Том 1, Глава 2
Поезд мерно раскачивался под стук колёс.
Я покосился вбок: соседка выглядела процентов на тридцать радостнее обычного.
Она перехватила мой взгляд и вопросительно посмотрела в ответ своими синими, словно море, глазами. Стоило мне покачать головой, и этот немой вопрос исчез.
В руках девушка сжимала белоснежный зонт, убранный в пластиковый чехол, чтобы не накапать вокруг.
Прямо сейчас мы с ней... с Шинономэ Наги, направлялись ко мне домой.
Недавно мне пришлось отменить нашу совместную учёбу с Шинономэ из-за планов позаниматься с моим другом Эйдзи и остальными. И тогда я сказал: «Я обязательно заглажу свою вину. Скажи, когда тебе будет удобно. Я в основном свободен, так что в следующий раз обязательно подстроюсь под тебя, даже если предупредишь день в день».
Сегодня у меня и правда не было никаких планов. Я живу один, так что дома никого нет, и если задуматься, не проблема ли это — ещё какая.
То, что квартира пуста — в высшей степени нехорошо. Девушка идёт домой к парню, живущему в одиночестве — так звучит куда понятнее.
Конечно, я не собирался ничего с ней делать. У неё ведь андрофобия, и... м?
— Ты ведь приехала к моей школе на поезде. Разве тебе не было тяжело?
У Шинономэ боязнь мужчин. И притом отнюдь не в лёгкой форме. Тревога преследует её даже в повседневной жизни. Наверняка каждый прожитый день копит в ней массу стресса.
— Если спросите, в порядке ли я, то не смогу сказать, что в порядке.
Синий взгляд устремился прямо на меня. Она не стала лгать и ответила честно.
— Но то, что мне понемногу становится лучше — тоже правда. Прямо сейчас меня куда сильнее пугает, что вы, Минори-кун, можете простудиться.
— Пожалуйста, не извиняйтесь. Есть слова, которые я хочу услышать гораздо больше извинений, Минори-кун.
Я попытался слегка извиниться поклоном, но эти слова заставили меня замереть. На губах Шинономэ играла лёгкая улыбка, и она терпеливо ждала ответа.
— Спасибо, что взяла зонт и пришла встретить меня.
Глядя, как она удовлетворённо кивает, я и сам не заметил, как расплылся в улыбке.
— Ну, проходи. Я, конечно, прибрался, но... извини, если где-то остался беспорядок.
— Что вы, это я внезапно напросилась. Тогда с вашего позволения.
Открыв дверь, я впустил гостью в квартиру.
— Так вот где вы живёте, Минори-кун. Довольно просторно.
— Это 1LDK[1]. Для одиноко проживающего старшеклассника и правда просторно, но родители сказали: «Чтобы твоим друзьям было комфортно, когда они придут в гости».
[1]: 1LDK — аббревиатура планировки японских квартир: одна спальня (1) плюс объединённые гостиная (L), столовая (D) и кухня (K).
— Понятно. У вас замечательные родители.
— Это да. Считаю, мне повезло с семьёй... Вот здесь гостиная. Оставь вещи, и я вкратце покажу, где ванная и туалет.
Проведя небольшую экскурсию, я вымыл руки и вернулся в гостиную. Шинономэ сидела на диване и явно нервничала. От этого мне и самому стало не по себе.
— Пожалуй, да. Я впервые в чужом доме... тем более в доме мужчины.
Когда она так говорит, начинаю нервничать уже я. Такая формулировка... а точнее, раз уж я стал её первым другом, то и в гостях у друга она тоже впервые. Нужно постараться, чтобы у неё не осталось неприятных воспоминаний.
За этими размышлениями я заметил, что Шинономэ пристально смотрит на меня.
— Эм, Минори-кун. Не могли бы вы сесть рядом?
С этими словами она похлопала по месту на диване около себя. Я невольно напрягся, но гостья тут же торопливо добавила:
— Э-эм. Вы ведь всегда были рядом со мной, Минори-кун... Когда вы рядом, мне становится спокойнее.
«А-а», — я едва не озвучил пришедшее озарение.
Так вот почему мне тоже было как-то не по себе.
— Значит, мы чувствовали одно и то же.
— Вы тоже об этом думали, Минори-кун?
В этот раз я всё-таки шумно выдохнул, произнося своё «а-а». Опустившись рядом с ней, я почувствовал, как неловкость мгновенно улетучивается.
— Хе-хе. Значит, у нас всё взаимно.
Шинономэ застенчиво улыбнулась. Радость в этой улыбке... перевешивала смущение. По крайней мере, мне так показалось.
— К-кстати. Ты что-то говорила про награду.
Поняв, что иначе окончательно поддамся её темпу, я отвёл взгляд и припомнил наш разговор на обратном пути.
— ...Да, верно. Мы ведь оба усердно готовились. Что скажете?
— Да, я не против. Шинономэ, ты мне сильно помогла.
— Мы в расчёте... Тогда, можно мне начать?
Голос Шинономэ чуть напрягся. Я снова посмотрел на неё и уже не смог отвести взгляд.
Белая как снег кожа теперь налилась прозрачным красным румянцем, сияя, словно драгоценный камень.
Нежно-розовые губы беззвучно шевелились, будто репетируя нужные слова. Наконец она глубоко выдохнула и...
— П-погладьте меня по голове и похвалите, пожалуйста, — попросила она.
На мгновение показалось, что речевой центр в мозгу дал сбой. Я был уверен, что она ни за что бы такого не произнесла... но тут же одёрнул себя: а так ли это на самом деле?
Не стоит делать поспешных выводов. Раз Шинономэ говорит это, собрав всю свою храбрость, я не должен отказывать.
— Заранее скажу — я согласен. Но можно перед этим узнать причину?
Поблагодарив, она с серьёзным лицом продолжила, хотя щёки всё ещё пылали:
— Я уже рассказывала вам, что, следуя наставлениям отца, всегда старалась не показывать другим свои слабости.
— Усвоив эти слова... с самого детства я старалась быть благородной и сильной. Поэтому... немного стыдно признаваться в таком, но я не могла позволить себе дать слабину даже перед родными.
— Ещё месяц назад я думала, что прожить жизнь, так ни разу никому и не открывшись — абсолютно нормально.
Она посмотрела на меня глазами, напоминавшими бескрайнее море, которое так и затягивало в свои глубины.
Лицо девушки смягчилось, на нём появилась нежная, мягкая... и немного робкая улыбка.
— «Я никогда тебя не предам, Шинономэ. Поэтому хочу, чтобы ты вела себя как обычно», — вот что вы мне сказали.
Да, говорил. И в этих словах не было ни капли лжи.
Я твёрдо кивнул, подтверждая свои намерения, и она с явным облегчением ответила тем же.
— ...Д-до сих пор я это скрывала, но... на самом деле я та ещё неженка[2].
[2]: В оригинале использовано слово «амаэмбо» (あまえんぼ), обозначающее человека (часто ребёнка), который любит ласку, внимание и хочет, чтобы его баловали.
— Д-да... Мне подумалось, что вам, Минори-кун, такому, какой вы сейчас, можно это показать. Поэтому... — тихо пробормотала она и робко потянулась ко мне рукой, но тут же... словно лишившись сил, опустила ладонь обратно на колени. — Я до сих пор так много старалась... Поэтому хочу, чтобы вы меня немного побаловали, Минори-кун.
Её слова прозвучали тихо, но предназначались именно мне.
Желая стереть тревогу с её лица, я протянул руку.
— Я считаю, ты очень сильно стараешься, Шинономэ.
Я опустил ладонь на её белые, как снег, волосы. Стараясь не испортить причёску... не зная правильной техники, я попытался погладить её как можно нежнее.
— Мы знакомы не так давно, но я вижу, как много ты трудишься. Каждое твоё движение наполнено изяществом, а манеры невероятно мягкие. Уверен, твой выдающийся ум — тоже результат упорных усилий.
Многие способны просто учиться и усваивать материал. Но она пошла дальше: поняв всё сама, умеет объяснять другим так, чтобы им тоже стало ясно. На такое способен далеко не каждый.
— Ты потрясающая, Шинономэ. Ты и вправду большая молодец. Твои старания не раз меня выручали.
Вложив в слова искреннюю благодарность от самого чистого сердца, я постарался передать ей эти чувства.
Девушка мелко дрожала. На глазах, видневшихся сквозь пряди волос, выступила тонкая пелена слёз. Но она даже не пыталась спрятать лицо.
— Всё в порядке. Делай, как тебе хочется.
— ...Можно я на мгновение прижмусь к вашей груди?
Мягко уткнувшись в меня, она навалилась всем телом, будто падая. Пальцы крепко вцепились в рубашку.
— Большое вам спасибо... Минори-кун.
Дрожащий голос глухо прозвучал сквозь ткань одежды.
Я решил, что так Шинономэ будет лучше. И правда — вскоре снизу донёсся тихий смешок.
В таком положении мы просидели около десяти минут.
— Я показала вам себя в столь неприглядном виде.
— Вовсе не в неприглядном... Я рад, что ты на меня положилась, — ответил я Шинономэ, чьи веки слегка покраснели.
— Но всё равно простите. Я ещё и вашу форму испачкала.
— Об этом тем более не переживай. Я всё равно собирался её стирать. Но раз тебя это беспокоит, пойду переоденусь. Подожди немного.
Оставив гостью в гостиной, я отправился к себе.
Войдя в комнату, я прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол.
Сторона, которую она открывает только мне. Ластится только ко мне. И это при том, что обычно Шинономэ ведёт себя так благородно и выглядит недоступной.
Понимаю, что это неуместно. Но всё равно... я был счастлив узнать эту новую грань её личности.
Кажется, понадобится немало времени, прежде чем этот жар спадёт.
— Что ж, перейдём к вашей награде, Минори-кун?
Как только я вернулся, Шинономэ огорошила меня этим вопросом. Немного помявшись, я сел рядом и честно озвучил то, что крутилось в голове:
— Моя награда, значит. Я думал об этом, но так и не смог придумать ничего путного.
— Подойдёт что угодно. Я ведь тоже попросила нечто неразумное.
— Ничего не неразумное... Скажу прямо. Если ты, Шинономэ, захочешь, я готов повторять это сколько угодно раз.
Она отреагировала так пылко, что едва не подалась вперёд. Изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу улыбку, я постарался сохранить невозмутимое лицо и кивнул.
— Вообще-то, передышка нужна не один раз, её нужно устраивать регулярно. Если тебя устраиваю я, то готов одолжить тебе свои руки и грудь в любой момент.
— !.. Большое... спасибо. Тогда я буду регулярно просить вас об этом.
«А теперь насчёт вашей», — с этой мыслью Шинономэ глубоко задумалась.
— В таком случае, моя награда для вас тоже должна быть регулярной.
— Не стоит так сильно переживать. Пока мне ничего не приходит в голову насчёт награды... так что я подумаю.
— Поняла. Тогда... может, мне пока заняться приготовлением ужина?
— А, хорошо. Мне тебе с чем-нибудь помочь?
— Всё в поря... нет. Не составите ли вы мне компанию для разговора, пока я буду готовить?
— Если только это, то я не против.
К слову, я ведь так и не показал ей кухню. Там всё устроено по-своему, так что придётся объяснить, что где лежит. Мы вместе направились к кухонному гарнитуру.
И вот, во время экскурсии произошло непредвиденное.
Шинономэ застыла, пытаясь надеть фартук. Она с недоумением посмотрела на саму ткань, затем окинула взглядом приправы и кухонную утварь... а после уставилась на меня.
— ...Минори-кун. Вы совсем не готовите дома?
Я вздрогнул, спина рефлекторно выпрямилась.
— А, не то чтобы, ну... Да. Не готовлю.
Я невольно отвёл взгляд. Больно. Колючий взор, впившийся в щёку, ранил почти физически. От такого уже не отвертеться.
— ...Е-ем в кафе или покупаю готовые бэнто в комбини.
— Могу я задать вам один вопрос?
Ой-ой, сейчас меня будут ругать. В воздухе отчётливо запахло гневом.
— Я редко ем вне дома и не покупаю бэнто в комбини, так что не особо в этом разбираюсь. Но, Минори-кун, вы вообще следите за балансом питательных веществ?
— ...Ел только то, что нравится. Да.
Шинономэ приложила руку к подбородку и крепко задумалась.
— Кстати, Минори-кун, а что вы едите на обед?
— Булочки с начинкой, которые покупаю в школьном буфете.
— Вы живёте один с начала старшей школы, верно?
— В таком случае неудивительно, что у вас просто не доходят руки до плиты. Я не знаю, каково это — жить одной, поэтому не в праве вас отчитывать.
Услышав это, я с облегчением выдохнул. Но, как оказалось, рано радовался.
— Однако здоровье — совершенно другое дело. Пища — источник жизни. Если так продолжится, в какой-то момент организм может просто сдать.
— Поэтому у меня есть одно предложение... Но сначала я закончу с приготовлениями.
Шинономэ завязала наполовину надетый фартук и достала из кармана резинку для волос.
Зажав резинку в зубах, она привычным движением собрала волосы в хвост. «Частая сцена в манге, но видеть подобное вживую — просто убойное зрелище...» — подумал было я, но, поймав на себе строгий взгляд, вновь вытянулся по струнке.
— Каждую субботу обед и ужин, а также бэнто на будние дни буду готовить я. Не пойдёт ли это в качестве «награды»?
Поражённый столь неожиданным заявлением, я невольно повысил голос.
— Д-да нет же. Мне неудобно тебя так утруждать.
— Я всё равно буду это делать, даже если вы откажетесь. Пусть это будет отдельно от вашей «награды».
Я продолжал отнекиваться, повторяя, что это чересчур, но гостья упрямо качала головой. В мыслях завертелся вопрос «почему?», однако Шинономэ тут же всё объяснила:
— Во-первых, я люблю готовить.
— Во-вторых, готовить бэнто на одного или на двоих — разница небольшая. Я бы даже сказала, на двоих готовить проще. Когда готовишь на одного, часто остаются излишки.
От этих слов я окончательно умолк.
Я и без того у неё в неоплатном долгу. Стоит ли взваливать на себя ещё больше, когда и за прежние одолжения расплатиться не выходит?
— Тогда как насчёт того, чтобы вы сначала попробовали мою стряпню, а потом уже подумали? — предложила Шинономэ, видимо, заметив мои терзания. — Уж в чём-чём, а в том, что вы скажете «хочу ещё», я абсолютно уверена.
С этими словами... Шинономэ одарила меня на редкость дерзкой улыбкой.
— Ого... — невольно пробормотал я, глядя на накрытый стол.
Даже не вспомнить, когда на нём в последний раз стояло домашнее карри.
— Вы преувеличиваете. Это всего лишь карри.
— Да мне и в голову не приходило готовить его самому.
— Возможно, вы правы. Если живёшь один, придётся есть его несколько дней подряд.
Я, конечно, пытался готовить в первые дни после переезда. Но это было что-то простенькое, уж точно не карри.
— Тогда давайте есть, пока не остыло?
Мы сели за стол и одновременно сложили руки.
— Угощайтесь. Я тоже приступаю.
Время близилось к обеду, и от густого аромата специй я невольно сглотнул.
Я зачерпнул немного риса с соусом. Над тарелкой поднимался пар, так что я слегка подул на ложку и отправил её в рот.
Обжигающий жар и лёгкая, пощипывающая язык острота. Рис смягчал их, а насыщенный вкус мяса и овощей будоражил рецепторы.
— Хе-хе, я рада. Похоже, вам понравилось.
Шинономэ, видимо, всё это время наблюдала за мной. Услышав похвалу, она с облегчением улыбнулась.
Я продолжил есть, отправляя в рот вторую ложку, затем третью.
Говядина буквально таяла во рту. Картошка оказалась мягкой, рассыпчатой и настолько горячей, что я едва не обжёг язык.
— Там ещё много, так что не торопитесь, хорошо? — с тёплой улыбкой произнесла Шинономэ. Она тоже принялась за еду, аккуратно остужая порции дыханием: «фу-у, фу-у».
— Просто потрясающе, Шинономэ.
— Это я должен благодарить. Спасибо.
Кажется, я давненько не ел вот так... по-домашнему. С каждой новой ложкой наполнялся не только желудок, но и сердце.
— Можете не повторять, у вас всё на лице написано.
Стоило мне это сказать, как она снова тепло улыбнулась. Неужели всё настолько очевидно? Я потрогал щёки, но ничего особенного не почувствовал.
— Оказывается, и вы так делаете, Минори-кун.
Моя забавная реакция рассмешила Шинономэ. В её голосе не было ни капли издёвки, но мне всё равно стало немного неловко.
Остаток обеда она с явным удовольствием не сводила с меня пристального взгляда.
— Кстати, я умею готовить много разных блюд. Особенно хорошо мне удаётся рыба и традиционная японская кухня, но и с остальным я справлюсь. Если будут пожелания, приготовлю что угодно.
Я проглотил очередную порцию. Шинономэ горделиво выпятила грудь, уголки её губ чуть приподнялись.
— Ну как? Позволите ли вы мне готовить для вас бэнто, Минори-кун?
После таких слов... я уже не мог отказаться.
Она легонько ударила себя кулачком в грудь и довольно улыбнулась.
Понедельник. Экзамены закончились, самое время немного расслабиться.
По крайней мере, так должно было быть, но мне было совсем не до отдыха.
— Отличная работа. Утром тебе, смотрю, досталось. Держи, я тут колу купил.
На прошлой неделе к нам в школу приходила Шинономэ... наша «Ледяная принцесса». А поскольку мы ещё и шли под одним зонтом, одноклассники буквально завалили меня расспросами.
К счастью, Эйдзи не остался стоять в стороне — он пришёл на выручку как раз вовремя. Умение сгладить углы без лишнего шума... вот оно, истинное проявление заботы.
— Ну что, сегодня сменим дислокацию? А то здесь нормально не поешь.
Кивнув, я закинул сумку на плечо.
Лестничная площадка перед выходом на крышу. Обычно это место используют для любовных признаний, но, по словам Эйдзи, сегодня здесь было пусто. Идеальный вариант для разговоров не для чужих ушей, поэтому мы сюда и пришли.
Двое парней на скамейке для признаний — то ещё зрелище, конечно. Но лучше об этом не думать.
— Блин, забыл зайти в буфет. Пойдёшь со мной?
— А? С бэнто? Соута? Погоди... Это же не из магазина?!
Немного помявшись, я всё-таки поставил коробку на колени. Глаза Эйдзи округлились, он то и дело ошарашенно ахал. Оно и понятно. Друг прекрасно знал, что я не готовлю, и даже сам иногда звал в гости: «Если лень стоять у плиты, приходи ужинать к нам».
— Эй-эй-эй. Да ладно. Только не говори, что...
— Догадываюсь, что ты там себе напридумывал. ...И в общем-то, ты прав.
Тут уже не отвертеться. Он в курсе про Шинономэ, так что придётся выложить всё как есть. Тем более она разрешила мне рассказать.
— Ну, в прошлый раз она узнала, что я не готовлю.
— Да? И как же она это спалила?
Эйдзи ехидно ухмыльнулся. Так улыбаются люди, которые уже обо всём догадались.
— Небось заметила, что масло и прочие приправы стоят нетронутыми?
Аж жутко становится от такой проницательности. ...Если быть совсем честным, была и ещё одна деталь. Но о ней лучше умолчать.
Шинономэ надела фартук, который висел у меня на кухне... Надела-то надела, да только вот...
«Он совсем не пахнет вами, Минори-кун».
Её недавние слова вновь эхом отозвались в голове. Я ведь только-только начал об этом забывать.
— Ого? Судя по твоему лицу, была и другая причина.
— Прекращай так легко читать мои мысли.
Эйдзи звонко рассмеялся. «Да у тебя всё на лбу написано», — добавил он. Не найдя, что ответить, я молча открыл бэнто.
— Ничего себе, да тут серьёзно заморочились.
— Ага... Я и сам не ожидал, что она так постарается.
Рис был слегка присыпан кунжутной солью, а рядом пестрели сигурэни[3] из говядины с корнем лопуха, жареная белая рыба, тушёная тыква и омлет. Выглядело всё это невероятно красочно.
[3]: Сигурэни — традиционное блюдо японской кухни; мясо или морепродукты, тушёные в сладком соевом соусе с добавлением имбиря.
— Да я и не прошу. ...Но не увидь я тогда твоё лицо, ни за что бы не поверил.
— Признаю, контраст с её обычным поведением поразительный.
Расскажи мне кто в апреле о нынешней Шинономэ — ни за что бы не поверил. Чтобы «Ледяная принцесса» не просто готовила мне бэнто... но и позволяла гладить себя по голове. Да ещё и регулярно.
О её «награде» я Эйдзи точно не расскажу. Начнёт ведь подшучивать, это уж точно.
На этом разговор прервался, и мы одновременно сложили руки. Эйдзи часто кажется легкомысленным, но в таких вещах всегда соблюдает приличия.
Сладко-солёное сигурэни идеально сочеталось с рисом. Упругое мясо белой рыбы оказалось отлично замаринованным — просто объедение.
— Ты как-то чересчур аппетитно ешь. Раньше ты вроде был равнодушнее к еде, нет?
Я и сам не заметил, как начал уплетать всё за обе щеки. После замечания друга пришлось немного сбавить темп.
— Да расслабься. Если ты ешь с таким аппетитом, повар будет только рад.
Решив, что перед Эйдзи притворяться нет смысла, я спокойно продолжил есть, хотя то и дело ловил на себе его ухмыляющийся взгляд.
— Ну так что, расскажешь? Когда вы успели так сблизиться с нашей «Ледяной принцессой»?
Я так и думал, что он спросит. Мы с Шинономэ заранее обговорили, что именно можно рассказать.
— Как-то раз я немного помог Шинономэ. После этого мы стали общаться: она подтягивала меня по учёбе.
— Хорош заливать. Какая там учёба — она встречает тебя после школы с зонтом, готовит тебе бэнто... Да вы уже ведёте себя как парень с девушкой! Даже круче. Мне вот Кирика бэнто не собирает.
— М-мы не встречаемся. Просто... у Шинономэ мало друзей, вот она мной и дорожит. Наверное.
— И всё равно это как-то... Ну ладно, раз уж ты так говоришь.
Эйдзи проглотил слова, вертевшиеся на языке. Видимо, решил сжалиться. Это и заставило меня потерять бдительность.
Рисинка попала не в то горло, и я закашлялся. Эйдзи, явно не ожидавший такого эффекта, тут же принялся хлопать меня по спине.
— Виноват. Но ты же знаешь, я не люблю ходить вокруг да около.
С шумом выдохнув, я отпил чая и уставился на бэнто.
— Если честно... я и сам не знаю. Точнее, не уверен.
Произнеся это, я невольно усмехнулся над собой же.
— Я ведь никогда никого не любил. Да и подруга у меня впервые.
— Нисидзава, конечно, подруга, но при этом она — твоя девушка. Естественно, кроме дружеских чувств у меня к ней ничего быть не может. А вот то, что я испытываю к Шинономэ... это нечто иное. Но можно ли назвать это «любовью», я пока не понял.
Да и вообще, даже если я действительно влюбился — придётся это скрывать. ...Я могу находиться рядом с ней только благодаря её доверию. Ни в коем случае нельзя позволять себе скрытых мотивов.
— Хм-м, вот как. Ну и ладно, разве нет?
Мой ответ вряд ли можно было назвать интересным, но тон Эйдзи отнюдь не был равнодушным.
— Времени ещё полно. Думаю, можешь не торопиться и постепенно во всём разобраться.
Я решил было, что разговор окончен, но Эйдзи посмотрел на меня так, словно внезапно о чём-то вспомнил. Лицо друга посерьёзнело, и я тоже отложил палочки.
— Десять лет спустя. Кого бы ты хотел видеть рядом с «Ледяной принцессой», Шинономэ Наги?
— Вслух можешь не отвечать. Главное, подумай и найди ответ для себя.
Я закрыл приоткрытый было рот. И крепко задумался.
Рядом с повзрослевшей Шинономэ. Что, если... там будет стоять кто-то другой?
Я прекрасно понимал: такой исход наиболее вероятен.
Шинономэ красива, трудолюбива... она невероятно привлекательна.
Наверняка рядом с ней будет кто-то ей под стать.
От одной лишь мысли об этом в груди кольнуло, словно туда вонзили лезвие. И сразу после сердце затопило одно чувство. Нет, это... неправильно. Так нельзя.
«Я хочу, чтобы им был я»... Об этом нельзя даже думать.
— Не хочешь обменяться контактами?
Обратный путь на поезде. Стоило нам с Шинономэ занять привычные места, как я тут же предложил ей это.
— Я ведь сам предлагаю... А-а, ну, знаешь. Будет удобно иметь номера друг друга на всякий случай.
— А е-если у вас будет свободное время, не составите ли вы мне компанию для разговора?..
— Конечно. Свободного времени у меня хватает... Буду рад пообщаться.
— В таком случае с удовольствием! Прошу вас!
Шинономэ достала из сумки смартфон и протянула его мне. Поддавшись её порыву, мы, с непривычки путаясь в кнопках, обменялись номерами.
Девушка смотрела на экран и улыбалась.
— Признаться честно, я и сама хотела это предложить.
— Да. Поэтому я невероятно рада.
Она бережно прижала телефон к груди. Глядя на неё, я искренне подумал, что не зря завёл этот разговор.
— А, на всякий случай попробую вам что-нибудь отправить.
Видимо, решила проверить, работает ли связь. Вскоре после её слов пришёл стикер: изящный чёрный кот, который вежливо кланялся.
В ответ я отправил стикер с белоснежной собакой, и глаза Шинономэ радостно блеснули.
— Минори-кун, вам нравятся пёсики?
— Я тоже их обожаю! И пёсиков, и котиков!
Услышав это, я тихо прикрыл глаза. Лишь на мгновение.
«Пёсики и котики... Какой же поразительный контраст с её привычным образом».
— Хотелось бы как-нибудь сходить в котокафе или туда, где можно поиграть со зверушками.
— Это да. Давай как-нибудь сходим.
Вновь ощутив, как от слова «зверушки» теплеет в груди, я сдержанно кивнул.
Тем же вечером от Шинономэ пришло сообщение.
[Шинономэ]: «Не уделите ли вы мне немного времени?»
«Что-то случилось?» — подумал я, беря в руки телефон.
[Шинономэ]: «Если возможно, я бы хотела позвонить. Вы не против?»
А ведь правда, на обратном пути она говорила, что хочет созваниваться в свободное время.
Вспомнив об этом, я отправил ответ, и уже через пару секунд раздался звонок.
— Алло, Минори-кун. Добрый вечер.
— Да, Шинономэ. Добрый вечер. Что-то случилось?
Я попытался угадать причину звонка, но на том конце повисла тишина. Я уже начал думать, что пропала связь, когда наконец раздался ответ:
— ...Я просто хотела услышать ваш голос, Минори-кун. Это... плохо?
Я посмотрел в потолок и тихо прикрыл глаза.
«Что это ещё за милейшая причина?»
— Д-да нет, почему плохо. Я всё равно ничем не занят.
Кажется, эти слова вырвались у неё непроизвольно. Впервые она говорила не в своём привычном вежливом тоне. Какое-то чувство сильно сдавило грудь.
Пока я кое-как пытался с ним справиться, в трубке послышался тихий смешок.
— Это и правда голос Минори-куна. Значит, вы там.
Не считая семьи, Эйдзи оставался единственным, с кем я созванивался. От осознания, что на другом конце провода сейчас Шинономэ, стало немного неловко и щекотно на душе.
— Знаете, вообще-то я ложусь спать уже в девять.
Я вот обычно ложусь около полуночи. Не уверен, рано это или поздно для старшеклассника.
Шинономэ слегка оживлённым голосом подтвердила: «Да».
— Ведь я встаю в пять утра. Готовлю бэнто и обязательно исполняю традиционный японский танец — это моя ежедневная рутина.
— ...Это и вправду впечатляет.
Танцевать с самого утра — само по себе поразительно. Но меня беспокоило кое-что другое.
— Насчёт бэнто... Пожалуйста, не перетруждайся.
— А, нет-нет! Мне это вовсе не в тягость! Как я уже говорила, готовить одну порцию или две — разница небольшая.
Непохоже, что это лишь простая вежливость. «Кстати об этом», — выдержав паузу, произнесла она. Из динамика донёсся её радостный голос:
— Я бы хотела услышать от вас кое-какие слова.
Я зажмурился. Напомнив себе, что не нужно ничего выдумывать, снова открыл глаза.
— Сегодняшнее бэнто было очень вкусным. Если бы мог, ел бы такое каждый день.
— Да, предоставьте это мне. Завтра я тоже приготовлю кое-что невероятно вкусное, так что ждите с нетерпением.
На этом разговор должен был закончиться... так я думал.
— Кстати, Минори-кун, а когда будут результаты экзаменов?
— М? Ну, думаю, основную часть вернут на следующей неделе. А рейтинг успеваемости должны вывесить где-то через пару недель.
— У нас примерно так же. В таком случае давайте устроим оглашение результатов в субботу через две недели. Вы свободны?
— Да, свободен. Тогда договорились.
— Отлично! Я приготовлю много вкусной еды!
В этот раз мои оценки наверняка будут гораздо выше. Надеюсь, у Шинономэ баллы по английскому тоже поднимутся. Хоть я и научил её совсем малому.
— Точно. Скажите мне, какую еду вы любите, Минори-кун... хотя бы ингредиенты. Я учту это на будущее.
Я стал отвечать на её вопросы. Нелюбимой еды у меня почти нет, зато того, что нравится — предостаточно. Пока мы общались, реакции Шинономэ становились всё более вялыми.
— Да... У меня тоже почти нет нелюбимых продуктов...
Она подавляла зевоту, каждый звук давался с трудом. Глянув на часы, я дождался, пока собеседница договорит, и сказал:
— Прости, уже начало десятого. Тебе ведь пора спать?
— ...Нет. Я совсем не хочу... фуа-а-а.
Видимо, терпеть больше не было сил, и из динамика донёсся тихий зевок.
— Я хочу... ещё немного поговорить с вами, Минори-кун.
Услышав это, я задержал дыхание.
Как же хорошо, что Шинономэ сейчас не стоит передо мной.
Наверняка у меня сейчас такое лицо, которое никому нельзя показывать. На несколько секунд я отключил микрофон и сделал глубокий вдох. Стук сердца и приливший к щекам жар никуда не делись, но дыхание кое-как восстановилось.
— Завтра ведь тоже можно поболтать, так?
— А можно... позвонить вам и завтра?
— Конечно. Я всё равно буду свободен в это время.
Тут мне захотелось нанести ответный удар. Было несправедливо, что только я так остро на всё реагирую.
— Я ведь тоже хочу общаться с тобой, Шинономэ.
— Хе-хе. Значит, мы чувствуем одно и то же.
Однако мой выпад наткнулся на её контратаку. ...Мне не победить.
Стоп, что я вообще несу. ...Возможно, меня не отпускают слова Эйдзи.
Я силой заставил себя переключиться. Нельзя дальше задерживать сонную девушку.
— Тогда до завтра. Спокойной ночи, Шинономэ.
— ...Спокойной ночи, Минори-кун.
Вскоре в трубке послышалось её размеренное сопение. Даже оно казалось каким-то чистым и светлым.
Стараясь не шуметь, я тихо сбросил вызов и повалился на кровать.
Я попытался выдохнуть разом все бушевавшие внутри эмоции. Но это не так-то просто. В груди продолжал кипеть целый водоворот чувств.
Совсем на меня не похоже, но будь под рукой подушка-обнимашка, я бы сейчас стиснул её со всей силы.
Слова сами сорвались с губ, и я тут же отчаянно замотал головой, прогоняя эти мысли.
В школе выдалась свободная минутка. Я достала смартфон и начала искать его в списке контактов. Имя оказалось в самом верху.
[Шинономэ]: «Минори-кун, а что вы делаете в школе в свободное время?»
[Соута]: «В последнее время занимаюсь, или Эйдзи подходит поболтать. Тот ещё любитель почесать языком».
[Шинономэ]: «Звучит весело. А я часто читаю книги».
Стоило мне написать, как Минори-кун тут же ответил. Во время таких переписок на душе становится радостно, словно мы находимся совсем рядом.
В этот момент я почувствовала чьё-то присутствие.
Подняв взгляд, я увидела перед собой девушку с покачивающимся за спиной золотистым хвостом.
Я быстро написала Минори-куну, что ко мне подошла Хаяма-сан, и отложила телефон.
— Ой, прости. Не хотела отвлекать.
Я старалась казаться невозмутимой, но она, похоже, догадалась, с кем я переписывалась.
— Здорово же. Значит, обменялись контактами. Сама предложила, Шинономэ-чан?
— Ещё раз спасибо вам за всё. Но нет, предложил он.
— Серьёзно? Ого, проявил мужскую инициативу. Я рада за тебя.
От тёплых слов Хаямы-сан стало так радостно, что я кивнула.
— У тебя от счастья прямо лицо расплылось.
— Лично мне ты такая больше нравишься. Но решила, что тебе стоит об этом знать.
Опасно. Стоит заговорить о нём, как истинные эмоции так и рвутся наружу. Нужно быть осторожнее.
— Судя по твоему виду, в прошлый раз всё тоже прошло как по маслу.
— Точно, я же вам ещё не рассказала. Благодаря вам всё прошло отлично.
В пятницу... мой поход к школе Минори-куна мы спланировали вместе с Хаямой-сан.
Мы заранее договорились, что при первой же возможности я отправлюсь к его старшей школе. Звучит не очень красиво, но забытый им зонт оказался идеальным шансом.
— Ой, мне хочется послушать подробности, но погоди секунду. Давай сначала номерами обменяемся.
— Да, давайте. И простите меня за прошлый раз.
— Да забей. Честно говоря, мне впервые отказали дать номер, так что я малость обалдела. Но причину-то я понимаю.
Ранее Хаяма-сан уже предлагала обменяться контактами, но я отказала. Из чистого эгоизма.
Мой самый первый друг и... первый юноша, к которому я испытала симпатию.
Если уж обмениваться с кем-то номерами впервые, мне хотелось, чтобы это был Минори-кун. Я боялась, что Хаяма-сан разозлится, когда узнает причину, но она лишь со смехом ответила: «Без проблем, я поняла».
Хаяма-сан ловко провела все манипуляции, и мы обменялись контактами. От осознания, что у меня появился ещё один друг, на губах сама собой появилась лёгкая улыбка.
— Окей. Теперь мы официально подруги, да?
— Да. Простите, что заставила вас так долго ждать.
Когда я призналась, что хочу с ней подружиться... то упомянула, что первым моим другом должен стать Минори-кун. И тогда я тоже готовилась к тому, что она рассердится, но ничего подобного не произошло. Наоборот, Хаяма-сан дала множество советов, как мне сблизиться с ним.
Понадобилось немало времени, но... теперь мы с Хаямой-сан тоже подруги.
— Хаяма-сан, если захотите о чём-то спросить или посоветоваться, обязательно пишите.
— Угу, так и сделаю. И в свободное время тоже буду писать. Теперь-то мы в любой момент можем куда-нибудь сходить.
— Обязательно зовите. Пойду с радостью.
Тут Хаяма-сан принялась что-то печатать в телефоне. В ту же секунду мой смартфон зажужжал.
Девушка выразительно посмотрела на мой экран, а затем на меня. Её взгляд ясно говорил: «Прочитай». Поняв, что это не для чужих ушей, я взяла смартфон.
[Хаяма]: «Кстати, то, что ты шла с ним под зонтом, навело шороху в школе. Что будем делать?»
«А, вот оно что. Так вот почему сегодня на меня косятся чаще обычного», — мысленно осознала я.
[Хаяма]: «Лично я бы советовала пустить слух дальше. Глядишь, и признаваться станут пореже».
Следом пришло ещё одно сообщение, и я коротко кивнула.
— Да, кстати. Ходят слухи, что в прошлую пятницу тебя видели под одним зонтом с парнем из другой школы. Это правда?
Стоило Хаяме-сан громко произнести это, как по классу прокатился гул. Со всех сторон послышались шепотки:
— Эй-эй, я тоже об этом слышал.
— Да бред... Скажите, что это бред.
— Неужели правда? Чтобы она — и под одним зонтом с парнем...
— Да не, чушь. Это же «Ледяная принцесса». Точно обознались.
Я проглотила вертевшуюся на языке фразу: «Вы ведь совершенно ничего обо мне не знаете».
«Кто из них, окажись он тогда на том месте, помог бы мне? Да ещё и без задней мысли... Разве что Хаяма-сан», — рассудив так, я уверенно кивнула.
Шум в классе усилился. Хаяма-сан не отрывала от меня пристального взгляда.
— Надо же. И с чего это вдруг вы оказались под одним зонтом?
Шумный класс в одно мгновение погрузился в мёртвую тишину. Все словно затаили дыхание в ожидании ответа.
— Выяснилось, что он забыл зонт, поэтому я пошла его встречать.
— Хм-м? Он настолько важный для тебя человек?
Хаяма-сан спросила это так наигранно, что я невольно улыбнулась.
— Да, важный. Настолько, что я не хочу, чтобы он простудился.
— Слушай, даже так мало кто попрётся встречать кого-то аж к другой школе. Выходит, он и правда так для тебя важен.
Хаяма-сан сделала особый акцент на последнем слове. В ответ я лишь уверенно кивнула. Класс снова взорвался гулом, и шум поднялся такой, что спустя пару минут учителю пришлось всех успокаивать.
Как Хаяма-сан и задумывала, с того дня парней, бросающих на меня неприятные взгляды или пытающихся признаться в любви, стало значительно меньше.
Наступила суббота. В конце следующей недели должны вывесить рейтинг успеваемости.
Я приготовила ужин у него дома, получила свою награду... а потом настала пора возвращаться. Минори-кун вызвался проводить меня до самой станции, где мне нужно было выходить.
— Большое вам спасибо, что проводили меня досюда.
— Не за что. И можешь не переживать об этом. Всё в рамках нашего первоначального уговора.
Кивнув в ответ на эти добрые слова, я твёрдо решила, что никогда не забуду, как сильно ему благодарна.
— Ага, до понедельника. Тебя точно не нужно провожать дальше?
— Всё в порядке. За мной приехал водитель.
Я с благодарностью приняла лишь его заботу. На самом деле мне хотелось, чтобы он проводил меня до самого дома, но я не могла так его утруждать.
К тому же... думаю, ему ещё рано встречаться с отцом.
— Давайте сегодня перед сном тоже вдоволь поболтаем, Минори-кун.
— А, ага. Будь ко мне снисходительна.
Я снова с нетерпением ждала наступления ночи. Проводив взглядом поезд, в который он сел, я направилась к турникетам.
Выйдя со станции, я сразу же заметила машину. Чёрный, дорогой на вид автомобиль. Да и на деле это была модель премиум-класса.
Однако стоило взглянуть на водительское сиденье, как спину сковало напряжением.
Жар, пылавший во всём теле, мгновенно спал. Нет, дело было не только в нём.
«Фу-ух», — я выдохнула остатки этого тепла. ...Теперь всё в порядке.
Устроившись на заднем сиденье, я встретилась с ним взглядом через зеркало.
Чёрные глаза, казалось, поглощали в себя даже свет.
— Простите, что задержалась, отец.
...За рулём был именно он. Вопрос «почему?» я так и не озвучила.
— Нет, ничего. Ты, наверное, удивилась.
Во рту пересохло, и, чтобы не выдать волнения, я слегка сжала кулаки.
— Я подумал, что иногда нам нужно проводить время вот так. Поэтому уговорил водителя подмениться.
Мои слова прозвучали несколько сухо, но это было чистой правдой.
Я в неоплатном долгу перед отцом и матерью. Но даже если забыть об этом, они — люди, достойные глубочайшего уважения.
Убедившись, что я пристегнула ремень, отец тронулся с места.
— Говорят, в последнее время ты стала чаще гулять с друзьями.
— Я вовсе не злюсь. Это же хорошо.
Меня любят и отец, и мать. Несмотря на отсутствие кровного родства, они с самого детства растили меня в заботе.
Именно поэтому я обязана отплатить им за всё.
— С завтрашнего дня я сосредоточусь на занятиях.
— Не перетруждайся. Ты ещё молода, Наги. Занимайся тем, что нравится, и когда тебе этого хочется.
— Никаких проблем. И традиционные японские танцы, и чайная церемония, и икебана — всем этим я занимаюсь, потому что мне самой так хочется.
На этом беседа ненадолго прервалась. Он наверняка уже слышал всё от Судзаки-сан, но я сочла нужным сказать это лично и разлепила пересохшие губы.
— Однако по субботам я, возможно, буду возвращаться так же поздно, как сегодня.
— Ты говорила, что ходишь в гости к другу?
«Тук-тук», — сердце забилось громче.
Если он скажет «нет», останется лишь подчиниться. Я напряглась, приготовившись к худшему.
В ответ прозвучали мягкие слова, и всё напряжение мигом отступило.
— Я ведь очень рад. У тебя наконец-то появились друзья, Наги.
— ...Простите, что заставила вас волноваться.
— Ничего страшного. Для семьи это естественно.
Повисла секундная пауза. Отец о чём-то задумался, а затем продолжил:
— Если планы с друзьями совпадут с занятиями, отдавай приоритет тому, чего хочется самой. Ты ещё молода, Наги, так что живи так, чтобы ни о чём не жалеть.
— Необязательно относиться к этому так серьёзно.
Жизнь, о которой не будешь жалеть.
Давным-давно я слышала историю жизни отца. И оттого эти слова заставили меня задуматься.
Смогу ли я так прожить свою? Как бы всё ни обернулось, разве я не буду сожалеть?
Я понимала, что сейчас размышлять об этом бессмысленно. Но всё же... слова отца глубоко запали мне в душу.
За день до оглашения рейтинга успеваемости Шинономэ отправилась с подругой покупать одежду, поэтому задержалась. Она сказала, что я могу ехать первым, но Эйдзи тоже был свободен, так что мы вдвоём убивали время.
Когда от Шинономэ пришло сообщение, я пошёл её встречать... однако.
— Сегодня людей ещё больше, чем обычно.
Толпа была такой плотной, что фраза вырвалась сама собой.
Обратный путь на поезде. Был будний день, и обычно в это время много школьников, но солнце уже село, поэтому вокруг толпились в основном офисные работники.
До состояния набитой битком электрички дело ещё не дошло, но двигаться было затруднительно.
Когда поезд прибыл на нужную станцию, к счастью, Шинономэ оказалась в самом начале вагона.
— Шинономэ, тут много народу, так что давай поторопимся. Давай свои вещи.
Забрав тяжёлый пакет с покупками и убедившись, что девушка зашла внутрь, я направился к нашему обычному месту.
— Прости, я немного сменю позу.
Шинономэ прислонилась к стене рядом с дверью в соседний вагон, и мы оказались лицом к лицу. Обычно мы стоим плечом к плечу, чтобы, например, вместе заглядывать в учебник. Но вокруг толпилось много мужчин, и не встань я так, она могла бы случайно к ним прикоснуться.
Хоть ей и стало лучше по сравнению с прошлым, близость посторонних парней всё ещё заставляла её нервничать... и на лице проступал лёгкий испуг. Вот и сейчас в её глазах читалось напряжение. Хотя, возможно, дело было вовсе не в чужаках, а во мне.
— Нет, всё в порядке. Вы не пугаете меня, Минори-кун... Вы особенный человек, так что, правда, не берите в голову. И спасибо вам.
— Р-рад это слышать. Не за что.
В этих словах нет никакого странного подтекста. И не должно быть. Это просто я... сам себе напридумывал, желая, чтобы это было так.
Осадив себя, я выровнял дыхание, унял сердцебиение и посмотрел вперёд.
Лицо Шинономэ оказалось совсем близко.
Белоснежная кожа и синие, как дно океана, глаза были ослепительно прекрасны. Волосы белее самой кожи щекотали пальцы, струясь словно шёлк. Мягкий, сладковатый аромат ударил в голову, будоража рассудок.
«Держи себя в руках», — мысленно приказал я.
Сопротивляясь давлению толпы в спину, я только собирался что-то сказать, как вдруг...
В спину пришёлся резкий толчок, я подался вперёд и...
Кое-как успел упереться ладонью в стену и устоять на ногах. Однако удар оказался настолько болезненным, что я невольно поморщился.
Я кое-как вернул лицу невозмутимое выражение, но Шинономэ, похоже, всё поняла и слегка нахмурилась.
— ...Но при этом выглядите так, словно вам очень больно.
Она пристально посмотрела на ушибленную руку... а затем перевела взгляд на моё лицо. Её щёки слегка... совсем немного покраснели.
Словно на что-то решившись, она произнесла:
От этих слов я невольно растерялся.
— Н-но... если я не буду так стоять...
— Ничего страшного. ...Обопритесь на меня. Мне гораздо неприятнее видеть, как вам больно, Минори-кун.
Она сказала это так прямо и решительно, что я опешил. Действительно ли так можно?
— Поторопитесь. Иначе начну тыкать вас в бок, — добавила она чуть игривым тоном.
У меня вырвался смешок, похожий на свист выходящего воздуха.
С этими словами я убрал ноющую ладонь от стены...
Вагон снова дёрнулся. В тот же миг меня с силой толкнули в спину.
Лицо Шинономэ оказалось вплотную к моему.
Всё поле зрения заполнили её глаза, а наши носы соприкоснулись.
...Мы сблизились настолько, что чувствовали дыхание друг друга.
В самую последнюю секунду мне чудом удалось отвернуть голову в сторону.
Моих губ на мгновение коснулось что-то мягкое... а потом показалось, будто что-то мягкое мазнуло по щеке.
...Я чудом разминулся с ней, уткнувшись лицом совсем рядом.
Наши тела плотно прижались друг к другу. Сладкий аромат ударил в нос, туманя рассудок и лишая способности здраво мыслить.
...Её пышные формы сейчас плотно вжимались в мою грудь.
Надо было извиниться, но стоило открыть рот, как слова тут же застряли в горле. Казалось, будто даже во рту стало сладко, а сердце колотилось так сильно, словно готово было разорваться.
Шинономэ наверняка всё поняла. Должна была понять.
Но в этот миг я ощутил странность.
Стук пульса будто задвоился. Лишь с запозданием до меня дошёл смысл происходящего.
Сердце Шинономэ тоже бешено колотилось.
«Тук-тук», — громкий и частый ритм передавался мне напрямую.
«Дело дрянь». С этой мыслью я попытался поднять опущенную руку и снова опереться о стену, но...
— ...Нет. Перенапрягаться... вредно.
Руки Шинономэ. Они обхватили меня со спины.
— Я... сделаю так, чтобы вы не смогли пошевелиться.
Тихий шёпот обжёг ухо. По спине пробежали мурашки, а всё тело окутало теплом.
— Э-это, знаешь ли, уже слишком...
— Н-но... если я этого не сделаю, вы снова начнёте терпеть боль, Минори-кун. ...А ещё...
Мягкий голос, напоминающий перезвон колокольчиков. Казалось, барабанные перепонки сейчас расплавятся от этой сладости. Всё это сотрясало сердце и разум.
— М-мне не против... нет. Мне н-нравится прижиматься к вам, Минори-кун.
Я мысленно вознёс благодарность судьбе за то, что сейчас Шинономэ не могла видеть моего лица.
Расслабив руки, я осторожно обнял её в ответ. Она вздрогнула, а затем тихонько рассмеялась.
— Кажется, я люблю ластиться даже больше, чем думала. Сердце так колотится, но при этом мне... чуточку спокойно.
Стоило мне это пробормотать, как я услышал её резкий вдох. За ним последовал тихий смешок. И до самой следующей станции мы так и ехали в объятиях друг друга.
Который это уже вздох за сегодня? Я лежал на кровати, терзаемый противоречивыми мыслями.
Причина была очевидна. То, что произошло в электричке на обратном пути.
Тепло её ладоней на моей спине, её температура... её мягкость... Я до сих пор помнил всё в мельчайших деталях.
И вдобавок ко всему — эти слова.
«М-мне не против... нет. Мне н-нравится прижиматься к вам, Минори-кун».
Не привычное нежное отношение и не обычная забота, а слегка напористое действие.
— Чёрт, да что же это такое...
В голове творилась полная каша, но я попытался хоть как-то разложить мысли по полочкам.
Вариант с простым недоразумением тоже исключать нельзя. Что-то вроде разницы в том, как парни и девушки общаются с друзьями.
Чтобы парни гладили друг друга по голове или обнимались... ну, наверное, и такие бывают, но в моём окружении точно нет. Тот же Эйдзи никогда бы не стал подобным заниматься.
А вот девушки. Пусть и не все, но, кажется, есть те, для кого обнимашки или держание за руки — в порядке вещей.
Возможно, Шинономэ относилась именно к такому типу... Хотя нет.
— Не похоже, чтобы она была из таких.
Как ни крути, в памяти упрямо всплывали её слова про «особенного человека».
С губ снова сорвался вздох. Сегодня я вряд ли усну.
В этот момент звякнул смартфон. Отправителем была...
[Шинономэ]: «Извините. Вы ещё не спите?»
— У-у... ч-что же я наделала...
Забравшись под одеяло, я попыталась уснуть, но сон упорно не шёл. Я то и дело вспоминала о сегодняшнем дне.
У меня было мало одежды, поэтому после уроков мы с Хаямой-сан пошли на шопинг. Из-за этого мы задержались, и в электричке оказалось много людей. А потом случилась та неловкая ситуация...
Лицо Минори-куна оказалось т-так близко. У-у...
Свежий, успокаивающий аромат заполнил грудь. А эти твёрдые, сильные... и в то же время такие бережные руки, обнявшие меня так, словно хрупкое стекло.
— Н-нет-нет-нет. Я-я так на какую-то извращенку похожа.
Если Минори-кун поймёт, какая я на самом деле, то просто возненавидит. Н-нужно что-то с этим делать.
От радости уголки губ сами собой ползли вверх. Даже когда я прикрывала рот ладонями, лицо снова непроизвольно расплывалось в улыбке.
— Вернётся ли моё лицо в норму?
Даже за ужином пришлось нелегко. Стоило отвлечься хоть на секунду, как я снова начинала улыбаться. Сдерживаться было так же тяжело, как во время самого первого выступления с танцами.
И оставалась ещё одна проблема.
Именно. Сон не шёл. Настолько, что самой не верилось, ведь обычно в это время я уже давно сплю.
Я пыталась отвлечься на что-то другое, но... мысли всё равно возвращались к Минори-куну, не давая сомкнуть глаз.
— Интересно, Минори-кун... ещё не спит?
«Мы ведь совсем недавно разговаривали по телефону», — подумала я, протягивая руку к смартфону.
[Шинономэ]: «Извините. Вы ещё не спите?»
Не успела я опомниться, как уже отправила сообщение, и оно тут же получило статус «Прочитано».
Увидев этот ответ, я с облегчением выдохнула, а щёки снова тронула улыбка.
[Шинономэ]: «Никак не могу уснуть. Если вы не против, Минори-кун, можно я позвоню вам ещё раз?»
[Соута]: «Да, конечно. Я как раз тоже не мог уснуть».
Слава богу. Если я поговорю с Минори-куном, то обязательно захочу спать.
Но... разговаривать с ним оказалось так весело. Мы и сами не заметили, как проболтали далеко за полночь.
Со мной такое впервые, и от этого сердце забилось чуточку быстрее.
— Извините за вторжение, Минори-кун.
— Ага, добро пожаловать, Шинономэ.
Она вежливо поклонилась и вошла. Когда наши взгляды встретились, на её губах появилась нежная улыбка.
Мы вымыли руки и прошли в гостиную.
— ...Что будем делать? Сначала посмотрим результаты или сперва пообедаем?
— Давай, пожалуй, начнём с результатов. А то я со вчерашнего дня места себе не нахожу.
— Хе-хе, я тоже. Вчера очень долго не могла уснуть.
Сегодня день оглашения рейтинга успеваемости. В груди бушевали эмоции.
«Хочется поскорее поделиться своими оценками и узнать её баллы».
Шинономэ опустилась на диван и взглядом предложила мне место рядом. Стоило мне сесть, как до меня долетел её нежный, сладковатый аромат.
Хотя я оставил между нами расстояние в кулак, гостья придвинулась вплотную. Сквозь ткань брюк я почувствовал прикосновение чего-то мягкого.
Сама она, казалось, не обращала на это внимания. Положив сумку на колени, девушка достала прозрачную папку. Гладкие волосы качнулись, пощекотав мне плечо.
Я тоже постарался сделать вид, что ничего не заметил, и потянулся за своей распечаткой на столе. Листок лежал лицевой стороной вниз, скрывая оценки.
Почему-то я и впрямь занервничал. Стоит перевернуть бумагу — и всё как на ладони; у неё было точно так же.
Сидя так близко, мы не смотрели друг на друга... и всё же тыльная сторона её ладони плотно прижималась к моей, а в ушах непрерывно стучал пульс.
Она ведь... понимает, что мы соприкасаемся. Словно пытаясь подавить то, что пробуждалось в глубине души, я вспомнил её недавние слова.
«Кажется, я люблю ластиться даже больше, чем думала».
Верно. Шинономэ просто неженка. Ей просто нравится вот так сидеть, и всё...
Я прикрыл глаза, задумавшись, и голос девушки вернул меня в реальность.
Я распахнул глаза, но тут же осёкся.
Потому что увидел собственное отражение в её синих, как драгоценные камни, глазах.
Она пристально смотрела на меня. А когда кто-то заглядывает в глаза с такого расстояния... Дистанция была настолько крошечной, что я чувствовал исходящее от неё тепло.
Я резко, через силу отвернулся. Но даже так при каждом моргании перед глазами всплывали её красивые, правильные черты.
Я и сам понимал, что веду себя подозрительно, но ничего не мог поделать... Будем считать, что пронесло, раз она не слышит, как колотится моё сердце.
Вдруг моей груди что-то легонько коснулось.
Скосив глаза, я увидел её руку: казалось, она вот-вот дотронется до меня... нет, кончики пальцев определённо касались рубашки.
Встретившись со мной взглядом, Шинономэ стала медленно приближать ладонь. Сквозь ткань передавалось её тепло... и вот между пальцами и моей грудью осталась лишь тонкая материя.
Какое именно «тогда» она имеет в виду? ...Мне на ум приходит далеко не один случай.
— Звук сердцебиения... Ваше сердце, Минори-кун, бьётся так успокаивающе.
— П-по-моему, оно колотится довольно быстро.
Я не уловил смысла этих слов и окончательно растерялся. Наверное, ещё и оттого, что из-за волнения голова соображала туго.
Шинономэ тихонько хихикнула и свободной рукой откинула за спину упавшую прядь волос.
Я был не настолько туп, чтобы не понять подтекста. И от этого сердце заколотилось ещё быстрее.
Девушка с явным удовольствием продолжала слушать мой бешеный ритм... как вдруг её лицо вытянулось от неожиданности.
— П-простите. Я б-без спросу дотронулась.
Она поспешно отдёрнула ладонь. Тепло от её пальцев стало понемногу рассеиваться...
Слова сами сорвались с губ. Лицо ужасно горело.
— Да. Н-но давай всё-таки начнём с результатов?
Если так пойдёт и дальше, мы забудем, зачем вообще собрались. Это, конечно... было бы неплохо, но я чувствовал, что Шинономэ вот-вот полностью подчинит атмосферу себе.
— Хорошо. Тогда позвольте сделать это позже.
С облегчением выдохнув, я постарался не заострять внимание на второй половине её фразы. Сдержусь ли я? Нет, я обязан.
— Ну что ж... Давайте покажем на счёт три.
Встретившись взглядами, мы одновременно кивнули.
Результат, заставивший нас обоих широко распахнуть глаза.
— ...Первое... Первое! Минори-кун, у вас первое место!
— Да. И у тебя, Шинономэ, тоже первое!
— Это потрясающе! Просто невероятно, Минори-кун!
Щёки Шинономэ вспыхнули от волнения, и она радостно сжала кулачки. У меня ёкнуло в груди: я был счастлив видеть, что она радуется за меня больше, чем за себя.
К тому же, баллы были написаны под рейтингом. В графе «английский» стояло «100 баллов», что радовало ещё сильнее.
— Ты подтянула свой слабый предмет.
— Всё благодаря вам, Минори-кун. И это вовсе не лесть.
— Это тебе спасибо, Шинономэ. Всё это — только благодаря тебе.
— Не за что. Но ваши собственные старания, Минори-кун, тоже сыграли огромную роль.
Она крепко сжала мою руку. И радостно, лучезарно улыбнулась.
Я было хотел снова посмотреть на оценки, но эти слова меня остановили.
— Независимо от наших уговоров и наград, у меня есть одна просьба... точнее, кое-что, что я хотела бы сделать.
— Как-то ты неуверенно это говоришь. Выкладывай как есть.
Лицо девушки было серьёзным, но щёки слегка порозовели.
Она пристально посмотрела мне в глаза и...
— Соута-кун, — снова позвала она. — ...Я хочу называть тебя так. А взамен была бы... рада, если бы ты называл меня не «Шинономэ», а «Наги».
Сам удивляюсь, как умудрился осознать смысл этих слов. Настолько... чудовищной была их разрушительная сила.
Я кое-как заставил губы шевелиться. Моя заминка наверняка заставила её понервничать.
Раздался бодрый ответ, и в тот же миг на её лице расцвела улыбка.
— Хе-хе, Соута-кун. Наконец-то я смогла тебя так назвать.
Она снова стиснула мои пальцы. Шинономэ... нет, Наги радостно повторяла моё имя раз за разом.
— Ты хорошо постарался, Соута-кун.
В этих словах, помимо радости, таились нежность и тепло.
С этими словами я сжал её ладонь в ответ, и улыбка девушки стала ещё счастливее.
После обеда я и сам не заметил, как задремал. К счастью, прошло не так много времени.
Повернув голову, я увидел, что Наги спит, прислонившись ко мне.
— Ой... А, да. Доброе утро, Наги.
Я и без того понимал, что наш недавний разговор не был сном.
Обращение по именам. Немного неловко, но радость перевешивала всё.
Мы ещё какое-то время наслаждались спокойной атмосферой... как вдруг я кое о чём вспомнил.
Я запнулся, пытаясь позвать её по имени — всё-таки ещё не привык. Но если зацикливаться, разговор не сдвинется с мёртвой точки. Прикрыв глаза на секунду, я успокоил пульс и продолжил:
— Эйдзи с ребятами... мой друг и его девушка попросили нас помочь им с учёбой. До итоговых экзаменов ещё есть время, но это будет вроде подготовки.
— ...Те ребята с того раза, верно?
Она спросила робко. Чтобы её успокоить, я кивнул.
— Двое, которых ты видела в тот дождливый день у школы.
— Да. Кажется, их зовут Макидзака-сан и Нисидзава-сан.
— Именно они. ...Конечно, если тебе некомфортно, так и скажи. Что думаешь?
Наги приложила палец к подбородку и задумалась. Затем посмотрела на меня.
— Я не против. Но у меня тоже... есть подруга, которая хочет с тобой познакомиться, С-Соута-кун.
При упоминании подруги Наги на ум приходил только один человек.
— Да. Она говорила, что хотела бы как-нибудь увидеться. Это отличный шанс, что скажешь?
— Надо, конечно, предупредить Эйдзи и Нисидзаву, но лично я за.
Раз уж это её подруга, то речь наверняка о ней. Я слышал о девушке по рассказам, да и сам хотел взглянуть на неё хоть глазком.
— ...И ещё кое-что. Понимаю, звучит невежливо, но у меня есть одна просьба.
Услышав это, Наги мягко улыбнулась.
— Я теряюсь при незнакомых людях. Поэтому была бы рада, если бы ты, Соута-кун, всё время был рядом.
В этих словах... чувствовалось огромное доверие ко мне. Обрадованный, я улыбнулся в ответ.
День совместных занятий. Мы ждали ребят у станции.
Раздался знакомый голос друга. Мы с Наги обернулись на звук.
— Что-то вы рано! Думал, вас ещё нет.
— Это вы рано. До встречи ещё десять минут.
Макидзака Эйдзи и его девушка, Нисидзава Кирика, подошли к нам.
Затем их взгляды переместились с меня на Наги.
— Мы видимся во второй раз. Макидзака-сан, Нисидзава-сан.
— Д-давно не виделись! Спасибо, что приглядываете за нашим Соутой!
— Вы чьими родителями себя возомнили?
Оба синхронно поклонились. В моём ответе прозвучало явное раздражение.
Тут я заметил, что Наги подошла на полшага ближе... Словно пытаясь дать отпор этой парочке.
До меня долетел её сладкий аромат, а наши руки слегка соприкоснулись. Вот на таком расстоянии мы стояли.
Я повернул голову, и Наги встретилась со мной взглядом.
Похоже, она не поняла намёка и просто мило улыбнулась.
...Прошу, не делай так внезапно. Она вообще осознаёт, насколько красива? Когда тебе так улыбаются вблизи, это слишком вредно для сердца.
— Слушай. Мы тут голову подняли, а эти двое воркуют. Что делать будем?
— Даже не знаю. Может, тоже начнём миловаться им назло?
Перешёптывания Эйдзи и Кирики вернули меня к реальности... хотя я прекрасно слышал каждое слово.
— И вообще, что это было? По-моему, даже мы так друг на друга не смотрим.
— Ага. Что за типичную ромком-сцену они тут разыгрывают?
Парочка вздрогнула от неожиданности.
Боже мой... Наги из-за них раскраснелась до ушей. Но всё равно не отходила ни на шаг. Видимо, стеснительность брала верх.
— Н-ну да ладно. Проехали. С нами ведь будет ещё подруга Шинономэ-чан?
— А, да. Её зовут Хаяма Хикару-сан, она очень жизнерадостный человек.
Именно в этот момент со стороны станции показалась девушка, всем своим видом излучавшая эту самую жизнерадостность.
Наги посмотрела туда и радостно ахнула. Блондинка с развевающимся хвостом, заметив нас, помахала рукой.
Жизнерадостная, активная блондинка. У неё был другой тип энергичности, нежели у Нисидзавы. Как я и слышал... Хаяма походила на гяру. И в этом не было ничего плохого.
Она казалась очень открытой и непринуждённой, без капли негатива. Вполне ожидаемо от подруги Наги.
— Кажется, я пришла последней. Сорян-сорян.
— Что вы, времени ещё полно. Позвольте вас представить.
Наги отступила от меня на шаг и встала рядом с ней.
— Хаяма Хикару-сан. Моя подруга из старшей школы.
— Я Хаяма Хикару! Зовите Хаямой или Хикару, как больше нравится. Увлечений куча. И да, хоть по мне и не скажешь, секреты хранить умею. Так что если будут проблемы — обращайтесь.
— Да. Хаяма-сан всегда искренне выслушает. Она мне во многом помогает.
Многозначительно кивнув, мы тоже назвали свои имена.
После этого Хаяма подошла ко мне.
— Ого... Значит, ты и есть Минори-кун. Наслышана.
Она принялась бесцеремонно разглядывать меня с ног до головы. От этого стало не по себе, и я невольно содрогнулся.
Наги тут же встала передо мной, загораживая от чужого взгляда.
— Д-даже вам, Хаяма-сан! С-Соуту-куна трогать нельзя!
Наги сердито зыркнула на подругу... словно котёнок, защищающий территорию. Не столько пугающе, сколько мило. По сравнению с её режимом «Ледяной принцессы» давления не было от слова совсем.
Хаяма же с очень довольным видом закивала.
— Да-да, понимаю. Шинономэ-чан мне все уши про тебя прожужжала. Я просто хотела проверить, насколько ты красавчик. Не переживай.
От этих слов Наги замерла. А следом прилетел контрольный выстрел.
— Собственничество... Кстати, Кирика, а ты никогда не проявляешь его ко мне?
— Ого... Ну, как-нибудь при случае. Хотя вряд ли он скоро представится.
Услышав этот диалог за спиной, Наги покраснела до самых кончиков ушей.
— Вы слишком сильно её дразните. Возненавидит она вас — пеняйте на себя.
Чтобы над Наги издевались ещё больше... не то чтобы я совсем не хотел на это посмотреть, но лучше пока остановиться.
— Хватит об этом. Раз все в сборе, давайте выдвигаться. Идите за мной.
Решив, что, стоя здесь, мы будем только мешать прохожим, я двинулся вперёд. Наги встрепенулась и тут же пристроилась сбоку.
Чувствуя спиной ехидные ухмылки Эйдзи и остальных, я старался не обращать на них внимания. И мы все вместе направились ко мне домой.
— Ого-о! Мне казалось, что парни, живущие одни, вечно разводят бардак. А у тебя тут всё прилично, молодец.
Едва переступив порог, Хаяма удивлённо ахнула.
— Только в плане уборки. Наги, ты ей не рассказывала?
Я криво усмехнулся, а Наги в ответ отрицательно покачала головой.
— Это же касается личной жизни друга. Я бы ни за что не стала рассказывать о подобном без спроса.
Если подумать, она и правда не из тех, кто любит трепать языком. Значит, придётся объяснять самому.
— Я не умею готовить. ...Точнее, не готовлю вообще. Меня, эм, надолго не хватает.
Взгляд Наги буквально пронзил меня насквозь. Видимо, она негласно просила разрешения продолжить. Так и правда выйдет быстрее. Я кивнул, передавая ей слово.
— Если питаться только в кафе и готовой едой из магазина, нарушится баланс питательных веществ. Поэтому каждую субботу я прихожу готовить для него, в том числе делаю бэнто на неделю.
От этих слов Хаяма округлила глаза.
— ...А? Серьёзно? Впервые слышу.
— Серьёзно. Причина именно в том, о чём я только что сказала.
Наги совершенно серьёзно кивнула. Хаяма переводила взгляд с неё на меня, а на лице блондинки читалась смесь удивления и недоумения.
— И вы при этом не встречаетесь? Серьёзно?
— Да ты уже как приходящая жена[4].
[4]: Приходящая жена — в японской культуре так называют девушку, которая регулярно навещает дом своего парня, чтобы приготовить ему еду или прибраться.
Белоснежные щёки девушки густо покраснели. Глядя на неё, я тоже почувствовал, как к лицу приливает жар, но... решив, что нужно хоть как-то объясниться, шагнул ближе к ней.
— Наги просто очень добрая. Ей не хочется, чтобы я подорвал здоровье. К тому же, если я заболею, то не смогу выполнить одно данное ей обещание. В чём оно заключается, сказать не могу, но причина именно в этом. Верно, На... ги?
Казалось, я неплохо выкрутился. С этой мыслью я покосился на Наги, но... она мелко дрожала, слегка надув щёки.
Всем своим видом так и крича: «Я злюсь!».
— У меня... немного смешанные чувства на этот счёт.
Бросив это, она шагнула ближе. И без того короткая дистанция сократилась ещё сильнее, теперь мы стояли почти вплотную.
Девушка неотрывно смотрела на меня своими синими глазами.
Не выдержав, я смущённо отвёл взгляд.
С её губ сорвался тихий выдох... но не возмущённый, а скорее радостный.
— Ладно, пока сойдёт и так. Мы ведь собирались заниматься в гостиной? Пойдёмте скорее.
Наги первой направилась в комнату. Я двинулся следом, однако... спину тут же прожгли три колючих взгляда.
— Здесь нужно... не этим способом, а так же, как на той предыдущей странице.
— А-а, вот оно что! Так вот где это применяется! Спасибо, Нагирин!
Мы приступили к учёбе. До итоговых экзаменов оставалось немало времени, так что мы занимались скорее наперёд, но лишним это точно не будет.
Спустя пару часов совместного корпения над учебниками Наги начала понемногу вливаться в разговор. В особенности она поладила с Нисидзавой. Та стала называть её «Нагирин», а Хаяму — «Хикарун».
Видимо, Нисидзава придумывает такие милые прозвища для тех, с кем хочет подружиться. На Эйдзи это правило не распространяется, ведь они друзья детства. Её коммуникабельность и впрямь поражает.
Когда подошло время обеда, Наги поднялась с места.
— Что ж. Пора перекусить, так что я пойду готовить. Думала сделать никудзягу[5], вы не против?
[5]: Никудзяга — традиционное японское блюдо, тушёное мясо с картофелем и луком.
— ...Э? Нагирин, ты будешь готовить?
Нисидзава и остальные удивлённо переглянулись. Мы-то договорились об этом заранее, так что я ничуть не удивился.
— Да. Была мысль заказать доставку, но раз уж выдался такой случай.
Не каждый день выпадает шанс отведать еду, приготовленную одноклассницей. Отвлёкшись от конспектов, девчонки мгновенно оживились.
— Тогда я пойду помогу. А вы пока подождите здесь.
Оставив их в гостиной, мы направились на кухню.
Уже там Наги, завязывая мой фартук, обернулась. На её губах играла радостная и немного таинственная улыбка.
— В прошлый раз я заметила здесь рецепт. Поэтому сегодня приготовлю никудзягу в стиле твоей семьи, Соута-кун... так что можешь не переживать, хорошо?
То, что где-то глубоко внутри... заклубился тёмный туман от одной лишь мысли, что её стряпню сегодня попробую не только я, но и чужие люди.
— Я... готовлю сама только для семьи и для тебя, Соута-кун.
Промелькнувшую в голове мысль вряд ли можно было назвать абсурдной. Хотя в ней, несомненно, крылось и моё собственное сокровенное желание.
На пару секунд прикрыв веки, я постарался унять сердцебиение. «Так», — мысленно одёрнул я себя и снова открыл глаза.
Наги стояла вплотную ко мне. Она зажмурилась, и теперь я отчётливо видел её длинные ресницы. Едва успокоившийся пульс вновь зачастил.
С этими словами она слегка наклонила голову... подставляя макушку.
— Мне кажется, если упустить момент, то сегодня шанса уже не выпадет. Прошу.
От гостиной нас отделяла фусума, поэтому никто нас не видел. ...С другой стороны, преградой служила лишь тонкая раздвижная дверь.
Мы переговаривались шёпотом, но стоило повысить тон до обычного, и нас тут же услышат.
«Опасно», — вертелось в голове. Но рука сама собой медленно потянулась вверх.
Я успокаивал себя тем, что раз мы скрыты от чужих глаз, то всё в порядке.
Ладонь опустилась на шелковистые пряди.
Стоило ласково погладить её по макушке, как девушка тихонько рассмеялась.
Воздух наполнился лёгким сладковатым ароматом. Рука Наги осторожно легла мне на грудь. ...С того самого дня она взяла в привычку так делать. Как я и думал раньше, позволять кому-то слушать биение собственного сердца жутко неловко... но, глядя на радостную подругу, я просто не мог отказать.
Пальцы скользили сквозь мягкие, словно шёлк, локоны, ничуть в них не путаясь. Видеть это расслабленное, счастливое лицо было настоящей радостью. Хотелось гладить её вот так вечно.
— Слушай, Шинономэ-чан. Я хотела кое-что спросить...
Хаяма отодвинула фусуму и заглянула к нам.
У нас с Наги даже не оставалось времени отпрянуть друг от друга. Мы замерли на месте как вкопанные.
Казалось... будто время застыло.
Оцепенели не только мы, но и сама Хаяма. Повисла гробовая тишина.
Этот голос вернул нас к реальности.
Я резко отдёрнул ладонь, однако Наги свою так и не убрала.
Я посмотрел на неё... девушка подняла на меня влажный взгляд.
Словно беззвучно спрашивая: «Вы не продолжите?».
«Ты серьёзно?» — красноречиво изогнул я бровь, и она активно закивала.
Стоило мне вернуть руку на её макушку, как Наги счастливо зажмурилась.
— Эй, вы серьёзно продолжаете?
От подобного зрелища Хаяма едва не свалилась на пол.
— А, да нет, ничего. Подожди минутку.
Бросив это Нисидзаве, блондинка задвинула створку.
Но не ушла в гостиную, а шагнула на кухню к нам.
Я покосился на Наги, и она едва заметно кивнула. А затем наконец-то убрала ладонь с моей груди.
Но стоило попытаться убрать руку мне, как на меня устремился невероятно грустный взгляд.
...Против этого я бессилен. Пришлось продолжить гладить её по голове, и прямо в таком положении Наги повернулась к Хаяме.
— Я попрошу вас сохранить увиденное сегодня в тайне.
— Оке-ей, оке-ей. Я всё поняла.
Девушка торопливо закивала, и Наги принялась объяснять:
— Встретив Соуту-куна, я поняла одну вещь. На самом деле я та ещё неженка.
Вопреки короткому ответу, гостья не выглядела убеждённой. Видимо, просто решила принять это как данность и кивнула.
— И вот. После некоторых событий мне очень полюбилось, когда... С-Соута-кун гладит меня. Поэтому, оставаясь наедине, я прошу его об этом.
— ...Вообще-то, сейчас вы тут не вдвоём.
— Е-если мы прервёмся сейчас, то мой сегодняшний лимит сгорит. Будет жалко… — ответила Наги, заливаясь краской.
Я машинально замер. Заметив это, синие глаза вопросительно уставились на меня.
— Да нет. Просто если захочешь, Наги, я могу делать это хоть по несколько раз на дню.
— П-правда можно?! — не сдержавшись, пискнула девушка.
Эйдзи с Нисидзавой наверняка её услышали... но, к счастью, проверять не пошли.
— А, п-прости. Я слишком громко.
Я возобновил плавные движения, и её встревоженное лицо тут же расслабилось.
— А? Ну да. Я вообще никаких лимитов не устанавливал.
О правиле «один раз в день» я вообще слышал впервые. Да и мне это совсем не в тягость. Безусловно, для сердца это серьёзное испытание, но отнюдь не из неприятных.
Лицо Наги прямо-таки просияло. Но уже в следующий миг она нахмурилась.
— Н-нет, подожди. Если не будет лимита, то я могу просить тебя раз по десять на дню...
Десять раз в сутки — это и правда многовато. Хотя я бы всё равно не смог отказать.
— Мне это не в тягость... более того, мне тоже нравится. Но раз ты так считаешь, ничего не поделаешь.
Услышав это, она резко вскинула голову.
— В-в таком случае... Пусть будет дважды, до двух раз в день. Я очень прошу!
В её глазах плескалась такая паника, что я не выдержал и рассмеялся.
— Хорошо. Если захочешь увеличить лимит, так и скажи, ладно?
Я ласково провёл рукой по волосам счастливо улыбающейся Наги, и её щёки расслабились окончательно.
— Эй, вы там про меня не забыли?
Заметив высунувшуюся из-за угла Хаяму, мы с Наги переглянулись и засмеялись.
— Домашний, уютный вкус. Да, невероятно вкусно.
Никудзяга в исполнении Наги произвела настоящий фурор. Само собой, мне блюдо тоже безумно понравилось — вкус казался до боли знакомым и родным.
— Хе-хе, я рада. Это была никудзяга по рецепту семьи Соуты-куна.
От такого заявления Эйдзи с Нисидзавой поперхнулись.
— Кха... кхе-кхе, кхе! П-по рецепту семьи Соуты?
— ...Даже я не знаю вкус домашней еды семьи Эйдзи.
— На кухне просто лежал рецепт, вот я и решила им воспользоваться.
Выслушав объяснение, вся троица с пониманием закивала.
Обед продолжился, мы уплетали угощение за обе щеки. И тут Наги, словно о чём-то вспомнив, подала голос:
— Ах, да. У меня к вам есть просьба... точнее, есть одно место, куда я хотела бы вас пригласить.
— Да! Простите, что отвлекаю от еды, секундочку.
Девушка потянулась к сумке и достала свёрнутый лист бумаги вместе с четырьмя продолговатыми картонками, похожими на билеты.
Бумага оказалась чем-то вроде афиши.
— В начале ноября пройдёт отчётный концерт школы традиционных японских танцев, где я занимаюсь. Я, разумеется, тоже выступаю. Нам выдали билеты, чтобы пригласить семью и друзей. Если вы не против, не хотели бы сходить?
— Я пойду. Раз уж там выступаешь ты, Наги.
Тревога на лице девушки мгновенно сменилась облегчением. Вслед за мной отозвался и Эйдзи с девчонками:
— О-о! Я люблю такие штуки. Я пойду.
— Точно, Эйдзи, ты же увлекаешься всяким таким искусством и традициями. Тогда я тоже пойду!
— Наверное, я тоже. Тем более Шинономэ-чан выступает.
Я и понятия не имел, что Эйдзи интересуется подобным. Но раз Нисидзава подтверждает, видимо, так оно и есть.
— Спасибо огромное! Концерт пройдёт как раз перед итоговыми экзаменами, так что приходите, чтобы расслабиться и получить удовольствие!
Услышав дружное согласие, Наги счастливо рассмеялась.
Выступление по традиционным японским танцам, которого мы так ждали, состоится уже послезавтра.
Если точнее, это двухдневное мероприятие на субботу и воскресенье. Участников, судя по всему, много, а выход Наги запланирован на второй день... она выступает в самом конце.
Завтра она пойдёт смотреть выступления вместе с семьёй. Именно поэтому Наги пришла ко мне сегодня, в пятницу. К слову, на этой неделе у неё отменили занятия по чайной церемонии и икебане.
Всю эту неделю Наги выглядела напряжённой. И неудивительно. Я вот мандражирую даже перед школьными презентациями. А тут — выступление перед сотнями, а то и тысячами людей. К тому же она закрывает программу, так что давление просто невообразимое.
Вот и сейчас она сидела на диване, вся сжавшись. Услышав мой вопрос, Наги кивнула с натянутой улыбкой.
— Да. Как ни стыдно признавать, но я немного нервничаю.
— Тут нечего стыдиться. Волнение — лучшее доказательство того, как усердно ты трудилась.
Сможет ли она станцевать так же, как на репетициях? Окупятся ли усилия? Всё это вызывает тревогу именно потому, что она не жалела сил на тренировки.
— Спасибо. Мне очень приятно слышать эти слова.
Наги протяжно выдохнула. Видимо, никак не могла успокоиться.
Скрестив руки на груди, я задумался, и тут в голову пришла одна мысль.
— Я считаю, что ты огромная молодец. Уверен, ты усердно трудилась даже тогда, когда я этого не видел.
Наги с недоумением склонила голову набок. Если так пойдет и дальше, разговор затянется, поэтому... я сделал глубокий вдох.
— Не хочешь получить особую награду перед выступлением?
— Я сам хочу это сделать. Но если тебе не хочется, смело отказывайся.
Наги отчаянно замотала головой и посмотрела на меня сияющим взглядом.
— Если это сделаешь ты, Соута-кун, я буду рада чему угодно.
Кажется, она говорила искренне, без всякой лести, и я, обрадовавшись, не стал скрывать своих чувств.
Местом, куда я повёл Наги... оказалась моя спальня.
— Твоя комната, Соута-кун... Я здесь впервые.
— Мы ведь всегда сидели в гостиной.
— Да. Здесь пахнет Соутой-куном.
Наги с любопытством осматривалась по сторонам, а мне стало немного неловко.
Я сел на кровать в углу комнаты и похлопал по матрасу рядом с собой. Наги, чуть напрягшись, подошла ближе…
— Я немного не так выразился. Ничего странного делать не собираюсь, не переживай.
Заметно расслабившись, она присела рядом.
То, что она на миг показалась разочарованной — мне наверняка просто почудилось.
Я тяжело выдохнул, прогоняя из головы дурные мысли.
Игнорируя учащённый пульс, я похлопал себя по коленям. Девушка растерянно уставилась на меня.
— Если тебе неприятно, то не...
Перебив меня, Наги легла рядом... и опустила голову мне на колени.
Тихий, но чистый, словно звон колокольчика, голос отчётливо коснулся моего слуха. Ничего не ответив, я принялся гладить её по волосам.
— Вот и отлично. Лимита по времени нет, так что наслаждайся, пока не надоест.
С улыбкой на губах Наги вежливо произнесла: «Большое спасибо».
Ответив: «Не за что», я продолжил перебирать её пряди. Вскоре заметил, что она с удовольствием щурится, глядя на меня снизу вверх.
— ...Понимаю, это наглость с моей стороны. Но можно ли мне немного... понежиться?
— Никакая это не наглость. Конечно, можно.
Обычно она ничего не просит. Ничего страшного, если позволит себе чуть больше.
Однако... её желание оказалось куда смелее, чем я ожидал.
Наги повернулась на бок и уткнулась лицом мне в живот.
Тело тут же одеревенело. Прямо от макушки до кончиков пальцев на ногах.
Глядя в потолок, я тяжело выдохнул. И снова опустил ладонь на её голову... на затылок, оказавшийся с противоположной от меня стороны.
Раздался тихий смешок, и она прижалась ко мне ещё сильнее.
— Здесь пахнет Соутой-куном, это очень успокаивает. Мне нравится этот запах.
Мне было немного... нет, весьма неловко. Но раз Наги это радует, то пускай. Я продолжил гладить её по голове.
Спустя ещё какое-то время я заметил, что дыхание Наги стало ровным. Опустив взгляд, увидел, как её голубые глаза то скрываются за веками, то появляются вновь.
— У нас сегодня ещё есть время. Лучше поспи, пока есть возможность.
— ...Наверное, ты прав. ...Эм, Соута-кун.
Наги приподняла руку и прижала ладонь к своей груди.
— Подержи меня за руку, пожалуйста.
И без того часто бившееся сердце застучало ещё быстрее.
— Так тебе будет легче уснуть?
Я осторожно потянулся к её руке, и она тут же крепко сжала мои пальцы.
Глядя на её расслабленную, довольную улыбку, я и сам невольно улыбнулся, внимательно наблюдая, как смыкаются её веки.
С этими словами Наги уснула. Но даже во сне она не собиралась отпускать мою руку.
Когда смотришь на неё вот так, она кажется совсем ребёнком. Прозвище «Ледяная принцесса» ей совсем не подходит.
Я заправил за ухо упавшую на её щёку прядь, и Наги издала тихий звук, словно ей стало щекотно.
— ...Какая же ты милая, — вырвалось у меня.
Я тут же закрыл рот, но Наги, похоже, уже крепко спала.
С облегчением выдохнув, я принялся гладить её по голове свободной рукой. Расслабленное выражение так и не сошло с её лица — видимо, ей было очень комфортно.
«Может, она стесняется своей семьи?»
Потому что приёмная дочь... Или же она по натуре такая — избегает обременять даже родных. Правду знает только сама Наги, но я не мог перестать об этом думать.
Не иметь возможности опереться на семью. Для меня это абсолютно неизведанная территория. Меня-то опекали даже тогда, когда я об этом не просил. Хотя сейчас понимаю: родители просто волновались обо мне из-за того, что у меня не было друзей.
Опустив взгляд, я увидел, что Наги погрузилась в глубокий сон.
Должно быть, сказалось не только напряжение, но и сильная физическая усталость. Ведь до самого вчерашнего дня она без конца репетировала.
Если подумать, во время наших ночных созвонов всё было точно так же. Раньше Наги часто засыпала прямо во время разговора, но в последнее время стала следить за временем и вешать трубку. Возможно, после этого она уже не могла уснуть.
— Поспи спокойно хотя бы здесь.
Глядя на Наги, что-то неразборчиво бормочущую во сне, я улыбнулся.
Не вышло ли так, что я больше не смогу без неё жить?
Особенно это заметно по еде. В последнее время по будням у меня всегда есть бэнто. А на выходных Наги либо готовит сама, либо оставляет порции для меня. По правде говоря, это стало моей ежедневной радостью.
А ещё учёба. Если я чего-то не понимаю, она доходчиво и терпеливо всё объясняет.
И, конечно, дело не только в бытовых мелочах. Наги стала для меня сильной эмоциональной опорой.
Когда она рядом, на душе почему-то становится спокойнее. И теперь одиночество вызывает лишь лёгкую грусть.
Я поймал себя на мысли, что больше не хочу возвращаться к прежним будням.
«Нет, нельзя об этом думать, остановись». Я уговаривал себя, но эмоции отказывались слушаться.
Нежелание расставаться с ней росло всё сильнее. А затем... влюблённость и осознание того, насколько Наги мне дорога, стали настолько огромными, что я бы больше не смог ответить Эйдзи: «Я не знаю».
Эти чувства нужно спрятать как можно глубже. Именно поэтому я и закрывал на них глаза.
Вспомни, почему Наги признала меня... почему решила доверить мне свою жизнь. Потому что поверила.
Поэтому я не имею права выставлять свои чувства напоказ. Даже если... у Наги появится парень.
Внезапно в голове пронеслись слова, которые Эйдзи сказал мне на днях:
«С кем бы ты хотел, чтобы "Ледяная принцесса" Шинономэ Наги была рядом через десять лет?»
Внутри всё неприятно похолодело.
Если через десять лет рядом с Наги будет кто-то другой, а не я...
Я не заметил, как прошептал это вслух, и до боли прикусил губу. Вот насколько сильными стали мои чувства.
Я должен во что бы то ни стало продолжать их скрывать...
— ...Соута-кун? Что случилось?
Отняв ладонь от своей груди, я скосил глаза на Наги. Сонно моргая, она смотрела снизу вверх, и я натянуто улыбнулся в ответ.
— ...Ничего. Не бери в голову.
Я снова положил руку ей на голову. Девушка, всё ещё пребывая в полудрёме, тут же закрыла глаза и засопела.
Убедившись в этом, я протяжно... очень протяжно выдохнул.
Чуть не попался. Слава богу, она не заметила.
Андрофобия Наги постепенно проходит. Но что, если я сейчас расскажу ей о своих чувствах?
...Я не хочу, чтобы она меня возненавидела.
Пока что, мне кажется, я не противен Наги. Но нравлюсь ли я ей?.. Я не знаю.
Как я уже думал ранее, Наги подпускает меня к себе слишком близко. ...Настолько, что беззащитно спит у меня на коленях.
Но разве это не потому, что она доверяет мне как другу? Если я скажу ей, что люблю её... не разрушит ли это доверие?
Нет. Мысли совсем путаются. Чем больше об этом думаю, тем меньше понимаю.
Я опустил взгляд. И встретился с пристально смотрящими на меня голубыми глазами. Плечи нервно дёрнулись.
— Н-Наги. Ты проснулась? Можешь ещё поспать.
Но в ответ на мои слова Наги покачала головой.
— Я собиралась, но Соута-кун о чём-то так напряжённо думал, что сон как рукой сняло. Что-то стряслось?
— ...Нет, ничего. Не бери в голову.
Об этом я с Наги посоветоваться точно не смогу. Придётся думать самому.
Но если так пойдёт и дальше, кажется, я никогда не перестану терзаться сомнениями.
Я погладил её по волосам и сжал тонкие пальцы. Наги с улыбкой ответила тем же.
Если это моё чувство... станет настолько большим, что я не смогу его подавлять.
Что же тогда... я буду делать?
— Ого, сколько народу. Да тут куча каких-то важных шишек.
— Ух ты... здесь столько людей в дорогих на вид костюмах и кимоно. Кстати, а ведь у Шинономэ-чан невероятно влиятельная семья, да?
— Они тут очень известны. Говорят, её отец — крупный бизнесмен или какой-то властный человек.
Наконец настал день выступления Наги по традиционным японским танцам.
Зал оказался переполнен. На первый взгляд казалось, что вокруг собралась сплошь состоятельная публика, и, возможно, так оно и было. Для японских танцев нужно кимоно, а это удовольствие не из дешёвых. Для столь масштабного мероприятия наверняка и вовсе требуются наряды высшего класса.
К счастью, старшеклассники вроде нас в основном пришли в школьной форме. Так что мы не слишком бросались в глаза.
— Мы в приличном заведении, так что постарайтесь не шуметь. Особенно это касается вон той парочки.
— Да понял я, не парься. Меня ведь даже называли Эй-чаном из японских искусств, знаешь ли?
— Эйдзи всегда с упоением смотрел всякие постановки. Если он будет вести себя тихо, то и я... А вообще, я не настолько лишена манер, чтобы шуметь в таком месте, не переживай. Хотя, упрекни меня кто: «И это говоришь ты?», ответить было бы нечего.
...Пожалуй, они и правда не станут шуметь. Эйдзи хоть и болтун по жизни, но рамки приличия знает.
— Извините, ребят. Наверное, я немного на нервах.
— Да ладно тебе извиняться из-за такой ерунды. Мы ведь тоже те ещё фрукты.
Эйдзи по привычке собрался было гоготнуть, но стоявшая рядом Нисидзава ткнула его локтем в бок, мигом заставив замолчать. Судя по всему, если что-то пойдёт не так, они друг друга одёрнут. Глядя на эту парочку, Хаяма тихо посмеивалась.
— Я отлично умею читать атмосферу, так что за меня можешь не волноваться.
— Ничего себе уверенность. Хотя Наги тоже так говорила, так что это наверняка правда.
Хаяма — человек, с которым Наги сама захотела подружиться. К тому же я много слышал о ней. И прекрасно понимал, что Хаяма очень добрая и здравомыслящая.
Вместе с ребятами мы вошли в холл и показали билеты на стойке регистрации. Всё прошло гладко, и мы благополучно попали в зал. Места были закреплены за билетами... и мне отчего-то стало не по себе.
От входа я окинул взглядом ряды вокруг наших сидений. Заметив моё напряжение, Хаяма криво усмехнулась.
— Шинономэ-чан говорила, что её семья сидит в другом месте... в чём-то вроде полноценной VIP-ложи. Она сказала, что родители вряд ли знают, где именно мы сидим. Но сообщила им, что пригласила друзей.
Действительно, в такой толпе найти друг друга будет непросто.
Я почувствовал облегчение... но в то же время мне хотелось познакомиться с родителями Наги, так что укол разочарования тоже присутствовал.
Сведя разговоры к минимуму, мы нашли свои места. Наши сиденья находились в передней части зала, ближе к центру, откуда открывался отличный вид на сцену. Наверное, их выделили специально для друзей и знакомых.
Мы сели в следующем порядке: слева Нисидзава, затем Эйдзи, я и Хаяма. Поглядывая на радостно ёрзающего Эйдзи, я молча ждал начала.
Вскоре по залу разнеслось объявление. Диктор зачитал правила поведения, а затем начал оглашать названия номеров и имена выступающих. Я пробежался глазами по программке — и, увидев последнюю строчку, широко распахнул глаза.
— Завершит наше сегодняшнее мероприятие танец Шинономэ Наги-самы, единственной ученицы Ититакэ Цуру-самы, Живого национального сокровища[6].
[6]: Живое национальное сокровище — в Японии титул, присуждаемый правительством людям, достигшим выдающегося мастерства в традиционных японских искусствах и ремёслах.
Мы с Эйдзи переглянулись. На его немой вопрос во взгляде: «Ты знал об этом?», я лишь покачал головой.
Затем посмотрел на Хаяму, но та тоже отрицательно замотала головой.
Ититакэ Цуру. Я где-то видел это имя.
Готовясь к сегодняшнему дню, я немного почитал про историю и основы японских танцев. Искал поверхностно, но, кажется, видел это имя в списке обладателей титула «Живое национальное сокровище».
Живое национальное сокровище. Я и не знал, что Наги — ученица столь выдающегося мастера. Ещё и единственная.
Представление вот-вот должно было начаться, поэтому мы притихли и откинулись на спинки кресел. Что ж... теперь мне хотелось увидеть её танец ещё сильнее.
Знакомство с программой подошло к концу — и занавес поднялся.
Первый номер начался под звуки сямисэна и барабанов.
Хотя всё это обобщённо называется традиционными танцами, содержание у них бывает самым разным. Как я слышал от Наги, сегодняшнее выступление состоит в основном из старинной классики.
Танцовщица двигалась под аккомпанемент сямисэна, колокольчиков и флейты.
Это ведь сцена, на которую выйдет ученица Живого национального сокровища. Даже я, человек, далёкий от традиционных искусств, мог понять... нет, уровень мастерства просто не укладывался в голове.
Каждое движение исполнительницы было настолько утончённым, что я залюбовался. Мне, забывшему, как дышать, пришлось поспешно сделать глубокий вдох. Глаза начало щипать: я боялся пропустить хоть мгновение и почти не моргал. Поняв, что так не пойдёт, улучил момент и крепко зажмурился. Вот как сильно сцена приковала к себе наше внимание.
Кажется, всё зависит от номера, но движения танцоров символизируют различные действия. Точнее будет сказать, что они рассказывают историю через танец.
Хорошо, что я почитал об этом заранее. Хоть значения большинства жестов от меня и ускользали, удалось уловить: они воссоздают сцены из повседневной жизни. Уровень мастерства выступавших был так высок, что я, наверное, в общих чертах понял бы сюжет и без подготовки.
И вот первый номер подошёл к концу... и сцена погрузилась во тьму.
В груди бушевали неописуемые эмоции. Я попытался выдохнуть их вместе с воздухом, но они были слишком велики, чтобы от них можно было так легко избавиться. И, не давая нам перевести дух, начался следующий номер.
Последующие выступления были просто потрясающими.
Они затягивали нас в свой мир. То, что мы видели на экранах, не шло ни в какое сравнение.
Наверное, это как слушать музыку в записи и прийти на живой концерт.
Танец, песня, каждый отдельный звук сами по себе поражали воображение. А сливаясь воедино, они создавали на сцене целую вселенную.
Исполнители полностью завладели залом.
Казалось, я очутился во сне. Я думал, впереди ещё много номеров, но время пролетело незаметно. Когда выступление заканчивалось, я сидел как в тумане, наслаждаясь послевкусием от этого визуального пиршества... но пауза длилась лишь мгновение, и тут же начинался следующий танец. Один сон сменялся другим. Я думал, что это великолепие продлится ещё очень долго, но...
— А теперь наш заключительный номер.
Голос диктора, прозвучавший так внезапно, застал меня врасплох. Взглянув на часы, я удивился ещё больше. У нас ведь было несколько часов, неужели прошло так много времени? Но оглядываясь назад, мы и впрямь посмотрели огромное количество номеров.
В тот же миг меня с ног до головы пробрали мурашки.
Вполне логично, что она так волновалась. ...Ей предстояло закрывать мероприятие после танцоров такого запредельного уровня.
Я нервно сглотнул и сцепил пальцы в замок, ожидая начала. Проведя в тишине это короткое, но казавшееся вечностью мгновение…
В ту секунду, когда девушка появилась, моё лёгкое напряжение и тревога испарились без следа.
На мгновение я даже не узнал в ней Наги.
Широко раскрыв глаза, я почти перестал дышать. Каждая клеточка тела сосредоточилась на сцене, и показалось, будто сердце разучилось биться.
Я не знаю. Я не знаю, как облечь это чувство в слова.
Поскольку кожа девушки и от природы была бледной, сценический грим смотрелся на ней на удивление естественно. Длинные белые волосы убрали и закололи заколкой кандзаси.
Облачённая в белоснежное кимоно с узором из лепестков сакуры, она... была не той Наги, которую я знал.
Слегка прищуренные глаза. Плотно сжатые губы. Каждое, даже самое мимолётное движение...
Это слово подходило ей как никому другому. Настолько, что я невольно задумался, а не было ли оно придумано специально для неё.
Мелькнувшая было мысль: «Оказывается, в японских танцах допускаются белые волосы», тут же испарилась. С чёрными волосами эту красоту было бы не передать. Белый — цвет, который шёл Наги больше всего на свете.
И тут, без какого-либо музыкального сопровождения, она начала танцевать.
Лёгкие наклоны головы, взмахи рук и скольжение ног были утончённее всего, что я видел до этого. Было сразу понятно, на что именно стоит обращать внимание.
Выразительность тоже поражала. Даже без объяснений становилось ясно, что именно танцовщица передаёт взглядом и жестами. Смысл каждого движения рождался прямо в голове.
Предыдущие выступления тоже были на высоте, но даже непрофессионалу бросалось в глаза: её танец — это абсолютно иной уровень.
Такое необычайно серьёзное лицо. Я ещё никогда не видел её настолько сосредоточенной.
«Боже, какая же она красивая. Невероятно».
На секунду, лишь на одно мгновение её взгляд обратился в мою сторону. Выражение лица не изменилось.
Но мне показалось, что на миг её взгляд стал мягче... А в следующее мгновение.
Она раскрыла веер перед своей грудью.
Он был голубым, как и глаза Наги. Веер с потрясающе красивым градиентом от небесно-голубого к насыщенному синему.
Атмосфера переменилась. Облечь это в слова очень сложно, но...
Казалось, из «Ледяной принцессы» она вновь стала «Наги».
Медленно и изящно девушка провернула веер в руке. Действие неторопливое, но с первого взгляда было совершенно непонятно, как именно она это сделала. Кажется, это называется канамэ-гаэси[7]. Техника, о которой я читал... но разве можно выполнить её настолько грациозно?
[7]: Канамэ-гаэси — особый приём вращения сложенного веера в традиционном японском танце.
Я заворожённо смотрел, как плавно перевернулся веер. Нет. Я не отрывал взгляда от неё самой. Пришлось судорожно выдохнуть, иначе я бы просто не смог досмотреть до конца. Казалось, эмоции вот-вот разорвут меня на части.
Последующие движения явно отличались от того, что было до этого. Веер двигался так, словно стал продолжением её тела.
Шаги и взмахи рук тоже изменились. Стали более плавными. Выражение её лица вроде бы осталось прежним... но в нём появилась какая-то живость.
Наконец-то я понял, почему танец преобразился.
Наги, ты просто нервничала, да?
Вместе со сменой её движений по залу разнеслись звуки сямисэна.
Её танец, и без того на голову превосходивший всё виденное ранее, с каждой секундой становился лишь совершеннее. Словно ребёнок, стремительно взрослеющий на глазах, её движения наливались жизнью с такой скоростью, что зрителям было трудно за ними поспевать.
Должно быть, это и есть истинная Наги.
Не успев опомниться, я начал беззвучно смеяться.
Когда она только вышла на сцену, я на миг её не узнал. А теперь сквозь образ проступила привычная натура девушки, и это наполнило меня радостью.
Больше всех трудящаяся, добрая... и невероятно красивая Наги. Казалось, всё это слилось воедино в её танце.
Я был счастлив, по-настоящему счастлив. И в то же время осознал, как чувство внутри меня разрастается всё сильнее.
«Я и правда безумно люблю Наги».
— ...Это было просто потрясающе.
Я кивнул. Зрители вокруг тоже нахваливали Наги, поражаясь её таланту и красоте, и я был искренне этому рад.
Спустя мгновение я заметил, что Эйдзи смотрит на меня с ухмылкой.
— Да уж, хорошо, что тебе понравилось, Соута. А то я боялся: вдруг опять заведёшь шарманку про то, что вы «всё-таки из разных миров».
Его слова вызвали у меня кривую усмешку.
— Честно говоря, поначалу я так и подумал. Но потом в танце проступила сама Наги. Я снова убедился, что она не «Ледяная принцесса», а обычная девушка, и эта её суть никуда не делась.
— О-о, вот как. ...Ты, кажется, тоже как-то изменился?
Ответив так, я снова задумался.
Я больше не мог игнорировать растущее в груди чувство. Наверняка, скрыть его тоже уже не выйдет. А раз так — оставалось лишь принять это. Никак не ожидал, что этот момент наступит так скоро.
Но стоило мне лишь мысленно принять это решение...
Меня окликнули со спины. Обернувшись... я увидел женщину лет сорока.
Коротко стриженная брюнетка. Она держалась настолько элегантно, что я невольно подобрался, мигом растеряв всю расслабленность.
— Д-да. Я Минори Соута, а... вы?
— Прошу прощения за бестактность.
Женщина изящно поклонилась и посмотрела на меня.
— Я служанка семьи Шинономэ... а также личная помощница Наги-самы. Меня зовут Судзака Сёко.
— Минори Соута-сама. Я бы хотела кое-что вам сказать. Буду признательна, если уделите мне немного времени.
Я оглянулся на Эйдзи и остальных. Подумал, можно ли им пойти со мной, и Судзака-сан кивнула.
— Разумеется, ваши друзья тоже могут присутствовать.
Однако в холле было слишком людно. Мы вышли из здания и направились к краю парковки. Там стояли скамейка и торговые автоматы.
К счастью, вокруг никого не оказалось.
— Итак. Прежде всего, Минори-сама. Благодарю вас за то, что подружились с юной госпожой... и за то, что спасли её.
Судзака-сан низко поклонилась. До меня дошёл смысл сказанного, и в голове тут же возникла куча вопросов.
— Д-да нет, эм, то есть... Вы узнали всё от Наги… от Наги-сан?
— Не волнуйтесь. Вы и ваши друзья — тема, которую она обсуждает только со мной. К тому же, можете называть её как привыкли, и говорить со мной в удобной вам манере.
Впервые слышу, что Наги кому-то обо мне рассказывала.
— В настоящее время я служу личной экономкой юной госпожи и в основном помогаю ей с готовкой. Хотя раньше я прислуживала хозяйке.
Наверняка она знает про бэнто. А значит, скорее всего, ей известно и то, что я совсем не умею готовить...
— Будьте спокойны. Юная госпожа объяснила мне ситуацию.
Судзака-сан легонько кашлянула.
— Не смею больше отнимать ваше время, поэтому перейду к главному.
И что же это? Лишь бы ничего плохого... Пока я гадал, Судзака-сан вдруг снова склонила голову.
— Сегодня юная госпожа смогла продемонстрировать свои истинные способности только благодаря вам, Минори-сама. Спасибо вам.
— Да. В тот момент, когда юная госпожа преобразилась... её взгляд был устремлён на вас, Минори-сама.
Так вот как она догадалась, кто я.
Нет, стоп. Всё равно как-то странно.
— Н-но ведь... До сцены приличное расстояние, разве вы не допускали мысли, что она смотрела на кого-то другого?
— Нет, не допускала. Есть и другая причина.
Судзака-сан мягко улыбнулась. От одного этого на душе становилось спокойнее.
— Вы, Минори-сама, были заворожены юной госпожой... сильнее кого бы то ни было в зале. Поэтому я всё поняла.
Моё лицо вспыхнуло. Даже не оборачиваясь, я знал: Эйдзи с остальными ухмыляются у меня за спиной.
— Я хотела выразить вам свою признательность. В последнее время юная госпожа выглядит очень счастливой. Сколько же лет прошло с тех пор, как она с такой радостью... болтала со мной, совсем как раньше.
Судзака-сан с ностальгией посмотрела куда-то вдаль... Но в следующий миг её взгляд стал пристальным и серьёзным.
— Понимаю, это дерзость с моей стороны, но у меня есть к вам просьба.
Внезапная просьба сбила меня с толку. Заметив это, женщина пустилась в объяснения.
— Юная госпожа безмерно благодарна хозяину и хозяйке... своим отцу и матери. Она безмерно признательна им за то, что они приютили её и вырастили в заботе.
Общаясь с Наги, я и сам интуитивно об этом догадывался. Вроде бы ничего плохого, но... Судзака-сан выглядела озадаченной.
— Разумеется, они тоже очень любят дочь. Однако найти подход к подростку непросто... Действия отца порой дают обратный эффект, к тому же оба родителя постоянно пропадают на работе. Из-за этого между ними часто возникают недопонимания.
Я и сам в общих чертах понимал, что подростки — народ сложный. В классе многие жаловались на разногласия с родными.
— Хозяин в таких делах особенно неловок. В бизнесе ему нет равных, но... Кажется, я отклонилась от темы. Прошу прощения.
— Ничего страшного. Наги почти ничего не рассказывала мне о родителях.
Я старался не лезть в душу, поэтому мало о чём её расспрашивал. ...И про семью ничего не слышал. Видимо, подсознательно избегал этой темы.
— Благодарю вас. И всё же, я не имею права отнимать ваше драгоценное время.
Судзака-сан наверняка и сама выкроила свободную минутку, чтобы подойти. Я молча кивнул, ожидая продолжения.
— Пока это лишь мелкие трещины, которые можно залатать. Но однажды между отцом и дочерью может возникнуть серьёзный раскол. Если это произойдёт, юная госпожа наверняка будет глубоко ранена. И она не расскажет об этом ни хозяину, ни мне... даже виду не подаст. Когда это случится, я прошу вас, Минори-сама, и ваших друзей стать опорой для юной госпожи... для Наги-самы.
Взгляд женщины скользнул с меня на стоящих позади Хаяму и остальных. Я решительно кивнул.
— Если Наги понадобится помощь, я помогу. Обязательно стану для неё опорой.
— Мы хоть и знакомы недавно, но если что — подсобим, — добавил Эйдзи.
— С Нагири... то есть, с Наги-чан я тоже хочу стать ближе! Так что можете рассчитывать и на меня!
Вслед за мной отозвались Хаяма и ребята. Услышав это, Судзака-сан достала платок и промокнула глаза.
— Прошу прощения. Наверное, с возрастом стала сентиментальной. ...Разумеется, я тоже сделаю всё возможное ради юной госпожи.
Спрятав платок, она мягко улыбнулась.
— Ещё раз огромное вам спасибо за сегодняшний день. Юная госпожа просила держать всё в секрете, поэтому я пока ничего не рассказывала хозяевам о вас, но... когда-нибудь обязательно с ними познакомьтесь. Уверена, они будут очень рады.
Раз уж я решил разобраться в собственных чувствах, однажды мне всё равно придётся с ними встретиться.
— И вам большое спасибо. До свидания.
— До свидания. Искренне надеюсь, что мы скоро увидимся.
На этом мы с Судзакой-сан распрощались.
Сегодня я узнал Наги с новой стороны. ...И разобрался в себе.
Раз всё стало на свои места — пора готовиться к решительному шагу.
Пока Соута с друзьями разговаривали с Судзакой, в одной из VIP-лож сидели отец с сыном.
Говорившим оказался приятный молодой человек в костюме. На вид ему было около двадцати. Лицо выражало крайнюю серьёзность, а сам он явно нервничал: крепко сжатые кулаки слегка вспотели.
Напротив сидел мужчина с чёрными волосами, гладко уложенными гелем. Учитывая наличие взрослого сына, он должен был быть в летах, но на лице не виднелось ни следа старости.
— ...Меня заинтересовала девушка, выступавшая последней.
Молодой человек произнёс это после короткого колебания. Фраза прозвучала завуалированно, но собеседник прекрасно понял, что имелось в виду.
— Серьёзно? Ты вообще понимаешь, что она дочь моего конкурента?
Мужчина ответил, даже бровью не поведя. Однако сын и не думал отводить взгляд.
— Да. ...Если вы откажете, я готов к тому, что вы от меня отречётесь. Я всё решил.
Отец схватился за голову. Он прекрасно видел: сын говорит абсолютно серьёзно.
— Простите мне мою неблагодарность. Но даже если вы отречётесь, однажды я обязательно верну вам долг.
Он души не чаял в наследнике. И прямо сейчас чаши внутренних весов заколебались.
Спустя какое-то время мужчина тяжело вздохнул.
— Это сделает тебя счастливым?
— И ты понимаешь, что она ещё старшеклассница?
— Возраст значения не имеет. Даже будь она вашей ровесницей, отец, я бы просил о том же.
— Я подумаю. ...Но на всякий случай будь готов встретиться с ними в любой момент.
Услышав это, молодой человек просиял.
О том, что произошло в этой ложе, они узнают ещё не скоро.
В понедельник, на следующий день после выступления, Наги пришла ко мне домой. Судя по всему, эта неделя у неё выдалась свободной, и никаких дополнительных занятий не предвиделось.
И вот сейчас мы рядышком сидели на диване и смотрели друг на друга.
— Я... я очень старалась. И хочу... получить награду.
— Ой, так быстро согласился? А я думала, откажешь...
— Я же видел, как ты старалась, Наги. К тому же, и сам хотел отблагодарить тебя. Ты показала мне... нечто невероятное.
Выступление было потрясающим. Это опыт, который не получишь, просто плывя по течению жизни.
— Это всё благодаря тебе. Скажи, если я могу чем-то порадовать тебя в ответ. Сделаю всё, что скажешь.
— В-всё, что скажу... Н-нельзя... Нельзя так легкомысленно разбрасываться словами.
Её реакция вызвала у меня улыбку.
— Ничего страшного. Я ведь говорю такое только тебе.
К тому же я не верил, что она попросит о чём-то ужасном. Именно поэтому так и сказал, но...
— ...Нельзя. Если будешь так говорить... я стану плохой.
Девушка прошептала это едва слышно. Однако в тишине комнаты её слова не могли ускользнуть от меня.
— А почему бы не побыть плохой хотя бы со мной? Я же не стану из-за этого относиться к тебе хуже.
— Т-ты сам это предложил, да? Я... я правда стану плохой!
Голубые глаза, пусть в них и плескалось волнение, смотрели прямо на меня. Я уверенно кивнул.
Обычно Наги не озвучивала своих желаний. Лишь недавно начала понемногу открываться.
Но мне этого было мало. Хотелось узнать её ещё лучше.
— Т-тогда... Я озвучу? Я правда попрошу, да?
Девушка сжала кулаки на уровне груди. Её бледно-розовые губы дрогнули и приоткрылись.
Одновременно с этим она слегка развела руки.
— ...Обними меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты крепко-крепко меня обнял.
Такого я точно не ожидал. Не ожидал, но...
Причин для отказа у меня не было.
Я подался вперёд и заключил её в объятия.
Её тонкие руки обвили мою спину, и Наги крепко прижалась ко мне. В ответ я тоже обнял её чуть сильнее.
Всем телом я почувствовал её мягкость и тепло. Стало неловко: вдруг она услышит, как бешено колотится моё сердце? Но сквозь этот гул я различил другой стук, вторивший моему ритму — «тук-тук».
Я понял, что это бьётся сердце Наги. В тот же миг она тихонько рассмеялась, и её дыхание пощекотало мне плечо.
— Стук твоего сердца, Соута-кун, так успокаивает.
От её рук на моей спине и от соприкасавшихся тел исходило мягкое тепло.
Шелковистые пряди щекотали мне руки, а сладковатый аромат кружил голову.
Когда она говорила, её подбородок тёрся о моё плечо, отчего становилось слегка щекотно.
Хотела она что-то сказать или просто позвала без причины? Я не знал. Да и знать было необязательно.
Стук её сердца, её тепло — всё это и так без слов передавало её чувства.
Хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно... И тут я осознал, что мы просидели так битый час. Наги тоже взглянула на часы и, судя по всему, полностью удовлетворённая, отстранилась. Наши взгляды встретились, и мы оба расплылись в улыбках. Девушка приоткрыла губы:
— Теперь твоя очередь, Соута-кун.
Услышав это, я недоумённо склонил голову. Наги выложилась на полную, поэтому заслужила награду, но я-то тут при чём?
— Я смогла так выложиться именно потому, что пришёл ты.
— Это ты старалась, Наги. Я ничего такого не сделал.
— Но ты ведь пришёл на выступление.
Тонкие белые пальцы легонько дёрнули меня за край рубашки. Лицо девушки оставалось серьёзным... или, скорее, в её глазах читалось лёгкое отчаяние.
— Ты просто не знаешь, Соута-кун... как сильно и часто ты меня спасал.
Она подалась вперёд. Её рука плавно скользнула вверх и легла мне на грудь.
Я кожей почувствовал тепло её ладони сквозь ткань. Собственный пульс зазвучал в ушах ещё отчётливее.
— Рядом с тобой, Соута-кун, я могу быть собой. И нигде больше. В тот день, если бы ты не пришёл... нет.
Её рука скользнула выше. Вторая тоже потянулась ко мне, и маленькие ладони обхватили моё лицо.
Глаза, похожие на искрящееся в лучах солнца море. Я заворожённо смотрел в них, пока тонкие пальцы нежно поглаживали мои щёки.
— Встретившись с тобой взглядом, я станцевала даже лучше, чем на репетициях. А после учительница меня похвалила. Сказала: «Ты будто сбросила старую кожу и стала ещё прекраснее».
— Да. И добавила: «Похоже, в твоей жизни произошла очень важная встреча». Так что ты помог мне во много-много раз больше, чем можешь себе представить.
Её пальцы продолжали ласково очерчивать моё лицо.
Тонкий, сладковатый аромат Наги щекотал обоняние.
— И одних слов благодарности здесь недостаточно.
Прекрасный голос — чистый, словно перезвон колокольчика или горный ручей. Он мягко отдавался в ушах и будоражил разум.
Я всем телом ощущал её близость, и казалось, вот-вот сойду с ума. Но на этом девушка не остановилась.
— Поэтому тебе тоже положена награда, Соута-кун. Проси о чём угодно. Буквально о чём угодно.
Эти слова звучали слишком сладко, почти как смертельный яд.
— Т-такое... лучше не говори так.
Я с трудом выдавил эти слова из пересохшего горла. Еле удалось произнести их так, чтобы голос не дрогнул.
Её фраза громким эхом отдавалась в голове. ...Я только-только начал осознавать собственные чувства, и когда мне заявляют «что угодно», в голову лезут всякие нехорошие мысли.
От неловкости я попытался отвести взгляд, но так и не смог оторваться от её глаз. Наги тихонько хихикнула.
— Всё в порядке. Ведь я говорю это только тебе, Соута-кун.
От неожиданности я распахнул глаза, а затем всё-таки не сдержал улыбки.
— Хи-хи. Теперь понимаешь, каково мне было совсем недавно?
— Ага. Это и впрямь ставит в тупик.
Наконец Наги убрала ладони с моего лица. Я выдохнул с облегчением, но когда щёки обдало прохладой комнаты, стало немного грустно.
— Проси что хочешь. Сделаю всё, что в моих силах.
От повторного предложения сердце снова забилось как сумасшедшее. Нет, нельзя. Это ведь просто доказательство её доверия. Но...
— Можем, например, вместе полежать.
От этих слов перехватило дыхание. Я порывался ответить, но губы лишь беззвучно шевелились, а слова так и не шли.
Её улыбка была такой же милой, как всегда, но во взгляде читалась абсолютная серьёзность. Отгоняя разрастающиеся в голове порочные мысли, я помотал головой.
— П-пожалуй, откажусь. Н-не то чтобы мне было неприятно! Предложение, конечно, очень заманчивое, но у меня есть другая просьба.
Наги помрачнела от отказа, поэтому я поспешил объясниться. Её на миг потухший взгляд снова засиял, и она непонимающе склонила голову набок.
— А-а, ну, видишь ли... Вообще-то, я и так собирался тебя позвать.
Смущённо почесав щёку, я мысленно собрался с духом.
— Подаришь мне один свой день, Наги?
Девушка удивлённо распахнула глаза.
Из-за бешено бьющегося сердца у меня перехватило дыхание. Во рту жутко пересохло. Я сделал глубокий вдох.
— Давай куда-нибудь сходим. Только вдвоём.
— !.. Э-это значит... свидание, верно?!
От этих слов сердце пропустило сильный удар. Стараясь скрыть смущение... я легонько кивнул.
— С огромным удовольствием. Я очень хочу пойти с тобой на свидание, Соута-кун, — радостно пробормотала Наги.
Глядя на неё, я почувствовал, как сердце понемногу успокаивается, а душу наполняет тепло.
Я выдохнул с искренним облегчением. Хоть и понимал, что шанс отказа невелик, всё равно был безумно счастлив её согласию.
— Буду с нетерпением ждать. Уже решил, куда мы пойдём?
— Ну, это, конечно, банально... но я думал пригласить тебя в парк аттракционов.
Глаза Наги заблестели от восторга, прямо как у ребёнка. Я только успел удивиться столь бурной реакции, как она, видимо смутившись, негромко кашлянула.
— Ч-честно говоря, я там никогда не была. В парке аттракционов, то есть.
— Да. В детстве родители предлагали мне сходить, но... Даже будучи совсем маленькой, я понимала, как они заняты, поэтому отказывалась...
Я не знал, сколько ей тогда было лет, но нетрудно было представить, как Наги прятала собственные желания ради родителей.
— Тогда давай повеселимся за всё упущенное время.
Улыбнувшись ей в ответ, я невольно подумал: «Было бы здорово, если бы однажды Наги смогла сходить куда-нибудь вместе с родителями».
Наступила следующая суббота — день нашего свидания.
Эта неделя у Наги выдалась свободной, поэтому мы договорились на сегодня, но... примерно с прошлых выходных она казалась какой-то подавленной. Всё началось после того, как она упомянула о важном разговоре с отцом.
Я немного волновался и спросил, не перенести ли встречу, но Наги отказалась. «Ни за что не стану ничего переносить», — ответила она. Я попытался узнать, в чём дело, но Наги, немного поколебавшись, предпочла промолчать. Рассудив, что лучше не лезть в душу, я не стал настаивать.
Я пару раз сжал и разжал кулаки, разгоняя кровь в онемевших от волнения пальцах. Вскоре поезд прибыл на станцию, где меня ждала Наги. Увидев сквозь стекло её белоснежные волосы, я немного расслабился.
Наги казалась такой же энергичной, как всегда... или даже чуточку бодрее. Я немного переживал, но, похоже, всё было в порядке.
Зима была уже близко, и день выдался особенно холодным. Наги оделась тепло: тёмно-коричневое пальто и чёрная вязаная шапочка.
— !.. Спасибо большое. И ты отлично выглядишь, Соута-кун.
На мне были чёрная куртка и утеплённые джинсы. Я купил их специально для сегодняшнего дня.
— ...Ага. Я тоже. Настолько, что вчера даже уснуть не мог.
Наги улыбнулась. ...То, что эта улыбка показалась мне слегка натянутой — лишь беспочвенные страхи?
С лёгким чувством тревоги мы сели в поезд.
— Сам тут впервые, но место и впрямь огромное.
Парк аттракционов находился совсем недалеко от станции. При виде него Наги пришла в восторг и, ухватившись за мой рукав, принялась тянуть меня внутрь.
Мы вместе встали в очередь на вход.
— Я даже удивлена. Думала, ты уже бывал в парках аттракционов, Соута-кун.
— А? ...Просто я рос за городом. Там поблизости ничего такого не было.
В зоопарк и океанариум в детстве ходил, а вот в парке аттракционов ни разу не был.
— Ну, тут ведь часто бывают ограничения по возрасту или росту. Мы с родителями договаривались пойти, когда я перейду в среднюю школу, но как раз тогда на отца навалилось много работы.
Окинув взглядом очередь, я понял, что до касс мы доберёмся нескоро. Снова посмотрев на Наги, я задал внезапно возникший вопрос:
— А ты, Наги... ну, бывала где-то кроме парков аттракционов? В зоопарке, например?
— Один раз ходила с семьёй. Где-то через год после того, как меня забрали в тот дом. А от остального... отказывалась. По той же причине, что и с парком.
С другой стороны, её родители всё же нашли время для зоопарка, несмотря на всю свою занятость. И раз они звали её и в другие места, нельзя сказать, что они о ней совсем не заботились.
— В таком случае, может, с этого момента начнём ходить по разным местам?
Мне захотелось отныне побывать с Наги везде. Океанариум или музеи искусств — звучит здорово. Особенно если там будут выставки, связанные с традиционными японскими танцами.
Именно с такими мыслями я это предложил, но... лицо Наги на миг застыло. Она моргнула, и прежнее выражение вернулось, но эта заминка бросилась мне в глаза.
— Да, ты прав. Я бы с радостью.
Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке словно таилась какая-то тень... или мне опять показалось. Возможно, я просто накручиваю себя. И всё же меня это встревожило.
Я искренне за неё волновался. Меня не покидало чувство, что она улыбается через силу.
Наги на секунду округлила глаза, а затем улыбнулась.
— Просто произошло кое-что, от чего немного тяжело на душе. Но рядом с тобой я обязательно... смогу обо всём забыть. Так что всё в порядке.
Никаких подробностей. Наверное, не хотела говорить.
В таком случае мне остаётся только одно.
— Повеселимся сегодня от души.
Я накрыл ладонью её руку, всё это время сжимавшую край моей куртки. Пальцы Наги разжались, но тут же ухватились за мою ладонь.
Стоило мне сжать её руку, как она прищурилась в улыбке и сжала мою в ответ.
— Сегодня мы будем веселиться, веселиться на полную!
С радостной улыбкой она сделала шаг навстречу и прижалась к моему плечу.
Первым делом, оказавшись в парке, мы отправились в лабиринт.
— Вот оно что. Эта дорога ведёт обратно.
— Правильный путь был в другой стороне.
Когда мы изучали брошюру, я спросил, куда она хочет пойти, и Наги сразу указала на этот аттракцион. Лабиринт оказался самым большим строением в парке, и сделан был на совесть. Видимо, ей очень хотелось туда попасть.
Казалось, она получает от процесса огромное удовольствие. Да и мне было довольно весело.
И дело не только в разминке для мозгов, а ещё и в том, что...
— Хм. Начинаю понимать общую картину.
...мне нравилось смотреть на Наги, когда она размышляла с таким серьёзным лицом.
Приложив руку к подбородку, она смотрела куда-то вдаль. ...И, возможно неосознанно, то сжимала, то разжимала пальцы.
Это было так мило, что я мог бы наблюдать за ней бесконечно.
Заметив мой взгляд, Наги лучезарно улыбнулась.
Каждое её движение казалось до безумия милым. Настолько, что у меня невольно вырвался восхищённый вздох.
— Ну что ж, давай вернёмся к той развилке.
Позволив Наги вести себя за руку, я зашагал вглубь лабиринта.
И так, без приключений, мы добрались до выхода.
В отличие от прошлого раза, теперь за руку вёл я.
А всё потому, что... мы оказались в доме с привидениями.
— Ты в порядке, Наги? Если тебе страшно, можем сдаться, всё нормально.
Я спросил об этом едва различимую в темноте Наги. Но она лишь отчаянно замотала головой, и её волосы защекотали мне плечо.
— Н-нет! Я-я же сама это предложила!
С этими словами девушка вцепилась мне в руку... точнее, крепко обхватила её целиком.
Положение дел было весьма пикантным, но, по правде говоря, мне и самому было жутковато. Ужастики я люблю, но мне скорее нравится само чувство страха.
В этот момент что-то ледяное коснулось моей щеки, и я вздрогнул. Наги, заразившись моим испугом, тоже подпрыгнула.
— С-Соута-кун?! Что случилось?!
— Д-да нет. Просто что-то коснулось щеки...
Я обернулся, но никого не было. Мягкость, прижимающаяся к моей руке, стала ощутимее, а на плечо легло что-то тёплое. Опустив взгляд, я увидел, что Наги вцепилась в меня ещё сильнее, уткнувшись лицом в моё плечо.
— У-ух... И-идём скорее, Соута-кун!
— Точно не пересиливаешь себя?
— В-всё в порядке! Если что случится, ты же обязательно меня защитишь!
Видимо, это вырвалось у неё само собой. Я покосился на Наги — она пыталась идти вперёд, не отрывая щеки от моего плеча.
Глядя на неё... несмотря на жуткую обстановку, моё сердце на миг растаяло. Но лишь на миг.
Потому что вдруг чья-то рука схватила нас за лодыжки, и мы бросились наутёк.
Мы опустились на скамейку в парковой зоне, чтобы перевести дух. Наги приложила ладонь к груди и тяжело выдохнула.
— Фух... Это было весьма... насыщенно.
— Это уж точно. Никак не ожидал, что в старшей школе первым человеком, который на меня накричит, окажется не учитель, а актёр в доме с привидениями.
Бегать там опасно, поэтому правилами это запрещено. Стоило нам выскочить наружу, как нам тут же сделали замечание.
Наги криво усмехнулась и достала из сумки два свёртка.
Мы сидели в месте, специально отведённом для перекуса. В этот парк не только разрешалось проносить свою еду и напитки, но здесь ещё и была разбита парковая зона. Обед легко превращался в небольшой пикник.
— ...Я столько раз готовила для тебя бэнто, Соута-кун, но вместе мы едим впервые.
Учитывая, что мы учимся в разных школах, это естественно, но всё равно ощущалось как-то необычно.
— Сегодня я приготовила побольше твоих любимых блюд, так что ешь на здоровье.
Поблагодарив Наги, я снял крышку.
Котлета-хамбагу и жареная курица. Овощи в сладко-остром соусе и белый рис.
Взглянув на Наги, я увидел, что она тоже открыла свой бэнто и радостно улыбается.
Я сложил ладони, и девушка тут же последовала моему примеру.
— Приятного аппетита! — произнесли мы и приступили к еде.
— ...Вкусно! Безумно вкусно, Наги!
— Хи-хи. Рада, что тебе нравится.
Наги тоже с удовольствием принялась за еду и, расплывшись в улыбке, добавила: «М-м, и правда вкусно!»
В бэнто было прилично еды, но мы умяли всё в мгновение ока.
— На здоровье. Ты всегда ешь с таким аппетитом, Соута-кун.
— Только потому, что это невероятно вкусно. Честно.
Да и порция оказалась идеальной — ровно столько, чтобы наесться.
— Спасибо, Наги. Благодаря тебе я снова вспомнил, какую радость приносит вкусная еда.
Какое-то время до встречи с ней приёмы пищи были для меня лишь механическим процессом. Когда я в очередной раз поблагодарил её, она мягко улыбнулась.
Но... то, что в этой улыбке мне снова почудилась тень — лишь моя паранойя?
— Американские горки. Я каталась впервые, но было очень весело!
После обеда мы успели обойти множество других аттракционов. Но счастливые часы летят незаметно. Солнце уже клонилось к закату, и времени оставалось разве что на последний заход.
Не успел я опомниться, как мы встретились взглядами — я посмотрел прямо в её голубые глаза.
— Есть один аттракцион, куда я хотел бы сходить напоследок.
— ...Какое совпадение. У меня тоже есть место, куда я хотела пойти вместе с тобой, Соута-кун. Наверняка мы думаем об одном и том же.
На этом разговор закончился. Не сговариваясь, мы взялись за руки и зашагали вперёд.
— Колесо обозрения. Я с самого детства хотела на нём прокатиться.
Стук собственного сердца так мешал, что я едва слышал свои же слова.
Раз уж зашёл так далеко, пути назад нет. Да я и не собирался отступать.
Всё уже было решено. ...Но, несмотря на это, меня жутко трясло от волнения.
Как ни странно, стоило нам встать в очередь, как разговоры сошли на нет.
Чёрт, я даже не мог взглянуть Наги в лицо. Не вспотела ли у меня рука? Вдруг ей неприятно? Голова вообще отказывалась соображать.
В очереди пришлось провести полчаса. Слишком мало, чтобы успеть чем-то заняться, но если просто стоять без дела — время тянется вечно.
Всё это время мы с Наги не проронили ни слова. От волнения я избегал её взгляда. Чтобы не задохнуться, приходилось то и дело делать короткие, глубокие вдохи.
Минуты казались одновременно и долгими, и короткими.
И вот, наконец, подошла наша очередь.
— Будьте осторожны при посадке, не споткнитесь, — предупредил дежурный.
Сначала вошла Наги. Затем — я. Всё это время наши руки оставались сцепленными.
Как и ожидалось, внутри оказалось не так уж просторно. От силы поместились бы четыре человека.
Устроившись рядом с девушкой, я попытался хоть как-то упорядочить путающиеся мысли. Старался сделать это уже давно, но из-за грохота в ушах ничего не выходило.
«В какой момент следует всё сказать? Наверное, на самой вершине. А о чём говорить до этого? Что делать, если она откажет...» И тут я заметил неладное.
Атмосфера в кабинке неуловимо изменилась. Воздух казался пропитанным напряжением, натянутым, как струна.
...Впервые за полчаса я наконец посмотрел ей в лицо.
«Когда мы в последний раз так долго не смотрели друг на друга... Нет, со дня знакомства такое случилось впервые». Осознав это, я поразился, а увидев лицо спутницы — и вовсе широко распахнул глаза.
Наги пристально, с напряжённым выражением лица смотрела на меня.
В её голосе не осталось и следа былой мягкости. Возможно, она всё это время ждала, пока я подниму взгляд.
— Мне нужно тебе кое-что сказать. ...Это очень важно.
Внутри всё похолодело, словно меня окатили ледяной водой. Озноб, похожий на стекающие по коже капли, расползся по спине.
Появилось дурное предчувствие.
Прекрасные голубые глаза Наги неотрывно смотрели прямо на меня.
Я не хотел слышать продолжения.
В груди всё задрожало, возникло мерзкое чувство, будто кто-то копошится прямо во внутренностях.
Я понятия не имел, что она собирается сказать — но захотелось заткнуть уши.
Хотел, чтобы её голос звучал так же мягко, как обычно. Чтобы она улыбалась.
Мелькнула мысль перебить девушку. Но интуиция кричала, что сейчас не та ситуация.
Слушать не хотелось, но я был обязан.
Эти противоречивые чувства боролись в груди.
— Сегодня последний день, когда мы можем увидеться, Соута-кун.
...оправдались наихудшим образом.
Усомниться в собственных ушах — даже на это не хватило сил.
Потому что в голове стало абсолютно пусто, все мысли просто испарились.
К тому моменту, как я снова начал соображать, прошли десятки секунд... а может, даже пара минут.
Голос прозвучал до ужаса хрипло, наверное, слова было трудно разобрать.
Но Наги, не подав виду, ровным тоном повторила всё ещё раз.
— Начиная с завтрашнего дня, мы больше не сможем видеться. Вот что я сказала.
...Слова, которые, как я надеялся, мне просто почудились.
Однако... её голубые глаза и ровная интонация были предельно серьёзными. Они словно кричали, что всё это — правда.
В голове всплывали и тут же исчезали обрывки мыслей.
Нет, я никак не мог взять себя в руки.
— ...Причину. Я могу узнать причину?
Я кое-как выдавил из себя этот вопрос. Наги кивнула и сжала мою похолодевшую ладонь. Её пальцы тоже оказались ледяными.
— У меня намечается помолвка. ...Точнее, мы ещё не обручились, но...
Эти слова прозвучали приглушённо, словно мы находились под водой.
К горлу подступила тошнота, будто кто-то крепко сжал мои внутренности. Кое-как подавив позыв, я заставил свой превратившийся в кашу мозг осознать сказанное.
— Он сын президента одной компании... Кажется, в этом году ему исполнилось двадцать. Увидел меня на прошлом выступлении и, похоже, влюбился с первого взгляда.
Старше меня. Ещё и сын президента.
Даже моей затуманенной головы хватило, чтобы всё понять.
— Я не рассказывала, но... Мой отец — бизнесмен. Если точнее, он продаёт кимоно... в основном на зарубежные рынки. А семья того человека управляет одной из ведущих профильных компаний в стране.
Всё встало на свои места. К огромному сожалению.
Наги досконально изучала традиционные танцы, чайную церемонию, икебану — возможно, именно по этой причине. Традиционная одежда популярна за границей, так что это служило своего рода рекламой?
— В прошлую субботу у нас с отцом состоялся разговор. Та сторона выдвинула условие: «В следующее воскресенье мы проведём смотрины. И если дело дойдёт до помолвки, наша компания позволит группе "Шинономэ" поглотить себя»... На самом деле всё немного сложнее, но, если говорить простым языком, суть такова.
— Я сама сказала, что согласна.
Наверное, в этот момент лицо у меня было ужасным.
Наги улыбалась, но в её мимике сквозила боль. И даже так, она не отводила от меня глаз.
Тихо прошептав это, она прикоснулась ледяной рукой к моей щеке.
— Прости, что втянула тебя во всё это. ...На самом деле, я с детства подозревала, что однажды меня ждёт брак по расчёту. И ради этого... я использовала тебя, Соута-кун.
— Помнишь наш первый разговор?
При этих словах я невольно вспомнил тот момент... и всё понял.
Когда Наги сказала, что боится мужчин и хочет побороть этот страх.
«Время лечит — я тоже так думала. Но из-за этого "когда-нибудь" я могу упустить важный шанс в ближайшем будущем. В отношениях с людьми, в учёбе. Может быть, на экзаменах... а может, это будет какой-то другой, более крупный шанс».
«Я обязана побороть этот страх. Поэтому я поверила тебе... и решила поставить на кон свою жизнь».
И только сейчас до меня дошла истинная причина, по которой она так спешила избавиться от фобии.
— Да. Когда дело дойдёт до брака, боязнь мужчин принесёт лишь проблемы. Поэтому я воспользовалась тобой.
Произнося это, девушка начала дрожать. Глаза застлала пелена слёз.
Однако она продолжала смотреть на меня в упор.
Признание прозвучало едва слышно. Но я никак не мог пропустить эти слова мимо ушей.
— И тогда я захотела измениться. Стать той, кто сможет твёрдо отказать, даже если об этом попросит отец. И мне казалось, что решимости хватит.
Слёзы всё катились по её щекам.
— Мне просто нужно было полюбить тебя ещё сильнее. Так сильно, чтобы больше не замечать никого вокруг. Я даже советовалась с Хаямой-сан, как этого добиться. Сделать так, чтобы ты полюбил меня... И тогда я смогла бы отдаться своим чувствам без остатка. Вот о чём я думала.
Слёзы текли не переставая. Сам того не осознавая, я потянулся вытереть их пальцами.
Наги накрыла мою ладонь своей.
— И за эту доброту я тебя люблю. ...Я так старалась, чтобы ты ответил взаимностью. Узнавала тебя лучше, привязывалась ещё сильнее. Хотела представить тебя родителям до того, как зайдёт речь о браке. А если бы разговор и зашёл, собиралась сказать: «У меня уже есть любимый человек»... Таков был план.
Я снова попытался смахнуть слёзы, но она перехватила моё запястье.
— Но ничего не вышло. Я собственными руками выбрала худший из возможных исходов.
— Наги, почему ты так... Почему не смогла отказаться?
— Потому что безумно люблю маму с папой.
Наги ответила без промедления, через силу натягивая улыбку. Выглядело это абсолютно неестественно.
— Я в неоплатном долгу перед родителями... настолько огромном, что не смогу расплатиться, даже если потрачу всю жизнь. Поэтому я сделала выбор. Положила на чаши весов семью и тебя.
Под её заплаканным взглядом у меня в груди болезненно защемило.
— ...И я совсем ничего не могу сделать?
— Нет. ...Что бы ты ни сказал, я ничего не изменю. Я зашла слишком далеко.
Пусть её глаза и покраснели, взгляд оставался твёрдым. Она была полна решимости.
Этот взор словно говорил: кто бы что ни сказал, её решение окончательно.
И я понял, что попытками удержать сделаю ей только больнее.
— Во всём виновата я. Сама же бросаю всё на полпути. ...На самом деле, я знала, что должна была рассказать обо всём гораздо раньше.
Голубые глаза потускнели, и девушка впервые опустила голову.
— Я боялась. Стоило мне встретиться с тобой, как на душе становилось так спокойно, все тревоги отступали... Я раз за разом откладывала неприятный разговор, и вот наступило «сегодня».
Наги убрала ладонь. В ту же секунду моя рука безвольно соскользнула с её щеки.
— Возненавидь меня, Соута-кун.
Девушка сжала кулаки и прижала их к груди. Хватка была такой сильной, что костяшки слегка подрагивали.
— Возненавидь меня всей душой, подумай: «Да пошла эта девка к чёрту!». Забудь. ...Нет, прости. Я прекрасно знаю, что такой добрый человек, как ты, на это не способен. Просто... так было бы гораздо проще... Я и правда ужасная женщина, да?
Наги покачала головой и поднялась с места.
Потому что наша поездка на колесе обозрения как раз подошла к концу.
— И ещё одно. Хочу сказать тебе кое-что напоследок.
Мы вышли из кабинки, и Наги направилась к выходу из парка. Я последовал за ней.
Шли мы молча. Я не мог говорить. Просто не знал, что сказать.
Добравшись до безлюдного закоулка, Наги снова заговорила.
Обернувшись, она широко улыбнулась... по крайней мере, попыталась. Щёки свело судорогой, и я сомневался, можно ли назвать эту гримасу улыбкой.
— Ты обязательно должен стать счастливым, Соута-кун. Обязательно встретишь кого-то намного, намного лучше меня.
— Будь счастлив с этим человеком. Построй с ней куда более крепкую семью, чем могла бы дать я...
Я хотел закричать. Но голос пропал. Из горла вырывался лишь хриплый воздух.
— Наверное, у тебя родятся такие милые детки. Ты станешь чудесным отцом... Будешь играть с ними по выходным.
— Нет, — она легонько покачала головой. В тот же миг по щекам покатились крупные слёзы. — ...На самом деле я не хочу. Не хочу... чтобы во всём этом не было меня.
Я до боли прикусил губу. Во рту появился солоноватый привкус крови, но я не разжал зубов.
«Через десять лет. Рядом с Наги будет кто-то другой, не я».
Фраза, которую наконец-то удалось выдавить, прозвучала жалко и беспомощно.
— Я не хочу... не хочу, чтобы мы расставались.
Ни за что. Я ни за что этого не приму.
Но... сколько бы я ни твердил это, понимание того, что я лишь разрываю Наги сердце, заставило меня замолчать.
Потому что я видел, насколько тверда её решимость. Понимал, что уговоры бесполезны.
— Ты всё-таки очень добрый, Соута-кун.
Наги, даже не смахнув слёз... посмотрела мне прямо в глаза.
— Прости меня за мою слабость.
С этими словами девушка сделала шаг ко мне.
Её лицо оказалось в сантиметре от моего.
Голубые глаза, затуманенные слезами, неотрывно смотрели на меня.
— Прости меня, такую трусливую и подлую.
Она улыбнулась. На этот раз улыбка вышла мягкой, как обычно...
— Я заберу наше последнее воспоминание, хорошо?
Моих губ коснулось что-то мягкое и тёплое.
Наги отстранилась и утёрла лицо рукавом. Когда она снова посмотрела на меня, на губах всё ещё играла улыбка.
— Это был мой первый раз... И этот первый раз я во что бы то ни стало хотела подарить именно тебе.
При звуке её голоса моя протянутая рука безвольно опустилась.
— Прости меня. ...И огромное спасибо.
Какая же ты всё-таки подлая, Наги.
Фраза, которая когда-то связала нас. Теперь я произнёс её, чтобы попрощаться навсегда.
Услышав это, Наги улыбнулась ещё шире.
— От всего сердца, сильнее всех на свете желаю тебе счастливого будущего.
Наги развернулась и пошла прочь.
[8]: В оригинале поверх имени «Соута-кун» (蒼太君) написана фуригана «любимый» (愛しい人). Наги произносит вслух имя, но вкладывает в него невысказанный смысл: «Прощай, любимый».
Мой первый поцелуй оказался до ужаса горьким.
— ...Но ведь без тебя, Наги... я уже никогда не смогу стать счастливым.
«Кап», — кровь с прокушенной губы упала на землю.
Я встал с кровати в поисках таблеток.
«...Стоп. А как я вообще добрался домой? Да ладно. Какая, к чёрту, разница».
Смартфон разрывался от уведомлений, и я его выключил. Сейчас ни с кем не хотелось говорить.
Выпил обезболивающее, но... сил вернуться в кровать уже не осталось.
Не знаю, как следовало поступить.
Ничего не знаю. И знать не хочу.
Хочется просто уснуть и исчезнуть.
Поддавшись накатывающей сонливости, я закрыл глаза.
Возможно, если я сейчас отключусь, то больше никогда не проснусь. Я подумал об этом на полном серьёзе, без всяких шуток, и провалился в сон...
Звук домофона вырвал меня из забытья. Но тащиться в прихожую не было никаких сил.
Никаких доставок я не ждал. «...Уж простите, но сделаю вид, что меня нет дома».
Домофон зазвонил снова. «Какие-нибудь коммивояжеры?»
«...Или сектанты-проповедники. Проигнорирую».
«Дин-дон! Дин-дон! Дин-дон! Дин-дон!»
С тяжелым вздохом я медленно поднялся.
«Кого там принесло на ночь глядя?»
Еле волоча свинцовые ноги, я открыл дверь, даже не потрудившись посмотреть в глазок...
На пороге стоял мой лучший друг Эйдзи, который никак не должен был здесь оказаться.
Суббота, время после полудня. Отец позвал меня к себе, сказав, что нам нужно поговорить. Это прозвучало крайне неожиданно.
Мы обедали всей семьёй. Именно за столом он попросил зайти к нему в кабинет, и, хоть я понятия не имела, о чём пойдёт речь, всё равно кивнула.
Подойдя к кабинету отца, я постучала в дверь.
После короткого обмена репликами я шагнула внутрь.
Кабинет отца был обставлен в строгом европейском стиле. ...Вещей здесь находилось немного, но взгляд сразу цеплялся за две детали: рабочий стол и диван.
Стол он поставил, чтобы работать дома. Говорил, что привычная мебель помогает собраться с мыслями, и, самое главное, так удобнее для спины. А диван предназначался не для него, а для нас с мамой и гостей.
Отец стоял у стола. Увидев меня, подошёл к дивану и сел. ...В руке он держал какой-то лист бумаги.
Я опустилась рядом. Как ни пыталась предугадать тему разговора, в голову ничего не приходило.
Отец негромко кашлянул и бросил на меня быстрый взгляд.
— ...Наги. Судзака рассказывала, что в последнее время ты с удовольствием ходишь в школу. Тебе весело?
— Да. Провожу время с удовольствием.
Скрывать мне было нечего. Видимо, отец просто хотел узнать, не изменилось ли что-нибудь с нашего прошлого разговора. О Соуте-куне... то есть о друге, я ему рассказывала, да и Судзаке-сан молчать не приказывала.
И тут... он свёл брови, сцепил пальцы в замок и нерешительно заговорил:
— Вот как. ...Эм, а у тебя... не появился любимый человек?
В груди гулко и неприятно ёкнуло. Лицо мгновенно напряглось, и я замешкалась с ответом.
— ...Боюсь, я не понимаю сути вопроса.
Сейчас мне следовало ответить: «Появился». Не спрашивая причин, просто ответить на вопрос.
Сжимая кулаки, я ждала его слов. Просто не могла иначе.
— Да понимаешь, тут такое дело. Тебе поступило предложение о браке по расчёту.
От этих слов в голове стало пусто.
— Ты только на первом году старшей школы. Я и сам считаю, что пока слишком рано, но...
Сквозь шок, от которого, казалось, вот-вот остановится сердце... в мыслях пронеслось: «Наконец-то этот день настал».
Как ни странно, я довольно быстро взяла себя в руки. Но даже так...
Я всё-таки задала этот вопрос.
«Нет. Мне не стоило слушать дальше. Но если этот человек... никак не влияет на дела отца, то...»
— Да. Его зовут Минамикава Ёто.
— Минамикава... Это тот самый?
Корпорация, которая занимается сохранением традиционного кимоно и японского искусства, преимущественно на внутреннем рынке. Я помнила, что фамилия её руководителя — Минамикава.
Эта фирма была главным конкурентом отца, активно продвигавшего кимоно за рубежом.
«Нельзя слушать дальше. Надо срочно отказаться. Сказать, что у меня уже есть любимый человек. Рассказать о Соуте-куне».
Я должна была так поступить, но губы не слушались.
— Ты ведь недавно выступала на концерте, да? Кажется, их сын увидел тебя и влюбился с первого взгляда. Я навёл справки: он честный и порядочный человек. Вот его анкета.
Отец протянул мне бумагу с фотографией приятного молодого человека, похожую на резюме… с правильными чертами лица. Ниже шёл список — образование, достижения, квалификация.
Но мне было совершенно плевать на его характер, внешность или таланты.
Потому что я люблю не его, а… Соуту-куна.
Поэтому я должна рассказать об этом.
— Но отец… они ведь наши конкуренты. Разве это не вызовет множество сложностей?
«Почему же я говорю совсем не то?»
— М? А... Да я не особо хотел нагружать тебя рабочими делами компании Наги, но…
Сейчас я понимаю: это был мой последний шанс.
...Шанс отступить, который я собственноручно упустила.
Немного поколебавшись, отец всё же заговорил:
— Честно говоря, они выдвинули условие. Если мы согласимся, Минамикава просят устроить смотрины в следующее воскресенье. И только за это нам обещают весьма выгодные уступки. ...А если дело дойдёт до помолвки, то они готовы содействовать нашему бизнесу... Иными словами, стать нашим дочерним предприятием.
Даже я, совершенно не разбираясь в бизнесе, поняла: предложение неслыханное. Условия выглядели слишком идеальными. Настолько, что становилось жутко.
— Да, я тоже так подумал и всё тщательно проверил. ...Если вкратце, похоже, они отбросили свои амбиции. Их руководитель сказал, что ради сына работа... компания не имеет для него никакого значения. Того человека, который некогда твердил: «Я во что бы то ни стало защищу японскую культуру», больше не существует.
Вот как сильно он любил сына. Хотя вернее было бы назвать это родительским эгоизмом.
Он говорит «ради сына», но ведь из-за такого решения пострадают далеко не десять или двадцать человек.
— ...Отец, значит, вы считаете, что здесь нет подвоха?
— Именно так. А даже если бы и был, я справлюсь.
«В таком случае... Нет, не то. Не о том я думаю. Надо отказаться, я обязана отказаться. Правда? Я действительно скажу "нет"?»
Подобная возможность выпадает раз в жизни. Да и то не факт. Если я её упущу, второго шанса уже не предвидится.
А значит... это первый и последний шанс по-настоящему отплатить отцу с матерью за всё добро. Пусть я могла бы возвращать долг постепенно, но мне самой ни за что не провернуть сделку такого масштаба, как поглощение конкурентов.
«Имею ли я право всё бросить?»
Если это поможет бизнесу расшириться, отец обгонит других на шаг... нет, на два или три шага. И тогда он станет ещё ближе к своей мечте.
Мечте, о которой родители рассказывали мне в детстве.
«Показать всему миру прелесть кимоно».
На словах звучит немного по-детски, но отец и впрямь загорелся этой идеей будучи ещё ребёнком.
Познакомившись с кимоно и традиционными танцами... спасённый своим ныне покойным учителем, он основал компанию, чтобы вдохнуть новую жизнь в увядающее японское искусство. А мама разделила эту мечту и стала его опорой.
Конечно, возможности родителей не безграничны. ...Но если я обручусь, отец сделает огромный шаг навстречу заветной цели.
...А если откажусь, этот шаг так и не будет сделан.
Пока я молчала, отец улыбнулся. ...Он крайне редко проявлял эмоции.
— Ты лишь на первом году старшей школы. Понимаю, что для тебя всё происходит слишком рано. Но ты ведь с самого детства... ну, тебе всегда было тяжело общаться с парнями. Я подумал, это отличная возможность. Мужчина он воспитанный, взрослый, так что бояться нечего.
«...Я... Нет. Мне нужно было сказать... нужно... Обязана была познакомить их с Соутой-куном. Но если я упущу этот шанс... не станет ли это чёрной неблагодарностью?»
Голова опустела. Чаши весов дико затряслись.
«Соута-кун? Или отец с матерью? Я... Я...»
— В следующие выходные, верно? В воскресенье меня устроит.
На лице отца промелькнула тень тревоги.
— ...Ты уверена? Могу дать время на раздумья.
— Нет. ...Я уже давно всё для себя решила.
Однажды в детстве я спросила отца: «Отец, когда я вырасту, я хочу быть вам полезной. Что мне для этого сделать?»
Очень хотела. Но тогда не знала, как этого добиться. Потому и спросила.
— Нужно много учиться. ...А затем, по возможности, перенять моё дело, мою мечту. Ах да. Возможно... однажды появится красивый жених. Тогда постарайся с ним поладить.
Именно ради этого... я и жила.
«Если это сделает отца и маму счастливыми... Моя жизнь принадлежит им — людям, которые меня приютили. И я посвящу её им».
С этими мыслями я взглянула на отца... и увидела выражение, которое за всю свою жизнь встречала на его лице считанные разы.
— Вот как. ...Значит, этот день всё же настал. Я передам им твой ответ. Но если на смотринах поймёшь, что жених тебе противен — обязательно скажи.
Сколько же лет прошло с тех пор, как я видела отца таким?
«Раз мне довелось увидеть это выражение на его лице... значит, всё хорошо. ...Остаётся верить, что всё хорошо».
За этим последовали адские дни.
Съедаемая ненавистью к себе, я постоянно думала о Соуте-куне.
Знала, что должна как можно скорее во всём признаться.
И всё это исключительно по моей вине... нет, даже хуже. Ведь я втянула в это Соуту-куна.
Меня тошнило, выворачивало наизнанку.
От рези в животе я запиралась в туалете.
Голова раскалывалась так сильно, что я едва не падала в обморок.
Судзака-сан очень наблюдательна — я чуть было не попалась, но кое-как смогла выкрутиться.
Я решила, что не расскажу ничего Судзаке-сан до самого последнего дня. Отца тоже попросила молчать. Сослалась на то, что хочу устроить сюрприз.
Родители ничего не заподозрили. С самого детства я отлично умела прятать чувства.
Мне нельзя было даже вздохнуть. Я сама не желала себе этого позволять.
Я заслужила эти страдания. Для той, кто играла чужими чувствами... чувствами человека, которого по-настоящему полюбила, подобная цена даже слишком мала.
Пусть такая, как я, мучается до конца своих дней.
И вот снова приближалось время созвона. «Сегодня я точно всё расскажу». Я должна была это сделать, но...
— Что ж, до завтра. Спокойной ночи, Соута-кун.
— Ага, до завтра. Спокойной ночи, Наги.
Я так ничего и не сказала. Ни по телефону, ни в поезде.
В итоге... наступил день нашего с Соутой-куном свидания в парке аттракционов.
Наконец я решилась. Нет. Жизнь заставила меня это сделать.
Сегодня я должна была рассказать Соуте-куну правду. Это оставалось непреложным фактом.
Но если вывалить новости с порога... я разрушу всё, чего он так ждал.
И к тому же... мне самой отчаянно хотелось сохранить наше последнее воспоминание.
Я понимала, что поступаю низко и подло. Но. Не могла остановиться. Время, проведённое вместе, было счастливее всего на свете, и страхи с ненавистью к себе отступали на задний план.
То, что Соута-кун догадался о моём состоянии, стало неожиданностью, но... он не стал допытываться.
А потом мы веселились... веселились от всей души.
— Начиная с завтрашнего дня мы больше не сможем видеться.
Я растоптала его доверие. Предала всё, что только можно.
«Я не предам тебя, Шинономэ. Никогда».
Он дал обещание, но... предательницей в итоге оказалась я.
Я проклинала и ненавидела саму себя. Невольно ловила себя на мысли, что хочу, чтобы и Соута-кун тоже так обо мне подумал. Хоть и прекрасно понимала, что он ни за что в жизни так не поступит. Снова попыталась облегчить себе страдания, отчего возненавидела себя ещё сильнее.
Моя решимость оставалась непоколебимой.
Что бы Соута-кун ни ответил... хоть я в это и не верила, но даже если бы он прибег к силе, я бы сопротивлялась.
...Сказала это про себя и сама же рассмеялась. Хотя нет, здесь не до смеха.
В конце концов, к грязным приёмам прибегла именно я.
Потому что во что бы то ни стало хотела отдать свой первый поцелуй Соуте-куну. И если бы только... нет, об этом лучше не думать.
Попрощавшись, я быстро зашагала прочь. ...Я ни за что не обернусь.
Я всё это время так сильно его любила. Безумно любила.
Мы больше никогда не увидимся. И я понимаю, что такой, как я, не подобает возносить молитвы.
Но прошу, позволь мне помолиться.
«Пусть твоя дальнейшая жизнь будет наполнена счастьем».
«Пусть ты встретишь по-настоящему дорогого человека».
На вкус мой первый поцелуй... отдавал его кровью.
По возвращении домой тоже не обошлось без драмы. Из-за Судзаки-сан.
Услышав мой рассказ, экономка побледнела. А затем сорвалась с места, чтобы немедленно сообщить отцу о Соуте-куне.
«Ещё не поздно, мы ещё успеем всё исправить!»
Я еле её остановила. Ведь если бы она сейчас проговорилась... последствия оказались бы катастрофическими.
Это ударило бы по бизнесу отца. Убытки стали бы просто неисчислимыми. Я объясняла ей это снова и снова, до полного изнеможения.
«Я не хочу... не хочу больше причинять Соуте-куну боль».
И лишь после этих слов она наконец сдалась.
Заплаканное лицо я спрятала под слоем макияжа. Желудок сводило от тошноты, но пришлось заставить себя съесть весь ужин до крошки.
Мама бросала на меня подозрительные взгляды, но... наверное, обойдётся. По крайней мере, я очень на это надеялась.
К счастью, она не стала ни о чём допытываться. Доев порцию, я поспешила обратно в комнату, словно спасаясь бегством.
По пению птиц стало ясно, что уже утро. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось вовсе.
С глазами тоже всё в порядке. Кажется, они слегка покраснели, но косметика это скроет.
Взглянув в зеркало, я поразилась.
На меня смотрело то же самое лицо, что и до встречи с Соутой-куном.
Не знаю, кто первым назвал меня так. Пусть это и звучит нескромно, но прозвище отлично подходило этому лицу.
На нём не отражалось ни единой эмоции. ...Нет, я просто их не показывала.
«Вот как. Мне больше и не нужно их показывать. Ведь мы с Соутой-куном больше не увидимся».
Я помотала головой и похлопала себя по щекам, заставляя собраться. Сегодня мама лично сделает мне макияж и поможет надеть кимоно.
В назначенное время она вошла в комнату... и пристально на меня посмотрела.
Её слова застали меня врасплох.
— ...Ещё со вчерашнего дня. Мне показалось, у тебя изменилось выражение лица. Случилось что-то плохое?
Внутри поднялась паника, а сердце забилось чаще.
— Или... на самом деле ты не хочешь этих смотрин? Если тебе тяжело сказать отцу, я могу...
— Нет. Я не против... не против.
Я отчаянно замотала головой, произнося эту ложь. Мне не оставалось ничего другого, кроме как лгать до конца. Мама, казалось, хотела добавить что-то ещё, но... промолчала.
Затем я закрыла глаза и позволила нанести макияж. Я уже подкрасилась вокруг глаз и боялась, что она это заметит, но мама ничего не сказала.
Закончив с косметикой, она помогла мне облачиться в кимоно.
И краситься, и надевать этот наряд меня учила именно она. Поэтому у мамы всё выходило куда ловчее.
— ...Вот. Ты стала просто красавицей. Я даже сама залюбовалась.
Глянув в ростовое зеркало, я изумилась.
«Да, мне ещё учиться и учиться так краситься», — подумала я, но следом промелькнула другая мысль.
«Я хочу, чтобы Соута-кун увидел меня такой».
Стоило закрыть глаза, как воспоминания нахлынули с новой силой. ...Мягкое прикосновение губ. Привкус железа, растекающийся во рту. Его боль.
Не хочу, чтобы меня такой видел кто-то, кроме него.
Нельзя... нельзя сейчас плакать.
Но слёзы всё равно подступали.
Хочу показать ему себя в этом наряде.
...Хочу, чтобы он погладил меня тёплой рукой.
Хочу, чтобы он обнял меня, хочу почувствовать это тепло.
И ведь знала, что это уже невозможно.
Я зажмурилась, пытаясь сдержаться, но... слёзы градом покатились по щекам.
Нельзя. Нужно срочно взять себя в руки. Иначе испорчу макияж, который мама так старательно наносила...
— Ох, милая... Наги. Позволь мне...
Меня мягко окутал сладкий аромат.
— ...Прости. Я не знаю, почему ты плачешь. Но если тебе станет легче, может, расскажешь?
Когда я в последний раз ощущала это тепло, эту нежность?
С каких пор начала её отвергать?
Но я не должна давать слабину. Я не имею на это права.
Раздался звонок в дверь. Ещё слишком рано... Вряд ли это Минамикава-сан, с которым нам предстояло встретиться.
Домофоны были установлены по всему дому.
И один из них висел как раз возле моей комнаты.
Послышались шаги. ...Наверное, это Судзака-сан. Вскоре до меня донёсся её голос:
— Да, это Судзака, служанка семьи Шинономэ. Кто там... а?
Пока я гадала о госте, её тон внезапно стал растерянным.
Вытирая пальцами всё ещё катящиеся слёзы, я невольно прислушалась.
Его фамилия, которую, как я думала, больше никогда не услышу. Тело замерло... а на тлеющих углях, спрятанных на самом дне сердца, вновь вспыхнуло пламя.
Открыв дверь, я увидел Эйдзи, которого здесь никак не должно было быть.
— Я тебе сколько раз звонил, а ты трубку не берёшь. Мои дурные предчувствия... видимо, оправдались. Ну и видок у тебя, конечно, просто жуть.
Нахмурившись, Эйдзи оглядел меня с ног до головы.
А, ну да. Вернувшись, я уснул прямо в одежде, так что и вещи, и волосы были в полном беспорядке.
— ...Много чего случилось. Оставь меня одного на какое-то время.
— Ещё чего. Кого-кого, а тебя сейчас точно нельзя оставлять одного.
С этими словами Эйдзи схватил меня за плечи.
— Рассказывай. Выкладывай всё от начала и до конца. Я обязательно тебе помогу, — выпалил он, глядя мне прямо в глаза.
«Что случилось? Если что-то стряслось, расскажи. Я помогу, слышишь?»
При воспоминании о дне нашего знакомства силы покинули руки, уже готовые его оттолкнуть.
Мой голос прозвучал на удивление жалко. Я впустил Эйдзи в квартиру.
— Будешь пить? ...У меня только покупной чай и кофе. Что налить?
Я налил чай в гостевую кружку и протянул её другу. Себе плеснул кофе и сел напротив.
— Пока не расскажешь, я отсюда не уйду. Зуб даю.
Я впервые видел Эйдзи таким напористым. Немного опешив, я отпил кофе и тяжело выдохнул.
— «Начиная с завтрашнего дня мы больше не сможем видеться»... Вот что сказала мне Наги.
Его взгляд ясно говорил: он не уйдёт, пока всё не выслушает.
Но с чего бы начать... Нет. Зная характер Эйдзи — он не отстанет, пока не выведает всё.
Мысленно извинившись перед ней, я начал рассказ.
— Завтра Наги идёт на смотрины.
О том, что на выступлении в неё с первого взгляда влюбился сын президента компании — главного конкурента её отца.
О том, что в обмен на смотрины отцу предложили невероятно выгодные условия. ...И о том, что тот согласился.
О том, что отец её не заставлял, и Наги сама решила пойти на это. Я рассказал ему абсолютно всё.
И по ходу дела невольно вспоминал. Выражение её лица, тепло её рук... ощущение слёз, стекающих по моим пальцам.
Из горла вырвался всхлип. Но я должен был выговориться, поэтому продолжил рассказ.
Эйдзи молча слушал. С необычайно серьёзным лицом.
В итоге, наверное, прошло с полчаса, прежде чем я закончил. Когда я кое-как завершил исповедь, друг протяжно выдохнул.
— Если бы ты мог её остановить, то уже давно бы это сделал, да?
— Ага... Наги всё для себя решила. Для меня там просто не нашлось места... Не нашлось.
Эйдзи опустил голову, о чём-то задумавшись. Но не прошло и минуты, как он снова посмотрел на меня.
— ...Я понятия не имею, какой шок ты сейчас испытываешь, Соута. У меня язык не повернётся заявить, что я тебя понимаю. И жалеть тебя я не стану.
Эйдзи пристально... пронзительно и жёстко уставился на меня, словно прожигая взглядом.
— Но как твой друг... нет, как твой лучший друг, я вот что скажу.
Нет. Казалось, он смотрел не на меня, а на кого-то другого.
Голос Эйдзи прозвучал мрачно и холодно.
— Выслушав тебя, я вот о чём подумал. Ты проглотил всё своё дерьмо из прошлого и стал мне другом. Поэтому, как твой друг, как лучший друг, я не отступлю. Ради твоего счастья я сделаю что угодно. Скажу всё, что нужно.
Его тон казался холодным, но это было обманчивое впечатление. В этих словах таился обжигающий жар, способный оставить ожоги.
— Ты говоришь, что она всё для себя решила и бла-бла-бла. Но в итоге это просто самопожертвование. Приносить себя в жертву ради близких, обрекая себя на несчастье... От такого дерьма никто счастливее не станет!
Он раздражённо сжал кулаки, так, что костяшки побелели.
— Да ты должен был вдребезги разбить эту её решимость!
Слова само собой сорвались с языка.
— Мне приятны твои слова, Эйдзи. Но наплевать на чужое решение... И вообще. Не факт, что Наги будет несчастна.
— Да неужели? Хочешь сказать, «Ледяная принцесса» до встречи с тобой была счастлива?
— Соута. Как ты сейчас не можешь улыбаться, так и Шинономэ Наги сейчас не смеётся. Это я тебе гарантирую. И не только сейчас. Так будет и дальше.
Эйдзи подошёл ко мне и звонко хлопнул обеими руками по щекам.
— «Ледяная принцесса» — Шинономэ Наги, ни с кем, кроме тебя, не будет счастлива. Даже если её жених окажется сверхпопулярным красавчиком-гением-спортсменом-качком-добряком, ни хрена не выйдет. Понимаешь почему?
Эйдзи смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь.
— Кто растопил лёд «Ледяной принцессы»?
Жёсткие, но в то же время добрые слова.
— Кому единственному она доверяет?
— Кого она любит на самом деле?
...они проникали в моё сердце.
— Кто для «Ледяной принцессы» на первом месте?
От этих фраз в памяти всплыли воспоминания о том дне.
«Потому что я решила, что на первом месте будет Минори-кун».
— Ты и сам всё понимаешь, Минори Соута. Это ты. Во всём этом — только ты. За всю свою жизнь «Ледяная принцесса» выбрала только тебя.
Сердце гулко ударилось о рёбра.
— Ага. Только тебя. В младшей, средней и старшей школе она встречала сотни, тысячи людей, но выбрала тебя. И ты это знаешь лучше других.
«Нельзя больше об этом думать. Нельзя».
Но Эйдзи настойчиво продолжал вскрывать мои раны.
— Как думаешь, сколько ещё таких людей появится перед ней в будущем? До сих пор был только один. Какова вероятность, что парень со смотрин окажется таким же?
— Н-но ведь он наверняка неплохой человек...
— Просто «неплохих» в мире пруд пруди, если поискать. Впрочем, как и мудаков.
Его слова до боли напоминали те, что я когда-то сказал Наги. Я отмахнулся от этих мыслей.
— ...Да и Наги больше не боится парней.
— И что с того? Вполне возможно, что без тебя она снова станет «Ледяной принцессой». До того, как вы сдружились, она с кем-то общалась?
Все мои аргументы были разбиты в пух и прах... Лишённый путей к отступлению, я мог лишь медленно покачать головой.
Тлеющие угли, которые я насильно залил водой и превратил в месиво, вновь начали разгораться.
— У неё есть только ты. Понимаешь, Соута?
Эйдзи ухмыльнулся. Как и всегда.
— Прими решение. Решение сделать счастливым и себя, и ту, в кого втюрился. Ты же любишь её. Так не смей сдаваться на полпути.
Запертые двери распахнулись. Воздух хлынул внутрь, раздувая пламя и подбрасывая дрова. То, что, казалось, погасло навсегда, разгорелось с новой силой.
— Почему... почему ты говоришь мне всё это, Эйдзи?
Вопрос сорвался с губ сам собой. Эйдзи удивлённо моргнул, а затем рассмеялся.
— Я же уже сказал. Потому что мы лучшие друзья. А лучшие друзья не сюсюкаются и не жалеют друг друга. Моя работа — дать тебе пинка под зад, чтобы ты схватил то будущее, которого желаешь.
Я невольно рассмеялся в ответ.
«Я смог рассмеяться. А ведь мне было так больно, что казалось, сейчас умру».
Запертые чувства вырвались наружу. То, что я так усердно подавлял, стремительно разрасталось.
Выдержав короткую паузу, я позвал друга по имени:
— Ты осознаёшь, что предлагаешь полное безумие?
Эйдзи уверенно кивнул. Всё с той же ухмылкой на лице.
— Хрен его знает. Но если ты пойдёшь до конца, я поддержу тебя изо всех сил.
Он не стал бросаться дешёвыми обещаниями, что всё получится. Но именно это сейчас было нужно.
Задумав полнейшую глупость, я невольно улыбнулся.
Это и впрямь смешно. Растоптать чужую решимость, чтобы сделать её счастливой.
— Я больше не стану жалеть. И не заставлю жалеть её. ...Я больше не позволю Наги плакать. Ни за что.
Я с облегчением выдохнул, освобождаясь от всего, что скопилось на душе.
— Помоги мне, мой лучший друг Эйдзи.
— Положись на меня, мой лучший друг Соута.
«Я не позволю всему закончиться вот так».
«Наги не идут слёзы. Я хочу снова увидеть её улыбку».
— Причёска — порядок! Одежда — порядок!
— Утро на дворе. Потише вы там.
Эйдзи и Нисидзава проводили финальный осмотр, а Хаяма отчитывала их за шум.
Раннее утро. На часах не было и семи. Кричать во всё горло — значит доставлять неудобства соседям.
Глянув в карманное зеркальце, я невольно поразился.
— ...А макияж — это и впрямь мощная штука.
— А то! Синяки под глазами, следы от слёз, царапины — всё скрывается на раз-два!
— Многие девочки так и прячут свои проблемы, — добавила Хаяма.
Как они и сказали, тёмные круги и красные опухшие веки исчезли. Разбитая губа тоже оказалась замаскирована. Да и кожа, само собой, выглядела свежей и чистой.
— Ну, наша работа на этом закончена. Или лучше пойти с тобой?
Сделав пару глубоких вдохов, я посмотрел на друзей, которые так мне помогли.
— Спасибо вам. Огромное. Как вернусь, закажем пиццу и поедим все вместе.
— Ага. Как закончу — напишу. А вы пока выберите, какую будете.
Услышав бодрое «Замётано» от Эйдзи, я развернулся и зашагал вперёд.
— До встречи. Ты точно справишься. Всё разрулишь.
— Ага-ага! Иди с уверенностью! Давай, пока-пока!
— Угу. Отвесь хорошеньких щелбанов запутавшейся Наги-чан и её бесчувственному отцу.
— Н-ну ты и задала планку. Постараюсь.
Провожаемый их голосами, я уверенно шёл вперёд.
Идти было недалеко. ...Пункт назначения вскоре показался впереди.
— ...Ничего себе. Вживую это впечатляет ещё больше.
Огромный дом. Точнее будет сказать, традиционное японское поместье.
Из-за высокого забора толком ничего не было видно, но масштабы территории прямо говорили — место необычное.
При таких размерах неудивительно, что здесь работает прислуга... или даже несколько домработниц.
Пока я размышлял об этом, передо мной выросли роскошные деревянные ворота.
— Надо же, в наше время ещё существуют такие дома.
Но система безопасности тут выглядела серьёзной. Повсюду висели камеры наблюдения.
Я дважды глубоко вздохнул... и нажал на кнопку звонка.
— Да, это Судзака, служанка семьи Шинономэ. Кто там... а?
Ответила Судзака-сан. То, что нужно.
Видимо, она узнала меня через камеру домофона. Я слегка поклонился объективу.
— Судзака-сан, давно не виделись. Это Минори Соута.
Услышав её удивлённый голос... я вновь сжал кулаки, готовясь к битве.
— Прошу прощения за столь ранний визит. Я пришёл поговорить с Шинономэ Наги-сан и вашей семьёй.
«Ради того, чтобы через десять лет быть рядом с Наги».
— Доброе утро. Ты, должно быть, Минори-кун?
Он был выше меня. Ростом, наверное, около ста восьмидесяти сантиметров. Мужчина с зачёсанными назад волосами.
Его лицо выглядело поразительно молодо: скажи кто, что ему лет тридцать... нет, даже двадцать с небольшим, я бы, пожалуй, поверил.
И всё же я впервые видел человека, которому так шла эта причёска. От него исходило невероятное давление.
«Выглядит он очень молодо, но это, скорее всего, отец Наги. Что делать? Никак не ожидал, что первым встречу именно его. Слава богу, Судзака-сан здесь».
— Прошу прощения за столь ранний визит. Рад знакомству. Мы с Наги-сан хорошо общаемся. Я её друг, Минори Соута.
— ...Впервые слышу, что у моей дочери есть друг противоположного пола.
— Это правда, господин. Минори-сама — очень важный друг для юной госпожи.
Судзака-сан тут же пришла мне на выручку. При этих словах брови отца Наги дрогнули.
— И не заставляй себя говорить слишком формально. Я не требую от школьника таких манер.
Честно говоря, с вежливой речью у меня туго. Нет, говорить-то я могу. Но максимум — уважительно, а во всяких тонкостях этикета разбираюсь плохо.
Я уже собирался пойти следом за отцом Наги, как вдруг он резко обернулся.
— Ах да, прошу прощения за бестактность. Я не представился. Я отец Шинономэ Наги. Меня зовут Шинономэ Соитиро.
Оборвав беседу, Соитиро-сан зашагал вперёд. Я двинулся следом, а позади шла Судзака-сан.
Меня привели в какую-то комнату. Судя по всему, это была гостевая.
— Мы пришли. Садись, где удобно.
Традиционная комната с татами, не нарушающая общую атмосферу дома, с длинным массивным низким столом, вокруг которого лежали дзабутоны[9]. И мебель, и подушки выглядели очень дорого.
[9]: Дзабутон — традиционная японская плоская подушка для сидения на полу.
«Так... кажется, для таких мест существуют свои правила. Места для почётных гостей и всё такое?»
— Минори-сама, прошу, присаживайтесь сюда.
В итоге я опустился туда, куда указала Судзака-сан.
От волнения спина сама собой выпрямилась. Во рту пересохло, и как раз в этот момент кто-то из прислуги принёс чай. С благодарностью отпив немного, я смочил горло. Дождавшись этого, Соитиро-сан заговорил.
— У меня к тебе гора вопросов, но сначала я выслушаю, зачем ты пришёл. Минори-кун.
Сердце заколотилось. От мысли о том, что сейчас предстоит сделать, едва не прошиб холодный пот. Да ещё и... это невообразимое давление.
Чёрные, словно поглощающие весь свет глаза пронзительно смотрели на меня.
Но даже так, я не мог отступить.
— Я пришёл, чтобы остановить смотрины Наги-сан.
Глаза Соитиро-сана сузились. Взгляд оказался настолько острым, что, казалось, видит меня насквозь, до самых глубин души. «...На самом деле, так было бы даже лучше».
Я прекрасно понимал, что он вправе отмести мои слова как глупость. ...Однако Соитиро-сан ждал. Ждал продолжения. Настолько ли он снисходителен, или же смотрит на дерзость сквозь пальцы только из-за того, что я друг Наги? ...Кажется, и то, и другое.
Оборвав размышления, я прямо посмотрел в эти чёрные глаза.
— Потому что иначе мы пожалеем. И я, и Наги-сан, и вы, Соитиро-сан.
Хозяин дома широко распахнул глаза — и время в комнате словно остановилось.
Наверняка он ещё не успел всё осмыслить... но мне оставалось только верить.
— Вчера мы с Наги-сан ходили в парк аттракционов.
Во взгляде Соитиро-сана промелькнуло сильное смятение. Однако не прошло и пары секунд, как буря улеглась.
— Так значит, Наги каждые выходные... ходила к тебе?
Вчера вечером мы с Эйдзи и остальными долго это обсуждали. Остановить смотрины Наги — задача крайне сложная... слово «невозможно» не раз всплывало в уме.
Но всё это было до того, как Эйдзи указал на одну вероятность.
«А что, если их чувства просто не совпадают?»
Родители любят Наги. Об этом мне рассказывала Судзака-сан.
«Как думаешь, почему родители Шинономэ Наги захотели устроить эти смотрины?»
Я не смог ответить на его вопрос.
«Это же странно. Смотрины для дочери-старшеклассницы. Обычно от такого отказываются. Понятно, что там есть какая-то выгода, но я думаю, дело не только в этом».
В тоне Эйдзи сквозила уверенность, когда он продолжил: «Шинономэ Наги нашла друзей... она изменилась после встречи с тобой. В хорошем смысле, конечно. ...Разве любящие родители не захотели бы, чтобы у их дочери появилось ещё больше друзей, или типа того?»
Назвать теорию фантазией было сложно — уж слишком хорошо всё вписывалось в текущую ситуацию.
«Ребёнок, готовый пожертвовать собой ради счастья родителей, и родители, которые так сильно желают счастья своему ребёнку, что перегибают палку... Если посмотреть под этим углом, всё сходится, да? Это состыкуется и с тем, что тебе рассказывала та... Судзака-сан».
В памяти всплыла его бесстрашная ухмылка. Он был переполнен уверенностью, и она передалась мне.
«Они просто не понимают друг друга. Ради родителей. Ради дочери. Вообще во всём».
Конечно, я понимал: в этом кроется и наше собственное желание, чтобы всё оказалось именно так. И всё же оставалось лишь поставить на эту вероятность.
— Если это так. Погоди, что же я...
Смятение Соитиро-сана переросло в настоящую панику. Судзака-сан смотрела на него с нескрываемым удивлением. Видимо, для хозяина дома это и впрямь редкость. ...Всё ли с ним будет хорошо?
Вопреки моим опасениям, Соитиро-сан быстро взял себя в руки.
— Прости. Мне нужно немного подумать.
Пусть он и успокоился, ему явно требовалось разложить мысли по полочкам.
Соитиро-сан поднялся и приложил руку к подбородку. Его чёрные глаза смотрели куда-то вдаль.
...Наги часто принимала такую же позу.
— Господин всегда так делает, когда хочет на чём-то сосредоточиться. ...Хотя он впервые показывает это при гостях, — шёпотом пояснила мне Судзака-сан.
...Вот оно что. Наги постоянно видела отца таким, вот и переняла привычку.
Пока я задумчиво за ним наблюдал, колени мужчины вдруг резко подогнулись.
— ...Ясно. Вот, значит, как всё было.
Взгляд Соитиро-сана обратился ко мне.
— Хочешь сказать, из-за меня... Наги пришлось сделать столь жестокий выбор?
Жестокий выбор — это то, о чём говорила Наги: когда она положила на чаши весов «семью» и «Минори Соуту».
Никто не вправе винить Наги за то, что она выбрала «семью».
Единственный её просчёт заключался в том, что у меня был лучший друг — Эйдзи.
А ещё в том, что я любил Наги гораздо сильнее, чем она думала.
— Я был уверен, что важный для Наги человек — это подруга... Так это был ты.
— Да, всё именно так, господин.
— ...Ясно. Ах, вот как всё было.
Соитиро-сан бормотал эти слова, словно раз за разом проверял прозвучавшую мысль на прочность.
Взгляд мужчины расфокусировался, и он замолчал. Не зная, как реагировать, я покосился на Судзаку-сан, но она кивнула, давая понять, что всё в порядке.
Прошло несколько минут. Соитиро-сан выпрямился и сел ровно.
«Но это просто невероятно. Всё в точности так, как и говорил Эйдзи».
«Если всё действительно так, как мы обсудили, нужно лишь дать им толчок. Одно это решит самую главную проблему. ...Конечно, останется ещё куча других заморочек, и дойти до конца будет той ещё занозой в заднице, но... если мы выиграем эту ставку, и отец всё поймёт, то это победа для нас... то есть, для тебя, Соута».
Я почти выдохнул, но тут Соитиро-сан снова заговорил. Поняв, что расслабляться рано, я вновь выпрямил спину.
— У меня есть ещё один вопрос.
Во взгляде собеседника больше не чувствовалось прежней остроты. И всё же лицо оставалось серьёзным, отчего я невольно напрягся, но...
Напряжение оказалось напрасным. Я ответил мгновенно, даже не задумываясь.
Я друг Наги. Это неоспоримый факт.
— Я лучший друг Наги-сан. Друг, который хочет заботиться о ней больше, чем кто-либо другой. ...Больше всего на свете я желаю Наги-сан счастья. ...И, если это возможно, я хочу быть рядом, чтобы видеть её счастливой.
«Нет. Незачем подбирать слова. Нужно высказать свои искренние чувства. Именно этого ждёт Соитиро-сан».
— ...Нет. Я верю, что смогу сделать её счастливее, чем кто-либо другой.
Это было моей абсолютной, чистой правдой.
Услышав эти слова, Соитиро-сан закрыл глаза. Как он отнесётся к столь высокомерному заявлению? Я понятия не имел.
Затем мужчина медленно склонил голову.
— Я понял тебя. ...Должно быть, мы причинили тебе сильную боль. Прошу прощения за свою бестактность, Минори-кун.
Эти извинения принесли облегчение, но я покачал головой.
— Пожалуйста, не извиняйтесь. Лучше ответьте мне на один вопрос. Можно?
Сейчас важнее была Наги. Меня давно мучил один связанный с ней вопрос.
— ...Если вас не затруднит, не могли бы вы рассказать мне о том дне, когда Наги-сан изменилась?
«Если не ошибаюсь, она говорила, что изменилась после того, как отец сказал ей "не показывать свои слабости"».
С каких пор... с какого именно момента она перестала на кого-либо полагаться? Мне давно хотелось это выяснить.
— ...Понятно. Да, ты прав. Тебе действительно стоит это знать.
Мне было просто любопытно, и я не считал, что он прямо-таки обязан об этом рассказывать... но раз уж отец Наги готов поделиться, то почему бы и нет?
— Чтобы рассказать об этом, мне сначала придётся поведать о своей ошибке.
— Позволишь мне удариться в воспоминания? ...О временах, когда Наги только появилась в этом доме.
Поколебавшись лишь мгновение, Соитиро-сан заговорил.
— Раньше я относился к Наги как к инструменту... инструменту для того, чтобы она унаследовала мой бизнес.
На несколько десятков секунд в комнате повисла тишина.
Ни я, ни Судзака-сан не могли отвести взгляд от говорящего.
— Н-но ведь... Наги росла в любви...
Вот и всё, что наконец удалось выдавить. Я никак не ожидал услышать нечто подобное, поэтому слова застряли в горле.
— Конечно, сейчас я люблю свою дочь больше всех на свете. Но когда я это осознал, было уже слишком поздно. ...Всё было слишком поздно.
Я пока не улавливал смысла этих слов. Но, глядя на отца Наги, осознал лишь одно.
Соитиро-сан очень... очень сожалел о прошлом.
— У нас с женой не могло быть детей, — тихо начал свой рассказ Соитиро-сан.
Жена работала моим секретарём. После свадьбы она продолжила выполнять эти обязанности. Дела в компании шли в гору, всё складывалось как нельзя лучше... так бы я хотел сказать, но возникла одна проблема.
В фирме не нашлось никого с деловой хваткой, кто мог бы стать моим преемником. Поразмыслив, я быстро отыскал отличный выход.
Я решил, что просто передам все свои знания собственному ребёнку.
Однако вскоре мы столкнулись с другим препятствием. У нас с женой... не могло быть детей.
Мы оба из-за этого переживали. Но ответ нашёлся быстро.
— Соитиро-сан, ведь это не обязательно должен быть кровный ребёнок. Есть между нами кровное родство или нет — я всё равно буду счастлива, если у нас с вами будет ребёнок.
Я не говорил жене о том, что хочу воспитать преемника, но, возможно, она и сама догадалась. Тем не менее, она хотела завести со мной ребёнка. Приняв это предложение, мы решили взять приёмного.
Но раз уж этому ребёнку предстояло унаследовать бизнес, нам требовался кто-то выдающийся. Однако организаций, позволяющих лично посмотреть на детей и выбрать, почти не существует.
И всё же я продолжал поиски, пока не встретил её. Одну девочку.
Я выбрал её по двум причинам. Во-первых, малышка росла очень смышлёной.
У меня всегда был намётанный глаз. Я сразу понял: девочка серьёзная и добрая. Да и умом не обделена, так что сомнений не оставалось — она вырастет выдающимся человеком.
И вторая причина — удивительная красота и текущая в её венах иностранная кровь.
Моя компания нацелена на мировой рынок. А внешность — мощное оружие.
Поэтому я и сделал такой выбор: в её чертах явно угадывалось скандинавское происхождение. Я считал Наги настоящим самородком, идеально подходящим под мои условия. ...Каким же глупцом я тогда был. Относиться к человеку как к вещи — непростительно.
Но я отвлёкся. Вернёмся к рассказу.
Мы решили удочерить девочку, но меня беспокоило одно обстоятельство. Она была подкидышем... брошенным ребёнком.
Когда мы забрали Наги, ей было около трёх лет. Однако опасения оказались напрасными: судя по всему, родственники над ней не издевались.
— С сегодняшнего дня тебя зовут Наги.
— Это означает тихую гладь моря, где нет ни ветра, ни волн. Мы придумали это имя, глядя в твои прекрасные глаза, голубые, словно море.
Глядя, как жена произносит эти слова и обнимает дочь, я размышлял.
Как мне следует её воспитывать?
Для начала отдал на японские танцы. Затем она начала изучать чайную церемонию и икебану.
Причина была проста. Иностранный ребёнок в кимоно — одно это часто давало большое преимущество за рубежом. А уж если партнёр увлекался японской культурой — тем более. К счастью, Наги тоже нравилось постигать эти искусства.
Тем не менее, я осознавал себя отцом. Несмотря на занятость, уделял дочери время... Помню, по предложению жены мы даже как-то сходили в зоопарк.
И Наги начала проникаться ко мне уважением. В один прекрасный день...
— Отец, когда я вырасту, я хочу быть вам полезной. Что мне нужно для этого сделать?
Я решил, что выпал отличный шанс. Слышал, что большинство детей не любят учиться, но если правильно разыграть эту карту, девочка не станет противиться занятиям.
— Нужно много учиться. ...А затем, по возможности, перенять моё дело, мою мечту. Ах, да. Возможно... однажды появится красивый жених. Тогда постарайся с ним поладить.
Стоило мне посмотреть ей в глаза и произнести это, как ещё совсем маленькая Наги радостно кивнула.
А спустя несколько дней я совершил вторую.
— Отец, а за чем вы больше всего следите, когда работаете?
Над ответом пришлось немного призадуматься. Я за многим слежу. Что из этого лучше всего внушить ребёнку?
— Пожалуй, не показывать свои слабости другим. Для этого я и надеваю маску. Если носить её изо дня в день, это часто помогает в делах.
Вот что я сказал. Сказал на свою беду.
Это стало моей второй, и самой главной ошибкой.
Проводя время с Наги и женой, я кое-что осознал.
Почувствовал к дочери настоящую отцовскую любовь.
Когда она получала награды за традиционные японские танцы, я радовался так, словно это была моя личная заслуга. И был счастлив слышать, что чайная церемония и икебана приносят ей всё больше удовольствия.
Что хочу для Наги свободной жизни.
Чтобы она занималась любимым делом и наслаждалась каждым днём.
Мне не хотелось навязывать ребёнку собственные мечты и бизнес. Не хотелось связывать её жизнь.
К счастью, денег у нас хватало. Мы могли позволить дочери заниматься всем, чем она только пожелает.
Но когда я это понял, оказалось уже поздно. ...Слишком поздно.
Улыбка постепенно исчезла с лица Наги. И всё из-за моих слов.
Мы с женой поговорили и попытались найти способ исправить ошибку.
Слова родителей, услышанные в раннем детстве, намертво врезаются в память и оставляют глубокий след. К тому же я вбивал эти мысли Наги в голову снова и снова.
— Наги. Не хочешь заняться чем-нибудь ещё?
— Мне нравятся мои нынешние занятия, поэтому нет.
Она оставалась ребёнком, но вела себя совсем не по-детски. Дистанция между нами стремительно росла.
Осознав, что сам не справлюсь, я попросил Тиэ сказать дочери, что та вольна вести себя как прежде.
— Если я так поступлю, то не смогу стать выдающимся человеком, как отец.
В её глазах мой образ обрёл слишком большую значимость.
Мы не раз пытались переубедить её. Однако девочка уже привыкла прятать эмоции, и даже когда казалось, что всё налаживается, незаметно возвращалась к прежнему состоянию.
И тогда стало ясно: мы бессильны.
К начальной школе Наги стала точно такой же, как сейчас.
…Уж не знаю, чья это была идея, но примерно тогда же её прозвали «Ледяной принцессой».
Мы отдали дочь в хорошую частную школу для детей из приличных семей, но я быстро почувствовал неладное.
Она сторонилась сверстников. Постоянно оставалась одна. Решив, что лучше перевести её в обычную школу, я надеялся: если появится кто-то другой, способный её развеселить, то Наги изменится.
Посоветовавшись с женой, я предложил перевестись, и дочь покорно согласилась.
Но... и там я стал для неё обузой.
…Пошли слухи, будто её отец — важная шишка, и стоит кому-то перейти Наги дорогу, как его родители тут же лишатся работы.
Подобные сплетни поползли почти сразу. Разумеется, я бы никогда так не поступил.
Но всё оказалось тщетно. Любое моё действие оборачивалось против нас же.
— Маленькие дети впитывают жизненные устои родителей. Я не замечал даже столь элементарных вещей. ...А потом Наги подросла, и я, услышав, что в переходном возрасте девочки часто ненавидят отцов, решил свести наше общение к минимуму... Нет. Я просто выдумал себе оправдание и продолжал от неё бегать.
Его голос и лицо, от которых раньше исходило невероятное давление, теперь казались жалкими и слабыми.
— «Когда-нибудь всё наладится. Не обязательно решать проблему прямо сейчас». Я убеждал себя в этом и сбегал на работу. Свалил все заботы о дочери на Судзаку и прислугу.
Так вот почему Наги годами, вплоть до нашей встречи, не менялась?
Взгляд Соитиро-сана устремился в пустоту.
— В последнее время она стала чаще выходить из дома. Я воспринял это как добрый знак. Так обрадовался... что в голову взбрела лишняя мысль. Решил, что с женихом, который станет ей ещё и другом, жизнь девочки будет веселее. Я навязал ей свою эгоистичную уверенность, будто это принесёт счастье. ...Хотя сам даже толком с ней не разговаривал и в упор не замечал внутренних перемен.
Его взгляд наконец сфокусировался на мне.
— Прости меня, Минори-кун. Я заставил страдать и родную дочь, и тебя.
Услышав эту исповедь, я, конечно, многое переосмыслил. Да и больно мне тоже было.
И всё же сейчас дело не во мне.
— Мне ваши извинения ни к чему. Попросите прощения у Наги-сан. И, пожалуйста, помиритесь с ней. Именно об этом я и пришёл просить.
Мои губы сами собой расплылись в улыбке.
— Ещё можно всё исправить. Наги-сан любит вас обоих больше всех на свете.
Она искренне привязана к родителям. А раз Соитиро-сан так раскаивается и столько об этом размышлял... Время ещё не упущено.
— Поэтому, пожалуйста, относитесь к ней как раньше. Уверен, она всё поймёт. ...Прошу вас.
— Да, понимаю. Прямо сейчас...
Но стоило мужчине попытаться встать...
— В этом нет необходимости, отец.
Раздвижная дверь в соседнюю комнату отворилась.
На пороге стояла Наги в кимоно с узором из белых лилий.
Кожа девушки казалась чуть бледнее обычного. От этого она выглядела почти прозрачной, что лишь подчёркивало правильные черты лица.
Волосы были собраны на затылке и заколоты кандзаси с голубой бусиной.
На мгновение я потерял дар речи, заворожённый этой красотой. Лишь с запозданием заметил красивую женщину рядом с ней.
— Простите. Просто ждали подходящего момента, чтобы войти.
«Соберись, Соута. Сейчас не время пялиться, по крайней мере, не тот момент».
— В любом случае я собирался рассказать дочери то же самое. Вы избавили меня от лишних хлопот, так что всё в порядке.
С этими словами Соитиро-сан перевёл взгляд на жену и дочь.
— Давайте поговорим. Наги, Тиэ, садитесь.
Повинуясь его словам, обе кивнули и опустились рядом.
— Но для начала, Тиэ, позволь представить тебе Минори-куна.
— Да. Хотя Наги только что всё о нём рассказала.
Эта женщина, очевидно, была матерью Наги.
С красивыми чёрными волосами, собранными в хвост, и правильными, изящными чертами лица.
Очень красивая. Как и в случае с мужем, легко верилось, что ей едва за двадцать пять.
— Рада знакомству. Я мать Наги, Шинономэ Тиэ. ...Спасибо за всё, что вы для неё сделали.
— Д-да что вы. Наги-сан тоже во многом мне помогла. А, я... Меня зовут Минори Соута.
Я запаниковал и затараторил, сбиваясь на каждом слове. От такой неловкости лицо мгновенно вспыхнуло, но Тиэ-сан лишь мягко улыбнулась.
Её улыбка показалась мне до боли знакомой.
— Не заставляй себя говорить настолько формально. Что ж, вернёмся к нашему разговору?
Хозяйка дома взяла инициативу в свои руки и посмотрела на мужа.
Соитиро-сан пристально посмотрел на дочь.
А затем опёрся руками о татами и прижался лбом к полу.
— Прости меня за всё. ...Даже не знаю, с чего начать извинения. Я разрушил твою жизнь.
Наги посмотрела на него с мягкой улыбкой. В точности такой же, какую я только что видел у Тиэ-сан.
— Пожалуйста, поднимите голову. Я безумно люблю вас и маму. Поэтому, даже узнав, что вы считали меня инструментом... удивилась, конечно, но совсем не расстроилась.
— ...Прости нас. Прости, что вынуждаем говорить такие вещи.
Женщина прикусила губу, её плечи дрогнули.
— Прости, что мы ничего не замечали. Но и я, и Соитиро... нет. Сейчас мы с папой думаем только о тебе. Желаем лишь одного — твоего счастья. И считаем своей родной дочерью. Пусть это и звучит как запоздалое оправдание.
— Вовсе нет. Ведь вы для меня — единственные родители.
Руки Тиэ-сан сжались ещё крепче. Соитиро-сан поднял голову и серьёзно посмотрел на дочь.
— Мы... по крайней мере сейчас, мы больше всего на свете желаем тебе счастья. Оно важнее всего. Настолько, что на работу нам уже плевать. Поэтому я хочу спросить ещё раз.
Чёрный, проницательный взгляд Соитиро-сана устремился прямо на Наги.
— Сделают ли сегодняшние смотрины тебя по-настоящему счастливой?
Голубые глаза не отрывались от отца. А затем её взгляд внезапно скользнул в мою сторону.
«Наконец-то посмотрела на меня».
Но это длилось лишь мгновение. Девушка тут же повернулась обратно к отцу.
— Отец. Эти смотрины — то, чего я желаю всем сердцем. В этом нет никаких сомнений, — твёрдо произнесла она.
Опустила голову и сжала кулаки.
— Если можно, я бы хотела поговорить с Соутой-куном ещё раз.
Улыбка на её губах... казалась откровенно вымученной.
Родители ушли, оставив нас в комнате одних.
— Я хотела бы сказать тебе многое. Очень многое. Но для начала спрошу лишь одно.
Наги тихо и пристально посмотрела на меня.
Повторив вопрос, я посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что люблю тебя, Наги, и не смог просто так сдаться.
Наги широко распахнула глаза... и отвела взгляд.
— ...Я причинила тебе столько боли, Соута-кун.
— Ты сделала это ради семьи. А не со зла.
Услышав это, она вскинула голову. Голубые глаза дрожали и казались потускневшими.
— О-обязательно появится девушка, которая подойдёт тебе куда больше меня. Та, что никогда тебя не предаст...
— Никто, кроме тебя, мне не нужен. Меня не интересует кто-то абстрактный, мне нужна именно ты, Наги.
Лицо девушки исказилось, на глаза навернулись слёзы.
— Н-но ведь... Я могу... снова тебя предать.
— Не предашь. У тебя больше нет для этого причин. Есть мама с папой, есть Судзака-сан. Ты никого больше не предашь.
— И есть ещё одна причина. Даже представить не могу... как сильно тебя съедали чувство вины и ненависть к себе. Но я уверен: тебе было очень больно. И раз уж ты всё это пережила, то больше никого не предашь. Я в это верю.
Наги — добрая. Будь она бесчувственной, не стала бы вчера так рыдать... и не смотрела бы на меня с такой болью.
Она опустила голову и тихо-тихо пробормотала:
Сказав это, она подняла лицо. Её глаза уже блестели от слёз.
— Я предала не только тебя. ...В итоге, без преувеличения, я предала и собственных родителей.
— Вы просто друг друга не поняли. Впереди полно времени всё исправить, и вы станете ещё ближе, чем раньше.
— Это было не от чистого сердца. Ты просто считала, что так нужно. Если бы действительно хотела отвергнуть, меня бы здесь уже не было. Меня бы просто выставили за дверь.
— ...Я... я всё бросаю на полпути. И могу снова причинить тебе боль.
— Тогда исправим это вместе. Сколько бы боли ты ни причинила, я ни за что от тебя не отвернусь. Обещаю.
— ...Больше не хочу делать тебе больно, Соута-кун.
— Знаю. И поэтому ты сможешь измениться. Ты умеешь расти над собой. Подтянула же английский, который никак не давался? Если мы все будем рядом... ты обязательно справишься.
Её губы дрогнули, а во взгляде мелькнула нерешительность.
Лицо окончательно исказилось от слёз.
— Разве такая, как я, имеет право на счастье?
Я смотрел ей прямо в глаза, желая донести свои чувства. Больше я её никуда не отпущу.
— Я обязательно сделаю тебя счастливой. Никто другой — именно я хочу этого. За этим и пришёл.
Я шагнул ближе. Умываясь слезами, Наги не сводила с меня взгляда.
— Я люблю тебя. Безумно люблю.
Слёзы текли по щекам, но она не отводила глаз.
— Я хочу быть рядом с тобой и через десять лет. Смеяться вместе, и чтобы ты улыбалась мне в ответ.
— Давай встречаться. С прицелом на свадьбу.
Рука девушки дрогнула и неуверенно потянулась навстречу.
Я притянул её к себе и крепко прижал к груди.
— ...Прости. Прости меня. Я причинила тебе столько боли...
— Всё хорошо. Сейчас я невероятно счастлив.
А ведь думал, что больше никогда не смогу этого сделать. Что никогда больше её не обниму.
Я вложил в эти объятия всё своё желание никогда её не отпускать, и Наги прижалась ко мне ещё крепче.
— Спасибо тебе. За то, что не разлюбил.
Слова, которые когда-то нас связали. Которые мы произнесли при расставании. ...И которые теперь снова соединили нас.
Маленькие ручки с силой вцепились мне в спину.
— Я люблю тебя. Я тоже безумно тебя люблю. Больше всех на свете.
Девушка отстранилась от моей груди и посмотрела в глаза.
Я наклонился... и наши губы слились в поцелуе.
Оторвавшись друг от друга, мы молча смотрели глаза в глаза. Её прекрасное лицо было так близко.
Мягко, теперь уже Наги потянулась за поцелуем.
Глаза, похожие на залитое солнцем море, смотрели с нежностью.
— Я обязательно, обязательно сделаю тебя счастливым.
— Давай будем счастливы вместе.
— ...Я и так невероятно счастлива.
— Этого мало. Мы станем ещё счастливее.
Напоследок я снова заключил Наги в объятия, а затем немного отстранился.
И тут невидимая нить словно оборвалась. Навалилась жуткая сонливость, и я потерял сознание.
— ...Но я, признаться, испугался. Решил, что он подхватил какую-то серьёзную болезнь.
— Врач сказал, напряжение спало, вот усталость с недосыпом и взяли своё. Главное, ничего страшного не произошло.
Прислушиваясь к разговору родителей, я подняла голову.
Они обернулись... и мягко улыбнулись.
— Я заставила вас понервничать. И... простите меня.
Я совершенно не замечала их чувств. Наделала столько глупостей...
— Если бы я больше выражала свои эмоции... Если бы мы чаще разговаривали...
Мои слова оборвались — отец опустил руку мне на макушку.
— Всё в порядке, Наги. Это мы не смогли сделать шаг навстречу. И прежде всего виноват я.
— Да, именно так. Во всём виноват Соити... то есть отец. Но и мне следовало проводить с тобой больше времени. Мне очень жаль.
Папа криво усмехнулся на этот редкий упрёк, но на лицах обоих читалось глубокое раскаяние.
И всё же... сколько лет прошло с тех пор, как он вот так гладил меня по голове?
— ...Эм, отец, матушка. Понимаю, что прошу о многом, но у меня есть одна просьба.
— Какая? Мы выслушаем всё, что угодно. Тебе стоит быть чуточку эгоистичнее.
От слов мамы я невольно улыбнулась. Глядя на родителей сквозь пелену подступающих слёз, я крепко сжала кулаки.
— ...Можно называть вас мамой и папой, когда мы дома?
Хотела называть их так с самого детства. Но привыкла к «отцу» и «матушке» и всё никак не решалась попросить.
Они удивлённо переглянулись... и с улыбкой кивнули.
— Обязательно. Нам... маме и папе, так будет куда приятнее.
В сердце словно заглянул лучик солнца, согревая его приятным теплом.
Я радостно улыбнулась... а они уставились на меня с изумлением.
Ах да. Я ведь впервые улыбаюсь им так... нет. Впервые за очень долгое время.
— И всё это благодаря Минори-куну. Мы в неоплатном долгу перед ним.
Папа произнёс: «Ну что ж» — и убрал руку с моей макушки.
— Наги, присмотри за ним. А я поеду к тем людям и всё им объясню.
— Я тоже должна поехать и извиниться...
Папа окликнул меня, заглянув прямо в глаза. Его тёмный взгляд теперь казался удивительно светлым.
— Я ценю твой порыв, но, откровенно говоря, мне будет проще уладить всё одному.
Стоявшая рядом мама согласно кивнула.
— Верно. Так будет лучше. ...Но вскоре тебе, скорее всего, придётся написать им письмо с извинениями. Будь к этому готова, Наги.
Раз родители так говорят, значит, так действительно лучше. Увидев, что я кивнула, папа напоследок снова погладил меня по голове.
— Что ж, пойду собираться. Передавай Минори-куну привет.
— Обязательно. Удачной поездки, папа.
Проводив их... я направилась в гостевую, где спал Соута-кун.
Перед дверью стояла Судзака-сан.
Экономка выглядела виноватой. ...Наверное, из-за того самого.
— Вы о том, что встречались с Соутой-куном втайне от меня?
Соута-кун явно был с ней знаком. Глядя на поникшую женщину, я невольно рассмеялась, хотя ничего забавного в этом не было.
— Хи-хи, всё в порядке. Это мне следует просить прощения. Доставила вам столько хлопот... Простите меня.
Я поклонилась, а затем снова посмотрела на неё.
— И... спасибо. За то, что впустили Соуту-куна в дом. Если бы не вы, его могли просто выставить за порог.
— ...Ну что вы, я не сделала ничего особенного...
— Судзака-сан, — окликнула я смутившуюся женщину. — В таких случаях нужно говорить «не за что».
— Вот и отлично, спасибо! И, пожалуйста, продолжайте присматривать за нами и впредь!
— Разумеется... Я так счастлива видеть вашу улыбку, юная госпожа.
Судзака-сан промокнула уголки глаз платком. От её слов я снова почувствовала прилив радости.
Закончив разговор, я тихо вошла в комнату.
Я присела на край кровати и посмотрела на него.
— Соута-кун, — тихо позвала я его.
Мирно сопящий парень казался таким милым.
Зная, что он не слышит, я продолжила:
— Я очень люблю тебя, Соута-кун.
Я скользнула рукой под одеяло и сжала его тёплую ладонь. Это тепло потекло по венам, согревая всё тело.
— Я обязательно, обязательно сделаю тебя счастливым.
Глядя на него, я чувствовала безграничную радость, нежность... и щемящую боль в груди.
— Пусть я и такая... но именно такую меня выбрал ты, Соута-кун. Поэтому обещаю: я сделаю тебя счастливее, чем кто-либо другой.
Второй рукой я нежно накрыла наши сплетённые пальцы.
— С этого дня. Когда мы перейдём на второй и третий год старшей школы, когда станем студентами... когда повзрослеем и пойдём работать... я всегда-всегда буду рядом.
Высвободив одну руку, я погладила его по голове.
— ...Когда у нас появятся дети и мы увидим, как они растут. Когда мы состаримся и станем дедушкой и бабушкой. Я всю жизнь буду делать тебя счастливым. А когда придёт наш последний час, хочу услышать от тебя…
Не в силах сдержать улыбку, я заглянула в его лицо.
— «Моя жизнь была самой счастливой на свете». ...Я буду рядом до самого конца. А потом наверняка быстро отправлюсь следом. И даже на том свете продолжу делать тебя счастливым.
Эмоции переполнили меня, и по щекам покатились слёзы.
— ...А если возможно, то и в следующей жизни, и в жизни после неё... я хочу снова встретить тебя, Соута-кун, и прожить всё вместе.
Нет, так и будет. В этом огромном мире я обязательно найду его.
В этот момент я заметила, что у Соуты-куна покраснели уши.
— Я люблю тебя, Соута-кун. Больше всех на свете.
— ...Я тоже, — тихо ответил он.
Эти слова так меня обрадовали, что я, сама того не осознавая... утёрла слёзы и скользнула к нему под одеяло.
— Доброе утро, Соута-кун. Ты только проснулся, а я тебя уже обнимаю.
Я крепко-крепко прижалась к запаниковавшему парню. Так сильно, что, казалось, рёбра затрещат.
— ...Больше я не буду сдерживаться, — прошептала я ему прямо на ухо. — Буду постоянно говорить, как сильно люблю тебя. Снова и снова. Буду повторять, даже если надоест.
— ...Разве такое может надоесть?
Соута-кун заворочался и повернулся лицом ко мне.
— Я тоже... очень люблю тебя, Наги.
Он обнял меня в ответ. Тёплый, успокаивающий воздух... от которого сердце забилось чаще, наполнил мои лёгкие.
— Счастлива. Невероятно счастлива.
От осознания того, что он чувствует то же самое, сердце переполнилось теплом. И это счастье вновь вылилось в хлынувшие слёзы.
— ...Правда. За всю свою жизнь я ещё никогда не была так счастлива.
Я уткнулась лицом ему в грудь. И всем существом впитывала эти мгновения.
Его руки, обнимающие меня, были тёплыми и сильными.
Я подняла голову и посмотрела Соуте-куну в глаза. Мы поцеловались, и на душе стало ещё радостнее.
Я буду повторять это снова и снова, десятки, сотни раз.
— Соута-кун. Я люблю тебя. Безумно люблю. Больше всех на свете.
— Да. Я тоже тебя очень люблю.
В будущем наверняка возникнет много проблем из-за работы папы и отменённых смотрин.
Но, как ни странно, мне было совсем не страшно.
Я верила: пока Соута-кун рядом, всё будет хорошо... Ведь мы решили стать счастливыми вместе.
Устремив мысли к нашему будущему, я прошептала:
— Позаботься обо мне и впредь, Соута-кун.
Слегка приподнявшись, я прижалась своим лбом к его лбу.
«Я ни за что не отпущу это счастье». Поклявшись в этом, я заглянула ему прямо в глаза.
Соута-кун — мой друг. Хаяма-сан и остальные — тоже друзья. Но чувства, которые я испытываю к ним, разительно отличаются.
И всё же я хочу использовать по отношению к нему именно это слово.
Ведь оно стало для меня особенным именно потому, что он был самым первым.
«Соута-кун — мой самый лучший друг».