Александра Левандовская
Имя и фамилия: Александра Левандовская
Возраст: 16 лет
Класс: 10
Сторона горизонта: ВОСТОК
Внешность:
Она невысокая – около 167 сантиметров, худощавая, с той естественной подростковой худобой, которую не создают диеты. Лицо у Алексы мягкое по форме, но резкое по выражению. Высокий лоб, прямой нос с едва заметной горбинкой, четко очерченные скулы и подбородок, который упрямо выдается вперед всякий раз, когда она злится. Губы не слишком полные, с естественно бледным оттенком, и почти всегда искривлены в полуулыбке – не теплой, а насмешливой, словно она заранее знает, чем закончится любой разговор. Глаза у нее светло-серые, с холодным голубоватым отливом, они постоянно меняются в зависимости от света: утром кажутся почти прозрачными, днем становятся стальными, а вечером уходят в темный графит. Они редко выражают страх или смущение. Чаще – ленивый интерес или раздражение. Алекса почти никогда не отводит взгляд первой. Если кто-то решает проверить ее на прочность, она будет смотреть в ответ столько, сколько потребуется, пока человеку напротив самому не станет неловко.
Есть у нее одна странная привычка: когда она долго думает, то едва заметно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Со стороны кажется, будто ей скучно, хотя на самом деле именно в такие моменты она внимательно наблюдает за людьми.
Волосы темно-русые, густые и слегка волнистые. Они никогда не лежат идеально. Чаще всего Алекса собирает их в небрежный низкий хвост или пучок, из которого неизменно выбиваются пряди у висков. Если распускает волосы, они почти закрывают лицо, создавая ощущение, будто она намеренно прячется за ними. В солнечном свете отдельные пряди отливают золотом, но сама она этого терпеть не может и однажды даже пыталась покрасить волосы дешевой черной краской. Цвет быстро смылся, оставив только темные концы.
Кожа у нее очень светлая, почти фарфоровая, с россыпью едва заметных веснушек на переносице, которые проявляются только летом. Из-за постоянного недосыпа под глазами залегли легкие серо-синие тени. На левой брови остался тонкий белый шрам – в двенадцать лет она неудачно перелезала через старый забор. Родителям сказала, что упала с велосипеда. Они не поверили, но больше ничего не спросили. На правом колене – старый шрам в форме полумесяца. Его она получила во время первого побега, когда ночью перелезала через металлическое ограждение и сорвалась вниз. Этот след давно побледнел, но каждый раз, глядя на него, Алекса вспоминает не боль, а чувство свободы, которое испытала той ночью.
Пальцы длинные, тонкие, с коротко обрезанными ногтями. Она постоянно грызет заусенцы, крутит кольца или щелкает зажигалкой, даже если не собирается курить. На большом пальце правой руки виднеется маленький ожог – однажды сигарета догорела почти до фильтра, пока она задумалась, сидя на крыше автобусной остановки.
В одежде Алекса никогда не гонится за модой. Она выбирает вещи так, чтобы в них можно было быстро уйти. Потертые джинсы, широкие темные худи, растянутые футболки, старые кеды. Если на запястье появляются часы, она носит их не как украшение, а потому что неннавидит спрашивать у кого-то время.
Украшений почти нет. Только тонкое серебристое кольцо на указательном пальце – дешевое, с облезшим покрытием. Когда-то его носила Марина. Перед смертью сестра сняла кольцо и, смеясь, сказала:
– Все равно оно мне велико. Забирай.
Алекса никогда не снимает его. Даже ночью.
Биография:
Александра Левандовская родилась в небольшом поселке на юге Урала. Она была шестым ребенком в многодетной семье, где детей было столько, что за столом всегда не хватало места, а одежда переходила от старших к младшим, пока не превращалась в ветошь. Дом никогда не пустовал: кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то бегал по коридору, кто-то качал младенца. Со стороны семья казалась образцовой – верующей, дружной, трудолюбивой. По праздникам они все вместе ходили в церковь, по воскресеньям собирались за длинным деревянным столом, а соседи уважительно говорили, что Левандовские воспитывают детей «по совести».
Но за закрытой дверью этого дома любовь выглядела совсем иначе.
Здесь не было объятий после тяжелого дня. Не было разговоров по душам. Не было привычных слов поддержки. Родители искренне считали, что настоящий родитель обязан не жалеть ребенка, а воспитывать его. Любое непослушание воспринималось как грех, любой спор – как проявление гордыни, любое желание жить по-своему – как опасное влияние внешнего мира.
– Смирение делает человека сильнее, – часто говорил отец.
И никто не смел спорить. Александру дома всегда называли полным именем. Только однажды в ее жизни появилось имя, которое она действительно полюбила.
Так называла ее старшая на год сестра Марина. Она была единственным человеком, рядом с которым Александра чувствовала себя нужной. Пока остальные дети спорили за внимание родителей, Марина будто всегда замечала именно ее. Она делилась последней конфетой, тайком приносила книги из библиотеки, придумывала истории перед сном и защищала Шуру, если та случайно что-нибудь разбивала. Когда родители ругали младшую сестру, Марина часто брала часть вины на себя. Именно Марина впервые сказала ей:
– Когда-нибудь ты сама решишь, какой будет твоя жизнь.
Шура запомнила эти слова навсегда. Когда Марине исполнилось двенадцать, она заболела. Сначала все думали, что это обычная простуда. Потом были больницы, анализы, бесконечные поездки в областной центр. Врачи поставили тяжелый диагноз. Болезнь развивалась быстро.
Через несколько месяцев Марина умерла.
В день похорон Александра не плакала. Она просто стояла рядом с матерью и ждала, что кто-нибудь скажет, что произошла ошибка. Никто не сказал. Вечером отец собрал детей.
— Господь забирает лучших к себе. Мы должны принять Его волю.
Шура тогда впервые почувствовала не горе. Злость.
Она не понимала, почему никто не кричит, не злится, не задает вопросов. Будто Марина никогда и не жила здесь. С того дня имя «Шура» исчезло вместе с ней. Для родителей она снова стала Александрой. Сначала изменились мелочи. Она перестала молиться искренне. Стала задавать неудобные вопросы.
Почему Бог забрал Марину? Почему нельзя слушать музыку? Почему нельзя дружить с теми, кто не ходит в церковь? Почему любое желание считается грехом?
На каждый вопрос был один ответ:
Чем старше становилась Александра, тем меньше ее устраивали эти объяснения. Она специально приходила домой позже. Тихо слушала музыку в наушниках. Красила ногти черным маркером. Материлась, когда знала, что родители услышат. Однажды принесла домой энергетик просто потому, что отец называл их «отравой».
Ей было важно одно – увидеть хоть какие-нибудь настоящие эмоции. Пусть даже гнев. Потому что равнодушие было страшнее. Наказывали ее редко криком. Еще реже – ремнем. Левандовские считали, что физическая сила унижает человека. Они предпочитали другое. После каждого проступка Александре запрещали выходить из дома неделями. Лишали встреч с друзьями. Отказывали в совместной трапезе и оставляли еду на полу. Приказывали самой сжигать в печи и выбрасывать собственные любимые вещи. Иногда отец заставлял ее переписывать целые главы из религиозных книг или часами вслух читать псалмы покаяния, говоря, что это поможет «очистить мысли и язык». Несколько месяцев дверь в ее комнату нельзя было закрывать – родители были уверены, что у ребенка не должно быть секретов. Но самым тяжелым наказанием было молчание. После серьезных конфликтов родители могли несколько дней разговаривать с ней так, словно она была не дочерью, а посторонним человеком. Спокойно. Холодно. Без единой эмоции.
В тринадцать лет Александра впервые убежала. Она заранее сложила в старый рюкзак сменную одежду, зарядку для телефона и немного денег, которые откладывала несколько месяцев. Она знала, куда идти. К тете Ольге. Младшая сестра матери никогда не была похожа на остальных родственников. Она смеялась громко, разрешала пить чай ночью, не ругала за растрепанные волосы и никогда не начинала разговор с нравоучений.
Тетя встретила ее без вопросов.
– Останешься столько, сколько нужно.
Почти три недели Шура жила так, как всегда мечтала. Они вместе готовили ужин, смотрели старые фильмы. Ольга не пыталась перевоспитать племянницу. Просто относилась к ней как к обычному подростку. Впервые за много лет Александра почувствовала себя дома. А потом вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояли родители. Именно тетя сообщила им, где находится Саша.
Когда родители вышли на улицу, Ольга тихо сказала:
— Прости. Я обещала тебя не выдавать... но я не могу жить с мыслью, что помогаю ребенку скрываться.
Саша ничего не ответила. Она только посмотрела на женщину, которой доверяла больше всех после Марины. И поняла, что доверять больше некому. После этого побеги стали повторяться. Иногда она исчезала на одну ночь. Иногда – на неделю. Ночевала у случайных знакомых, сидела до утра на вокзале, пряталась в круглосуточных кафе, летом могла уснуть на лавке в парке. Каждый раз родители обращались в полицию с заявлением о пропаже несовершеннолетней. Девушку объявляли в розыск, ориентировки передавали патрулям, и почти всегда через несколько дней ее находили. Иногда сотрудники полиции останавливали ее для проверки документов. Иногда узнавали прохожие. Несколько раз Александру привозили домой прямо на патрульной машине. После каждого возвращения с ней проводили профилактические беседы инспекторы по делам несовершеннолетних. В школе росло количество пропусков, классный руководитель писал докладные, а семья постепенно оказалась под наблюдением комиссии по делам несовершеннолетних и органов опеки.
Специалисты разговаривали с Александрой отдельно, с родителями отдельно. Пытались найти компромисс. Предлагали семейные консультации, меняли планы профилактической работы, убеждали обе стороны сделать шаг навстречу друг другу.
Родители продолжали считать, что проблема в непослушании дочери. Александра была уверена, что ее никогда не пытались услышать. К четырнадцати годам она начала курить. Иногда выпивала с компанией постарше. Не потому что ей нравился алкоголь – ей нравилось чувство, что хотя бы несколько часов никто не пытается решить, как она должна жить. Училась она посредственно. Учителя знали, что Александра схватывает материал быстрее многих одноклассников, но домашние задания почти не делала, на уроках спорила с преподавателями и редко видела смысл стараться. В характеристиках постоянно повторялась одна и та же фраза: «Обладает хорошими способностями, однако не проявляет интереса к учебе и склонна к нарушению дисциплины.»
После очередного побега, когда Александру нашли спустя почти две недели в соседнем городе, комиссия вновь собрала родителей. Им объяснили, что ситуация перестала быть единичной: неоднократные розыски, постоянные побеги, отсутствие взаимопонимания в семье и риск того, что однажды девочка действительно исчезнет бесследно. Родителям предложили оформить Александру в интернат, где она будет жить под постоянным наблюдением и сможет продолжить учебу. Отец долго молчал. Мать плакала. Но в конце концов документы были подписаны. Не потому, что они перестали считать Александру своей дочерью. Они действительно верили, что спасают ее. А Александра, увидев подписи родителей под официальным отказом от совместного проживания, поняла только одно: Ее выбрали не защищать. Ее выбрали отпустить.
Так шестнадцать лет Александра Левандовская оказалась в интернате «Скверна», в Восточном корпусе – там, где жили подростки, от которых семьи официально отказались.
В первый же день кто-то спросил ее:
Она ненадолго задумалась. Имя «Шура» осталось рядом с могилой сестры. Имя «Саша» принадлежало дому, в который она больше не собиралась возвращаться.
– Алекса, – спокойно ответила она.
Характер:
Если спросить людей, которые знают Алексу поверхностно, почти все скажут одно и то же. Язвительная.
И будут правы. Алекса вообще не фильтрует речь. Если мысль пришла ей в голову – скорее всего, через секунду она уже прозвучит вслух. Иногда это смешно. Иногда настолько неуместно, что хочется провалиться под землю. А иногда она только через пару часов понимает, что случайно задела человека. И это не специально. Просто она никогда не думает, как прозвучат ее слова. У нее очень странное чувство юмора. Может смеяться над откровенно глупыми вещами, придумывать прозвища людям, цитировать видео из интернета или напевать песню из-за одного слова, что прозвучало в диалоге. Ее шутки часто колкие, с черным юмором, и не каждый понимает, где она шутит, а где говорит серьезно. При этом она не любит издеваться над теми, кто слабее. Если кто-то реально не может за себя постоять, ей становится скучно. Ей интереснее спорить с теми, кто способен ответить тем же.
Она очень упрямая. До смешного. Если поставит перед собой цель, то будет идти к ней до последнего, даже если придется делать это в одиночку. Если поспорит с кем-то, может до ночи искать доказательства своей правоты, даже если спор вообще ни о чем. При этом проигрывать умеет. Просто обязательно скажет что-нибудь вроде:
– Ладно, сегодня твоя взяла. Не привыкай.
Алекса производит впечатление человека, которому все равно. Но это не так. Она замечает гораздо больше, чем показывает. Помнит, кто любит сладкий чай. Кто не переносит громкие звуки. Кто делает вид, что все нормально. Только никогда не станет спрашивать: «Ты как?» Максимум бросит:
– Выглядишь как дерьмо. Пошли покурим.
И это, пожалуй, ее способ заботиться. Она совершенно не умеет говорить о чувствах. Если ей больно – она злится. Если страшно – начинает язвить. Если скучает по человеку – никогда не напишет первой. Если благодарна – скорее купит шоколадку или прикроет перед педагогом, чем скажет «спасибо». Просить помощи для нее почти невозможно. Даже если понимает, что одна не справится, будет тянуть до последнего. Она не любит, когда ее жалеют. И редко плачет. Настолько редко, что сама уже не помнит, когда это было в последний раз.
Доп.факты:
— Если ей скучно, начинает придумывать людям биографии. Может молча смотреть на незнакомца в автобусе и потом полчаса рассказывать другу, кем тот «сто процентов работает» и почему «сто процентов недавно развелся». Иногда даже случайно угадывает.
— Ест очень быстро. В большой семье тот, кто ел медленно, часто оставался без добавки. Хотя сейчас в этом нет необходимости, привычка так и не исчезла.
— Курит только обычные сигареты и не любит вейпы. Считает их «слишком сладкими и игрушечными». Говорит, что вкус жвачки с клубникой или манго совсем не вяжется с ощущением сигареты. Еще ей не нравится, что вейп можно тянуть бесконечно и не замечать, сколько куришь. С сигаретой все проще: закурил, докурил, затушил. Есть начало и конец.
— У нее отличная память на цитаты. Она может спустя полгода повторить чью-то фразу слово в слово, особенно если она показалась ей смешной или абсурдной.
— Никогда не слушает музыку без наушников. Для нее это слишком личная вещь.