Человек - это мера всех вещей...

Господа. Многие вещи практически неосуществимы, да и нужны ли они? Ну вот, например, можно жить в квартире-студии площадью с футбольное поле. Вообразите себе: кровать у вас в одном месте, а санузел, допустим, через полкилометра. И телевизор-плазма с самой большой диагональю, но ее совсем не видно из-за гигантских размеров квартиры.

Можно посадить на скамью подсудимых орггруппу в тысячу подсудимых. Теоретически. Ведь в законе нет ограничений на количество подсудимых. И такие орггруппы, вероятно, бывают. Но вы представляете, сколько времени займет одна перекличка в уголовном деле под тысячу подсудимых? Страшно представить. А человек – это мера всех вещей, а следователи и судьи – это люди, а не гулливеры. Едва ли им нужна орггруппа необъятных размеров.

Каждое заседание Хохрина, словно магическое заклинание, произносит фразу про то, что в течение трех суток со дня окончания судебного заседания стороны вправе подать ходатайство об ознакомлении с протоколом судебного заседания. Это она так педантизм блюдет – чтоб не споткнуться на пустяке. Чтоб приговор не отменили из-за того, что такую фразу она хотя бы раз не произнесла. (Споткнется она, вероятно, на другом, но это тема для отдельного разговора…)

Кстати, Дерунов, судивший Зызлаева, по поводу протоколов объявлял следующее: у нас единое судебного заседание – с первого дня до дня приговора. Вот после приговора в течение трех дней и подавайте такое ходатайство – получите протокол. А изготавливать протокол по частям – право суда, а не обязанность. Спасибо за внимание. - Вот и весь разговор. Каждый день, когда заседал суд, у Дерунова не считался самостоятельным судебным заседанием. А уж аудиозапись в те времена не велась. Не было у судей такой обязаловки.

Ну и вот, подсудимых у Дерунова по Зызлаеву, если память мне не изменяет, было пятнадцать. Это всего пятнадцать ходатайств после приговора. Пустяк. Ничего страшного. А вот у Дикова, например, ходатайств с отметками об ознакомлении с протоколом – целый том. А ходатайств об ознакомлении с аудио – второй. И все они с судебными отметками о получении их судом. И Хохрина (на ваше счастье) каждое заседание не пропускает свое магическое заклинание про ознакомление с протоколом и аудиозаписью. Но вы представляете, сколько будет томов уголовного дела, если каждый из вас – в строгом соответствии с правилами – будет подавать ходатайство об ознакомлении с протоколом и аудиозаписью в течение трех дней? Много. Как минимум – двадцать. Да, да. Двадцать томов одних ходатайств об ознакомлении с протоколом и аудиозаписью. Вещь неподъемная в буквальном смысле этого слова. А Хохрина одна. И судебные клерки ее не жалуют – в любой момент с радостью ее подставят. При этом суд апелляционной инстанции не пропускает «нереализованные» ходатайства об ознакомлении с протоколом и аудиозаписью, даже если количество таких ходатайств – одна штука. По крайней мере, Четвертый апелляционной инстанции с этим до невозможности строг, если не сказать капризен.

Что до нашего областного суда, то я много раз (весьма часто) снимал с апелляционного рассмотрения и возвращал в районный суд дела на том основании, что мне не дали ознакомиться с протоколом и аудиозаписью судебного заседания. «Я-де еще и замечания могу подать. Кто же их будет рассматривать? Неужто суд апелляционной инстанции? Нет, районный суд должен их рассматривать», - объявлял я областному суду. И суд снимал с апелляционного рассмотрения такие дела. Бывало, что областные судьи меня уговаривали этого не делать. Дескать, отложим на недельку, вы протокол посмотрите, и может у вас замечаний не будет. Но если встать в позу и проявить настойчивость – деваться некуда. Так вот. Если таких ходатайств будет добрая тысяча или две, то что делать?

Вот у нас заседаний прошло примерно полторы сотни – сам считал. Если умножить эти полторы сотни на десять подсудимых, получится полторы тысячи ходатайств. Хохрина тонет в макулатуре. Одна-одинешенька. И вы этим не пользуетесь. Вы, сидя сложа руки, своим бездействием сами помогаете левиафану вас сожрать.

Как происходит ознакомление подсудимого, помещенного под стражу, с протоколом и аудиозаписью судебного заседания. Послушать аудио в тюрьме – практически невозможно. Если подсудимый заявляет только о протоколе, то суд направляет ему в тюрьму заверенную копию. А что делать, когда заявлено еще и про аудио? А вот как. Подсудимого вывозят из сизо в районный суд и располагают в зале, в клетке или аквариуме. Рядом становятся пара конвоиров. Рядом садится судебный клерк, чтобы подсудимый не съел материалы дела или не вырвал из них листки, а иногда этот клерк еще включает аудиоколонки с аудиозаписью. Так ознакомление и происходит. Даже когда подсудимый один, это сложно и канительно. А когда подсудимый еще и замечания строчит, которые районный суд получает весьма нерегулярно, то еще сложнее и канительнее. Еще сложнее, когда подсудимых – пятеро или десяток. Кто ж их охранять-то будет? Такого количества конвоиров не найдется.

Но совсем невмоготу, когда подсудимых пара десятков, а заседаний – несколько сотен. А не одно, как у Дерунова. И от каждого подсудимого ходатайств под сотню. Это равнозначно перекличке длиной в рабочий день, а то и в неделю. Прямо караул.

Где та граница, чтобы сказать, что Глезеров надорвался? Есть ли она? Она однозначно есть, чтобы сказать: «вот здесь Глезеров не надорвался, а вот здесь – надорвался».

А теперь представьте, что судья сделает с делом этак на пятьсот подсудимых. А вот что. Судья отправит дело прокурору на том основании, что бумага в этом деле недостаточно белая, а солнце недостаточно желтое. И будет таков. Потому что объять необъятное трудно, и поднять неподъемное нелегко. Задумайтесь над этим прежде, чем смаковать романтику тюремной жизни…