Хочешь вознестись? Тогда влюбись!
Рука Шэнь Цинсяня лежала на подлокотнике кресла.
Кресло было выполнено в ретро-стиле: на состаренном дереве нанму красовалась тончайшая ручная резьба. Ходили слухи, что подобные вещи делались исключительно вручную и считались величайшей роскошью в современном обществе.
Раньше Ду И совершенно не ценил подобную красоту, но теперь начал понимать.
На фоне темного дерева его длинные, белые, с тонкими аристократичными суставами пальцы казались холодными и притягательными, как сияние луны в ночи.
Ду И осторожно протянул руку, собираясь накрыть эту кажущуюся хрупкой белизну своей ладонью...
Звук упавшего на пол фарфора резанул тишину.
Ду И резко опомнился и в ужасе уставился на дверной проход.
Стоявший там мужчина в строгом черном мундире выглядел безупречно, но на его красивом лице не было ни единой эмоции. Алые глаза пылали холодом, напоминая замерзшее в льдинах пламя.
— Г-господин... господин Девятый... — заикаясь и смертельно бледнея, выдавил из себя Ду И. Он ведь ничего не успел сделать! Но его собственные мысли были настолько грязными, особенно... особенно когда его застукал сам господин Девятый!
От такого шума Шэнь Цинсянь, разумеется, проснулся. Слегка поморщившись от недовольства, он хрипловатым со сна голосом произнес:
Его голос, прозвучавший в тишине кабинета, заставил обоих мужчин испуганно вздрогнуть.
Лицо Гу Цзяньшэня помрачнело до предела:
Ду И затараторил, едва не срываясь на крик:
— Я... я принес документы! Смотрю, господин Му уснул, хотел... хотел разбудить его...
Будь он хоть капельку менее напуган, не испытывай он столь диких эмоциональных перегрузок и не будь его температура тела столь высокой, в эту ложь, пожалуй, можно было бы и поверить.
— Вон, — ледяным тоном бросил Гу Цзяньшэнь.
Ду И не смел оставаться здесь ни секунды дольше — он бросился к выходу, едва не сшибая углы.
К этому моменту Шэнь Цинсянь окончательно пришел в себя. Ду И был молодым сотрудником, которого он недавно повысил: парень обладал отличными способностями, работал четко и отличался завидным усердием.
Он далеко не в первый раз заходил в кабинет с отчетами, с чего бы ему так паниковать?
Ду И скрылся за дверью. Гу Цзяньшэнь шагнул ближе, его взгляд опустился на руку Шэнь Цинсяня.
Не понимая причины такой реакции, Шэнь Цинсянь моргнул:
Не успел он договорить, как Гу Цзяньшэнь крепко перехватил его запястье.
Шэнь Цинсянь поднял на него озадаченный взгляд.
Не сводя с него глаз, Гу Цзяньшэнь хоть и сохранял внешнее спокойствие, но при внимательном рассмотрении в глубине его алых глаз буря эмоций была очевидна.
— Он хотел взять тебя за руку.
Сжав его руку еще сильнее, Гу Цзяньшэнь процедил:
— Если бы я не вошел, он бы дотронулся до тебя.
Впрочем, сопоставив факты, Шэнь Цинсянь быстро понял, в чем дело.
Сначала ему захотелось одновременно рассмеяться и заплакать, но затем в груди всколыхнулось неожиданное ликование. Пристально глядя на спутника, он спросил:
Но лицо Шэнь Цинсяня озарилось широкой улыбкой:
— А ну-ка расскажи, что ты сейчас чувствуешь.
Чеканным, отрывистым тоном Гу Цзяньшэнь выдал:
— Ду И должен исчезнуть. Никому нельзя прикасаться к тебе.
В этих словах сквозила вполне реальная, тяжелая ярость!
Шэнь Цинсянь был искренне рад, хотя и не забыл заступиться за своего ценного подчиненного, чтобы ревнивец не натворил глупостей:
— Только не вздумай творить беспредел. У нас с Ду И исключительно рабочие отношения.
— Ты защищаешь его, — тут же припечатал Гу Цзяньшэнь.
Шэнь Цинсянь понял, что сболтнул лишнего... хотя, если рассуждать с точки зрения робота, говорить правду в лоб — это же самый нормальный режим общения, разве нет?
Гу Цзяньшэнь отпустил его руку, опустился на диван и спокойно выдал:
— За последние тридцать дней ты произнес имя Ду И двадцать шесть раз, общался с ним по связи девяносто минут, четыре раза похвалил и поставил два лайка под его постами в соцсетях.
Мозги робота-Гу работали на зависть эффективно!
— Во время каждого разговора с тобой частота сердечных сокращений Ду И в среднем возрастала на пятнадцать ударов в минуту, а температура тела повышалась на четыре десятых градуса по Фаренгейту. Когда ты находился ближе чем в метре от него, скорость кровотока в его сосудах увеличивалась, зрачки метались, а мышцы лица...
Выдав целую тираду из сухих цифр и параметров, Шэнь Цинсянь уже не знал, смеяться ему или плакать.
Пусть Гу Цзяньшэнь изъяснялся как заправский терминатор, а собранная им статистика звучала максимально бесчеловечно...
Факт оставался фактом: этот паршивец ревновал! Превратившись в бездушную железяку, он все равно умудрился приревновать!
Решив немного подразнить его, Шэнь Цинсянь протянул:
— Да брось ты предвзято относиться к Ду И, парень на самом деле очень толковый.
Устроив небольшую диверсию, Шэнь Цинсянь добавил масла в огонь:
— Найти такого прекрасного помощника — огромная удача, так что смотри мне, не смей его... ости-и-и...
Не успел он закончить фразу, как Гу Цзяньшэнь резким движением притянул его к себе и вжал в спинку дивана.
Нависший над ним мужчина сжал губы в тонкую линию:
Решив идти до конца, Шэнь Цинсянь лукаво прищурился:
Эти четыре слова окончательно стерли предохранитель у робота-Гу — в его голосе больше не получалось сдерживать кипящую злость:
— Угу, — не спорил Шэнь Цинсянь.
— И ты можешь любить только меня.
Шэнь Цинсянь собирался было отпустить еще какую-нибудь колкость, но Гу Цзяньшэнь больше не желал слушать ни единого слова. Он впился в его губы жадным поцелуем, наглухо запечатывая любые возражения.
Теоретически Гу Цзяньшэнь прекрасно знал, как целуются — судя по базам данных, техника у него была неплохая, вот только раньше у него не было самого желания.
Стоило ему накрыть чужие губы, как он замер.
Но когда Шэнь Цинсянь едва заметно коснулся его языком, Гу Цзяньшэня словно ударило слабым разрядом тока, мгновенно приводящим в чувство.
Раздвинув зубы, он властно вторгся внутрь, закружив его в таком умопомрачительном, захватывающем дух поцелуе, что впору было забыть, как дышать.
Сначала у Шэнь Цинсяня еще были силы шутить, но вскоре... вскоре он обвился руками вокруг его шеи, полностью растворяясь в происходящем.
Как же давно они не целовались. Чертовски приятное ощущение.
Когда они наконец разорвали поцелуй, одежда Шэнь Цинсяня уже выглядела так, будто по ней проехался каток.
Не до конца понимая, в каком состоянии находился Гу Цзяньшэнь, но страстно желая продолжения, Шэнь Цинсянь закусил нижнюю губу и, опираясь на локти, снизу вверх посмотрел на него.
Встретившись с ним взглядом, Гу Цзяньшэнь наконец не выдержал — склонившись ниже, он продолжил целовать его шею и плечи.
Шэнь Цинсянь почувствовал, как по венам побежали разряды дикой дрожи, отключающие последние остатки разума. Пальцы судорожно вцепились в обивку дивана, а из горла вырвался сорванный, потерявший всякое приличие стон.
Дальше всё завертелось так, что остановить этот процесс было уже невозможно. Шэнь Цинсянь чувствовал, как от невероятных ощущений буквально плавится мозг.
Что ж... Попробовать настроить температурные режимы? Ощутить легкие, покалывающие разряды тока? Испытать на практике настоящий «вечный двигатель» в действии?
Короче говоря... от зашкаливающего удовольствия Великий Повелитель банально словил провал в сознании и вырубился прямо в процессе.
Где-то на периферии угасающего сознания он успел на секунду заглянуть в Нефритовый нефрит.
«Неизлечимая болезнь» Гу Цзяньшэня исцелена! Вот так просто, без лишних церемоний!
Шэнь Цинсяню внезапно стало безумно жаль себя и те три месяца бессмысленного трудоголизма.
Изначально он полагал, что через пробуждение самых базовых плотских желаний сможет вернуть Гу Цзяньшэню его истинное «Я», а затем, через ментальные ограничения, собрать рассыпавшуюся личность воедино и победить недуг.
Поскольку он готовился к долгой, изнурительной войне, он пахал день и ночь, выстраивая бизнес «Долины Конца» в надежде, что, обеспечив финансовую стабильность, сможет методично и терпеливо «лечить» мужа.
Зачем вообще понадобилось задействовать низменные инстинкты для пробуждения самосознания? Гу Цзяньшэнь изначально не был человеком!
Все эти постепенные шаги оказались бессмысленны перед лицом одного-единственного старого доброго флакона ревности — она сработала лучше любых лекарств!
Задачу выполнили по принципу «тяп-ляп, и готово»...
Шэнь Цинсяню оставалось лишь горько плакать над тремя месяцами сверхурочной работы ради светлого будущего...
Проснувшись на следующее утро, Шэнь Цинсянь первым делом уткнулся взглядом в лицо Гу Цзяньшэня.
Чуть встревоженно глядя на него, тот спросил:
Шэнь Цинсянь молча, изучающе разглядывал его.
— Я — это Нэ, — тихо произнес Гу Цзяньшэнь.
Вернув свои эмоции, восстановив память, он наконец-то по-настоящему выбрался из «Долины Конца».
Шэнь Цинсянь не выдержал и рассмеялся:
И что ему оставалось сказать? Что еще добавить? Стоявший перед ним мужчина не был ни простым смертным, ни роботом Девятым, ни цифровым разумом Нэ — он был его единственным, неповторимым большим дураком по имени Гу Цзяньшэнь!
Притянув его за шиворот, Шэнь Цинсянь впился в его губы.
Впрочем, проявив завидную сознательность, Гу Цзяньшэнь вовремя отстранился:
— Ты там еще не до конца... отек.
Еще бы ему не опухнуть! Это вам не виртуальный мир, где можно включить бессмертие и читерить — этот робот оказался куда ненасытнее прежнего берсерка, он вообще понятия не имел, что такое «дать партнеру отдохнуть»!
Зная его насквозь, Шэнь Цинсянь тихо выдохнул:
— Я восхищаюсь Ду И. И еще множеством других людей. Но люблю я только тебя.
Его величественная ревность, разъедавшая изнутри всю ночь, наконец растопилась, превратившись в сладчайший сироп.
Прищурившись, Шэнь Цинсянь уставился на него:
— Угу, — произнес Гу Цзяньшэнь слова, от которых сердце Шэнь Цинсяня пропустило удар: — Если бы ты меня не любил, я бы перестал быть собой.
Услышав это, Шэнь Цинсянь замер, долго не находя в себе сил произнести хоть слово.
Его вдруг осенило: достижению высшей ступени и вознесению Гу Цзяньшэня мешало вовсе не Тело Десяти Тысяч Кровей. Проблема крылась в нем самом.
Тело Десяти Тысяч Кровей всецело зависело от внутренней воли — от концепции «сердца».
И чего же в конечном итоге ищет это «сердце»?
В чем заключалось истинное «Я» Гу Цзяньшэня? Он потерял его еще в юности.
Неудивительно, что при прохождении этапа закладки основ ему пришлось утратить самого дорогого человека. На самом деле это была лишь внешняя оболочка, а истинным требованием являлось обретение себя.
Тогда юный Гу Цзяньшэнь любил Шэнь Цинсяня, но в то же время его собственное «Я» постепенно стиралось, растворялось в чувствах, и ему требовалось заново зафиксировать свою индивидуальность.
Шэнь Цинсянь в свои юные годы был слишком наивен и слеп, его любовь не могла восполнить ту пустоту, что образовалась в душе Гу Цзяньшэня, поэтому потерю пришлось принять.
— Сначала потерять, затем забыть, и лишь после этого прорваться на новый уровень.
То же самое повторилось и во время вознесения в ранг святых. Шэнь Цинсянь любил его, но и этой любви оказалось недостаточно, чтобы залечить утраченные частицы души Гу Цзяньшэня, из-за чего разыгралась еще одна трагедия.
И вот теперь на носу было окончательное вознесение.
Шэнь Цинсянь наконец-то до конца понял саму суть Синьюя и постиг природу Гу Цзяньшэня — он отбросил собственные догмы и увидел веру своего возлюбленного.
То «Я», от которого Гу Цзяньшэнь отрекся ради любви к нему, теперь нуждалось в восполнении эквивалентной, равной по силе любовью.
С самого первого дня их знакомства Гу Цзяньшэнь отделил и запер свое «Я»...
Настоящим решением проблемы было вовсе не забвение и не утрата, как предполагало Тело Десяти Тысяч Кровей, а обретение.
Шэнь Цинсянь прозрел окончательно.
Задания Красного Нефритового нефрита на самом деле испытывали вовсе не Гу Цзяньшэня. Они испытывали его самого.
Нефрит не чинил препятствий вознесению — он оказывал ему самую реальную, действенную помощь.
Потому что для возвращения утраченного «Я» Гу Цзяньшэню требовалось заново обрести любовь Шэнь Цинсяня.
Настоящую, равноправную любовь, способную собрать воедино осколки его заблудшей души.
— Верить в него, цепляться за него, полюбить его.
— Не бояться недопониманий (ревности), плевать на условности (отношения наставника и ученика), не страшиться смерти (неизлечимой болезни).
Все миссии Нефритового нефрита были лишь проверкой на прочность для самого Шэнь Цинсяня.
Потому что каждый из этих тяжелых уроков Гу Цзяньшэню давным-давно пришлось пройти в одиночку.
Если рассуждать в таком ключе, Шэнь Цинсянь уже догадывался, каким будет следующее задание...