Острожский Доминик Владимирович

ФИО: Острожский Доминик Владимирович

Возраст: 24 года

Должность: Преподаватель английского языка

Стаж: 1 год

Внешность:

Телосложение Доминика — среднее, ближе к стройному, подтянутому, с гибкими линиями и округлыми бёдрами, словно выточенными из чего-то хрупкого. Заметно выделяющиеся ключицы тоже придают ему особый шарм. Движения кажутся точными, выверенными, но взгляд молодого человека порой приобретает слишком хищный блеск. Рост брюнета составляет около 178–179 сантиметров. Плоский живот с пирсингом пупка является одним из самых чувствительных мест Острожского. Смазливая, привлекательная внешность молодого человека часто притягивает других людей. Острожский в целом обладает довольно миловидной внешностью. Тёмные, почти чёрные волосы на ощупь схожи с дорогостоящим шёлком, который так приятно пропускать между пальцев. Правильные, миловидные черты лица с аккуратным носом и чуть пухлыми губами, высокие скулы. Лисий разрез глаз.

Почти юношеская нежность идёт вразрез с его скверным нравом и парой других деталей. Глаза Острожского заслуживают отдельного внимания — голубые, словно чистое небо или кристально-прозрачное озеро. Но Доминик почти на постоянной основе носит цветные контактные линзы, скрывая природный оттенок глаз. Взгляд молодого человека — словно осколки зеркала, порой слишком резкий, отстранённый или, наоборот, излишне внимательный, даже насмешливый. Его внешность сочетает долю юношеской мягкости и взрослой строгости. Впрочем, на лице преподавателя почти не бывает здорового румянца, а кожа почти фарфоровая. Длинные, аккуратные пальцы Острожского можно назвать “музыкальными”: создаётся обманчивое впечатление, что они способны держать лишь нечто излишне хрупкое, лёгкое. Будь то стаканчик от кофе, струны музыкального инструмента или собственная душа, лишь бы не развалиться на части. Однако хватка у одного из драгоценных детей Владимира довольно цепкая.

Но есть в нём что-то тёмное: порой излишне резкие движения или походка, подтянутое тело и хищный, порой до ужаса капризный блеск. На теле можно заметить пару шрамов, однако Острожский предпочитает скрывать все изъяны своего тела. Один едва заметный шрам расположен на животе брюнета и плече.

В его внешности странным образом сочетаются строгость преподавателя и юношеская нежность вместе с чем-то настораживающим, заставляющим задуматься. А действительно ли он тот, кого за себя выдаёт?

Помимо прокола пупка, имеются проколы ушей и одна довольно объёмная татуировка в форме веточки с цветками сакуры. Татуировка располагается вдоль ноги Острожского, в районе бедра, и почти до самого колена, занимая практически всё место на бледной коже.

Чаще всего в бижутерии Острожский выбирает именно серебро. Стиль парня можно назвать молодёжным, и ему нет совершенно никакого дела до каких-либо правил или уставов школы. В гардеробе Острожского можно найти множество модных рубашек с подвёрнутыми рукавами, тёмными водолазками и пиджаками. Без серебряных цепей на шее он и вовсе не выходит из дома, а на пальцах можно заметить пару-тройку колец. Джинсы с низкой посадкой, а в более холодную пору года всегда найдётся утончённое пальто свободного кроя и высокие ботинки на шнуровке.

Биография:

Острожский Доминик Владимирович — избалованный судьбой человек и обольститель чужих сердец. Его образ поразительно сильно не вяжется со школой-интернатом “Скверна” на окраине Урала.

Дата рождения — 21 мая 2002 года. Ребёнок появился на свет глубокой ночью, под светом полной луны. Новорождённый не плакал, почти не издавал ни звука, лишь озираясь по сторонам, почти стеклянными глазами осматривая пространство вокруг себя.

Один из младших детей Острожских, избалованный мажор, считающий себя выше других людей лишь из-за своего статуса. Таких, как он, обычно называют рождёнными с золотой ложкой во рту. Высокомерный, самовлюблённый человек, который привык к тому, что ему всё преподносят на золотом блюдечке. По крайней мере, именно такое впечатление часто складывается об одном из “драгоценных” детишек Владимира Острожского.

Заядлого, амбициозного предпринимателя, и, не дай бог вам тронуть или замарать одного из его любимых детей, к чистоте и непорочности которых он относится с особым трепетом. Владимира наверняка бы хватил инфаркт, если бы он узнал, что кто-то опорочил честь хотя бы одного из его наследников.

Дом Острожских и вовсе — произведение искусства с фонтаном, дорогой отделкой и своей территорией — всё здесь подчёркивает достаток семьи. Сам Доминик был подобен неприметной тени в столь величественном, завораживающем фасаде сооружения. И будьте готовы к тому, что младший Острожский, вероятно, закатит вам настоящую истерику, если получит отказ. О Доминике нередко говорят — он не знает слова “нет”, если парню вообще когда-либо в жизни отказывали. Вероятно, никто в этом доме даже не задумывался о том, как живут дети, которым не повезло попасть в неблагополучные семьи или в тот же интернат.

В дом Острожских наведывались и другие родственники, приехавшие из разных уголков страны. С некоторыми из них Доминик любил играть в прятки и другие детские забавы, но взгляды родни всегда оставались слишком безучастными, отчуждёнными. И даже в игре от родственников сквозило нечто холодное, колкое, навязчивое, любые совместные вечера часто заканчивались напряжённым молчанием. Стоит упомянуть, что семья владела сетью заведений по всему городу, и, чем старше становились дети, тем тише было в доме. Иногда за столом слышались редкие смешки о том, что Владимир заботится о чести, незамаранности своих детей и об отбросах общества больше, чем о собственной компании. Под “отбросами” высокомерное общество подразумевало детей из интернатов, тех, кому не повезло с родителями и чьи семьи считались неблагополучными. На таких людей они смотрели с презрением.

Вероятно, и сам Доминик редко считался с окружающими, независимо от их статуса, происхождения или достатка. Легко играя на чужих чувствах, словно на струнах арфы, не прилагая особых усилий, чтобы вывести человека из себя. Их дом вполне можно было назвать местным достоянием: высокий забор скрывал внутренний двор с красивым фасадом и величественным фонтаном в самом центре. Острожский посещал разные кружки, зачастую вместе с братом или сестрой, но при просьбе сыграть на любом музыкальном инструменте вы, вероятнее всего, получите отказ. Отношения со скрипкой у мальчика всё никак не складывались: музыкальный инструмент требовал контроля собственного тела и точности движений.

На одной из полок в их доме также хранится альбом с фотографиями детей, но фото совсем маленького Доминика там нет. Если говорить об обучении, баллы в частной школе детям из более обеспеченных семей тоже нередко завышали, но стоило отдать должное — в языках Острожскому действительно не было равных. Все остальные дисциплины оставались на среднем уровне, но несколько баллов просто за красивые глаза ему добавляли авансом. Младшая сестра Доминика (проживающая на данный момент в другой стране, ради учёбы) музыку, напротив, обожала всем сердцем.

Помнится, когда одна из струн порвалась, девочка поджала губы, а Острожский нашёл где-то короткую леску, пытаясь самостоятельно починить инструмент. Конечно, ничего хорошего из этой затеи не вышло, но главное — Аделия вновь осветила пространство своей улыбкой.

Стоит упомянуть ещё один момент из жизни Острожского. В их классе одна из немногих преподавательниц, которая ещё была полна энтузиазма, искренне старалась донести ученикам одну простую вещь — не всем так повезло в жизни. Острожский в тот момент сверлил взглядом стену, прекрасно улавливая разочарованный вздох преподавателя. Он никогда не был образцом прекрасного, доброго человека, на губах лишь заиграла холодная усмешка. Своеобразная защитная реакция младшего ребёнка дома Острожских. Если бы кто-то из интерната “Скверна” тогда столкнулся с этим молодым человеком, вероятно, Доминик вывел бы одного из его воспитанников всего за пару минут знакомства. Скверный, язвительный характер — казалось, он целенаправленно испытывает окружающих на прочность.

Но всё же их дом хранил в себе и более тёмные секреты, о которых не принято было говорить вне холодных стен. Некоторые разговоры слишком резко обрывались, стоило кому-то пересечь порог комнаты.

После окончания школы Доминик поступил в довольно престижный университет на факультет международных отношений и права. Один из знакомых семьи неожиданно стал брать Доминика к себе, знакомя его со своим местом работы — полицейским участком с хорошей репутацией. Мужчина появился в жизни Острожских словно из ниоткуда, заручившись поддержкой ещё одного человека — профессора, который, впрочем, особо не контактировал с Владимиром. Никифоров, а именно так звали следователя, предпочитал не распространяться о том, что столь высокий по статусу человек ранее находился у него в долгу, и всё это время они поддерживали общение.

Возвращаясь к младшему Острожскому. Никто тогда не догадывался: Доминик сбежал — сначала на другой факультет (получая сразу два высших образования), выбор пал на иностранные языки. А затем заявился в “родной” дом с довольно провокационным сообщением. Просто пришёл и с крайне равнодушным выражением лица сказал: “Меня взяли на должность преподавателя в местной школе”. Скандал был громкий. Вещи летели по всему дому, голоса повышались на несколько сотен тонов выше обычного, но парню удалось договориться с Владимиром.

Он проработал там около года. Пожалуй, Доминик хорошо запомнился не только ученикам, но и всему преподавательскому составу, знатно потрепав коллегам нервы. Учительница химии в последний год его стажировки искренне плакала от счастья, благодаря небеса за то, что Острожский нашёл себе более “интересное” место работы. Доминик, впрочем, отшучивается, если кто-то решает спросить, за что его так невзлюбила более опытная коллега. И парень точно никому не расскажет, что в последние дни перед зимними каникулами он совершенно случайно чуть не спалил кабинет химии вместе с детьми, устраивая своеобразное фаер-шоу. Ученики были в восторге, а другие преподаватели искренне молились, лишь бы Доминику наскучило работать в их школе.

Отдельной строкой можно назвать отношения с другим человеком, полные новых испытаний. Столь мрачный период своей жизни Доминик и вовсе предпочёл бы забыть. Но в памяти слишком свежи воспоминания о холодных, тёмных вечерах. Благо, Владимир Острожский до сих пор не осведомлён о похождениях одного из его ненаглядных “ангелочков”, иначе мужчине, вероятно, совсем поплохело бы. Действительно шокирующей новостью, которую не удалось скрыть от всех, стало то, что Доминик внезапно заявил о своём намерении стать преподавателем в закрытой школе “Скверна”. Причины юноша раскрывать не стал, но всё ли так просто в этом обольстителе, крадущем чужие сердца. Одном из детей Острожского, заботившегося о том, чтобы какое-то непотребье не тронуло его детей, или история всё же имеет двойное дно.

Вот только вопрос, каким образом в графе рядом с Домиником стоит ещё одна фамилия — “Никифоров” — и есть ли у этой истории двойное дно, остаётся открытым. Возможно, парень далеко не такой легкомысленный, каким хочет казаться.

Острожский любит кофе, тепло и дым сигарет. Иногда в тишине кабинета кажется, что этот человек просто мечется между своим прошлым и настоящим. Он по-прежнему остаётся далеко не положительным человеком: его присутствие невозможно долго терпеть, но за внешней отстранённостью и не всегда выносимым характером скрывается что-то более тёмное, тягучее.

“Я вовсе не хочу знать, что обо мне говорят. Я и без того о себе достаточно высокого мнения.”

Немногие из окружения знают — мальчик не является родным ребёнком семьи Острожских. Настоящий дом Доминика — один из захудалых, неблагополучных районов совершенно неприметного городка. Там, где такое явление, как пьяные соседи под окном и разборки наркоманов, было обычным делом. Всего несколько продуктовых на весь район и одна потрёпанная аптека.

Отец — агрессивный, вспыльчивый человек под сорок лет, без нормального образования. Мужчина изначально работал на заводе, а позже начал и вовсе подворовывать разные детали. В дальнейшем именно он станет одним из своеобразных “предводителей” преступной группировки, являясь нечистым на руку человеком. Мать Доминика всегда была слишком хрупкой на фоне своего мужа: совсем маленький рост, тонкая фигура и поистине упрямый характер. В свои двадцать три года она возложила на свои плечи домашние дела, работу в небольшом магазинчике и воспитание ребёнка, отказавшись от поступления в университет. Но то, с какой одержимой любовью она заглядывала в глаза мужчине, всегда раздражало Доминика. Любовь, как известно, — слепа.

К слову, из развлечений у детей была лишь старая детская площадка, которая особо не внушала доверия. Насилие в воспитании тоже не считалось чем-либо отвратительным. Чёрный ремень из кожи с железной пряжкой всегда лежал на спинке стула в ожидании своего часа. Девушка любила своего первенца, гладя его по пушистым волосам, но каждый раз приговаривала, что отец на самом деле любит сына, просто им всем по-своему тяжело. Столь лживые слова навечно отпечатались в памяти ребёнка, приобретая всё более извращённое значение. Если говорить об учебном заведении — у них была одна школа на весь район. Строгие учителя, казалось, тоже уставшие от такой жизни, монотонно преподносили материал, поглядывая на детей так, словно перед ними сидели будущие уголовники. Выбора здесь особо не было: либо старый колледж с никому не нужным образованием, либо комната милиции — одно из двух.

Друзей в школе он завести не смог. Немногие ребята хотели поддерживать общение с сыном местного бандита и отмороженного человека. Ещё маленький, светлый ребёнок в нём медленно умирал, не находя поддержки своих сверстников и опоры в виде родительских фигур. Впрочем, детям выживать в этом месте было крайне тяжело. Всё стало хуже после того, как отец начал приводить в их дом своих пьяных друзей, которые, как выяснилось позже, употребляли запрещённые вещества. Айра — мать Доминика — часто в такие моменты запиралась в комнате, не выдерживая происходящего. В один из таких дней девушка задержалась на работе, а ребёнок готов был закричать в голос, зажимая уши. Пьяные бредни и крики доводили его до внутренней истерики, но из горла вырывались лишь слабые хрипы: он не мог повлиять на взрослых. “Скуление щенка”, даже несмотря на крики и нецензурную брань, сразу услышали сквозь тонкие стены квартиры, но его быстро заставили молчать. Игла осталась лежать где-то за диваном, а наркотические вещества затуманили разум. Доминик не мог двигаться, говорить. Последнее, что он запомнил, — мать в слезах, звуки разбитой посуды и адскую боль, когда мужчина запустил в ребёнка тяжёлый табурет. На следующий день все вели себя так, как будто ничего не произошло. Возможно, именно этот момент сломал в нём что-то важное. Айра тогда тихо подошла к нему перед сном и поцеловала в лоб, пока мужчина, которого язык не поворачивался назвать отцом, отсыпался после очередной встречи. Девушка просила прощения, но сделать ничего не могла: тайна прошлого вечера не должна была выйти за пределы квартиры.

Своё тело он навсегда стал воспринимать как чужое, отвратительное, а опухшая после произошедшего нога приносила за собой не только физические муки, но и тяжёлые обрывки воспоминаний, навечно отпечатавшиеся в памяти ребёнка.

С того момента Доминик перестал надеяться на лучшее, наркотические вещества стали своеобразным выходом. Один раз он нашёл в альбоме старую, затёртую фотографию с подогнутыми краями. Помнится, мать когда-то рассказывала о человеке, изображённом на фото: мужчина в своё время служил и закончил медицинский вуз с красным дипломом. Парень тогда весь вечер просидел в своей комнате, гадая, могла ли его жизнь сложиться иначе. Альбом он спрятал под своей кроватью — лишь бы отец его не достал. Будущий член семьи Острожских также в довольно раннем возрасте стал курить, а зажигалка, которую ему подарил один из старшеклассников, стала одним из первых ценных для него подарков.

Он также навсегда запомнил то, как отец выбрасывал его рисунки на помойку, называя их чем-то бесполезным, а самого сына — настоящей бездарностью. Помимо таланта к языкам, Доминик красиво рисовал, но забросил любимое когда-то дело.

Мать старалась дать ему недостающую любовь, но тоже выбивалась из сил и старалась сохранить подобие семьи, как могла. Возможно, она просто боялась начать жизнь с чистого листа, а может, по-настоящему любила столь жестокого человека, который поднимал руку и на сына, и на любимую когда-то женщину. Айра угасала на глазах, а маленький ребёнок, так отчаянно прижимающийся к матери, не понимал, в чём его вина. Девушка впала в апатию после того, как на работе сотрудников без предупреждения сократили. Они остались почти без денег, в холодильнике с того момента можно было найти лишь алкоголь и пачку сигарет. Редко когда ему удавалось утащить закуски к пиву отца.

Спустя время в их дом нагрянули коллекторы и соцопека, которая долгое время обходила их дом. Никто до сих пор не знает, что именно изменилось в тот вечер и по какой причине вечно равнодушные соседи вызвали опеку. Самым больным ударом стало немое согласие матери — она немного колебалась, прежде чем подписать все бумаги, равнодушно поглядывая на своё дитя. Денег просто не хватало, и ей пришлось выбирать. Доминик почти намертво вцепился в подол длинной юбки, но девушка быстро убрала его руки, молча отдавая сына работникам. Однако в детский дом мальчика так и не отправили. Тем самым “спасителем” оказался мужчина, работающий следователем. Он взял опеку над ребёнком и повёз его к себе домой, рядом с ним сидел ещё один смутно знакомый Доминику человек. Примерно месяц мальчик жил у добродушного следователя, вернее, забивался в самый дальний угол, с недоверием поглядывая на всех взрослых. По этой же причине жена его опекуна часто уходила из дома, отказываясь принимать чужое дитя. Пара часто ссорилась между собой из-за опекунства над Домиником, второй человек, сидевший с ними в машине, тоже нередко присутствовал на семейных скандалах. Впрочем, он обращался к мальцу более грубо, часто тяжело поглядывая в его сторону.

Спустя время мальчику сообщили, что его отдают в семью обеспеченных, ответственных людей, и Доминику там будет намного лучше. Никто не подумал тогда о том, что всё внутри ребёнка снова рухнуло: его в очередной раз отдали чужим людям, словно наскучившую, бесполезную игрушку.

Характер:

Довольно юный и нестандартный учитель в обычном понимании.

Никто — буквально никто из его семьи — не ожидал увидеть Острожского в роли школьного преподавателя. Это казалось почти невозможным. Гораздо проще было представить его на обложке модного журнала в качестве модели с довольно неприятным, порой даже противным и капризным характером, чем в школьном кабинете с журналом и горой из тетрадей. Доминик никогда не стремился к преподавательской карьере, не мечтал с детства стать учителем, да и вряд ли когда-то ассоциировал себя с этим словом. Он не был ни образцом дисциплины, ни олицетворением педагога с слишком добрым сердцем.

Столь солидная фамилия пророчила ему другую судьбу, да и закатывание всевозможных истерик никак не складывалось в одну картину с столь ответственным званием учителя. В его характере скорее прослеживалась холодная харизма, уверенность с примесью сарказма и ужасно избалованный, по мнению окружающих, характер. Доминик не воспринимал отказы, и всё, казалось, должны были выполнять всё, что он захочет.

Первое впечатление о нём — наглый мажор с хорошими связями, выходец из семьи Острожских. Кажется, будто он здесь временно, мимоходом. Характер молодого человека кажется ветреным, непостоянным и порой слишком раздражающим для всех окружающих, включая коллег. Но всё, что скрывается внутри, так и остаётся под суровым замком.

Он способен прийти на урок с кофе в руках, уставившись в пустоту с отсутствующим взглядом, и исчезнуть на пару минут, уходя в себя. Его правило “15 минут без преподавателя — можно уходить” скорее для самого Острожского. Если учеников нет 15 минут и ему стало слишком скучно — Доминик может уйти. Да, вот так просто и без лишних мук совести. Но повиснуть на шее этого преподавателя, увы, не получится. Мужчина прекрасно осведомлён, что в такие места попадают те дети, от которых, вероятнее всего, отказались либо отправили на исправление, чтобы сбросить с себя эти обязанности. Проверка тетрадей и бюрократия вызывают у него раздражение, утомление, но если кто-то отстаёт, Острожский на удивление вполне может помочь своему ученику. Стоит отметить: самого Доминика часто путают с учеником из-за смазливой внешности.

Скверный характер парня немногие могут выдержать. Доминик также вполне может использовать при общении откровенный флирт — что в сторону девушек, что в сторону мужчин. Пару раз Острожский чуть не получил в глаза за свой длинный язык от самых яростных гетеросексуалов. Но Острожскому словно, наоборот, интересно проверить, насколько долго удача будет ему сопутствовать. Истерики, хныканье при отказе выполнить его очередную прихоть почти достойны Оскара, и лучше бы собеседнику, партнёру или коллеге иметь достаточно крепкие нервы, чтобы выдержать нрав младшего Острожского, который, впрочем, флиртует со всеми подряд. Всё также являясь выходцем из семьи, где за честь детей пекутся сильнее, чем за компанию.

Таким Доминик Владимирович Острожский, кажется, на поверхности. На самом деле, парень прекрасно знает, чего хочет, или питает себя иллюзиями. Он не боится провоцировать тех, кто превосходит его по силе или телосложению. Парень явно не глуп, но в первую очередь думает о личной выгоде, порой жертвуя своей совестью. Стоит заметить, что Острожский всё же более снисходительно относится к своим ученикам и может помочь, не требуя ничего взамен, ведь его предмет действительно важен. Да и черта сострадания в нём ещё не до конца угасла, Доминик также добивается своих целей, если ему действительно что-то нужно. И, пожалуй, он является не самым плохим учителем в мире.

Однако не стоит забывать, кто перед вами. Он вполне может скрыто использовать людей для своих целей, рядом с ним не стоит расслабляться. Острожский не является чистым злом, но, увы, и до героя ему слишком далеко.

Доп.факты:

— Почти всегда холодные руки вне зависимости от погоды или времени суток. Люди порой вздрагивают от него, как от призрака в фильме ужасов, чувствуя холодное касание даже через ткань.

— Доминик часто пьёт горячий кофе и другие подобные напитки. Сигареты — уже другая крайность. Тепло сквозь пальцы, дым, согревающий лёгкие, и возможность убежать в себя — хотя бы на три минуты. Бесспорно, плохая привычка. “Сигареты наносят вред, но намного страшнее яд, который находится внутри меня.”

— Он носит контактные цветные линзы на постоянной основе. Его природный цвет имеет более приятные оттенки, но Острожский предпочитает оставаться размытым силуэтом, чем вполне читаемой фигурой.

— Парня нередко путают с учеником школы, из-за чего периодически возникают разного рода проблемы. Острожский владеет сразу несколькими иностранными языками.

— Имеет привычку “одалживать” чужие вещи на время.