AU! Эндрю Миньярд пытается рискнуть
Они с Аароном спорят, кто сможет дольше продержаться под водой без воздуха, ныряют на самое дно местной речушки, доставая ладонями до илистого дна, сидят вот так, раскрыв глаза, пока оба не начинают задыхаться, и, разрезая толщу воды широкими размахами, поднимаются наверх, жадно глотают горячий воздух.
— Ты первый сдался, — дуется Аарон, растирая мокрое лицо ладонями. — Я видел! Видел!
Эндрю молча выпутывает из волос водоросли, ложится на спину, раскидывая руки. Ему так хорошо: речная вода обнимает разгоряченное тело, принося прохладу, рядом бесится Аарон, подступающие волны несут его все ближе к берегу, туда, где сейчас громко шмыгает носом Нил.
Эндрю барахтается, чтобы перенести вес на ноги, уходит под воду до самого носа, жадно всматриваясь в маленький кусок земли, которые они зовут пляжем. Мэри нависает над Нилом, грозно качая пальцем, пока сам Нил надувает губы в обиде и всеми силами пытается сдержать рвущиеся наружу слезы. Эндрю терпеливо ждет, когда Мэри вдоволь набубнит на Нила, тогда плетется к берегу, думая — может вот он момент? Рискнуть? Обнять Нила обеими руками, чмокнуть в глупую рыжую макушку и успокоить эту плаксу? Эндрю еще не совсем понимает, что такое влюбленность, но уже знает, каково это, когда взгляд, точно примагниченный, постоянно падает на Хэтфорда с его кривой улыбкой, что ярче света июльского солнца, с медными очаровательными кудряшками, которые так хочется намотать на указательный палец, с ясными чистыми, будто горные озера, глазами, то широко распахнутые от любопытства, то лукаво сощурившиеся, когда Нил задумывает очередную шалость. У Эндрю не было и шансов не увязнуть в водовороте чувств, которые он с годами все пытается распутать — смотрит сопливые мелодрамы, все ставя себя на место главного героя, но морщится от приторности, таскает у мамы любовные романы, которые потом аккуратно кладет на место с круглыми от удивления глазами, подслушивает сплетни среди старших в школе, потом возвращается на урок с горящими ушами. Нет, его чувства к Нилу не такие, в них нет той одержимости, приписываемой влюбленным парам, нет томительной тоски и слепого обожания, только чистое и простое желание — быть рядом, подставлять свое плечо, слушать капризы, делиться редкой улыбкой, прикрывать перед Мэри, когда Нил в очередной раз попадает в передрягу. Может это не та любовь, о которой в таких красках рассказывают взрослые, но это уже что-то, и у Эндрю вот сейчас есть шанс эти чувства к Нилу проявить.
Эндрю трясет головой над Нилом, покрывая его холодными каплями, и тот приподнимает подбородок, озаряясь широкой лучезарной улыбкой.
— Мама наругала за то, что утопил панамку.
Нил бесстыдно улыбается и пожимает плечами. О боги, маленький манипулятор, видит небо, Нил также искусно вьет и из него веревки. Строгая Мэри всегда тает, когда нос ее сына краснеет от подступающей обиды, а в уголках глаз скапливаются слезы. Рано или поздно она станет к этому куда черствее, но до тех пор Нил выжмет из полюбившегося приемчика все, что сможет.
Желание рисковать вдруг уходит, как будто нарастающие волны забирают у него внезапную смелость, утягивая к центру реки. Там, кстати, все еще плещется Аарон, наверняка выйдет из воды, только когда Бетси потеряет всякое терпение.
Эндрю подбирается к своему рюкзаку, к мокрым ногам прилипает песок, тут же застывая неприятной коркой. Нил смотрит на него через плечо слишком спокойно для того, кто пять минут назад разыгрывал трагедию. Эндрю достает запасную кепку.
— Ты взял для меня? — спрашивает Нил, подтягивая к себе коленки, кладет подбородок на них, и кудряшки смешно расползаются по его лбу.
— Не неси чепухи, — он надевает кепку на его голову и щелкает по козырьку так, что он сползает до самого носа Нила. — Утопишь ее, будешь до темноты нырять, пока не найдешь.
Нил вскидывает голову, смотрит на него, расплываясь в беззаботной улыбке, пока Эндрю кажется, что он все еще дрейфует на волнах. Может и стоило рискнуть.
Эндрю думает, что это на всю жизнь. Он никогда не сможет испытать ничего подобного к кому-либо. Нил одним своим видом заставляет его вести себя так глупо, что даже Аарон откровенно ржет над ним. Эндрю забывает простейшие слова, спотыкается, только наткнувшись на Нила в коридорах школы, за совместным обедом роняет на выстиранные штаны то масляный салат, то жирный сливочный десерт, потом с красными щеками затирая пятна в туалете. И годы дружбы, за которые он, казалось бы, к Нилу должен привыкнуть, ничуть не помогают ему держать себя в руках. Он безнадежно влюблен.
Тела сверстников претерпевают значительные изменения — скачки в росте, первые прыщи на лице, ломающийся голос. Эндрю оказывается в классе одним из самых низких, когда Нил кичится каждым новым сантиметром своего роста, постоянно мерясь с Эндрю. Его это не задевает, наоборот, отчего-то приятно поднимать глаза, разглядывая мягкое веснушчатое лицо из-под ресниц, затем прятать взгляд в воротнике растянутых футболок Нила.
В один из душных майских дней они сидят на траве перед домом Хэтфордов, решая тонны домашки, которую задали бог знает зачем, — скоро лето, дайте уже наконец детям отдохнуть! Нил, высунув кончик языка, складывает из листка кораблик, пока Эндрю в четвертый раз читает один и тот же абзац, пытаясь понять, что же в нем написано. Может вот он шанс? Момент, наполненный спокойствием и безграничным доверием, когда они оба так близко друг к другу, что жар тел чувствуется через ткань одежды, когда слова, срывающиеся с уст, тягучие и плавные, будто время вокруг них замедлилось до минимальной скорости, растянув пространство, когда бросаемые украдкой взгляды, полные тепла и невысказанной нежности. Может Эндрю стоит рискнуть? Накрыть влажную от жары ладошку своей, переплести пальцы, поднести костяшки к губам, оставив на тонкой коже пару сухих поцелуев?
Нил кладет кораблик прямо на страницы злосчастной книги.
— Я не понимаю задание по литературе, — он наигранно обреченно вздыхает.
— Прочитать и ответить на вопросы, которые задал учитель? — Эндрю также наигранно раздражается, но Нила этим не проймешь, он уже расправляет плечи, поворачивается корпусом и так ярко и бесстыдно улыбается, что Эндрю смущенно опускает взгляд на бумажный кораблик.
— Ну конечно ты не понял, чтобы понять, надо прочитать книгу.
Нил стыдливо уводит взгляд в сторону. Какой роскошный театр, Эндрю ни на йоту не верит, что Нила терзают муки совести по поводу домашки. За литературу он берется всегда в последний момент, словно не понимая, что не успеет прочитать заданные главы, а потом краснеет у доски, неся околесицу вместо внятных ответов на вопросы, пока Эндрю упивается чувством справедливости, правда до тех пор, пока не стоит у доски уже сам, только на математике, ломая голову от бесконечных формул.
— Я расскажу тебе, — он бережно кладет кораблик рядом с собой и затягивает получасовую лекцию о Томе Сойере. Рискнуть он еще, наверное, успеет.
Они с боем отпрашивались у родителей в летний лагерь, но когда пришло время провожать этот шумный балаган в лице Эндрю, Нила и Аарона, что Мэри, что Бетси, кажется, вздохнули с облегчением. Их ждали две тихие недели, наполненные заботами только о себе самих, однако они пролетели с безумной скоростью.
Любовь Эндрю становится все крепче, пускает корни, прочно оседая в сердце. Нил мерещится ему всюду, преследует в мыслях, стоит только закрыть глаза, и не отстает наяву, вечно таскаясь за ним с глуповатой улыбкой, широко распахнутым взглядом. Он, будто издеваясь, постоянно касается Эндрю то коленкой под столом, то локтями за совместными просмотрами кино, то хлопает по плечу, нахваливая за успехи в злосчастной математике, порой крошки уберет с лица кончиками пальцев, а иногда погладит по спине, когда Эндрю слишком нервничает, чтобы взять себя в руки. И ведь Нил совершенно не понимает, что делает с его бедным сердцем, захлебывающимся от подростковой любви, пропитанной бушующими гормонами. Эндрю все больше думает о том, какими мягкими должны быть у Нила губы, какая горячая кожа под его футболкой, какими крепкими могут быть его руки, ведущие вдоль спины до самых ягодиц, и как властно он может прижать его к любой из стен, накрыв своим телом. Эндрю познает, как меняется сам, поддаваясь фантазиям, и, порой, чувствует за них сильный стыд.
Он смотрит на импровизированный танцпол под высоким шатром, в частности на Нила, до смешного дергающегося в такт музыке вместе с Аароном. Эти двое премерзко сплелись за время лагеря, все ныкаясь по углам и явно посмеиваясь над Эндрю. Он ничуть не ревнует, конечно, но чувствует нелепую обиду, приправленную его неисчерпаемой годами влюбленностью. Он рассчитывал, что здесь у них с Нилом будет много особых моментов, и возможно в один из них он бы все-таки рискнул.
Музыка сменяется на медленную, ведущий объявляет последний танец этой смены, и все начинают разбредаться по парочкам, даже Аарон утаскивает за собой рыжеволосую девчонку, по-хозяйски размещая руки на ее талии. Нил остается в центре совершенно один, и их взгляды встречаются, отчего сердце Эндрю надрывно стучит в груди, пуще разгоняя кровь. Боги, Нил такой красивый, что его голова плывет, и разноцветные огни софитов только размазывают картинку, словно погружая их в один из снов Эндрю, центром которых все чаще и чаще становится Нил. В разных позах, но всегда жадно стонущий и требующий большего.
Он сжимает коленку, впиваясь пальцами в джинсы и желая вынырнуть из прекрасной иллюзии, тогда перед его взором возникает девичья фигура. Эндрю поднимает на нее свой взгляд.
— Лейла, — отвечает он спокойно. — Мне не нравятся девушки.
Ее лицо чуть бледнеет, Лейла оборачивается на своих подруг, переступает с ноги на ногу, пока Эндрю наблюдает за ней скучающим взглядом. Первый раз в жизни он произносит это вслух, хотя мысли уже который год терзают его голову. Ни тело с округлыми формами, ни по-женски мягкие черты лица никогда не пробуждали в нем ничего такого, о чем обычно он фантазирует, когда Нил вновь проникает в его голову. Он даже с девчонкой поцеловался, играя в карты, однако не почувствовал ровно ничего.
Лейла уходит, пробирается сквозь танцующие пары к Нилу, пока Эндрю любопытно смотрит, как она заводит с ним короткий диалог, а после остается абсолютно одна, ошарашенная и даже расстроенная под самым куполом шатра. Нил уже идет к нему навстречу.
— Ты не танцуешь? — Нил спрашивает мягко, плюхаясь рядом на деревянную скамью.
Глупее только тянуть, когда песня уже заканчивается, а Эндрю так и не пригласил Нила. Ему хочется хорошенько приложить себя по голове от собственной трусости, намертво прикипевшей к сердцу. Как можно упускать самый идеальный момент за две недели?
— Ну да, согласен, — Нил приваливается к его плечу. — Посмотри на Аарона, он сейчас ноги Кейт отдавит. О боже…
Нил замирает, и Эндрю вместе с ним. Аарон закрывает глаза, губами тянется к лицу Кейтлин, но она, то ли не замечая, то ли специально, отворачивается, и Аарон смачно чмокает ее в висок. Они ржут, как гиены, пока Аарон отшатывается от Кейт, вскидывая руки и что-то ей объясняя.
— Мы не дадим ему это забыть? — предлагает Эндрю.
Песня стихает, с последними нотами в душе Эндрю разливается тоска. Нил, притихший, не спешит вставать со скамейки, чтобы побрести за остальными на прощальный костер.
И ведет его в другую сторону, где над искусственным озером горят пару старых фонарей, вокруг которых снуют мошки. Он разделяет с Нилом украденную у вожатых пачку сигарет и отдает один из наушников. А еще молчит о том, что собирал этот плейлист только для них двоих. И не рискует вновь.
Ну да, они и в такие передряги могут попасть. Эндрю получил права и в подарок на день рождения машину, на которую Бетси копила несколько лет, но, поддавшись умоляющему взгляду Нила, позволил ему сесть за руль, а еще сбить садовых гномов на участке Сета, проложив шинами глубокую траншею на новеньком газоне. Теперь они оба сидят в полицейском участке, пока Эндрю злобно смотрит на копов, гадая, есть ли у них вообще стоящая работа, раз они тратят время на двух школьников, случайно заехавших за забор Гордонов, ну и расквасив попутно их чудесный сад.
Бетси говорит, что они с Нилом приклеились друг к другу точно последние мармеладки в пачке, лежавшей под солнцем, когда Аарон кричит на весь дом, что они просто до ужаса тупые и слепые, засосутся только когда он уйдет на пенсию. Эндрю шутит, что до пенсии Аарон не доживет, если будет так надрывно орать, поднимая себе давление, а еще смиряется с тем, что сам умрет девственником, безнадежно влюбленным в лучшего друга.
К его влюбленности привязывается страх — за возможность все испортить, за получить отказ, что отразится в глазах брезгливостью, за непонимание, мол, Эндрю уж очень несмешно шутит. И этот страх прячет глубоко внутри все то, что так давно рвется наружу.
Нил ощетинивается, отрицая любую вину, а еще добавляя, что Сет Гордон вообще-то засранец, для которого такая кара кажется слишком уж незначительной. Копы с ним не согласны, Эндрю согласен лишь наполовину. Аарон забрасывает его сообщениями, в которых красочно расписывает, каким злобным выглядит Гордон, расхаживая по участку и выравнивая газон. Его припахали разгребать тот кавардак, который они с Нилом устроили.
Когда приезжают родители, Эндрю берет всю вину на себя. За рулем был только он один, у Нила вообще-то прав нет! Сам Нил же мгновенно притихает, глядя на Эндрю пораженно. Когда они выходят из участка, он, игнорируя возмущения Мэри, а также парочку угроз запереть его дома на все лето, тащит Эндрю за рукав лонгслива в сторону. Бетси смотрит на них с укором, но все свои комментарии держит при себе. Ох и наслушается Эндрю, когда они вернутся домой. Единственное, что радует его душу, так это то, что половину поучительной речи обязательно достанется Аарону. Просто так, чтобы не расслаблялся.
— Зачем ты это сделал? — Нил практически кричит, пока Эндрю сохраняет весьма равнодушный вид.
И может вот сейчас? Рискнуть, сказать ему правду. «Нил, я слишком влип в то, что люди называют влюбленностью, уже давно и, думаю, что надолго. Может навсегда. И мой язык любви — всеми силами защищать тебя от всего, что может доставить тебе проблем». Эндрю вместо этого говорит другое:
— Ты же на права сдаешь в следующем году. Тебе бы их не выдали.
Их с Нилом заставляют зарабатывать деньги на починку капота самостоятельно, а еще на выплату компенсации Гордонам за сад. Мэри уж очень строга в этом вопросе, и Бетси, как ни странно, заражается ее настроением, поддерживая способ наказания. За свои выходки нужно нести ответственность. Эндрю в целом-то согласен, особенно когда подработка с Нилом на заправке становится развлечением — сбегать в лес, чтобы покурить, заливать в бак топливо класса ниже особенно неприятным покупателям, таскать списанные батончики, закрываться в каморке по вечерам, слушая музыку с телефона Эндрю.
Может у него будет еще момент признаться?
Не сказать, что Эндрю не ждал выпускного, приятно сдать все экзамены и начать собирать документы к поступлению. Но есть и другая сторона — Нил, который остается здесь еще на целый год, пока Эндрю вживается в университетскую жизнь. В последние дни предвкушение, которым охвачены все его друзья, часто съедается вполне объяснимой тоской. Что, если они отдалятся? Если потеряют друг-друга в веренице насыщенных дней? У Эндрю ведь жизнь будет складываться по-новому, когда его затянет в лекции, возможно в новые компании. И Нил, оставшийся здесь один, вдруг за целый год найдет себе человека, которого сможет подпустить также близко, как Эндрю?
Мучительно, думает Эндрю, рисуя в голове картинки, как Нил открывается перед кем-то другим. Наверное, справедливо, подытоживает он, когда прокручивает в памяти все моменты, в которые мог Нилу признаться. И оказывается их было больше, чем он мог себе вообразить, — долгие вечера под одним одеялом за просмотром дурацких сериалов, домашка на двоих, заканчивающаяся сигаретами за беседкой, прогулки к реке, чтобы спрятаться от Мэри, беснующейся от того, что Нил нарушает установленный ею комендантский час, поездки на GT до тех пор, пока индикатор топлива не склонял стрелку в красный сектор. У него были годы на то, чтобы рискнуть.
А если сейчас? Не будет ли это эгоистично? У них впереди совместное лето и год жизни по раздельности. Нил волен попробовать что-то еще.
Эндрю пригласил его в качестве плюс один на свой выпускной, изрядно наслушавшись о том, что Нил должен обязательно посмотреть, как Аарон напьется и будет позорить Кейтлин, которая совсем недавно согласилась стать его девушкой. Ни в коем случае не потому, что без его яркой наглой улыбки не представлял свой выпускной. И вот сейчас, стоя у пунша весьма странного цвета, он смотрит на то, как Нил заламывает пальцы, пока остальные кружатся в танце, выкрикивая строчки из надоедливой попсовой песни, которую так часто любят крутить по радио.
— Ты ведь знаешь, что тебе от меня никуда не деться? — Нил спрашивает, стыдливо опуская взгляд к мыскам своих туфель.
И Эндрю вдруг понимает. Решать за Нила так глупо и так по-детски, когда их история, складываемая из мелких событий, возможно незначительных для окружающих, но для них — ценных и трепетных, не заканчивается выпускным. То, что они выстроили, не стереть годом разлуки. Эндрю рассматривает смущенное лицо Нила, чувствуя, как собственные уши начинают гореть. Так долго он нес в себе эту влюбленность, безусловную и искреннюю, так долго хранил этот секрет, терзаемый муками совести и страха все разрушить, так долго не мог сделать шаг вперед, когда Нил и не собирался бежать от него прочь. Губы Эндрю трогает ласковая улыбка.
— Знаю, — отвечает он, накрывая беспокойные пальцы своей ладонью.
— Тогда может рискнешь? — Нил поднимает глаза, и Эндрю видит в них свое отражение.
Эндрю рискнет. И поцелует так нежно, что в груди обязательно защемит. А Нил ответит, не оставив у Эндрю ни единой капли сомнений.