. — Так воспоминания станут только ярче.
Яркие впечатления Сунао намертво впечатывались и в мою память — память её реплики. Человеческая память устроена сложно: чем сильнее пытаешься что-то забыть, тем крепче оно заседает в голове. Это не математические формулы, которые испаряются из мозга, едва заканчивается экзамен.
Сунао со вздохом откинула волосы назад. Я поняла: это знак, что тема закрыта.
Если и говорить, то сейчас. Я собрала волю в кулак, крепче сжав ремешок сумки.
— Сунао. Насчёт велосипеда... Я оставила его в школе. Завтра доберусь на электричке и автобусе.
На меня уставился требовательный взгляд, ожидающий объяснений.
— Потому что сегодня я ходила в океанариум.
Сунао округлила глаза, словно услышала какое-то диковинное слово.
— Я не прогуливала, как в прошлый раз, мы пошли после уроков. Ну, вроде как за вдохновением для театральной постановки...
И пусть с середины свидания я напрочь об этом забыла и просто наслаждалась моментом, отговорка прозвучала жалко даже для моих собственных ушей. Естественно, Сунао не дала себя провести.
— Хм, — хмыкнула Сунао. Она даже не разомкнула губ — глухой звук вырвался откуда-то из глубины горла.
Её пристальный взгляд впился в пакет с сувенирами в моих руках. Так и не поднимая глаз, она задала следующий вопрос:
— Вы ведь встречаетесь с Санадой... то есть, с этим Аки?
Уж это-то я помнила в мельчайших подробностях. И принялась загибать пальцы, перечисляя наши свидания:
— Эм... зоопарк Нихондайра, летний фестиваль и кинотеатр в «Сенове». А сегодня — океанариум в Мацудзакае. Ах да, фестиваль проходил в храме рядом со школой. Рит-чан дала нам листовку, вот мы и заглянули туда по пути с уроков.
Я была уверена, что рассказываю всё это с улыбкой, но у Сунао сделалось совершенно непередаваемое выражение лица.
Опущенные уголки губ странно искривились. Между бровями залегла глубокая складка, а рот нервно подёргивался.
Стоило мне позвать её по имени, как она закрыла лицо рукой. Теперь её мимику было не разглядеть.
С её губ сорвался тяжёлый вздох, точно у смертельно уставшего взрослого.
— Сунао, ты в порядке? Плохо себя чувствуешь?
— Всё нормально. Ничего. ...Иди прими ванну.
Когда тебе заявляют подобное тоном, не терпящим возражений, остаётся только покорно кивнуть.
В тот день я впервые за долгое время понежилась в ванной. В воду я бросила шипучую бомбочку цвета морской волны. Цвета того самого океанариума.
Два дня спустя, во время обеденного перерыва.
С самого утра лило как из ведра. Недельный прогноз погоды, оказавшийся во власти холодного осеннего фронта, пестрел синими значками дождя.
— Айкава-сан, не хочешь пообедать с нами?
Я как раз развязывала ленточку на мешочке с бэнто, сидя за партой у окна, и так и замерла. Сато-сан подошла ко мне с таким предложением совершенно неожиданно.
Я замялась. Такое случалось со мной впервые.
Как правильно ответить в этой ситуации? Чего бы хотела Сунао? Как не спровоцировать трения в классе?
— В последнее время наша группа реквизиторов совмещает обед с планёркой. Мы просто стараемся использовать время эффективно, — пояснила Сато-сан достаточно громко, перекрывая и гомон одноклассников, и школьное радио.
Присмотревшись, я заметила трёх девочек, тихо сдвигавших парты в передней части класса — все они действительно были из нашей группы. Хотя, если честно, они и без того постоянно держались вместе.
Отказ мог бы их задеть. К тому же я и сама хотела впервые за долгое время пообедать в компании.
Прихватив только бэнто и бутылочку с водой, я пошла за Сато-сан.
Обеденный стол, сооружённый из сдвинутых парт, напоминал песочный замок. В воздухе витало лёгкое напряжение. И его виновницей была не кто иная, как я, усевшаяся во главе стола — на самом видном месте, которое обычно называют «местом именинника».
Сато-сан, привыкшая легко курсировать между компаниями, тем временем ловко открывала свою коробочку с бэнто. Как и у меня, она была двухъярусной, но, видимо из-за её тренировок в спортивном клубе, порция оказалась куда солиднее.
Последовав её примеру, все принялись распаковывать свои обеды. Я тоже. Пальцы запутались в узле ленты, и в итоге я просто стянула мешочек целиком.
Бэнто, заботливо собранное мамой, — моя маленькая ежедневная радость.
Свиная котлета из полуфабрикатов и сыр с огурцом, выглядывающие из трубочек тикувы. Бобы эдамамэ с солёной ламинарией и омлет тамагояки, ярко-жёлтый, как школьная сумка-переходка. А на белом рисе — розовая россыпь приправы фурикакэ из икры минтая.
Сумка-переходка — это такой жёлтый тоут, который носят школьники исключительно в нашей префектуре Сидзуока[6]. Все шесть лет начальной школы она исправно таскала на себе всё то, что не влезало в рюкзак.
[6]: Сумка «Одан-бэггу» (букв. сумка для перехода улицы) — традиционная школьная сумка ярко-жёлтого цвета, широко используемая учениками начальной школы исключительно в префектуре Сидзуока для безопасности на дорогах.
На следующий день после выпускного Сунао без сожалений выбросила её. А мне нравилась эта выцветшая от времени сумка. Я к ней даже привязалась.
— Айкава-сан, у тебя такое аппетитное бэнто, — заметила Сато-сан, и остальные дружно закивали.
— Спасибо. У вас тоже всё выглядит очень вкусно.
И дело было не только в ярких красках. Бобы эдамамэ на разноцветных шпажках, напоминающие якитори, яблоки, нарезанные не в виде привычных кроликов, а изящными листочками — было забавно наблюдать, как в мелочах проявляются привычки разных семей.
Сказав «Приятного аппетита», я взялась за палочки. Сато-сан уже вовсю уплетала свой обед за обе щеки.
За едой мы, как и договаривались, обсуждали наш дом с привидениями. Говорили о том, что реквизит уже собран, поэтому во второй половине дня стоит засесть за вырезание мелких силуэтов из бумаги для фона.
Как только мы обозначили рамки разговора темой фестиваля, беседа потекла легко и непринуждённо. Помогала и трансляция школьного радио, где как раз рассказывали о проектах других классов и клубов.
Минут через пять после начала перерыва в класс стали возвращаться ребята из буфета.
Среди них был и Аки-кун. В одной руке он тащил булочку с якисобой, дынную булочку и сосиску в тесте, щедро политую кетчупом, а в другой — картонный пакетик овощного сока, явно из автомата.
В последнее время от Аки-куна исходил совершенно нормальный шум. Звук открывающейся двери, скрип отодвигаемого стула, глухой стук брошенных на парту булочек. От того парня, что вечно затаивал дыхание, пытаясь слиться со стеной, не осталось и следа.
— О, Санада, крутые булки урвал. Отсыпь одну.
Это Ёсии-кун докопался до Аки-куна.
Парни редко сдвигают парты в такие замки, как девчонки, предпочитая просто садиться рядом. Но Ёсии-кун намеренно подошёл поближе. Похоже, совместная работа в группе декораторов их сблизила.
Болтая с парнями, Аки-кун то и дело фыркал, не в силах сдержать смех. Мне казалось, что эта его улыбка чем-то отличается от той, которой он одаривал меня — от той, из-за которой моё сердце начинало бешено колотиться, едва не выпрыгивая из груди.
Поэтому я мысленно молила: «Ёсии-кун, разговаривай с ним почаще».
Пока я украдкой наблюдала за ними, до моих ушей донёсся тихий голос:
— А Санада-кун, оказывается, довольно неплох.
Я резко обернулась. Слова Сато-сан словно подожгли фитиль, и девочки, переглянувшись, зашептались:
— Прямо веет от него какой-то внутренней твёрдостью, скажите?
— Он вообще не похож на остальных парней.
— Точно-точно, полная противоположность Ёсии-куну.
Воздух дрогнул от тихих смешков.
Словами «довольно неплох» Аки-куна не описать.
Но вслух я этого сказать не могла. Никак не могла.
Сато-сан прищурилась, глядя на меня. Стараясь казаться невозмутимой, я потянулась налить зелёного чая, но рука дрогнула, и стальной стаканчик выскользнул из пальцев.
Раздался звонкий металлический звук, и класс на мгновение замер. Казалось, даже пролетавший мимо ангел опешил от моей неуклюжести[7].
[7]: Идиома, означающая внезапно возникшую неловкую тишину в разговоре.
Пока я поднимала стаканчик, разговор плавно свернул в другое русло:
— Как думаете, на фестивале Сэйрё появятся новые парочки?
Сато-сан тут же ухватилась за эту мысль:
— А что, если в нашем доме с привидениями кто-нибудь решит поцеловаться? Там же темно!
— Кья-а! — пискнули девочки. Визг был сдавленным, но на этот раз отчётливо разнёсся по классу.
Опомнившись, они испуганно прикрыли рты руками. Никому не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.
Но любопытство оказалось сильнее, и сидевшая слева от меня девочка заговорщически прошептала:
— Слушай, Айкава-сан. А поцелуй — это вообще как?
Ну почему они спрашивают об этом именно меня?
Сунао милая и красивая. Наверное, всем кажется, что у неё богатый опыт в сердечных делах.
Но я-то ничего не знала. Да и Сунао тоже. Я не знала ровным счётом ничего — от одной только мысли об этом ладони и ступни мгновенно похолодели и покрылись потом.
И пока я панически прокручивала это в голове, меня вдруг осенило.
В океанариуме ведь было так же темно, как в доме с привидениями. Темно, тихо и безлюдно.
Может быть... может, тогда Аки-кун хотел со мной...
— Что с тобой? У тебя всё лицо красное.
Я торопливо замахала руками, обмахивая пылающие щёки.
— П-просто жарко. Сегодня же жарко, да?
«Разве? Да вроде наоборот, прохладно», — девочки в недоумении переглянулись.
Воспользовавшись заминкой, я торопливо запаковала свой обед. И хотя бэнто было чудесным, я проглотила его, даже не почувствовав вкуса.
Едва я вскочила, прижимая к себе мешочек и бутылочку с водой, Сато-сан тут же спросила:
— В библиотеку. Книгу пора сдавать.
«Повесть о старике Такэтори» я проштудировала от корки до корки уже дважды. Заодно хотела взять что-нибудь новенькое. Осенний месяц чтения ведь ещё не закончился.
Отказать было ещё сложнее, чем во время обеда, поэтому я неуверенно кивнула.
В итоге за мной увязалась не только Сато-сан. В библиотеку мы завалились впятером.
Внутри было довольно людно. Правило «соблюдайте тишину», по крайней мере сегодня, явно не работало.
У стойки библиотекаря стояли всего два человека.
Красный луч сканера считывал штрихкоды на корешках. Раз за разом раздавался тихий «пип», «пип».
В сезон увлечения чтением все бестселлеры обычно сметают с полок, а стенды с новинками зияют пустотами.
Но меня это не расстраивало. Я методично изучала современную японскую литературу, и мне только предстояло решить, за что взяться дальше.
— Да вон там. Увидели полное издание «Бродяги Кэнсина» и зависли.
Я проследила за взглядом Сато-сан и увидела трёх девочек, плотно усевшихся на диване у входа. Плечом к плечу, они увлечённо рассматривали один том манги на всех.
— Я, кстати, тоже пошла в кэндо, когда прочитала его.
— Прочитай я сначала «Хикару и го», точно бы основала клуб по игре в го!
Она ловко сымитировала жест постановки камня на доску. Похоже, Сато-сан обожала мангу и легко поддавалась её влиянию.
— Айкава-сан, ты ведь из литературного клуба?
— Посоветуй какую-нибудь книгу, а? Если бы не вся эта суета, я бы вообще ничего читать не стала.
Возникло ощущение дежавю. Я вспомнила тот июньский день в библиотеке.
Прошло уже четыре месяца с тех пор, как я впервые заговорила с Аки-куном. Вспоминая ту встречу, я попыталась повторить сценарий нашего разговора.
— А в учебниках по литературе было что-то, что тебе запомнилось? Рассказ или стих?
Сато-сан откашлялась и заговорила басом:
— Сато пришла в ярость. Она решила во что бы то ни стало уничтожить этого жестокого и коварного Ёсии[8].
[8]: Цитата из начала известного рассказа Осаму Дадзая «Беги, Мелос!»: «Мелос пришёл в ярость. Он решил во что бы то ни стало уничтожить этого жестокого и коварного короля».
— Хотя «жестокий и коварный» — это, пожалуй, перебор. Просто вчера после уроков этот дурень разошёлся и случайно порвал картонку для тупика!
— Да. Санада-кун всё починил и спас положение.
Если подумать, вчера на репетиции Аки-кун куда-то отлучался. Видимо, ему пришло сообщение с мольбой о помощи.
— ...Знаешь, я ведь по натуре волк-одиночка, — призналась Сато-сан, аккуратно заталкивая книги на полку. — Если поссоришься с кем-то в своей компании, потом с ними тяжело находиться, да? В таких случаях я просто ухожу в другую группу. А когда возвращаюсь, обиды уже забываются, и меня принимают как ни в чём не бывало. Тактика «ударил-убежал», кажется?
«Или я что-то путаю?» — тихо рассмеялась она. В её улыбке среди старых книг сквозило мягкое смирение.
— Айкава-сан, даже когда ты одна, ты не кажешься жалкой.
Сато-сан вытащила попавшуюся под руку книгу, и в её глазах мелькнула тень зависти.
— Но порой, очень редко, ты выглядишь такой одинокой... Впрочем, наверное, мне это просто кажется.
На кого она сейчас смотрела? На меня? Или на Сунао?
— И вот так я умничаю, строя из себя всезнайку. За это девчонки меня и недолюбливают.
«Зато младшеклассницы от меня в восторге», — добавила она с таким упоением, что я невольно рассмеялась.
— Ну, это только потому, что они не разбираются в людях.
Я-то считала Сато-сан очень приятным человеком.
Когда на физкультуре командовали «разбейтесь по парам», я вечно впадала в ступор. Приходилось лихорадочно выискивать взглядом такую же потерянную душу, как я.
И Сато-сан не раз подходила ко мне первой, прежде чем я успевала запаниковать окончательно. Если верить её словам, это была не помощь одиночке, а лишь часть её тактики перемещений между группами.
Но стоило ей помахать мне рукой, как с моих плеч спадал тяжкий груз. В такие моменты мне казалось, что хотя бы в глазах старосты я действительно существую.
Сато-сан же, напротив, замерла от изумления.
— Айкава-сан, ты что, со мной заигрываешь?
Кажется, не так давно я уже слышала нечто подобное.
— У меня аж сердце ёкнуло. Боже, как же пугают эти красавицы.
Пока я стояла в растерянности, Сато-сан картинно хлопнула себя по лбу.
— Бли-ин. Хотела взять «Исповедь неполноценного человека», но её уже нет. Ладно, гляну ту книгу, по которой недавно сняли фильм. Хотя её тоже наверняка забрали.
Смущённо посмеиваясь, она пошла к соседнему стеллажу.
Перечитывать «Беги, Мелос!» она явно не собиралась. Моя стратегия рекомендаций с треском провалилась.
Но я не расстроилась. Нам и так было здорово поболтать вдвоём.
Размышляя об этом, я посмотрела на диван. «Интересно, те трое всё ещё читают?» — подумала я, как вдруг моё внимание привлекло кое-что другое.
В открытую дверь библиотеки промелькнул знакомый силуэт.
Это была Рит-чан. Она меня не заметила. Но её до странности серьёзный взгляд, устремлённый вперёд, заставил меня насторожиться.
— Извини, я на минутку, — бросила я Сато-сан и выскочила из шумной библиотеки.
Рит-чан пересекла коридор и уже собиралась нырнуть в клубную комнату.
— Опять мимо. У-у, так я в тупик зайду.
Мой оклик напугал её до чёртиков, и она издала какой-то совершенно невообразимый вопль.
Резко обернувшись и узнав меня, Рит-чан с шумом выдохнула и буквально обмякла.
— Н-Нао-сэмпай, это вы... Ну и напугали же вы меня!
— Прости, прости. Кстати, о каком тупике ты говорила?
Всполошившаяся Рит-чан схватила меня за руку и втащила в комнату.
— Я ч-что, вслух это сказала? — прошептала она, прижавшись спиной к стене.
— Ух, значит, точно сказала...
Глядя на её поникший вид, меня вдруг осенило.
— Ты ведь ищешь того преступника, что раскидал листовки?
Хотя слово «преступник» тут не совсем подходило — он же не нарушил закон.
В ответ Рит-чан жалобно свела брови домиком. Этот жест был красноречивее любых слов.
Сдавшись, она вскинула руки в примирительном жесте.
Зная её тягу к приключениям, я полагала, что она носится по школе, пытаясь разгадать загадку листовок чисто из любопытства. Но я ошиблась.
— Я же волнуюсь. Вдруг в тех листовках речь шла о вас, Нао-сэмпай, и об Аки-сэмпае?
— Я решила, что если буду вести расследование втайне, то не подставлю вас, а заодно смогу проследить за этим человеком.
— Так вот почему ты это затеяла...
Мы с ней больше не обсуждали те листовки. Оказывается, так она пыталась меня защитить.
Глядя на надувшуюся Рит-чан, я даже не знала, как реагировать.
Она писала рассказ для клуба, редактировала сценарий пьесы, готовилась к проекту своего класса — и при всей этой занятости втайне от всех, чтобы никто не заподозрил, взялась искать зачинщика. Я и впрямь не заслуживала такой замечательной подруги.
— Да бросьте. Я всё равно пока ничего не нарыла.
И тут я задумалась. В одиночку лезть в это было бы глупо и безрассудно.
Но если объединиться с проницательной Рит-чан...
— Слушай. А можно я тебе помогу?
— Э-э? Но Аки-сэмпай же будет ругаться!
Я невольно усмехнулась с горечью в голосе.
— Знаю. Он меня уже предупреждал.
Аки-кун говорил, что не стоит никуда лезть.
И я понимала, что он прав. Но, если честно, мне хотелось выяснить, что на уме у того, кто распечатал эти листовки. А уже потом можно было думать о самозащите.
— Давай не будем говорить Аки-куну. Пусть это будет наш с тобой маленький секрет.
Я приложила палец к губам. Рит-чан всё ещё сомневалась.
— Если я почую хоть малейшую опасность, сразу сдам нас Аки-сэмпаю!
— Договорились. Тогда он отчитает нас обеих, и мы вместе будем стоять в коридоре в наказание.
— Ага. И держать их обеими руками.
Так и был скреплен наш преступный сговор.
— Но найдём ли мы хоть что-нибудь?
Тот человек наверняка понимал, что разбрасывать такие листовки — дело рискованное. Он должен был действовать максимально осторожно, чтобы не засветиться.
К тому же прошло уже две недели. Со временем следы исчезают. Даже если он и оставил какую-то зацепку, то либо уже избавился от неё, либо она затерялась.
— Искать вслепую бессмысленно. Но предоставьте это мне, Нао-сэмпай. Я обязательно выведу преступника на чистую воду!
Выдержав театральную паузу, Рит-чан с невероятно серьёзным видом объявила:
Видимо, она всю жизнь мечтала произнести эту фразу.
