Про два хутора
Дни пошли туманные, странные. Со своей меланхолией. Такие дни, когда в лето можно было поверить только запрокинув голову в ясную синь так, чтобы не видеть ни земли, ни деревьев. Небо только, и тишина. Даже ни одной птички. Нужно время, чтобы оглохнувшему от обыденных шумов слуху отдохнуть и уловить звуки осени. И тогда в тишине появляются шелест листьев у самой земли от легких дуновений ветра, хруст упавшей ветки, стук дятла в сосновом бору вдалеке.
В такую пору ценители поздней осени и интересных историй собираются на вольном хуторе «Большие дровосеки». Там, у костров, кутаясь в телогрейки и обнимая кружки с горячим чаем, делятся они былым и небывальщиной. Случалось, заходил на хутор и дед Терентий, известный своими байками. Уже вечерело и хуторяне, не желая отпускать деда без интересных историй, уговорили его рассказать про два хутора. Покряхтел Терентий, но вертаться с хутора было уже поздно. Он устроился у костра поудобнее, разместил ветку с грибами над огнём и начал свой рассказ.
Эту историю передал мне один мужичок. Невысокий такой, худющий, веселый. Виделись с ним пару раз. Эх и хорошо же он байки травил. Хотя, что-то я запамятовал, может, и не веселый он был, может высокий, и не очень-то худой. Может даже и не мужичок вовсе. В общем было это настолько давно, что уже и неправда.
Но история про здесь, совсем недалеко, на местных хуторах дровосеков, значится, за речкой. Я, в скоролетну пору, туда по тем дням ходил, когда речка выгибалась проветриться. Плаваю плохо, а лодку пока-а допросишься. Дно-то мокрое, илистое, потому ходишь, штаны закатамши. А река ух – под тобой журчит дугой-радугой, рыба что зазевалась та и падает прям в руки, только успевай ловить. Глядь – и речку перешел и на уху чего-чего, да наловил. Как мы её потом с картошечкой, да с морковкой! Рыба-то с речки проветренной – сама потрошится, сама в котелок прыгат, аж юшка через край льётся... Так, о чем-то я. А, да… хутора за рекой стояли.
Стояли, значится, два хуторка. Не то, чтобы далеко друг от друга, но и не близко, не рядом, конечно, но и не за семь верст. Дровосеки там начинали ещё молодыми – головы свежие, до дела жадные. И стоял у руля в тех местах жирный гондон, ну, то есть, тот самый, толстый барон. Жадны-ы-ый, до жути. То оброк подымет, то новую подать введёт, то правом первой ночи начнет пользоваться и во вторую ночь, и в третью, в общем, вы поняли. Заедать он всех начал так, что мысли о том, чтобы сковырнуть его, такую падаль, стали самым естественным образом материализовываться.
Ну а пацанва-то, дровосекова, не пальцем делана, в свои года краем уха уже понимала, что с вилами на паровоз идти бесполезно, и что барона толстого на барона жирного менять – это вообще дело пустое. А потому стали те два хутора репы свои почесывать, да думу думать.
Один хутор, значится, решил так: что раз не знаем что делать – значит книги надо читать. Книги авторитетные, умные, да со знаниями такими что аж извилины заплетаются. А чуть-что из книг поймем – то будем промеж собой обсуждать и мысль мудрую закреплять. Чтоб нивовек не спутать, – ни товар с услугою, ни Шпалина с Броцким, ни Гегеля со Шмегелем. Ещё на стенах своего хутора будем холсты приколачивать, да огласке предавать особливо меткие цитаты из книг, да жуткие деяния барона толстого так ругать пером, что не вырубить топором. Кто мимо хутора нашего пройдет – мысль дальше понесет, а может и к нам на хутор заглянет. Так молва о нас пойдет добрая, хутор наш будет шириться, дело наше пойдет ещё лучше.
А как книги-то освоим, как все извилины заплетем в косы, да косички, так и пойдем к мужикам слово своё держать. Барон к тому времени как раз мужиков до белого каления доведет. И чтобы мужики с дуру беды не натворили, мы-то им в головы сознательность и положим. Вот так. Придем значится на переезд к мельнице, да на проходные, где люд рабочий ходит, али в било поколотим и всю деревню соберем, и начнем. Мужики как узнают, какие мы книги читаем, как увидят плащи наши кумачовые, так сразу в рот нам глядеть будут. Ну а мы им, значится, всю правду-матку то и выложим как она есть. Мужики головами покивают, и железной поступью прямо за нами пойдут сковыривать ту падаль рулевую.
Может и не сразу, конечно, мужики всё поймут, неучи все-таки, но мы в дискуссиях хуторских так языки наточим, что и товар и услуга от зубов отскакивать будут, да в головы мужикам залетать и в штабеля стройные укладываться. О как.
А чтобы другие хутора дровосековы их за книгочейство не журили, решили хуторяне активизьм активировать – то с плакатами, да с криками по площадям пойдут, то помогут мужичкам получку получить побольше, да вовремя, а то, нет-нет, да и голой жопой перед урядником посветят. А что – активно же.
Это, значит, первый хутор так решил и пошел дело делать. И ведь взаправду книги они нашли умные, и вникали в них по совести. И мужичкам на свечном заводике получку подняли. И голой жопой отсвечивали так добросовестно, что в отчеты урядника попадали регулярно. Назовем этот хутор для упрощения – шляпным.
Спросите, а что другой хутор? На другом хуторе ребзя свои репы тоже почесала, да и подумала так: книжки, это, конечно, хорошо, но разве на одних книжках далеко уедешь? И чем больше они поглядывали на шляпный хутор, тем больше росла и крепла в их головушках мысль, что шляпный хутор занимается херней. И лицезрение сие погружало их в депресняк безысходности, ибо жопа какая-то.
Но чуяли головы их простецкую житейскую мудрость, что прежде, чем за всякое дело браться, хорошо бы уже имеющийся опыт в этом деле понять, да ко дню сегодняшнему приспособить. Удочку с тростника сделать решил – и то к товарищу пойдешь, у кого уже такая есть, совета спросить. Табуретку точить задумал, так коли не дурак – откроешь учебник по столярке, а то ведь и материал попортишь и стамески зазря потупишь и, не дай бог, руки изранишь. А тут вам не удочки с табуретками, да.
Потому нашли ребята книжки умные, да по-другому умные. Не про отличия товара с услугою, не про спор Шмалина с Броцким. А все больше про то, как раньше лес рубили, да как щепки летели. Как через невзгоды и радости, хитростью голытьбы, да удалью молодецкой через годы и десятилетия шли их праотцы к тому, чтобы всяку падаль сковыривать начисто, чтобы правду мужицкую на свет божий вытаскивать и рулить такою правдою вовек. Назовем этот хутор для упрощения – реальным.
И вот, значится, читали ребята с реального хутора книги с воспоминаниями героев прошлых лет, читали истории развития дела у хуторов прошлого поколения дровосеков. И перепахивали эти воспоминания и истории их ребяческие души и головы, и сеяли и формировали в них все более ясное понимание общей картины. Ведь в книжках не чушь была собачья, и не игрульки, а был нелегкий труд и судьбы, были трагедии и победы, была реальность, как она есть, голышом.
И понимали ребятишки на реальном хуторе, что настоящее дело сбоку не обойти, под ним не проползти, через него не перепрыгнуть. Необходимость, то бишь. Не в том настоящее дело состоит, чтобы шляпу шляпную городить, и не в том, чтобы играючи заниматься дровесековством, как увлечением, а в том, чтобы по серьезке врубиться в тему. Чтобы на хуторе своем, через размежевание с дурачками и через выработку единомыслия, братишками стать настоящими и долбоебов за версту чуять. Чтобы в брате-единомышленнике обретая опору и взаимную ценность, отдавать себя делу и не по внешнему долгу, а по внутренней, общей с братишкой совести. С чувством масштаба дела, с толком сознательного подхода, с расстановкой ориентиров. Ведь настоящее дело будет содержать в себе всякое – и огонь, и воду, и труд, и пот, а иначе – никакое это дело не настоящее.
В общем, пока шляпный хутор с упорством углублялся в изучение «теории», на хуторе реальном поняли, что настоящее дело делается в настоящем мире, а не в книжном. Потому пора переходить от изучения книжек к изучению мира вокруг. Задумались дровосеки, что силами одного только хутора далеко не продвинешься, а значит нужны люди.
Шляпный хутор тоже набирал себе людей и довольно успешно – с прицелом на изучение книжек, пение песен и раскрашивание холстов – чем больше, тем лучше. А реальный хутор решил набирать людей с прицелом на изучение местности, чтобы каждый на своем месте был. И хотя цель «набрать людей» у хуторов была одинаковая, люди им были нужны совершенно разные, а потому и дороги к этим целям у хуторов также отличались.
Толстая паскуда барон ведь просто так не сдастся. Значится, чтобы схватить его за жирную задницу и уконтрапупить, надо и самим что-то из себя представлять. Потому на реальном хуторе одним из первых шагов по изучению действительности стало составление карты баронской латифундии. Не бумажной карты, конечно, (всё что записано, то для урядника справочка), а понимания устройства хозяйства. Где у барона амбар, где мельница, а где пекарня; кто работает там; когда, как и куда зерно возят, каким путем муку отправляют; где колодец для пекарни, а где для усадьбы баронской; каким макаром усадьбу стерегут, да обслуживают. Где местные мужики зарплату пропивают, а где они в шахматы лупятся.
– Дед, сгорели твои грибы! – прервал рассказчика один из слушателей, – смотри, дымятся уж.
– Да шут с ними, с грибами. Ты слушай, да на ус мотай. – недовольно ответил Терентий, поворочал ветку над костром и продолжил рассказ.
Тут-то встало само собой понимание, что для всего этого нужны люди, как снаружи, так и внутри – и анбара, и пекарни, и усадьбы. А значит, ой как нужно уметь не из книжек вумные цитаты выцеплять, а с людями работать, да в них разбираться, ага. И что такое понимание баронского хозяйства требует творческой и долгой работы. Но ребятишек с реального хутора это нисколько не смутило. Иначе-то никак. Да и никакое основательное дело с кондачка не делается. Нюансов много в таком деле и риску известного, да и неизвестного тоже. А риск, в-первую очередь, кроется в долбоебстве. Потому пуще прежнего ребята стали высматривать и у себя на хуторе и вокруг него разномастных долбоебов, про которых говорят – ни украсть, ни посторожить, ни к богу, ни к кресту, ни к матери в пизду, которым что ни дай, хоть два ядра пушечных, и то одно сломают, другое потеряют.
Шли годы. Шляпный хутор ширил круг изб, на стенах которых развешивались холсты. Всё больше и больше собиралась толпа читать и обсуждать эти холсты. А книги-то, шляпники, чуть ли не все перечитали, да обсудили по три раза, уже и свои писать начали. На хуторе у них народу разномастного было битком набито, да каждый по-своему знал, что и как делать надо. Вечера культурные стали устраивать для привлечения народа, да чтобы на этих вечерках высматривать тех самых, кто к делу сподобен был. Вот с таких вечеров собралась группка у них, завязались они языками за чтением книжек, да и решили, что пора уже к мужикам идти, нести, значится, правду. Сходили они на мельницу с красными флажками и дудочками, погутарили про барона, да про светлое будущее. Мужики посмотрели на них, пальцем у виска покрутили, и отправили блаженных обратно, с наказом, чтобы с их хутора больше никто не приходил, а то только шуму лишнего наводят, да позорятся. С тем и вернулись шляпники, решив, что мужик ещё глуповат для их великих дел. А вечера их культурные всё ширились и ширились, всё веселее становились, да шутливее. Появились на них скоморохи ряженные, калачом подпоясанные, да трубадуры с калюками, да жалейками. Всё труднее было там распознать дровосеков интерес, а сами шляпники стали на таких вечерах не дело вести, а мудями трясти, лишь бы яблочко куснуть, поебаться и уснуть.
Реальный хутор за эти годы, ежели со стороны смотреть, как-то посерел. Неказист, простоват, свесы у крыш кривоваты, плетени крепкие, но набекрень, будто поправить лень. Мимо пройдёшь, потом не найдешь. Но каждый вечер светились окна хутора огнём лучины. То реальная ребзя, уже возмужавшая, горячо проводила разборы своих полётов. Не было среди них равнодушных ни к делу, ни друг к другу. Настоящей дружбой спаялись их жизни, выстроенной в совместном деле, в налаживании единомыслия и взаимопонимания. И много ещё предстояло им пройти плечом к плечу... Так, о чем это я. А, да. Прошли годы и ой как не зря они прошли на реальном хуторе.
Сложил для себя реальный хутор знание и понимание, что да как вокруг устроено. Что, с чем, как связано-перевязано. Обзавелся хутор связями тут и там, знакомых заимел и проверенных товарищей в каждой лавке, да в каждой конторе. Дворник с ночным сторожем в баронской усадьбе, и те содействовали реальному хутору, ибо, паскуда такая, даже их до ручки довел своей кабалой. И кажиный такой свой человек по собственному внутреннему убеждению сообщал реальному хутору, – когда, чего и как делается, потому надежны были такие связи и добросовестны. Вот как реальные хуторяне с людями работали. Вечера культурные у них тоже бывали, ага, и всякий, кому на них скучно было, знал куда идти – на шляпный хутор. Видят реальные хуторяне по делам своим, что мыслят они верно, а значится, мысли надо в грамоту оборачивать, на холстах писать, да холсты товарищам рассылать, дабы грамота единая приводила и к мыслям единым и к делам совместным.
Стали понимать дела баронские чуть ли не лучше управляющих баронских. Вестовой ещё только несёт извещение барону, а на реальном хуторе уж знают, чего в нем писано. В пекарне выход хлеба уменьшился, так барону доложат, что из-за неполадок в печах. А всамделишно, хлебопеки караваи братьям на реальный хутор отправили. Захотел барон сторожам своим карамультуки выписать, а их никак ремесленники не сладят – у тех тоже связи с реальным хутором. Да и сами распропагандированные сторожа на барона волками посмотривают – противна служба, коли служишь мироеду. Ощутили реальные хуторяне свой вес – теперь при случае могут и кран перекрыть важный, и вещички передать мимо урядника. А когда дело дровосеково выгорит, то и вместо бароновых холуев хозяйство смогут наладить – мужики-то, в производстве грамотные – в знакомцах, да товарищах.
Непросто дались такие связи реальному хутору. Сами на гумно работать шли, да цепами махали, чтобы понять, что да как, чтобы с мужиками общий язык найти. Авторитет среди мужиков завоёвывали, учились нахер холуёв баронских слать, чтобы те боялись даже вякнуть в ответ. Учились долбоебов не зевать, да казачков засланных выглядывать. Иногда и на псарню лезть приходилось – тогда чуть без задниц не остались. Вот така херня, собачка.
Долго ли, коротко ли, кропотливыми трудами совместными, хуторян реальных и мужиков дельных, стало вырабатываться в той латифундии общее мужицкое настроение. Ценная это вещь, весьма и весьма. Ибо если оно таковое есть, то всяк мужик другого быстро понимает, и дело у них общее идет ладно, да складно. А коли и прервется между ними связь на время, так по общему настрою мужик или цельна артель, сам по себе понимает, как к чему относиться, да как поступать надобно. Автономен то бишь. О как.
К тому же холсты с грамотой реальных хуторян тут и там под полой передавались, переписывались, перечитывались и обсуждались. И получалось так, что с общим настроем, да с общей грамотой кажиный анбар, да мельница, да пекарня становились школой новых дровосеков.
А у Барона тады что-то дела с коллегами не заладились, посему лютовать стал толстый пуще прежнего. Сапогом всех к земле поприжал, а на площади каждый дён новые указы вывешивались, один грознее другого. Пришлось шляпникам холсты все свои посдирать, да рты позаткнуть. А окромя холстов, да песен ничего у них толком и не было, книжки одни заумные. Оттого и народ что гостил у них – по домам разбрелся. Особо ретивым скоморохам люди бароновы жалейки в задницы позабивали, чтобы впредь не думали горлопанить на площадях.
На реальном же хуторе местность разведали хорошо. Знали в какой конуре схорониться можно, где нычка добротная будет, где под носом у людей бароновых, да у самого урядника добро оставить можно так, что они и носом не поведут. А с ладной маскировкой, да камуфляжем, могли по всем местам ходить, что и хвосту не пристать. Реальные хуторяне как заприметили, что паскуда-то баронская гайки закручивает, так внимательность свою усилили, да засланцам, совместно с долбаебами пиздюлин пожестче вставлять стали. В целом дело как шло и, так и продолжалось идтить, да налаживаться. Ибо реальные хуторяне с ранья к подобному готовились. И было у них в погребах общих заготовок уйма, и прикрывало их спины братское единомыслие, и грелись их сердца успехами в деле совместном, и поддерживали их дисциплина с чуйкой мужицкою, да двигали их вперед ненависть к врагу и любовь к честнОму народу.
И делов дровосековых они еще наделали видимо-невидимо, и лес трещал и щепки летели. Но про то расскажу в другой раз. Холодно совсем, гляди вокруг трава-то ажно инеем побелела. Да и пора на боковую – вам завтра чуть свет вставать сети проверять. Ох, и приперло же кому-то сети ставить – дождались бы, когда река проветриться вызнется, да и пошли бы все вместе наловили под рекою-то. Нда-а-а. Теперь возни с этими сетями, с этими снастями, с этими чешуями... Так, о чем это я. А. Всё. Всем спать.