Том 2, Глава 4
Последний день октября и последнее воскресенье. Мой первый фестиваль Сэйрё наконец-то начался.
Вчера веселилась Сунао. Утром она дежурила на стойке регистрации в доме с привидениями, а после обеда, похоже, гуляла по палаткам с друзьями из параллели.
Пожалуй, удивительнее всего то, что Сунао впервые заглянула в комнату литературного клуба. Вместе с Рит-чан, которая встретила её с распростёртыми объятиями, она немного постояла за прилавком.
Я села на велосипед и покатила в школу в приподнятом настроении. Оба дня выдались ясными, по-осеннему солнечными, так что посетителей ожидалось немало.
Покопавшись во вчерашних воспоминаниях Сунао, я узнала: удалось продать девятнадцать экземпляров клубного журнала.
Двести иен за штуку, девятнадцать экземпляров. Я сочла эту цифру внушительной, но лишь по сравнению с прошлым годом. Мысль о том, что сегодня предстоит сбыть оставшийся восемьдесят один журнал, заставила меня собраться.
До обеда — дежурство в доме с привидениями. После — продажа журналов в литературном клубе. А в три часа дня на сцене спортзала мы ставим спектакль «Новое прочтение повести о старике Такэтори».
Вчера мама, кажется, обомлела, увидев расклеенные по школе плакаты. Ведь она обнаружила там имя собственной дочери.
Сунао пропустила мимо ушей мамины возмущения: «Почему ты не сказала, что играешь в спектакле?». А сегодня мама уехала по каким-то неотложным делам, чуть ли не плача от досады, что пропустит выступление.
Оставив велосипед на стоянке, которая даже в этот праздничный день напоминала неизменно мрачную пещеру, я зашагала к школьным воротам. Вход для обычных посетителей открывался только в десять утра, поэтому снаружи не было ни души.
Перед чисто выметенным главным входом посетителей ждала большая, пёстро раскрашенная вывеска. Пухлая надувная арка так и лучилась гостеприимством.
Я заглянула на спортивную площадку: вдоль внешней белой линии выстроились палатки с едой и напитками. Пусть пока там бродило всего несколько учеников, а над жаровнями не вился дымок, от одной только картины исходила мощная притягательная сила. Окажешься в зоне отдыха по центру — и тебя окружат со всех сторон. Вырваться будет непросто.
Обернувшись, я посмотрела на здание школы на фоне бескрайней синевы неба.
На эти два дня школа переставала быть школой.
Внутри бетонной коробки поднимался такой гвалт, будто сюда перевезли парк развлечений. Здание полнилось людьми, музыкой, а ещё мечтами и надеждами, о которых вслух говорить как-то неловко.
Только сегодня с утра до вечера можно разгуливать в спортивном костюме, классной футболке, карнавальном наряде или даже в ростовой кукле. День, когда отбрасываются любые формальности и разрешено почти всё, кроме хождения в уличной обуви.
Войдя, наконец, в здание, я переобулась в сменку и направилась в свободный класс. Второгодки заняли два соседних кабинета под комнаты отдыха — отдельно для мальчиков и девочек. Сюда же мы скидывали вещи, но за неимением шкафчиков и сейфов действовало строгое правило: каждый сам бережёт свои ценности.
Я переодела только верх, натянув классную футболку. На груди желтоватой, почти кремовой ткани красовался логотип-звезда, а на спине пестрели прозвища учеников.
У Сунао значилось просто «Сунао». Написанное хираганой, оно напоминало мяуканье ласкового котёнка.
Переодевшись, я рассовала по карманам кошелёк со смартфоном и быстрым шагом направилась в наш кабинет.
Заходя в класс 2-1, я по привычке поздоровалась:
И сегодня мальчики с девочками поглядели в мою сторону, с улыбкой ответив тем же.
«Какая приятная атмосфера», — подумала я.
В такой суматошный день одинаковые футболки пробуждали в нас сильное чувство товарищества.
— Айкава-сан, доброе утро. Сегодня на тебе контроль очереди.
Проходя мимо, Сато-сан похлопала меня по плечу.
Выступление клуба кэндо. Облачённая в доги и лихо орудующая синаем, староста выглядела величественно и круто. Я мельком видела её доблестный облик глазами сонной Сунао.
Когда все собрались, Сато-сан взяла слово. Ребята рассредоточились по классу, стараясь не задеть декорации. Привидения, с серьёзными лицами слушающие старосту, выглядели комично.
Каждый сжимал в руках бумажную полоску-распечатку, и я не стала исключением. На ней Оцука-кун расписал и раздал индивидуальные графики дежурств и перерывов на оба дня. Для забывчивых учеников эта бумажка служила спасательным кругом: Ёсии-кун вообще примотал её скотчем к запястью. Он даже приставал к Аки-куну, предлагая сделать то же самое, но тот отмахнулся.
Вчера Аки-кун дежурил в доме с привидениями после обеда. Сегодня у него, как и у меня, всего лишь двухчасовая утренняя смена.
Завершая речь, Сато-сан вскинула кулак:
— Что ж, давайте выложимся на полную и во второй день! Наша цель — главный приз!
Мы, ещё месяц назад лишь вяло хлопавшие в ладоши, теперь с энтузиазмом вскинули кулаки с криком:
Пробило десять, и в школу хлынули посетители. Из динамиков полилась весёлая фоновая музыка, а наш дом с привидениями распахнул двери. Ребята из других классов уже успели выстроиться в очередь.
Дом с привидениями и без того беспроигрышная затея, привлекающая толпы зевак, но Оцука-кун из художественного клуба нарисовал настолько жуткий и реалистичный плакат, что слухи о нашем классе разлетелись по всей школе. Невероятный ажиотаж царил ещё со вчерашнего утра.
Сегодняшний старт тоже удался на славу. Это, конечно, здорово, но за слишком длинную очередь организационный комитет вкатит нам выговор. Моя задача на сегодня — просить людей вставать плотнее друг к другу.
Стайка учеников средней школы — возможно, наши будущие первогодки. Оживлённые родители с детьми. Пожилые супруги и студенческие парочки. Перед моими глазами проходили самые разные люди.
— Ува-а. Я только что слышал оттуда крик.
— Сто процентов страшно, давай не пойдём.
Эти обрывки фраз доносились отовсюду и щекотали слух, пока я громким голосом просила посетителей сокращать дистанцию. Работа однообразная, ничего сложного.
— Айкава-сан, отличная работа. Я тебя подменю.
Пристроив в очередь очередную стайку девочек в чужой школьной форме, я передала табличку «Конец очереди» подошедшему однокласснику. Оказывается, пролетел целый час. Настало время десятиминутного перерыва.
Из свободной классной комнаты вышли девочки-реквизиторы. Похоже, их отдых как раз подошёл к концу. Поздоровавшись с ними и бросив дежурное «Отличная работа», я скользнула внутрь.
Всмотревшись в гору школьных сумок, раздувшихся раза в два по сравнению с утром, я отыскала рюкзак Сунао.
Достав термос, я жадно сделала несколько глотков. Приятно прохладный ходзитя освежил пересохшее горло. Влажные от спешки губы я промокнула носовым платком.
Аки-кун мне так и не попался на глаза. Несколько ребят из команды декораторов сидели внутри дома с привидениями: они управляли механизмами и находились в боевой готовности починить любой сломанный реквизит. Аки-кун был одним из них.
После событий в художественном классе пятидневной давности ни я, ни Аки-кун, ни Мори-сэмпай внешне никак не изменились. На репетициях спектакля мы смотрели друг другу в глаза и спокойно обменивались репликами. И то, как тщательно мы старались вести себя как ни в чём не бывало, лишь доказывало: всё безвозвратно изменилось.
Как только спектакль закончится, оборвётся и наша связь. Весной, с опадением лепестков сакуры, Мори-сэмпай и остальные выпустятся из школы, и наши пути, скорее всего, больше никогда не пересекутся.
На душе отчего-то потяжелело. Я мотнула головой — не время об этом думать.
— А, вот и ты. Айкава-са-а-ан!
Стоило мне выйти в коридор, как меня окликнула Сато-сан, которая вообще-то должна была дежурить на стойке регистрации. Она прижимала к груди какой-то комок ткани.
«Форс-мажор?» — пронеслось в голове, хотя по лицу старосты этого не скажешь.
— В доме с привидениями людей и так хватает, поэтому я хочу поручить тебе раздачу листовок. Как закончишь, беги сразу в литературный клуб. Выручишь?
— Спасибо, спасаешь! Вот твой костюм промоутера, минут через пять подойдут девчонки-визажисты.
Не успела я договорить, как она всучила мне этот тканевый свёрток.
Напористая Сато-сан с довольным видом умчалась. Оставшись одна, я решила вернуться в класс.
Развернув костюм на стуле, я оценила его весьма специфический фасон.
Чёрно-белая гамма. Ленточки, оборки, короткая юбка…
Как ни крути, передо мной лежала униформа для мэйд-кафе.
Из складок юбки выпорхнул клочок бумаги. Корявым почерком там было нацарапано:
«Купил в Донкихоте. Раз уж зашла речь про "сувенир из преисподней", то это стопудово костюм горничной! Ёсии-кун»[1]
[1]: Каламбур с японскими омофонами. «Мэйдо-но миягэ» означает «подарок для загробного мира», где слово «мэйдо» созвучно с английским «maid» (горничная).
Смысл фразы вообще-то другой. А ещё ужасно хотелось указать ему на лишнюю черту в иероглифе, но Ёсии-куна рядом не наблюдалось.
Если вспомнить, на первом собрании именно он яростнее всех агитировал за мэйд-кафе. Неужели до сих пор не отпустило?
Я немного растерялась, но на фестивале Сэйрё слово Сато-сан — закон. Убедившись, что шторы плотно закрыты, я стянула юбку.
Я влезла в чёрное платье, а поверх повязала белоснежный фартук с оборками. Белую ленту с пояса можно было отстегнуть, так что я собрала ею волосы вместо резинки.
Только я перевела дух, как в дверь легонько постучали.
Я обернулась: на пороге стояли две одноклассницы с чемоданчиком для макияжа.
— Ого, обалдеть. Какая милашка.
— От мысли, что мы сейчас оскверним эту горничную, аж мурашки по коже.
От столь жутких заявлений по спине пробежал холодок.
В доме с привидениями грим актёров, само собой, решает многое. Имитация настоящих ран и крови мгновенно задирает планку ужаса. Прямо как в знаменитом «Лабиринте страха»[2].
[2]: «Лабиринт страха» — известный аттракцион-дом с привидениями в парке Fuji-Q Highland.
Именно поэтому наши визажисты целый месяц маниакально оттачивали навыки. На переменах они отлавливали слоняющихся без дела парней, разрисовывали их под жутких калек и гнали в медпункт. Учителя их потом ругали, но, видимо, всё из-за пугающего реализма.
Хищно улыбаясь, они вцепились мне в плечи и усадили на стул. На придвинутой парте тут же выросла батарея тюбиков и палеток.
— Тихо! — строго скомандовали они, смерив меня ледяным взглядом.
Я рефлекторно захлопнула рот, и девочки синхронно принялись за дело.
— У тебя такая красивая кожа, Айкава-сан.
— Ни единого пятнышка от прыщей. Класс!
«Закрой глаза», «натяни кожу над губой», «выпяти губы», «повернись направо» — я послушно выполняла приказы. И пусть девчонки без умолку трещали о пустяках, кисти в их руках порхали слаженно и безупречно.
Пережив этот ураган, я заглянула в подсунутое зеркало, а затем на неверных ногах вывалилась в коридор.
Там меня ждали Аки-кун и Сато-сан.
Я с приоткрытым ртом окинула парня взглядом с головы до пят.
Белая рубашка. Чёрный плащ с красной подкладкой. Обильные брызги бутафорской крови.
Изо рта торчат острые клыки. Передо мной стоял изменившийся до неузнаваемости Аки-кун в образе графа Дракулы.
— А-ха-ха-ха! — я согнулась пополам от смеха.
Дешёвый костюм вампира балансировал на тончайшей грани между «круто» и «смешно». Объективно говоря, он больше уходил в «круто», но школьный фестиваль — не то место, где царствует объективность.
— Ну ты и заливаешься, — хмыкнул Аки-кун и сам расплылся в улыбке.
Ещё совсем недавно мы с умным видом следили за очередью и чинили реквизит. И с чего вдруг мы превратились в горничную и Дракулу? Ситуация казалась настолько абсурдной, что оставалось только хохотать.
Что касается меня: посреди лба зияла огромная рубленая рана, а щёки и подбородок залила алая кровь. Белоснежный фартук тоже щедро заляпали багровыми пятнами. Выглядело мерзко — поистине гротескное зрелище.
Но, разумеется, наши увечья были бутафорскими. Искусный грим от гениев-визажистов.
— Девчонки просто волшебницы. Такой грим сотворили!
Визажисты прямо-таки лучились гордостью. Их мастерство и впрямь пробило потолок: издалека или в полутьме нас запросто приняли бы за настоящих жертв резни.
Выполнив свой долг, ураган по имени «команда гримеров» умчался прочь. Оставшаяся с нами Сато-сан удовлетворённо потёрла подбородок:
— Горничная, прислуживающая графу Дракуле — таков наш сеттинг. Концепция складывается идеально, я довольна. За это тоже спасибо Донкихоту.
«Идеально ли?» — усомнилась я.
— А Дракула и горничная вообще вписываются в больничную тематику?
Медсестра — ещё куда ни шло. Но между горничной и медсестрой пропасть. Они подходят друг другу, как Том и Джерри.
— Больница-то заграничная. Значит, вписываются.
— В конце концов, Дракула мог прийти сдать донорскую кровь.
— Скорее уж высосать запасы из банка крови.
— Хватит придираться к деталям.
За прошедший месяц я уже начала догадываться, но теперь убедилась окончательно: Сато-сан терпеть не могла заморачиваться.
— Короче, поручаю вам двоим важную миссию. Хватайте вывеску и раздавайте листовки. В таких нарядах вы станете ходячей рекламой.
Парень и девушка, вдвоём бродящие по школьному фестивалю... Такое зрелище непременно привлечёт внимание и породит кучу слухов.
Однако костюмы служили идеальным прикрытием: даже если на нас станут пялиться, все спишут это на промоакцию дома с привидениями. Никому и в голову не придёт копаться в отношениях двух ряженых.
Возможно, староста просто проявила о нас заботу, но я решила не упускать шанса. Мне во что бы то ни стало хотелось провести свой первый фестиваль Сэйрё вдвоём с Аки-куном.
Я грациозно приподняла края юбки и склонила голову набок:
— Не желаешь прогуляться по фестивалю с окровавленной горничной?
Стоявший напротив Аки-кун ответил лёгким поклоном:
— А ты? Составишь компанию графу Дракуле?
Я расплылась в широкой, искренней улыбке. Дракула, чудовище Франкенштейна, да хоть мумия — плевать на оболочку, если внутри прячется Аки-кун. Любой вариант устроит.
И тут Сато-сан вскинула указательный палец, словно её осенила гениальная идея:
— Точно! Раз уж вы идёте в народ, почему бы вам для начала не затестить нашу «Проклятую заброшенную больницу»?
Не успела я опешить, как меня уже поволокли в сторону входа.
Пунктом назначения предсказуемо оказался класс 2-1. И полбеды, что на нас вовсю глазели прохожие, привлечённые диким гримом.
— Недолюбливаешь, но ведь не боишься, да?
— Нет-нет, я правда обойдусь...
— Раз всё в порядке, тогда вперёд!
— Да нет же, я со спокойной душой откажусь!
— Раз спокойна, значит, точно справишься!
«Боже, до чего же богат и коварен японский язык», — мысленно взвыла я.
— Эм, «в порядке» и «со спокойной душой» — это в том смысле, что мне не обязательно идти... точнее, я наотрез отказываюсь...
— Вип-посетители по пригласительным билетам, добро пожаловать!
Чёрные полиэтиленовые ленты занавеса мазнули по лицу, и, не успев пискнуть, я оказалась внутри «Проклятой заброшенной больницы» в компании Аки-куна.
За плотно задёрнутыми шторами царил мрак. Лишь кое-где мерцали тусклые миниатюрные лампочки, дававшие так мало света, что я едва различала собственные руки.
«...И как я до такого докатилась?»
Я замерла в оцепенении, пытаясь найти ответ, но в проклятой больнице озарения явно не валялось.
Откуда-то донёсся жутковатый вой ветра. Сквозняк, что ли? И откуда он взялся в стенах больницы?
В панике озираясь, я уловила слабое свечение монитора на стойке регистрации. Из динамиков сквозь статический треск полился низкий, хриплый голос:
— Вы, ступившие на порог проклятой заброшенной больницы… Дабы выбраться отсюда живыми, отыщите свои медицинские карты, запрятанные где-то впереди… Иначе вы навсегда сгинете в этих стенах…
Динамик умолк, и тут же раздалось громкое хлопанье птичьих крыльев. Птицы в больнице? Серьёзно?
Монитор погас, выполнив свою жуткую миссию.
Аки-кун впечатлённо покачал головой. Мои глаза постепенно свыклись с мраком, и его силуэт проступил чётче.
— Оцука озвучивал, узнаёшь? А он неплох. Может, стоило привлечь его к нашему спектаклю?
— Д-да, пожалуй… — я нервно дёрнула щекой, на что вампир буднично предложил:
— Что ж, погнали за медкартами, они где-то на полпути. Без них по правилам аттракцион не пройдёшь.
Аки-кун недоумённо склонил голову:
— Боюсь я! — наконец выпалила я.
Аки-кун опешил. Его рот приоткрылся, обнажив нижние, самые обычные зубы. В темноте их белизна особенно резала глаз.
Растирая покрытые мурашками предплечья прямо поверх платья, я сквозь слёзы заявила:
— До жути страшно. Больше ни шагу не сделаю. Я пас!
— «Больше ни шагу»… Да мы же ещё даже с места не сдвинулись.
— Сдаюсь! — взвизгнула я и метнулась обратно к выходу, но Аки-кун перехватил меня за плечо.
Вздрогнув от прикосновения, я уставилась на стену, куда он указывал. Там кроваво-красными буквами было заботливо выведено: «Из заброшенной больницы нельзя сбежать досрочно. Держитесь!».
Должно быть, моё лицо не просто побледнело, а посерело от ужаса. Будь здесь настоящий доктор, он бы непременно запретил мне продолжать этот марафон стресса. Увы, в проклятой клинике живых врачей не водилось.
— В любом случае, топаем. Рано или поздно этот коридор закончится.
Похоже, Аки-куна окружающий мрак совершенно не пугал. Его хладнокровие вселяло надежду, но, честно говоря, сейчас я жаждала заполучить заветную медкарту даже больше, чем самого Аки-куна.
И всё же положиться на тёплого, живого Аки-куна было куда вернее, чем на какую-то бумажку.
Не теряя ни секунды, я вцепилась в его руку обеими ладонями. В большую и тёплую ладонь.
Во тьме раздался едва уловимый шорох, но Аки-кун не стал вырываться.
Я еле выдавила ответ дрожащим голосом. А вот дальше начался сущий кошмар.
Потому что мне было чертовски страшно каждую секунду.
Да, мы сооружали декорации всем классом, вложили кучу сил, и воспоминания об этом грели душу.
Но это вовсе не значило, что я смогу с улыбкой разглядывать окровавленные кушетки из сдвинутых парт или хвастаться, глядя на стеллаж с подозрительными склянками: «О, а с той второй баночки слева я лично сдирала этикетку!».
Чтобы не глазеть по сторонам, я брела, опустив голову, но тогда накатывал первобытный животный страх: я не видела, что впереди, и ноги отказывались повиноваться.
— Вообще не жива-а-а, — ответила я, почти плача.
Новорождённый оленёнок — и тот перебирает ногами увереннее меня. Вот же умница! И как ему это удаётся с первых секунд жизни?
Хотя, закинь этого оленёнка в заброшенную больницу, у него бы тоже поджилки затряслись.
— У, у-у... А-Аки-кун, ты тут?
— Тут, говорю же. Мы ведь за руки держимся.
Меня раскачивали из стороны в сторону, словно ребёнка. Вправо, влево, туда-сюда.
Меня откровенно успокаивали. И мне правда полегчало — невозмутимость Аки-куна передалась и мне. Пока он тянет меня за собой, я не останусь одна. Значит, как-нибудь справлюсь. По крайней мере, должна.
Мы ползли медленнее черепахи, еле волоча ноги. По пути Аки-кун шепнул мне на ухо:
— Нао. За углом на кровати валяется Ёсии — изображает больного. Как только подойдём ближе, он попытается нас напугать, так что будь готова. До контакта с противником пять секунд.
Пусть это и шло вразрез с правилами, Аки-кун оказался таким добрым — предупредил меня о засаде. Растрогавшись его заботой, я впервые за долгое время подняла голову.
От неожиданности я едва не рухнула в обморок. Настолько перепугалась.
Больной в окровавленной больничной пижаме внезапно подскочил на кровати. Он забился в конвульсиях, отчаянно размахивая руками и ногами, а затем, словно вспомнив о торчащем из живота скальпеле, медленно обмяк и затих.
Впрочем, на этом жалкие остатки моего самообладания окончательно улетучились.
— Да я просто услышал голос Санады и вошёл в раж. Ну как вам моя выдающаяся актёрская игра?
— Эй, ну ты и суров! Кстати, горничная и Дракула — круто смотритесь. Всё-таки наряд горничной — это настоящая романтика!
Парни о чём-то болтали, но смысл слов до меня не доходил. Я лишь пряталась за спиной Аки-куна. Вцепившись в мантию Дракулы, я замерла в оцепенении.
Плевать, что костюм помнётся — я стискивала ткань изо всех сил. И только молилась, чтобы она не оборвалась, словно та самая паутинка[3].
[3]: Отсылка к одноимённому рассказу Рюноскэ Акутагавы, где тонкая паутинка стала для грешника единственным шансом выбраться из ада.
Видимо, заметив мою дрожь, Ёсии-кун удивлённо заморгал.
— Айкава-сан, значит, плохо переносит такие штуки. Неожиданно.
— Да понял я. А то так весь её образ рухнет.
По лбу катился холодный пот. От этой жуткой ситуации меня колотила неконтролируемая дрожь.
— …Сердце остановилось. Что делать?
Бешеный стук сердца, который ещё недавно громыхал в ушах, вдруг исчез.
— Ничего не остановилось. Бьётся.
В панике я сама не соображала, что несу. Но в этот миг лицо Аки-куна окаменело.
Неужели у него тоже остановилось сердце? Однако Ёсии-кун почему-то запаниковал пуще прежнего.
— Санада, всё нормально. Я ничего не слышал. Давайте, идите дальше.
— …Сейчас Айкава просто не в себе.
Даже голос Аки-куна дрогнул от напряжения. Что же делать, неужели сердце и вправду…
— Выходит, на роль провожатого сгожусь и я?
Окровавленный больной с надеждой уставился на нас.
— Вот облом! — воскликнул Ёсии-кун и послушно улёгся обратно на кровать. Наверное, поджидать следующую жертву.
Не успела я вымолвить и слова, как меня с силой потянули за собой, и мы двинулись дальше. Аки-кун сжал мою ладонь крепче, чем минуту назад. И эта крепкая хватка стала для меня лучиком света в кромешном мраке больницы.
Я робко приоткрыла глаза. На бумажках, явно распечатанных огромным тиражом, наших имён, конечно, не значилось, но этот тонкий листок казался самым надёжным оберегом.
Впрочем, раз мы раздобыли медкарты, значит, добрались лишь до экватора.
Глазам не верю. Впереди ещё целая половина этого кошмара…
— Аки-кун. Случайно, пока меня не было, вы не снесли стену кабинета?
— Если ты про класс 2-2, то они по соседству торгуют тайяки.
Звучало сомнительно, но незаконной перепланировки в школе, похоже, никто не устраивал.
— Осталось совсем немного, давай поднажмём.
Во тьме спокойный голос Аки-куна и тепло его руки придавали мне сил. Поддерживая беседу, он старался отвлечь меня от паники.
— Выберемся отсюда — купим тайяки.
— Угу. Жалко, конечно, рыбку, но я откушу ей голову первой.
Но именно в этот момент, словно желая лишить меня жалких крох смелости, под платье скользнул ледяной сквозняк, обдав холодом спину.
Сзади раздался хихикающий шепоток. Будто засмеялся ребёнок.
Резко обернувшись, я заметила, как колыхнулись белые больничные занавески. Судя по всему, обладатель голоса юркнул прямо за них. Я вцепилась в ладонь Аки-куна так крепко, словно от этого зависела моя жизнь, и с силой потянула на себя.
— П-призраки! Изгони призрака! Быстрее!
Вслед за этим мне в лицо дохнуло тепловатым сквозняком.
Растрепавшиеся волосы упали на глаза. Я что, превратилась в призрака плакучей ивы? И это в заброшенной клинике-то.
Выпустив из пальцев спасительную ладонь, я обессиленно села на пол.
От жалости к себе, жгучего стыда и животного ужаса слёзы хлынули градом, а нос предательски захлюпал.
Я же говорила, что не хочу сюда идти! Я же повторяла, что не справлюсь! Ни капельки я не была спокойна!
— Ну же, поднимайся. Говорю же, всё в порядке.
Я сидела, обхватив колени, и громко шмыгала носом, когда Аки-кун протянул мне руку.
Собрав волю в кулак, я потянулась навстречу. Если меня бросят в этом мраке — мне конец. Я больше никогда не выберусь во внешний мир.
Вместе до самого конца. Связанные одной судьбой. С таким отчаянным порывом я подняла на него взгляд… и замерла: плечи Аки-куна мелко подрагивали.
Я тут умираю от страха, а он что себе позволяет?!
Глядя на меня, дрожащую от возмущения, Аки-кун прикрыл рот ладонью и выдавил приглушённо:
— Ты такая забавная, я просто не удержался.
Ситуацию это ничуть не спасало.
— Прости. Я честно терпел, но больше не могу.
В конце концов Аки-кун согнулся пополам и расхохотался в голос. Самое настоящее, искреннее «а-ха-ха-ха». Настоящий взрыв хохота.
— Изверг! Какой же ты злой! Балбес!
Я всё так же сидела на полу, осыпая его ругательствами, но это лишь сильнее его забавляло. Аки-кун ржал уже до икоты.
Когда эта дурацкая перепалка утихла, я попыталась подняться сама. Плевать, лишь бы поскорее выбраться на свет. Брошу этого предателя здесь и сама выберусь из проклятой клиники.
Но тут до меня дошло. По виску скатилась крупная капля пота.
На глазах, едва успевших просохнуть, снова навернулись слёзы. Я ведь только что поддалась эмоциям и обругала его на чём свет стоит. Такую эгоистичную и жалкую дуру он наверняка…
— Бросишь меня тут? — всхлипнула я.
— С чего бы вдруг? — не раздумывая, отозвался Аки-кун.
Он повернулся ко мне спиной и, эффектно взмахнув вампирским плащом, опустился на одно колено. Не уловив смысла в этом жесте, я глупо моргнула:
Аки-кун вызвался дотащить меня, безногую калеку, до самого выхода.
— В последнее время она почти не ноет.
Немного поколебавшись, я всё же решила сдаться на его милость. Обхватив руками его плечи, я навалилась на спину Аки-куна.
Поднимаясь, он крепко подхватил меня под колени. Подол короткой юбки немилосердно задрался, но сейчас мне было не до таких мелочей.
Я чувствовала себя детёнышем коалы, вцепившимся в дерево. Спина Аки-куна оказалась на удивление крепкой. Плотные, натренированные мышцы — сразу видно парня, который всерьёз занимался спортом.
Я уткнулась лбом в его широкую спину. Короткие чёрные волосы щекотали мне щёку. От шеи Аки-куна едва уловимо пахло солью.
Я легонько стукнула его кулачком по затылку.
— Вношу поправку: лёгкая как пёрышко.
— Звучит совершенно неубедительно!
Пока мы препирались и хихикали, липкий страх как рукой сняло. Вроде бы оставалась ещё половина пути, но внезапно тьма расступилась, словно её и не бывало.
В глаза ударил ослепительный свет. С непривычки сетчатку резануло болью, и я рефлекторно зажмурилась.
Сквозь гул школьного коридора донёсся бодрый голос Сато-сан.
Я приоткрыла глаза. Жуткие сквозняки, пугающие шорохи и шёпот во тьме — всё это растаяло без следа. Я наконец-то вернулась в нормальный мир, залитый ярким солнцем.
— Медкарты оставите себе на память?
Листки, которые я от страха скомкала в потные шарики, пришлось вернуть.
— Ну как? Здорово мы всё устроили, скажите?
Широко улыбающаяся Сато-сан осеклась, стоило ей разглядеть моё опухшее от слёз лицо.
— Ой… прости меня, пожалуйста.
Извинялась она уже с абсолютно серьёзным, виноватым видом.
Староста протянула мне свежий носовой платок с нашивкой пингвинёнка Бад-Бадц-Мару[4]. Если я вытрусь им, театральный грим въестся в ткань намертво, поэтому я вежливо покачала головой. Но за заботу мысленно поблагодарила.
[4]: Бад-Бадц-Мару — популярный персонаж компании Sanrio в виде пингвина с колючей причёской.
Так и не слезая со спины Аки-куна, я ретировалась в свободный класс. Сейчас его вампирский плащ казался мне самым надёжным щитом — прямо как спасительное одеяло Лайнуса[5].
[5]: Одеяло Лайнуса — понятие из психологии, обозначающее объект привязанности, приносящий чувство безопасности (названо в честь персонажа комиксов Peanuts Лайнуса ван Пельта, который постоянно носил с собой одеяло).
Дежурная смена, видимо, закончилась, поэтому в кабинете никого не оказалось. Аки-кун бережно опустил меня на ноги.
Порывшись в сумке, я выудила бумажные платочки и первым делом от души высморкалась. А затем аккуратно промокнула мокрые щёки, похлопывая по коже, как ватным диском.
Теперь, вырвавшись живой из проклятой больницы, я умирала от стыда — надо же было так расплакаться на глазах у одноклассников! Животный страх окончательно отступил на второй план.
Пока мы переводили дух, в дверях снова нарисовалась Сато-сан. В одной руке она сжимала стопку флаеров, а в другой — рекламный плакат.
— Вот ваш реквизит. И ни пуха ни пера на спектакле!
Наши имена красовались на афишах «Нового прочтения повести о старике Такэтори», так что о грядущей премьере знала вся школа. А уж слухи о том, что литературный и театральный кружки висят на волоске от роспуска, разлетелись ещё быстрее. Именно поэтому мы были безмерно благодарны таким ребятам, как Сато-сан, которые поддерживали нас, покупая клубный журнал.
— Помощь в классе больше не требуется?
— Да мы сами справляемся. Вы лучше гляньте туда.
Сато-сан многозначительно ткнула большим пальцем в коридор.
Я высунула нос за дверь и тут же всё поняла. В коридоре змеилась бесконечная очередь желающих. Наши дежурные отчаянно пытались спрессовать толпу, но людской хвост всё равно упирался прямо в лестничный пролёт. Того и гляди, нагрянет инспекция из оргкомитета.
— Твои истошные визги, Айкава-сан, сработали как лучшая реклама! От желающих пощекотать нервы отбоя нет. Чувствую, мы и впрямь заберём гран-при фестиваля!
Вот почему староста буквально лучилась самодовольством. С одной стороны, я наконец-то принесла реальную пользу родному классу. С другой — стоило ли радоваться такому вкладу? Вопрос открытый.
Проводив её взглядом, я приложила ладонь к груди и принялась разминать связки:
— Водомерка красная, а-и-у-э-о. В плавучих водорослях плавает маленькая креветка[6].
[6]: «Водомерка красная, а-и-у-э-о» (Amenbo akai na, a-i-u-e-o) — знаменитая японская скороговорка-стихотворение поэта Хакушу Китахары, используемая актёрами для тренировки дикции.
Мотидзуки-сэмпай строго-настрого запретил нам расслабляться и велел тренировать дикцию в любую свободную минуту.
Аки-кун тут же присоединился ко мне. Широко открывая рты и чеканя гласные, мы старательно распевались. Наши голоса тонули в фестивальном гвалте, так что мы могли кривляться с абсолютно серьёзными лицами.
Стоило нам закончить прогон японской азбуки, как Аки-кун неожиданно меня похвалил.
— Столько вопила в темноте, а голос даже не сел. Сразу видно — тренировки не прошли даром.
— Ну да, конечно, — буркнула я, скривившись. Меня ничуть не радовало, что я удостоилась похвалы за правильное «диафрагмальное» дыхание во время панических воплей.
— Знаешь, я ведь в доме с привидениями тоже струхнул.
— Да ладно?! — от такого внезапного откровения у меня глаза на лоб полезли.
Верилось с огромным трудом. В темноте Аки-кун казался таким же безмятежным, как во время чтения книг в нашей клубной комнате. По крайней мере, мне он виделся эталоном спокойствия.
Аки-кун смущённо почесал затылок:
— Просто когда кто-то рядом боится до смерти, твой собственный страх отступает на задний план. Так что это твоя заслуга, Нао.
Я возмущённо шмыгнула влажным носом. Ну надо же, как удобно устроился.
— Уж прости, что я такая трусиха.
— …Я хочу пойти на нормальное, не пугающее свидание.
Он отсчитал мне ровно половину флаеров, затем подхватил вывеску и распахнул дверь класса.
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, чертили на полу коридора тёплую, светлую дорожку. Бережно прижимая к груди стопку бумажек — свой законный предлог для свидания, — я шагнула вслед за ним.
— Рит-чан, отлично потрудилась!
— И ты тоже, но... ну и видок у тебя!
На часах пять минут первого. Стоило мне ввалиться в клубную комнату с ног до головы в крови, как Рит-чан весело рассмеялась.
Наша продавщица дежурила за прилавком, восседая на своём любимом складном стуле. На сдвинутых в ряд длинных столах высились стопки клубных журналов.
Стену тесной комнатушки украшали две театральные афиши. Они возвещали дату премьеры «Нового прочтения Повести о старике Такэтори» и перечисляли имена актёров с постановочной командой.
Хотя премьера назначена на сегодня и до поднятия занавеса оставалось всего часа три, я никак не могла в это поверить. И это после бесконечной череды репетиций и даже генерального прогона в спортзале!
Вдруг меня осенило. Мне почему-то казалось, что подготовка к фестивалю Сэйрё никогда не закончится. Я наивно верила, что мы будем вечно готовить реквизит для дома с привидениями и распеваться в актовом зале.
Весь октябрь я могла притворяться самой обычной старшеклассницей, ничем не выделяющейся на фоне остальных.
Но что же станет со мной в ноябре?
— Наряд горничной? Пусть и залитый кровью. Неужели вырядилась ради Аки-сэмпая?
Рит-чан лукаво посмотрела на меня снизу вверх, а я лишь с улыбкой отмахнулась:
— Вовсе нет. Это подарочек от Ёсии-куна.
— А-а, от того придурковатого сэмпая?
Звучало грубовато, но крыть мне было нечем.
— Кстати, Аки-кун нарядился в Дракулу.
— Пха-х! — прыснула Рит-чан, видимо, живо представив себе эту уморительную картину.
Мы успели пройти квест-комнату, покидать кольца, наесться тайяки и онигири в беконе, выловить из ледяной воды напитки, а заодно раздать все листовки, после чего ненадолго разбежались. Аки-кун как раз понёс вывеску обратно в класс.
А я поспешила сюда — принести перекус для Рит-чан, которая просидела за прилавком всё утро.
Рит-чан с предвкушением заглянула в пластиковый пакет и округлила глаза:
— Ого, блинчики от моего же класса!
Я хотела заглянуть в их палатку, когда Рит-чан сама стояла у плиты, но из-за несовпадения наших смен вырваться так и не удалось.
Моё настроение взлетело до небес стоило мне полакомиться блинчиком с клубничным джемом и взбитыми сливками. Я даже дала откусить Аки-куну, и он смешно вытаращил глаза — видимо, для него оказалось слишком сладко.
— Ура-а! Банан, шоколад и взбитые сливки!
Рит-чан наконец разглядела начинку. Едва ли не напевая от радости, она проворно надорвала обёрточную бумагу.
— У-ух, до чего же сладко! Караагэ — объедение! Такояки — просто отвал башки! Убойная доза калорий — что может быть лучше?!
Она с жадностью смела всю еду, а в завершение залпом запила свой пир «Покари»[7]. Видимо, на дежурстве кохай изрядно проголодалась.
[7]: Покари — популярный японский спортивный напиток.
В знак благодарности за то, что Рит-чан в одиночку отстояла смену, я зашла со спины и принялась разминать ей плечи. Они у неё вечно были каменными. Боюсь, в будущем мышцы этой начинающей писательницы задеревенеют ещё сильнее.
— Хм-м. Да пока так себе... хотя, погодите-ка.
— Да ладно? — подыграла я, хотя и сама прекрасно видела, что стопки журналов заметно поредели.
— Лучше, чем ожидалось! Если считать со вчерашним днём — ушло уже тридцать три штуки. Во многом сработала реклама от плаката Мори-сэмпай, да и знакомых ребят заглядывало немало. А ещё приходили мои родители и вовсю надо мной подшучивали.
Рит-чан больше не называла её «Моририн-сэмпай». Я в общих чертах обрисовала подруге, что между нами произошло.
Для себя я чётко разделяла «Судзуми-сэмпай» и «Мори-сэмпай». И, как и для Рит-чан, «Мори-сэмпай» оставалась лишь актрисой, играющей принцессу Кагую.
— Здорово. Идём хорошим темпом.
— Но настоящая битва впереди. Главное — не упустить зрителей после спектакля.
Это наш первый и единственный шанс резко поднять продажи. Не будет преувеличением сказать, что всё решится на сцене, а до поднятия занавеса оставалось каких-то три часа.
— Нао-сэмпай. Я тут подумала... чисто гипотетически.
Обычно бойкая на язык Рит-чан вдруг нерешительно замялась.
— Если литературный клуб всё-таки распустят... эм, мы ведь и дальше...
— Рит-чан, пессимизм на сегодня под запретом.
— У-у... Ваша правда, извините.
Как бы Рит-чан ни хорохорилась, в глубине души её всё равно точила тревога.
Я ободряюще размяла её плечи, мышцы на которых стали чуточку податливее.
— Клуб не закроют. А я в любом случае останусь твоей подругой.
Рит-чан просияла широкой, искренней улыбкой.
— Ну а если всё же прикроют, просто захватим какой-нибудь пустующий класс.
Мы весело рассмеялись, хотя никаких гарантий у нас не было. Но раз уж мы способны вот так беззаботно хохотать, значит, бояться нечего. В конце концов, в мире мало вещей страшнее нашего дома с привидениями.
Отсмеявшись, Рит-чан озабоченно пробормотала:
— И всё-таки поток посетителей совсем иссяк. Кажется, назревает кризис.
«А ведь и правда», — мысленно запаниковала я.
Расположение клуба изначально оставляло желать лучшего. В отличие от главного учебного корпуса, на первом этаже этого здания базировались только мы. Наша комната редко попадалась на глаза гостям, да и случайных прохожих здесь почти не водилось.
Рит-чан поднялась с места, сжимая в руке бело-оранжевый бумажный стаканчик, где ещё недавно аппетитно дымилось караагэ. Я уж было задалась вопросом, куда она намылилась, но девочка лишь прильнула к окну.
— Нао-сэмпай, гляньте-ка сюда.
Из нашего окна отлично просматривалась спортивная площадка. У самой кромки толпились кучки людей со стаканчиками и шпажками от еды в руках.
Что на школьном фестивале, что в Диснейленде — зоны отдыха и туалеты всегда забиты битком. Видимо, там яблоку негде было упасть, и посетители, которым не досталось мест для перекуса, потянулись на задворки.
— Смотрите, вон там переминается стайка доверчивых школьников! Помашите им ручкой, ну же!
Если из окна им вдруг замашет окровавленная горничная, бедняги же сверкнут пятками от ужаса.
Терзаясь сомнениями, я всё-таки выдавила из себя самую добродушную улыбку, на которую только была способна. И, чтобы они точно заметили меня издалека, замахала им так отчаянно, словно провожала корабль из порта.
В итоге мы сбыли ещё три журнала. Низкий поклон Ёсии-куну и «Донкихоту».
Сменив Рит-чан, мы с Аки-куном немного постояли за прилавком. И хотя парочка из Дракулы и окровавленной горничной вызывала недоумение, несколько человек всё же купили наш клубный журнал.
Без десяти два появился Акаи-сэнсэй. Он вызвался торговать журналами, пока члены литературного клуба будут на сцене. Показательные выступления клуба кэндо уже завершились, так что помощь учителя пришлась как нельзя кстати.
Прихватив бутылки с «Покари», мы подошли к ближайшей раковине и стёрли бутафорскую кровь салфетками для демакияжа. Остатки смыли пенкой для умывания, заскочили в туалет и направились в спортзал.
Под гримёрку отвели раздевалку перед спортзалом. Все участники театральных постановок, мюзиклов и музыкальных номеров облачались в сценические костюмы именно здесь.
В левом угловом шкафчике, как я и помнила, меня дожидался помятый бумажный пакет. На нём моим же почерком было выведено: «Театральный клуб, Нао». Пусть я написала это лишь для удобства, но причислять себя к театральному клубу оказалось немного в новинку.
Оставшись в белье, я натянула таби[8] и взялась за одежду. Костюмы старика со старухой перешили из хантэнов[9]. У меня — бледно-лиловый, у Аки-куна — цвета ивы; оба наряда отличались скромными расцветками.
[8]: Таби — традиционные японские носки с разделённым большим пальцем.
[9]: Хантэн — традиционная японская короткая зимняя куртка с подкладкой из хлопка.
Я стянула белую ленту и распустила волосы, давая им подышать: наружу тут же вырвалось облачко запертого запаха дыма от уличных палаток. Проводив взглядом этот аппетитный аромат, уплывающий в потолочное окно, я спрятала волосы под платок, повязав его на манер хоккамури[10]. Должно быть, мои длинные пряди уже успели соскучиться по привычной резинке.
[10]: Хоккамури — традиционный способ повязывания платка на голову, когда концы завязываются под подбородком.
Осталось только обуть дзори[11] — и я полностью готова.
[11]: Дзори — плоские сандалии с ремешком между большим и вторым пальцем.
Я потрясла руками и ногами, посжимала кулаки. Нигде не жало и не тянуло. Скосив глаза, я оглядела себя с ног до головы — от каштановой чёлки до кончиков пальцев.
Вылитая бабушка, работающая в поле. И пусть Сунао ни за что в жизни не надела бы такой наряд, мне он пришёлся по душе.
Выйдя из раздевалки, я увидела Аки-куна: он ждал меня совсем рядом, прислонившись к стене.
— Эм, ну... — приложив руку к груди, я смущённо улыбнулась. — Я что-то ужасно разволновалась.
Облачившись в костюм, я осознала это в полной мере. Я нарочно растягивала слова: заговори я звонко и чётко, как на сцене, мой сердечный насос попросту бы не выдержал.
В его голосе звучало куда больше искренности, чем тогда, когда он признался, что струсил в доме с привидениями.
Я открыла свою недопитую бутылку. Вкус «Покари», казавшийся нормальным всего пару минут назад, теперь ощущался настолько приторным, что едва не вызвал изжогу.
Аки-кун, видимо, тоже решил попить и открутил крышку.
Секундой позже раздался глухой стук — такого звука я прежде никогда не слышала.
Видимо, Аки-кун не рассчитал силу и клацнул передними зубами о горлышко. Он сверлил пластик таким взглядом, словно перед ним стоял заклятый враг, но у обычной бутылки клыки точно не отросли бы.
Он обеспокоенно ощупывал зубы.
Встретившись взглядом с его густыми, виновато опущенными бровями, я заулыбалась. Напряжение отступило. Похоже, это правда: когда видишь человека, который паникует сильнее тебя, сам быстро успокаиваешься.
Потирая подбородок, он кивнул.
Войдя в спортзал, мы направились к гримёрке сбоку от сцены. Вокруг постоянно сновали люди, поэтому мы не привлекали лишнего внимания.
Выступление музыкальной группы было в самом разгаре. На сцене рубили какие-то незнакомые парни. Держались они уверенно — скорее всего, третьегодки.
Пронзающий барабанные перепонки высокий вокал. Резкие гитарные аккорды: «джанг-джанг-джанг». Под агрессивный барабанный бой передняя половина зала бурно отрывалась.
Шагая в непривычных дзори, я подняла взгляд. Красочные лучи прожекторов метались по залу так отчаянно, словно пытались затянуть на сцену даже застрявший под потолком волейбольный мяч.
Пространство, застеленное тёмно-зелёным покрытием и плотно заставленное ровными рядами складных стульев, казалось совершенно иным миром, а вовсе не тем спортзалом, где мы бегали челночный бег.
В гримёрке уже ждали Мотидзуки-сэмпай и Мори-сэмпай. И Рит-чан.
Некоторых ребят из закулисной команды не было видно — видимо, они уже заняли посты за пультами звука и света. Здешняя гримёрка была тесновата, чтобы вместить сразу оба клуба и всех помощников.
— Не будем терять времени, пора наносить грим.
Вооружившись набором косметики, Мотидзуки-сэмпай чем-то напомнил мне наших суровых девчонок-визажистов.
Перед выходом на сцену актёры покрывают лица, руки и ноги специальным гримом. В театре нет камер для крупных планов, и из-за расстояния до зрителей лица без макияжа или с повседневной косметикой сливаются в плоское, невыразительное пятно.
Поэтому для подчёркивания мимики используют плотный тональный крем — «доран». В зависимости от роли актёрам густо красят брови, глаза и переносицу, так что вблизи, за кулисами, этот макияж кажется нелепым, словно человек не умеет краситься.
За моё лицо взялась Мори-сэмпай, а Аки-куном занялся Мотидзуки-сэмпай. Обычно для ролей стариков рисуют морщины и седят волосы специальным спреем, но в нашем случае решили обойтись без этого. Хотя я бы не отказалась примерить и такой образ.
Когда с гримом было покончено, оставалось только ждать. Музыканты отыграют, пройдёт десятиминутный перерыв — и занавес поднимется уже для нас.
А пока мы просто жались в углу гримёрки, с замиранием сердца вслушиваясь в звуки гитары.
Моё сердце, едва не остановившееся в заброшенной больнице, теперь колотилось как сумасшедшее.
Пятеро женихов, включая Рит-чан, прогоняли реплики в последний раз. Мотидзуки-сэмпай не находил себе места: то разминался, то выглядывал из-за кулис в зал. В отличие от моего страха, его мандраж больше походил на боевой задор.
Пока я бесцельно за ним наблюдала, он вернулся почти вприпрыжку. С улыбкой озорного мальчишки Мотидзуки-сэмпай шепнул Мори-сэмпай:
— Мори, наши мамы пришли вместе.
Будучи друзьями детства, он наверняка знал маму Мори-сэмпай в лицо. Было отлично видно, как от этих слов девушка вздрогнула.
В полумраке Мотидзуки-сэмпай ничего не заметил. А может, предвкушение сцены и томящееся в подвешенном состоянии признание ослепили его, хотя обычно он был весьма проницателен.
Но мне со спины всё было прекрасно видно. Дыхание Мори-сэмпай тяжелело с каждой секундой.
Раз уж исполнительница главной роли так запаниковала — дело дрянь.
Я бросила взгляд на настенные часы. Стараниями организационного комитета расписание соблюдалось почти минута в минуту. У музыкантов оставалось ещё около десяти минут. По крайней мере, должно было.
А значит, с учётом перерыва, в нашем распоряжении было ещё минут пятнадцать. Я тихо позвала:
— Мори-сэмпай, не хотите ненадолго выйти?
В гримёрке стояла духота. Если останемся здесь, она окончательно падёт духом.
Услышав меня, Мори-сэмпай удивлённо вскинула голову, а затем побледнела и тяжело кивнула — словно просто бессильно уронила подбородок на грудь.
Заметив наше шушуканье, Аки-кун подошёл с пугающе серьёзным лицом.
Бросив быстрый взгляд на отрешённую сэмпай, он шепнул мне на ухо:
Он смерил меня взглядом, в котором ясно читалось: «Не шути с этим». Никакой строгости — лишь искренняя тревога.
— Если что пойдёт не так, я сразу напишу.
Аки-кун хмурился, но, поняв, что я не уступлю, тяжело вздохнул.
Восприняв это как согласие, я осторожно взяла сэмпай за руку. И тут же вздрогнула: её пальцы обжигали холодом, словно у покойника. У меня тоже леденели руки, но с этим не шло ни в какое сравнение.
Скрыв растерянность, я приобняла её за плечи и вывела из гримёрки. Аки-кун наверняка сам всё объяснит Мотидзуки-сэмпаю.
Пробираясь вдоль стены, я окинула взглядом зал. Я понятия не имела, кто из сидящих на складных стульях — мать Мори-сэмпай.
Зрители с улыбками смотрели на сцену, хлопали в такт и подпевали. Типичная картина школьного фестиваля — ослепительное, безупречное торжество.
Стоило выйти из зала, как рёв концерта мгновенно стих. Прикинув варианты, я заглянула в раздевалку.
Выступающие после нас ещё не подошли. Я первой шагнула в пустую комнату.
Мори-сэмпай, видимо, боясь запачкать ярко-красный подол, прислонилась спиной к раздвижной двери.
Я замерла напротив, гадая, не лучше ли оставить её одну.
Сэмпай опередила меня с извинениями.
— И зачем только мама пришла? Я же просила её остаться с Судзуми. Мама Мотидзуки-куна всё такая же настойчивая, раз утащила её с собой.
Эти слова больше походили на жалобу, но я зацепилась за их суть.
Она совершенно четко сказала: «с Судзуми».
— Получается, мама Судзуми-сэмпай в курсе про вас?
Сэмпай удивлённо посмотрела на меня.
— Знает с самого начала. В конце концов, это она разлучила нас.
И тут до меня дошло. Я совершенно не знала человека, стоящего передо мной.
Хоть мы обе и реплики, наши обстоятельства в корне отличались. И пусть после знакомства с Аки-куном это стало очевидно, я ни разу не попыталась поставить себя на место Мори-сэмпай. Даже не задумывалась об этом.
А ведь тогда, в кабинете искусств, она выглядела отчаявшейся. Её слепая самоотверженность пугала и отталкивала меня, но ведь у всего есть причина.
— Не могли бы вы рассказать мне... о себе?
Она посмотрела на меня так, словно увидела говорящую собаку.
— Тебе часто говорят, что ты странная?
Как знать? Пока я недоумённо хлопала глазами, Мори-сэмпай грустно усмехнулась.
— Ладно, расскажу. Ничего интересного, но если так хочешь...
Устремив взгляд в пустоту, она начала свой рассказ:
— Я появилась на свет, когда Судзуми было пять. Меня создали аккурат перед спектаклем в детском саду — Судзуми умоляла сыграть вместо неё злую мачеху. Я послушалась и пошла с мамой в садик.
Это была история жизни девушки, ставшей репликой Мори Судзуми.
— Но Судзуми увязалась следом. Эта женщина... наша мама, увидев нас обеих, впала в истерику. И неудивительно. Держишь за руку ребёнка, и вдруг рядом возникает ещё один, с точно таким же лицом. При том, что вынашивала и рожала ты лишь одного.
Её кривая, полная самоиронии улыбка больно кольнула даже меня.
Мама хотела прийти на спектакль ради своей любимой дочери. Оттого и расстроилась до слёз, когда не сложилось. Ей и в голову не пришло бы смотреть на какого-то двойника.
— От стресса мама слегла. Отец растерялся, но решил, что нельзя просто взять и стереть уже родившуюся жизнь. Меня разлучили с Судзуми и сослали в Фудзиномию, к его родителям.
Бабушка и дедушка. Те самые старики с акварельного пейзажа.
— Это случилось тринадцать лет назад. С тех пор я ни разу не видела Судзуми.
В такое верилось с трудом. Не удержавшись от вопроса, я получила встречный:
— Сунао зовёт меня только по необходимости. Весь октябрь я ходила в школу вместо неё... но вчера веселилась сама Сунао.
— Вот как... — хрипло отозвалась Мори-сэмпай.
Из спортзала донеслись радостные вопли. Время поджимало.
— Знаешь, в Японии можно получить обязательное образование даже без гражданства и прописки. Я отучилась в младшей и средней школе. В старшую поступить не вышло, но дома ждали бабушка с дедушкой, а грызть гранит науки я могла и сама, так что не жаловалась.
Сэмпай выложила это как сухой факт, без капли гордости.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
Она совершенно не походила ни на меня, ни на Аки-куна. Реплика передо мной жила как обычный человек, в совершенно иных условиях, даже не пересекаясь с оригиналом.
И будь дело только в этом, я бы обзавидовалась. Ведь то, о чём я мечтала до судорог, эта хмурая девушка давно получила.
Но тогда концы с концами не сходились. Прожив тринадцать лет под чужим именем, почему она вдруг явилась в школу как Мори Судзуми?
Вопрос сам вертелся на языке. Но я прикусила губу.
Шквал её вопросов в кабинете искусств... Я попыталась сопоставить их со своим опытом, но...
Вполне возможно, что за всем этим...
— Понимаешь, Судзуми... превратилась в «овощ».
Сперва до меня даже не дошёл смысл слов, сорвавшихся с её губ вместе с тяжёлым вздохом.
— На летних каникулах она попала в аварию. Ударилась головой и впала в кому. Сначала лежала в больнице, а в конце августа её перевели на домашнее лечение. Эта женщина... наша мать, заявилась ко мне в Фудзиномию именно тогда. Она, всю жизнь считавшая меня монстром и презиравшая меня, посмотрела мне в глаза и выдала: «Умоляю, притворись Судзуми и доходи за неё в школу! Иначе её отчислят за прогулы. Она так пахала ради университета — все старания пойдут прахом! Выручай. В конце концов, может, именно для этого ты тогда и вылезла из ниоткуда». То, что авария произошла на каникулах, стало для нас спасительной соломинкой. Молчание в мессенджерах списали на зубрёжку, а короткую стрижку — на то, что длинные волосы мешали. Даже я, понятия не имевшая, какой Судзуми стала, сумела кое-как сгладить углы.
Не излучая ни капли счастья, сэмпай пусто и отрешённо улыбнулась.
— Вот только дыры в знаниях не спрячешь. Сама слышала нас в студсовете. В отличие от Судзуми, я непроходимая тупица. Тут вообще-то радоваться надо — с девятью классами за плечами я умудрилась наскрести целых пять баллов на выпускном тесте!
Она рассмеялась, но мне было совсем не смешно.
Я молча смотрела, как из её глаз градом катятся слёзы, оставляя тёмные пятна на воротнике кимоно.
— Вернувшись в шкуру Мори Судзуми, я лезла из кожи вон. Играла отличницу, играла Моририн, президента студсовета, принцессу Кагую... Я искренне верила... что выкладываюсь на все сто.
Она в отчаянии обхватила голову руками, растрепав идеальную причёску. Плотный театральный грим не смазался ни на йоту, и это почему-то выглядело до боли жестоко.
Я вспомнила её реакцию на главную роль. Вспомнила, как она срывалась на Мотидзуки-сэмпая. Те жалкие баллы за тесты. Вкус того бэнто, которым она давилась в одиночестве в комнате студсовета.
Каждый день превращался для неё в мучительную пытку. Стоящая передо мной девушка изо дня в день играла на публику оригинал, который помнила лишь пятилетней малышкой.
Ни единой родной души рядом. Сказать, что её сердце разорвали в клочья — ничего не сказать.
Сэмпай ломалась не только от тяжести чужой роли.
— На деле я лишь неуклюже тянула время. Судзуми от этого ни холодно ни жарко. Встретив тебя, я решила, что забрезжил лучик надежды... но нет. Жизнью реплики оригинал не спасти.
Чувствуя, как её боль рвёт мне грудь, я до скрипа стиснула зубы.
Как можно так приносить себя в жертву? Стирать себя в порошок ради оригинала?
Сама того не ведая, я смотрела на неё с жгучей жалостью.
Но Мори-сэмпай отвечала мне тем же. Словно в зеркале, в её глазах отражались мои собственные чувства.
Застигнутая врасплох, я опешила.
— Согласись, это смешно. И почему мы с тобой такие непроходимые идиотки?
Я не нашла слов, глядя на её горькую улыбку.
— Доппельгангер Айкавы-сан. Ты ведь и сама всё понимаешь. Сама мысль, что можно так легко бросить себя на алтарь «ради оригинала», доказывает, насколько мы искажены.
Ради Сунао я таскалась в походы, наматывала круги на кроссах, сдавала нормативы. Взваливала на себя всё, что её бесило или казалось хлопотным.
— Судзуми наотрез отказалась играть мачеху — вот я и появилась. Но согласись, это ненормально. Рождённая Судзуми, почему я так спокойно вызвалась на эту роль? Почему без тени сомнения брякнула: «Оставь это мне»?
Сэмпай монотонно заладила: «Странно, да? Какие же мы странные».
Мои веки нервно дёрнулись. По спине пробежал холодок.
Мне хотелось заткнуть уши, но сэмпай продолжала. Её сгорбленная фигура наглухо перекрывала выход, отрезая пути к отступлению.
— По-хорошему, я ведь тоже должна была упереться. Сказать: «Не хочу быть мачехой, лица у нас одинаковые — сама и отдувайся». Но для меня это было в порядке вещей. Я свято, всем сердцем верила, что это мой долг... Думаю, тебе это чувство знакомо.
Её мокрый от слёз взгляд пронзил меня насквозь.
Кажется, ссора выеденного яйца не стоила. Глупая перепалка, причину которой сейчас и не вспомнишь.
Но Сунао так и не выдавила из себя извинения. Её гордыня породила меня, и я, повинуясь зову оригинала, как ни в чём не бывало пошла в общественный центр. Попросила прощения у Рит-чан, старательно ломая комедию, будто извиняться мне тяжело.
То, чего Айкава Сунао не хочет. То, чего Айкава Сунао не может. И то, что я делаю играючи.
Дело не в том, что мы постепенно менялись или искажались со временем.
С первой секунды моего существования между мной и Сунао зияла пропасть.
То же касалось и Аки-куна. Санада-кун с мая не показывался в школе. Наверняка до сих пор дрожит от страха при одной мысли о ней.
Но Аки-кун, стоило оригиналу попросить, без колебаний пошёл на занятия. Возможно, в глубине души он и боялся, но не пропустил ни единого дня.
Выходит, мы с самого начала...
— И так до сих пор. Я не видела Судзуми тринадцать лет, понимаешь?! И всё равно... всё ради неё. Ради того, чтобы она очнулась. Я ради неё наизнанку вывернусь!
Скривившись в жуткой улыбке, сэмпай выплюнула, словно харкала кровью.
— Сама видишь, это клиника. Внешне мы идеальные копии... но души у нас изуродованы. Мы те же безвольные марионетки.
В этот миг со стороны спортзала грянул оглушительный шквал аплодисментов.
Яркий, жизнерадостный гул казался здесь абсолютно чужеродным, словно эхо из другого мира.
— Пора возвращаться. Спектакль вот-вот начнётся.
Она смущённо зарделась — ну вылитая гениальная актриса.
С лёгким стуком отодвинув дверь, она поманила меня за собой. И глядя на неё, я прониклась странной, но железобетонной уверенностью.
Занавес «Повести о старике Такэтори» ещё не поднялся.
Но в этом спектакле, где не суждено блистать настоящей Мори Судзуми, её реплика отыграет безупречно. Так, как не смог бы никто другой.