Возвращение на Небеса
Как бы тот ни пытался скрывать, Люцифер с первого взгляда понял, чем занимался Михаэль.
Шагнув длинной ногой, он намеревался войти внутрь.
— Ваше Высочество Мессия, с чего это вы явились к своему подчиненному в столь ранний час? — Михаэль с смущенной ухмылкой перегородил дверь, насмерть стоя на том, чтобы не впустить его. Он никак не ожидал, что придет именно Мессия — знай он заранее, отправил бы Вельзевула разбираться с этим парнем!
Люцифер не стал его «затруднять» и с улыбкой произнес:
— Похоже, вы отлично ладите. — Он указал на шею Михаэля, где под ярко-красными длинными волосами скрывались три царапины. — Михаэль, тебе следует быть понежнее. Вельзевул плохо терпит боль, от мелких ранок он приходит в неистовство. Если хочешь, чтобы он стал шелковым, можешь обратиться за советом ко мне.
Михаэль молча подобрал отпавшую челюсть и воровски оглянулся назад, убеждаясь, что Вельзевул не спустился.
— Спасибо, Ваше Высочество Мессия.
Для преступного сговора потребовалось лишь одно мгновение.
Люцифер со всей естественностью даровал им день отдыха. Узнав, что завтра не нужно идти на службу, Михаэль со сладким замиранием сердца вернулся порадовать Вельзевула, держа в руках полученный от Люцифера список книг.
Поговаривали, будто там были собраны «ценные фолианты», укрытые в недрах Ангельской Академии.
Разобравшись с этим, Люцифер направился к Абелю, чтобы тот подменил его. В отличие от Михаэля, смело выражавшего свой гнев, Абель отворил двери дворца в пижаме, с весьма нерадостным выражением на лице:
— Ваше Высочество, что у вас за дело?
— Сегодня мой выходной, Ваше Высочество! Я собирался прошвырнуться с друзьями по Звездным Небесам!
Абель сердито воззрился на него, а в его глазах вспыхнули языки гнева — всё из-за отсутствия отдыха! Он-то полагал, что его начальник — трудоголик, а тот, как оказалось, в искусстве отлынивать ничуть не уступал Его Высочеству Белиалу!
Люцифер ущипнул его за щеку и потянул в сторону. Абель жалобно запричитал:
— Больно... больно... не щиплите меня...
На этот раз Люцифер не стал трепать его за щеку, а поддел его подбородок пальцем.
Видя, как начальник ведет себя точно сводник, вынуждающий честную девушку к греху, Абель с нервным тиком на глазу пробормотал:
— В лучшем случае на полдня, я не сильно тебя задержу.
— А где уважительное обращение?
— За неуважение к Главе Господств наказание — отмена трех дней отпуска.
Абель в оцепенении смотрел, как его начальник безжалостно разворачивается и уходит. Спустя мгновение он обнял голову и забился в стенаниях на полу — ведь у него оставалось еще два дня отдыха!
— А-а-а! Паршивец Мессия, а-а-а-а——
Приготовившись к завтрашнему побегу, Люцифер целый день провел в раздумьях над одним вопросом.
Когда именно разгласить, что «Мессия» — это он сам?
Пусть то был лишь сон, правая щека Люцифера, казалось, все еще пылала от боли. Люцифэль вложил в тот удар всю свою ненависть, словно выплеснув весь гнев за потерю целомудрия и за то, что забеременел и родил ребенка от демона. Но Люцифер понимал: возможность выплеснуть гнев куда лучше, чем затаить затаенную обиду на века — это означало, что большая часть их прежних счету сведена с этой пощечиной.
Теперь Люцифэль больше всего жаждал понять истинность его личности, а не разбираться в их личных делах.
— Должен ли я сказать, или промолчать... — пробормотал Люцифер. — Меня не покидает ощущение, что ты меня убьешь.
Твоя любовь к Мессии растворила мою ненависть. Но сможет ли она растворить твою ненависть ко мне?
Мысли Люцифера витали далеко, перьевая ручка выписывала невероятные пируэты в его пальцах; весь день прошел в витании в облаках, ведь подтвердить все догадки удастся лишь при завтрашней встрече. Необычное поведение Люцифера не укрылось от Тобиаса, однако Тобиас научился ни о чем не спрашивать, послушно следуя его указаниям.
Что же касается «убьет — не убьет»... Тобиас ни за что бы не признался, что у него пробежал холодок по спине.
Что за скверные дела натворил Его Высочество Мессия?
К сожалению, тайна эта касалась счастья всей его последующей жизни, и во всем мире о ней пока ведал лишь сам Люцифер — если и делать исключение, то разве что для Древа Жизни, что-то предчувствовавшего.
В смертном мире, в святыне эльфийского народа.
Люцифер прибыл раньше Люцифэля и теперь поглаживал ствол Древа Жизни. Под его лаской Древо Жизни покрылось «мурашками» и до смерти захотело заорать: «Атлейдис, тут демон!» Но оно не смело. Как бы строго эльфы ни охраняли свои границы, этот демон в шкуре Святого Сына входил и выходил когда заблагорассудится, а его сила внушала Древу Жизни смертельный страх.
Почему Бог создал демона, как две капли воды похожего на Люцифэля?
Древо Жизни не понимало этого, но однажды оно видело, как тело Мессии пало, а из него выпорхнула душа демона.
— Древо Жизни, тебе не следует быть настолько непонятливым. Многие тайны являются тайнами лишь потому, что познавшие их создания больше не существуют в этом мире.
Древо Жизни снова содрогнулось.
— Поняло? — тихо вымолвил Люцифер и, прежде чем убрать руку, влил внутрь Древа Жизни поток силы тьмы.
Древо Жизни вознамерилось гневно воспротивиться — как оно могло позволить тьме проникнуть в самую свою суть?! Его листва зашелестела, лианы стремительно вырвались из-под сухой листвы на земле, но разлетелись в прах, не успев даже коснуться тела Люцифера.
— Вот та искренность, которую тебе следует проявить, — Люцифер вскинул взор, и в его черных глазах промелькнула холодная насмешка.
Древо Жизни бессильно опустило ветви, и с него на землю слетело несколько увядших черных листьев.
Отныне у маленьких эльфов, рождающихся на Древе Жизни, с вероятностью в одну девятую будет появляться на свет темный эльф — и так будет продолжаться до тех пор, пока исчерпается влитая Владыкой Демонов сила тьмы.
Сделав свое черное дело, Люцифер омыл коснувшиеся коры руки в Источнике Жизни. Кристальная вода омывала прекрасные, точно произведение искусства, руки Владыки Демонов, а густая сила жизни не только не обожгла его кожу, но и слегка материализовала поверхность его духа. Древо Жизни смотрело на это с трепетом: могущественный демон и демон, не боящийся Света — это совершенно разные вещи!
Когда прибыл Люцифэль, он увидел черноволосого падшего ангела, полностью погруженного в воды источника.
Поскольку дух не нуждался в одежде, тот совершенно естественным образом оставался обнаженным. Верхняя часть его тела покоилась на гладком прибрежном валуне, черные волосы шелковым полотном развивались по поверхности воды, а чистейший Источник Жизни омывал его плоть. Колыхавшиеся на воде волны ничуть не скрывали происходящего ниже талии.
Прекраснейший из живущих, пленительный и искушающий вид — окажись на месте Люцифэля эльф, он бы решил, что встретил неземное искушение.
Но Люцифэль потерял всякое терпение.
Он швырнул в него одежду и холодно приказал:
Люцифер поднял одеяние, и на его лице, идентичном лику Люцифэля, просияла улыбка. Он не стал облачаться сразу, а ступил на ступени, вырубленные подле источника, и пошел вверх. «Хлюп——» — вода стекала по его стройному, изящному телу, длинные белоснежные ноги шагали ровно, а спадавшие на грудь и спину черные волосы слегка прикрывали наготу.
Люцифер не испытывал ни малейшего стыда от своей наготы. Он с элегантностью откинул длинные волосы и облачился в данное ему Люцифэлем одеяние; каждое его движение излучало властность, присущую Сатане.
Чем более раскованно он себя вел, тем неуютнее чувствовал себя Люцифэль, даже не устремляя на него взор.
Люцифер знал, что это называется фобией неловкости.
Кто ж виноват, что они выглядят совершенно одинаково — это ощущалось куда острее, чем если бы он увидел Мессию, голого лежащего на его кровати и соблазняющего его.
Люцифер шагнул вперед и сходу обнял не успевшего опомниться золотовласого ангела. В тот миг, когда лицо Люцифэля резко изменилось, ладонь Люцифера переместилась на его живот. Осторожно и нежно поглаживая это уязвимое место, он произнес с теплотой в голосе:
— Ты беременен. В такое время не стоит гневаться — это может навредить еще не рожденному дитя.
Люцифэль подавил вспышку гнева и с бесстрастным лицом ответил:
Люцифер замер на мгновение, а затем не удержался от смешка.
Ради будущего этого ребенка он искушающе спросил:
— Почему ты так уверен? А вдруг это мой ребенок? — Нельзя же допустить, чтобы ребенок знал лишь то, что его отец — Мессия, и понятия не имел о нем самом?
Люцифэль поджал губы и вонзил в него гневный взгляд, не желая отвечать на этот бессмысленный вопрос.
Душа затрагивала невероятно глубокие сферы магии, и даже Люцифэлю было трудно постичь ее на пустом месте — на этот раз используемая магия являлась приемчиком, перенятым им у Бога. Люцифер не стал мешать; мягко смотря на него, он со спокойной душой позволил Люцифэлю возглавить эту проверку духа.
Сложные магические узоры света окутали их. Из межбровья Люцифэля вырвалась нить золотого духовного света, а из межбровья Люцифера — нить черного. Свет и Тьма по своей природе должны были яростно отталкиваться, но в момент прикосновения они с нежностью сплелись воедино. Наконец, черная нить проникла в межбровье Люцифэля, а золотая — в межбровье Люцифера.
Оба застыли, не в силах шевельнуться!
Проверка Магией Души открыла им истину: ауры слились, души идентичны!
Зеницы Люцифэля сузились, духовное сознание отгородилось от внешнего мира, а эта нить темной души завлекла его в калейдоскоп переплетенных обрывков воспоминаний. Эти фрагменты являлись самыми глубокими и неизгладимыми моментами в жизни владельца этой души!
Он погрузился в воспоминания Сатаны.
Люцифер же оправился быстро: моргнув, он за считанные мгновения вырвался из чужих воспоминаний. Память Люцифэля о Небесах всегда дышала счастьем и теплом — верность соратников, любовь Бога и компаньон со стороны Мессии. Люцифер словно заново вкусил небесную жизнь. Самыми яркими для Люцифэля являлись радостные события, а единственным горестным моментом оставалась их близость.
Вкусив эти воспоминания, Люцифер почувствовал невольную вину: возможно, во время их тайных любовных утех им и было хорошо, но очнувшись, Люцифэль испытывал жгучую горечь, которую Люцифер отчетливо ощутил теперь сам.
Люцифэль страдал, просто не умел выражать свои чувства, пряча всю эту тьму на самом дне сердца.
Особенно в последнем плотском сновидении, когда Люцифер завязал ему глаза и предался страсти. Сколь бы необузданной ни была та мимолетная утеха, осознав, что перед ним не его возлюбленный, Люцифэль испытал небывалую ярость.
Для него это приравнивалось к предательству Мессии!
Люцифер посмотрел на погруженного в воспоминания Люцифэля и с горечью поцеловал его сжатые губы — касание длилось лишь краткое мгновение.
— Я вовсе не хотел причинять тебе боль.
— Почему ты смог полюбить Мессию, но не смог полюбить меня?
В бушующем духовном мире Люцифэля красоты Небес больше не имели значения: падение Люцифэля, предательство трети ангелов, превращение прежней Денницы в Сатану Ада!
Кадры захватывающих и жутких сцен не отпускали Люцифэля. Порой он становился тем самым «Люцифэлем», сражавшимся с Михаэлем и лично сброшенным Богом с Небес — дикая боль в груди сводила его с ума. Порой же он превращался в Сатану Ада, точно заключенного в добровольную тюрьму: круг его хождений становился все уже, пока он и вовсе не перестал покидать Пандемониум.
Эти переживания непрерывно усиливали боль и ненависть Люцифера, превращаясь в нерушимые оковы.
Люцифэль полагал, будто Люцифер дожил до самого конца света, но истина снова предстала перед его взором: Люцифер добровольно отправился в Бездонную Бездну, чтобы уравновесить Свет и Тьму и продлить жизнь этому миру. Он просто не хотел больше жить, лишившись свободы.
Гордость Люцифера была безмолвной и исполненной скорби.
Трупы демонов выстилали его путь к престолу Сатаны; вторая половина его жизни напоминала расцветший до предела темный цветок, чье цветение завораживало до дрожи. Слова, высеченные на Вратах Ада, казались описанием его судьбы — с той лишь печалью, что никто так и не сумел войти в его сердце, и даже сопровождавшая его Семья Грехов не понимала его помыслов.
Но даже перед лицом смерти Люцифер так и не получил того единственного объяснения, которого так жаждал.
[Неужели даже моя смерть не способна призывать Тебя?!]
[Сколь же Ты жесток, раз не дал мне возможности увидеть Тебя хоть раз]