Глобалисты поневоле.

Вступление.

Не знаю как вас, а меня уже много лет мучал один вопрос: почему волна новых (в особенности) европейских лидеров настолько очевидно работают против своих же стран и населения.

Вам не кажутся эти решения странными? И это при всей любви политиков на западе к электоральным рейтингам из-за скоротечности их сроков (хотя этот риск очень хорошо прикрыт абсолютно подконтрольными медиа).

Мы все читали много книг и смотрели много фильмов, поэтому в таких ситуациях мы всегда видим очевидное объяснение - это либо подкуп, либо угрозы. Насчет первого можно не сомневаться, но это не происходит как типичная взятка, работают совсем другие механизмы, поэтому творить такую дичь просто из-за денег странно. Абсолютное большинство политиков во все времена были в разной степени коррумпированы, это нормально, но они редко работали ярко против своих же стран.
Угрозы? Компромат? Такие вещи рано или поздно вскрываются / перестают быть эффективными, нельзя кого-то шантажировать десятилетиями, тем более лидеров государств, у них найдутся способы соскочить.

Тогда что? Ну как так?

Конечно же образование. Так называемые глобалисты, дипстейт, называйте как хотите, судя по всему очень давно вдохновился китайским планированием не на года и десятилетия, а на поколения вперед, и произошло это не вчера.

Идеи, которые нынешние лидеры продвигают, взращены в них. Поэтому они такие искренние в своем, казалось бы, безумстве и контрпродуктивности.

В последние десятилетия европейский истеблишмент словно выпущен из одного элитного дурдома интерната. Политики разных стран от Франции до Финляндии демонстрируют удивительное единообразие взглядов. Они продвигают леволиберальную глобалистскую повесточку, даже когда это идёт вразрез с интересами собственных государств. Антироссийские санкции, бьющие по их же экономикам, поддержка транснациональных идеалов ценой национального суверенитета – все эти решения выглядят нелогично, если считать, что лидеры действуют лишь из прагматичного расчёта.

Однако разгадка кроется глубже. Европейские элиты воспитывались в духе определённой идеологии годами: в университетах, по стипендиям и грантам, на стажировках в НКО и участиях в международных клубах.

Речь не о банальных взятках Вашингтона или прямом диктате Брюсселя, гораздо важнее долгосрочная стратегическая "обработка" будущих лидеров. Молодых и амбициозных (иногда умных, иногда нет) людей приглашали в сети, где им прививались нужные ценности – вера в глобализм, наднациональные институты, левая социальная повестка. Когда спустя годы они заняли высокие посты, их мировоззрение уже искренне соответстовало интересам глобальных кураторов. Давайте на персональных примерах посмотрим, через какие круги этого элитного воспитательного ада прошли нынешние вершители европейской политики – от Парижа и Лондона до Варшавы и Таллина.

Эмманюэль Макрон.

Человек-телефон, непризнанный боксер, любитель старины, пощечин и подозрительных салфеток.

Франция традиционно выращивает свою элиту в специальных школах, и нынешний президент Эммануэль Макрон – яркий пример такой селекции. Потомственный отличник, он окончил престижный лицей Генриха IV, затем Институт политических исследований (Sciences Po) и легендарную школу ENA – кузницу французских государственных кадров. ENA давно славилась тем, что готовила космополитичную элиту для управления Францией и Европой. Макрон выпустился одним из лучших на курсе, что открыло ему двери наверх. Однако вместо классической карьеры чиновника он сделал примечательный шаг: ушёл работать инвестиционным банкиром в банк (внезапно) Rothschild & Cie. Для конспиролога тут уже два тревожных звоночка – Ротшильд и Sciences Po – но это лишь начало пути.

Параллельно Макрон прошёл через транснациональные кадровые лифты. В 2012 году молодого технократа отобрали в программу “Young Leaders” Франко-американского фонда – своего рода элитный клуб для перспективных кадров из Франции и США. Такие программы не учат напрямую любить НАТО или ненавидеть Россию; они работают тоньше, формируя сеть знакомств и общее мировоззрение у участников. Макрон побывал также на скандально известной конференции Бильдербергского клуба (в 2014 году) – ещё будучи лишь бывшим банкиром и советником. Совпадение или нет (конечно нет), но вскоре после той поездки его карьера стремительно пошла в гору: уже в августе 2014 он стал министром экономики, а спустя три года – президентом. Сам факт, что будущий лидер Франции получал наставления и устанавливал контакты в кулуарах Бильдерберга, говорит о многом. Эти встречи глобальных воротил – не масонский заговор, как думают некоторые, но мощный неформальный институт социализации элит.

Неудивительно, что Макрон мыслит себя скорее “гражданином мира”, чем выразителем воли Франции. Он открыто призывает строить "глобальный порядок", делится трибуной в Давосе с Клаусом Швабом и получает комплименты за прогрессивность. В 2016 году Всемирный экономический форум включил его в число Young Global Leaders – молодых глобальных лидеров, отметив его как “бывшего банкира, ведущего реформатора”. В итоге президентство Макрона характеризуется смесью технократического глобализма и снисходительного отношения к национальным интересам. Он легко поддержал санкции против Москвы, стоившие французским компаниям миллиардных контрактов и ударившие по сельскому хозяйству Франции. Он фанатично продвигает климатическую повестку, обещая закрыть все угольные электростанции во Франции, даже если это бьёт по энергетической безопасности страны. Когда его критикуют за отрыв от простых людей, Макрон лишь пожимает плечами: “нужно стоять на стороне тех, кто остался за бортом глобализации”, говорит он. Парадоксальным образом под “помощью отставшим” он подразумевает ещё большую глобализацию. Но всё становится логично, если понимать: Макрон – продукт воспитания, где глобализм был добродетелью. У него за плечами годы в кругах, считающих, что национальные границы и традиционные интересы – помеха "прогрессу".

Сэр Кейр Стармер.

В Великобритании своя фабрика элит – Оксбридж и околополитические кружки. Кейр Стармер, лидер лейбористов и премьер, прошёл несколько важных ступеней этого пути. Он не выходец из аристократии, наоборот, родился в семье простых трудяг, назван в честь социалиста Кейра Харди. Но талант и амбиции позволили ему прорваться: Стармер стал первым в семье, кто поступил в университет – изучал право в Лидсе, затем в Оксфорде. Именно в студенческие годы он впитал дух леволиберального активизма 1980-х: состоял в редакции левого журнала "Socialist Alternatives", где юные интеллектуалы клеймили Рейгана и мечтали о мире без ядерного оружия.

Став блестящим королевским адвокатом, Стармер сделал имя на защите прав угнетённых (это не шутка). Его деятельность адвоката по правам человека естественно вплелась в глобальные сети НКО и международных юридических сообществ. Он работал советником в Совете Европы, взаимодействовал с Amnesty International. Хотя прямого стажирования в США у него не было, к моменту входа в большую политику Стармер уже мыслил как трансатлантический либерал. Не случайно он убеждённый евроинтегратист, ярый противник Brexit (хотя позже ради электората смягчил риторику). Внутри лейбористской партии Стармер представляет умеренное крыло, связанное с наследием Тони Блэра. Символично, что в 2023 году его приглашали выступать на конференции "Future of Britain", организованной Институтом Тони Блэра – а блеризм, по сути, синоним глобализма по-британски.

Как и Макрон, сэр Кейр охотно поддерживает общеевропейские тренды даже в ущерб британской специфике. Под его руководством лейбористы приняли климатическую программу, грозящую промышленности Великобритании новыми издержками ради нулевого углерода. По отношению к Москве Стармер ещё жёстче, чем многие тори: он обвиняет РФ во вмешательствах, требует твёрдой линии санкций, поддерживает идею трибунала над Кремлём, да и в целом, очень хочет получить Ярсом (российский стратегический ракетный комплекс) по голове. Откуда такая воинственность у бывшего адвоката-правозащитника? Ответ прост: в его ценностной матрице либеральная демократия – абсолют, ради которого позволительно душить экономику санкциями и рисковать безопасностью, лишь бы наказать “авторитаризм”. Эта матрица заложена годами социализации в кругах британской левой интеллигенции, которые давно глобализовались.

Любопытно, что Стармер теперь тесно взаимодействует с тем же Институтом Блэра, где бывший премьер собирает глобальную коалицию. Это ещё один слой структуры воспитания элит: think tank’и и мозговые центры. Британские и европейские политики обмениваются кадрами с НКО, получают консультативные должности в глобальных фондах. В итоге их карьера всё больше зависит не от прихоти британского избирателя, а от одобрения транснационального сообщества экспертов. В случае Стармера это означает: никакого радикализма, только консенсусный глобалистский курс – чтобы Financial Times похвалили.

Скандинавия.

Когда говорят о Скандинавии, представляют социал-демократию, гендерное равенство и зелёную экономику. Но откуда у северных стран такая идейная однородность с Брюсселем и Вашингтоном? Ответ в том, что скандинавские элиты тоже прошли через решето международной селекции. Возьмём феномен Санны Марин, бывшей как бы сказали леваки "премьерки" Финляндии. Молодая, левая, феминистка – она стала мировой звездой. Но не успела Марин войти в историю как самый юный премьер, как тут же оказалась в обойме ВЭФ (Всемирного экономического форума): в 2020 году её объявили Young Global Leader от Финляндии. Марин с энтузиазмом ездила в Давос, пожимая руки Клаусу Швабу, и твёрдо проводила линию западного единства против России. После отставки она вовсе перешла на работу стратегическим советником в Институте Тони Блэра в Лондоне. То есть стала прямо частью глобального мозгового центра, который консультирует правительства по всему миру.

Скандинавские политики, хотя и действуют в богатых самостоятельных странах, давно существуют в тесной связке с транснациональными структурами. Например, действующий премьер Норвегии Йонас Гар Стёре – сын состоятельной семьи, обучался в парижском Институте политических исследований (Sciences Po) в 1980-е, стажировался в Гарварде, работал в ВОЗ и возглавлял Норвежский Красный Крест. Плоть от плоти глобалистского истеблишмента, Стёре ещё студентом в Париже участвовал в движениях солидарности с советскими диссидентами – интернационализм у него с молоду в крови. Неудивительно, что и став главой правительства, он безусловно поддержал линию НАТО и ЕС в украинском кризисе, несмотря на традиционный нейтралитет Норвегии. Другой пример – прежний лидер той же Норвегии Йенс Столтенберг, прошлый генсек НАТО. Его тоже воспитывали с размахом: сын министра, учился в Лондоне, сблизился с Клаусом Швабом и даже входил в руководящий комитет Бильдербергского клуба. Столтенберг – живое подтверждение, как скандинавские социалисты становятся глобальными технократами.

В Швеции и Дании схожая картина: социал-демократы Северной Европы давно наладили обмен кадрами с европейскими структурами. Бывшая премьер Дании Хелле Торнинг-Шмитт после ухода из политики возглавила международную НКО (Save the Children) и заседает в советах таких организаций, как Европейский совет по международным отношениям (ECFR), финансируемый фондом Сороса (нежелательная организация в РФ). Шведские министры регулярно оказываются в списках приглашённых на Мюнхенскую конференцию или форумы в Аспене. То есть Скандинавия – не обособленный уголок социализма, а интегральная часть западного клуба. Их элиты говорят по-английски лучше, чем по-шведски, получают гранты на исследования от европейских фондов, их молодёжь едет учиться в США по программе Фулбрайта. В результате, когда ЕС требует санкций против РФ или квот на приём мигрантов, северяне одними из первых кивают в знак согласия. Ведь ценностно они давно настроены на эту волну. Экономическое самоубийство? Ну что ж, потерпим без российского газа, зато будем верны принципам. Недовольство местных фермеров или рыболовов? Что ж, ради климата и прав человека можно и пожертвовать немного ВВП. Так рассуждает скандинавский истеблишмент, искренне считая себя моральным ориентиром планеты. Их так воспитали в университетах, партиях, клубах молодых лидеров, что они не могут иначе.

Восточная Европа.

Особенно показателен пример Восточной Европы. После падения СССР Запад развёрнул масштабную программу просвещения новых элит бывшего соцблока. Через океан полетели стипендии, гранты, приглашения на стажировки – хватай любого толкового студента из Варшавы или Риги и вези его учиться демократии. Фонд Сороса раздавал образовательные гранты тысячам восточноевропейцев, оплачивая учебу на Западе. Например, молодой венгерский активист Виктор Орбан в 1989 году получил стипендию от фонда Сороса и поехал изучать политическую философию в Оксфорд. Орбан, правда, вышел нестандартным учеником. Вернувшись, он со временем превратился в главного антиглобалиста Европы, кусающего руку бывшего благодетеля. Но Орбан – исключение, подтверждающее правило. Большинство его ровесников из Восточной Европы, получив западное образование, остались верны усвоенным там догмам.

В странах Балтии, Польши, Балкан выращивание новых элит шло полным ходом. Литва: первая президент независимой Литвы Витаутас Ландсбергис – профессор, воспитанный на западе, его внучка Габриэлюс сейчас глава МИДа, училась в Великобритании. Эстония: президент 2006–2016 Тоомас Ильвес вырос и учился в США (Колумбийский и Пенсильванский университеты), работал в Радио "Свобода" (признан иностранным агентом в РФ). Неудивительно, что Ильвес стал ярым атлантистом, тянувшим Эстонию в НАТО любой ценой. Латвия: президент Вайра Вике-Фрейберга жила в Канаде, профессор Монреальского университета, затем вернулась вправлять мозги родине. У всех у них связи и душа – на Западе.

Молодое поколение тоже не отстаёт. Вот литовка Даля Грибаускайте – ярая антикоммунистка, президент Литвы 2009–2019. Казалось бы, советская номенклатура (она защищала диссертацию в Москве), но в 1990-м, сразу после выхода Литвы из СССР, Грибаускайте поехала на учебу в Джорджтаунский университет (США) на спецкурс для новых лидеров. Американцы буквально подтянули ей знания. И правда, Даля быстро встроилась: работала в Вашингтоне, потом в Евросоюзе, заслужила прозвище “железная магнолия” за жесткую позицию против Москвы. Эстония: бывшая премьер Кая Каллас (а сейчас шишка в ЕС, как всем известно) – дочь бывшего еврокомиссара, стипендиатка европейских программ, про нее надо отдельную статью писать уже. Польша: Радослав Сикорский – классический случай. В 1980-е получил убежище в Англии, учился в Оксфорде, был членом элитного Буллингдон-клуба наряду с будущими премьерами Британии. Затем работал журналистом, женился на американской журналистке, а потом – натовский ястреб, министр обороны и иностранных дел Польши. В 2002–2005 гг. Сикорский жил в Вашингтоне как научный сотрудник Американского института предпринимательства (AEI) и директор программы New Atlantic Initiative, то есть открыто участвовал в формировании атлантистской политики. Отсюда уже прямая дорога: агрессивная риторика против России, призывы “идти до конца” в Украине, максимальная лояльность США. Его личные убеждения – это сплав польского антисоветизма и англо-американского консервативного глобализма, приобретённого в годы жизни на Западе. И таких кадров по всей Восточной Европе – множество.

Надо понимать: очень давно заработала целая экосистема программ, готовивших восточноевропейские элиты. Программы Фулбрайта, Сороса отправляли лучших выпускников в США и Британию. Колледж Европы в Брюгге, куда по престижным стипендиям ЕС ехали молодые дипломаты из Праги, Загреба, Братиславы, чтобы их там научили правильной евроинтеграции. Yale World Fellows – программа Йельского университета, бравшая перспективных лидеров со всего мира, её выпускниками стали ряд украинских, грузинских, балтийских политиков. Например, белорусская оппозиционерка Светлана Тихановская в 2021 году была приглашена как World Fellow в Йель, украинский рокер и политик Святослав Вакарчук тоже проходил программу в Йеле, а потом ярко выступал за "великую независимую Украину". Такие стажировки – не всегда прямой промыв мозгов, но молодые люди оказываются в интеллектуальной среде, где господствует либеральный западный консенсус. Вернувшись домой, они уже “свои” для Запада и постепенно выходят на вершины власти.

Сегодня правящие круги Польши, стран Балтии, Румынии состоят из людей, для которых атлантическая солидарность – аксиома. Даже когда их собственные фермеры разоряются из-за санкций, элита твёрдо стоит на своём: “так надо”. Они учились, работали, вращались за границей, и поэтому ощущают себя не столько латышами или поляками, сколько членами наднационального братства, обязанными следовать его догмам.

Инкубаторы глобализма.

В становлении этой новой европейской элиты ключевую роль сыграли специфические институты, своего рода "инкубаторы глобализма". Мы уже упомянули некоторые: форумы ВЭФ в Давосе, откуда молодые лидеры увозят не только фото на фоне гор, но и единые подходы к управлению. Клуб Bilderberg, собирающий политиков и миллиардеров без прессы – площадка, где новички заручаются неформальной поддержкой старших товарищей и усваивают общие позиции. Не зря почти каждый европейский лидер хотя бы раз, да отметился в списке участников Бильдерберга – от президента Франции до королевы Нидерландов. Мюнхенская конференция по безопасности имеет программу "Молодые лидеры Мюнхена", куда берут амбициозных депутатов и замминистров, чтобы они в кулуарах пообщались с генералами НАТО и усвоили, кто на самом деле обеспечивает их странам безопасность.

Атлантический совет – влиятельный вашингтонский мозговой центр, ежегодно устраивает форумы, где награждает "выдающихся лидеров". В 2018 году Atlantic Council вручал премию самому Эммануэлю Макрону на пышном ужине в Вашингтоне.

Отдельно стоят фонды, НКО и сети типа уже упомянутого Института Тони Блэра, Отдельного фонда Обамы, Сети Open Society. Они действуют мягко: через исследования, рекомендации, обучение персонала. Но результат тот же – унификация подходов элит. К примеру, институт Блэра активно влияет на программу лейбористов Стармера, а также консультирует правительства стран Балтии по цифровым реформам. То есть национальная политика всё больше пишется под копирку внешними экспертами. Почему эстонский министр рассуждает так же, как британский? Потому что оба читали одни и те же отчёты, написанные в одном вашингтонском аналитическом центре.

Важную роль играют и неформальные сообщества типа Young Global Leaders при ВЭФ или Young Leaders при французско-американском фонде. Они создают горизонтальные связи: премьер Финляндии знакомится лично с премьером Новой Зеландии или министром Канады ещё до того, как станут премьерами. Все молодые, прогрессивные, смотрят в будущее "с надеждой изменить мир". Затем, заняв посты, они продолжают общаться напрямую, минуя старые дипломатические каналы. Отсюда феномен синхронности: словно по команде, премьеры десятка стран вводят одинаковые ценности в школах, одновременно ужесточают карантины или дружно высылают российских дипломатов. На самом деле команды как таковой нет, есть постоянный роевой контакт между идеологическими союзниками, возникший благодаря тем самым сообществам молодых лидеров.

Наконец, нельзя не упомянуть медиа-пространство. Глобально воспитанная элита варится в одном информационном котле, они все читают The Economist и Politico, смотрят CNN, сидят в одних приватных чатах. Национальная повестка отходит на второй план. Для них важнее, что скажут коллеги из Брюсселя, чем что думает их собственный избиратель из провинции. Если вся глобальная тусовка негодует по поводу "авторитаризма" или нового закона в Будапеште – значит, и ты должен негодовать, иначе выпадешь из круга своих. Этот страх изгойства в узком элитном сообществе мощнее любых указаний Госдепа.

Таким образом, современная европейская элита – это не заговорщики и не продажные марионетки (хотя и такие попадаются), а прежде всего продукт среды. Их с молодых лет обучали одинаковым принципам и подходам, награждали за лояльность идеалам глобального либерализма, сближали друг с другом. И теперь они действуют синхронно, будто по одному сценарию, хотя уверены, что поступают самостоятельно и благородно. А кто и как организовал такой план длиной в десятилетия, мы поговорим как-нибудь позже в новом лонгриде.