Возвращение на Небеса
Лес являлся исконной территорией эльфов, а их Король был признанным мастером передвижения по нему. Люцифер пока не мог оторваться от преследования Атлейдиса, к тому же ему приходилось усердно скрывать бросающиеся в глаза золотые волосы Люцифэля и его парадное одеяние Главы Серафимов.
Атлейдис с поразительной грацией совершал прыжок за прыжком в сотне метров позади, демонстрируя непревзойденную легкость властелина лесов — его скорость на деревьях ничуть не уступала полёту. Степени его знания этой земли Люцифер даже предвидеть не мог. По мере того как дистанция сокращалась, Атлейдис сумел четче разглядеть силуэт демона, и... его нога соскользнула, едва не заставив Короля рухнуть с ветви вниз.
Люцифер воспользовался этой возможностью, чтобы вновь увеличить разрыв: его двенадцать падших крыльев привнесли глубокий, мрачный акцент в изумрудную зелень листвы.
Двенадцать крыльев, да еще и черных!
Атлейдис готов был поклясться, что отродясь не видывал падшего ангела подобного уровня. Заметив, что тот пытается унести из леса какого-то спутника, Король Эльфов решил, будто демон похитил кого-то из эльфийского народа, и мгновенно взревел от безудержной ярости:
— А ну стой! Опусти моего соплеменника!
На этот раз настала очередь Люцифера опешить. Соплеменник? О чем вообще твердит Атлейдис?
Но окинув взглядом спящий лик Люцифэля, он понял, что Атлейдис ошибся. Впрочем, доказать обратно возможностей у него не было. Недолго думая, он наклонился и поцеловал покоящегося у него на руках Люцифэля, а его ладонь со скользнула с талии прямо на бедра ангела — даже со спины эта сцена выглядела предельно откровенно и страстно. Люцифер явил Атлейдису «истинную суть» похищения: похищение ради услады.
Атлейдис, как и следовало ожидать, пришел в дикую ярость. Потерпев неудачу в попытке сохранить хладнокровие, он применил магию и начал слепо атаковать на опережение.
Однако мощная магическая бомбардировка привела лишь к одному результату — обрушению деревьев.
Лес и без того с легкостью скрывал обзор, а теперь, когда поднялась густая пыль и закружилась листва, Люцифер, задействовав маскировочные навыки демонов, с невероятной скоростью исчез из поля зрения Атлейдиса.
Атлейдис с досады топнул ногой и продолжить погоню в сторону выхода из святыни.
Он и понятия не имел, что Люцифер рванул в противоположном направлении. Взмахнув иссиня-черными роскошными крыльями, облаченный во все черное Сатана вновь изящно опустился к Источнику Жизни. Изумрудные волны пошли по воде от его стоп, однако даже этот источник, подобный лунному свету, уступал в красоте явившейся паре ангелов.
Люцифер не стал тратить время на церемонии. Силы стремительно покидали его: он не мог слишком долго поддерживать физическую форму духа, а найти безопасное пристанище для Люцифэля требовалось немедленно. Сжимая Люцифэля правой рукой, он поднял левую. Ужасающая демоническая эманация сгустилась в его ладони, и он ледяным тоном произнес:
— Отдай воспоминания. Иначе я уничтожу и тебя, и Источник Жизни.
Не устранив такую огромную угрозу, как Древо Жизни, Люцифер ни за что не ушел бы со спокойной душой!
Древо Жизни издало тоскливый вздох, и его листва, казалось, увяла еще сильнее. На нем снова возник знакомый изумрудный сгусток памяти. Люцифер бегло изучил его содержимое и без труда проткнул его пальцем, чья плоть уже становилась почти прозрачной.
Люцифер развернулся и удалился.
Древо Жизни успело разглядеть лишь его ледяной взор в самый последний миг перед рассеиванием памяти.
То был гнев, зародившийся от посягательства на то, что ему дорого.
Когда Атлейдис вернулся ни с чем, он буквально пылал от гнева. Прихватив с собой Агайю, обладающего большим авторитетом, он отправился устраивать допрос Древу Жизни, подозреваемому в сговоре с врагом, но столкнулся с тем, что Древо не могло ответить ни на один вопрос.
Древо Жизни кротко и виновато произнесло:
— Атлейдис, Агайя... Я правда ничего не помню, он, должно быть, уничтожил мои воспоминания. Но одно я знаю точно: у того человека действительно было двенадцать падших крыльев, а его сила неизмеримо глубока.
Атлейдис вскинул брови и с торжествующим видом обратился к Агайе:
— А ты еще не верил мне! Я ведь своими глазами видел!
Лицо Агайи стало крайне мрачным.
Появление падшего ангела, о существовании которого никто и не подозревал, могло обернуться как мелким инцидентом, так и катастрофой.
Агайя не удержался от вопроса:
— Атлейдис, ты ближе всех общаешься с Небесами. Ты уверен, что на Небесах нет падшего серафима? Или предателя, укрытого в глубинах истории?
— Исключено! Белиал рассказывал мне историю Небес: восемь серафимов, а теперь, с учетом перерожденного Ханиэля, всего девять. Среди них нет ни одного падшего серафима, это абсолютно точно!
Агайя бессильно вздохнул и взял руководство на себя:
— Сначала созови наших соплеменников и проверь, не пропал ли кто из них.
— Нанесу визит в Священный Собор и попрошу Алая помочь с поисками этого падшего ангела.
Если и существовала сила, обладающая наиболее обширными сведениями в трех мирах смертных, то это, без сомнения, был Священный Собор Светлого Владыки, находившийся под покровительством Бога, пользовавшийся доверием ангелов и негласно защищаемый демонами.
Пройдя сложный путь, Люцифер снова оказался в тайном убежище — том самом месте, где он когда-то притворился случайным прохожим и впервые встретил Люцифэля, только что родившего Ханиэля. Люцифэль однажды сам избрал это место для вынашивания дитя, так что к выбору локации нареканий быть не могло. Не встреть он Люцифера, прибегшего к откровенному читерству, он ни за что не попался бы никому на глаза.
Это служило своеобразным намеком Люцифэлю: если бы тот сумел заподозрить Мессию, было бы просто прекрасно.
Однако Люцифер недооценил степень доверия Люцифэля к Мессии.
Едва очнувшись и оглядевшись по сторонам, Люцифэль не стал спрашивать, откуда тот знает об этом месте, а сразу произнес:
— Люцифер, что ты дал мне выпить перед этим?
Он сквозь бессознательное состояние ощутил, как прохладная жидкость потекла по горлу, снимая мучительную боль.
У Люцифэля возникло крайне дурное предчувствие.
Люцифер без задней мысли ответил:
— Просто воду из Источника Жизни неподалеку. У нее хорошая сила, как раз подходит тебе.
В собственном желудке Люцифера тоже вспыхнула сильнейшая тошнота, но он сдержался и присел на край кровати. На его красивом, холодном лице промелькнуло замешательство:
— Тебе нехорошо? Это утреннее недомогание при беременности?
Люцифэль, потеряв остатки терпения, вцепился в его черные волосы и больно потянул, находясь на грани нервного срыва:
— Ты напоил меня водой, в которой купался сам?!
— ...Нет, я находился в форме материализованного духа, как можно считать источник водой после купания?
Как бы Люцифер ни пытался объяснить, что вода оставалась чистой и невредимой, все было тщетно. Для избалованного и привыкшего к роскоши вице-главы Небес еда никогда не могла содержать и капли мирской скверны, а любые снадобья обязанными были быть на сто процентов чистыми и натуральными. Он категорически не принимал оправданий!
Из-за этого сумбурного происшествия Люцифэль не стал с первых же минут предаваться печальным воспоминаниям. Когда приступ тошноты у ангела немного угас, Люцифер принес чашу с чистой водой, чтобы тот ополоснул рот. Пользуясь возможностью, Люцифэль краем глаза оглядел восседающего у кровати Люцифера, чей дух едва удерживал плотную форму — но даже так Люцифер продолжал расходовать силы, оставаясь материальным.
Падшие ангелы, утратившие чистоту духа, нуждались во плоти, чтобы существовать в мире. В состоянии же чистого духа они в любой момент могли получить урон от могущественных святых заклинаний, вплоть до полного рассеивания души.
Неужели Люцифер настолько глуп?
Нет, у него заведомо должно быть тело, пусть и не его изначальное.
Люцифэль бессознательно спросил:
— А где твое собственное тело? Я уже подтвердил твою личность, тебе нет нужды и дальше оставаться в форме духа — это слишком сильно истощает силы.
В голосе Люцифера зазвучала мягкость, размеренная и чарующая:
— Если тебе так хочется думать, я не стану отрицать. Увидев воспоминания твоей души, я понял, что больше не смогу сводить с тобой счеты за прошлое. Предыдущие случаи мы посчитаем случайностями. Я не стану о них упоминать, и ты не упоминай, договорились?
Люцифер проявил невиданное великодушие:
— Если таково твое желание... то конечно.
Люцифэль опустил веки, осознав одну из главных черт этого Люцифера: его навыки говорить сладкие речи вполне могли посоревноваться с умениями Мессии.
Его охватило досадное беспокойство. Узнав о своей будущей судьбе с самого момента пробуждения, он сгорал от желания немедленно вернуться на Небеса, чтобы обсудить с Мессией решение этой проблемы. Но Люцифер, сидевший рядом, своим присутствием просто не давал ему возможности заговорить об уходе.
«Люцифэль, как ты можешь бросить его?»
Люцифэль вглядывался в этого Сатану, проявлявшего о нем трепетную заботу. Откинув врожденную неприязнь ангелов к демонам, нельзя было не признать его выдающиеся качества. Благородная выправка, изысканные и исполненные достоинства манеры... К тому же Люцифер искренне относился к плоду у него в животе как к собственному дитя — временами он даже пытался приложить ухо к его животу, наслушиваясь звуков, которых там пока и в помине не было.
Он сам являлся последней привязанностью Люцифера к добру и свету. Если он покинет его, разве Люцифер снова не превратится в того одинокого владыку? Более того, он станет еще одинокое, чем в воспоминаниях, ведь тех соратников в этом мире попросту нет.
Пока Люцифэль витал в своих мыслях, Люцифер незаметно перевел дух, порадовавшись, что тему удалось сменить.
Он не мог лгать Люцифэлю, а потому оставалось лишь избегать разговоров об этом.
Каин — вот его истинное тело. А Мессия — лишь вымышленное имя, принятое им ради того, чтобы подняться на Небеса. Какой там Святой Сын, какой Мессия — всё это не имело значения. Важным оставалось лишь то, что он сумел проникнуть на Небеса и спутать планы Бога.
Люцифер обнял его за плечо. Люцифэль рефлекторно вознамерился вырваться, но его движение застыло, едва раздался голос Люцифера, звучавший точно клятва:
— Я всегда буду подле тебя. Когда бы я ни потребовался тебе, ты обязательно увидишь меня. В этой жизни я не позволю тебе пройти через мою боль. Ныне судьба изменена, и на Празднестве Сотворения ничего подобного больше не случится.
— Все очень просто: на этот раз Бог вознамерился отречься от Мессии.