ИЗ ТУШИ
“Красивое, все же, место эта Эстонская пустошь. На сотни километров снега и снега. Красивее, чем раньше было. Спокойствие и одиночество” - чуть слышно, почти одними губами произнес мужчина лет пятидесяти и отошёл от окна, за которым линии горизонта почти не было видно, белесо-серое небо сливалось со снегом. Человек подошел к шифоньеру, вынул вешалку с белой сорочкой, галстуком, пиджаком и брюками, оделся. “Ещё подожду, время ещё есть” - человек присел на кровать, взглянул на люстру, свет которой еле заметно окрашивал скупой интерьер комнаты приятным теплым светом, взглянул на свои руки: кожа нежная, ногти ухожены, что даже странно после недели терапии и недели реабилитации: “Не зря столько денег выложил” - пронеслось в мыслях и мысли как будто прекратились. Он посмотрел на ступни. Пошевелил пальцами, надел носки, лежавшие рядом с ним. Мужчина увеличил яркость света, окно потемнело, он встал, подошёл к окну и присмотрелся к своему отражению. Гладко выбрит, волосы аккуратно подстрижены, глаза голубые, легкие морщинки, все как раньше, будто и не было этих двух недель, будто и не изменился вовсе…
Тихий звук шагов в коридоре и тактичный стук в дверь вывел его из оцепенения. Дверь легко приоткрылась, в комнату вошёл молодой человек и мягким голосом произнес:
- Радим Владимирович, прошу прощения, что отвлекаю вас, но должен напомнить, что у вас есть ещё одно неоконченное дело, после которого вы должны покинуть наш центр.
- Вас проводить? Я могу, хотя это и…
- Внизу вас уже ожидает машина. Всего доброго.
Радим Владимирович достал пальто из шифоньера, надел, обулся в туфли, ещё раз посмотрел отрешенными взглядом в свое отражение в окне, погасил свет и вышел из комнаты.
Длинный коридор, бетонный пол, серые стены и потолок, холодные диодные светильники под ним. Стук каблуков разносился гулким эхом по всему коридору. Лестница, два этажа вниз, ещё один такой же коридор и, ни одного человека. Прекрасна Эстонская пустошь. Радим Владимирович пройдя по коридору нужного этажа около ста метров остановился у двустворчатой металлической двери светло-серого цвета с крошечными кругляшами окошек. Постоял. Неспешно, но уверенно потянул ручку одной из створок на себя, обе двери открылись, Радим сделал шаг внутрь, отодвинул левой рукой плотный полиэтилен занавески и вошёл в просторный зал такого же серого цвета с гладким блестящим металлическим полом. Под потолком находилась система труб, к которым крепились лейки душей, крюки для туш, а над всей конструкцией располагались лампы дневного света, заливавшие весь зал холодным больничным светом. На одном из крюков, головой вниз, висела туша огромного хряка. Радим Владимирович подошёл к туше, задрожали его губы, по лицу пробежала судорога, из глаз полились слезы, и он медленно опустился на колени, дрожа всем телом:
- Ну прощай, прощай друг, прощай…
Радим сквозь всхлипы разлепил веки мертвого хряка, взглянул в стекла глаз, завыл, повалился на бок, застучал ладонями по почти ледяному хрому пола, завыл громче. Внутри воя иногда можно было разобрать слова:
- Сука друг… друг блядь… нахуя… ну как можно блядь… пидорасы сука пидорасы… гниль… нахуя… ненавижу… это… это… как это… ты блядь… любить блядь… нахуя… нахуя… ты помнишь а… нихуя… как бы ты… мог… мог бы… а бля…
Продолжая выть и нести неразборчивый бред, Радим слишком резко поднялся на трясущихся ногах и начал хлестать хряка сначала ладонями, а потом и кулаками, и ногами. Бил и в рыло, бил и в ребра, пинал по щекам, набросился на тушу сверху, схватившись руками за ее жопу, и пинал, и пинал свинное рыло острыми носами лакированных туфлей:
- Тварь какая… уебан… черви, черви кругом и ты червь… я червь… как мог… мог… сука… сука… сука…
Радим Владимирович обессиленный рухнул на пол. Тело его трясло, слезы уже не текли из красных глаз, скованные судорогами руки пытались поднять его тело, туфли скользили, руки не слушались. Сдавшись, он лежал на полу и, пытался восстановить дыхание, сквозь которое то и дело прорывались всхлипы. Успокоился. Встал. Не оборачиваясь на размеренно качающегося хряка, покинул зал. Ещё два этажа вниз по лестнице, массивные входные двери и свежий осенний воздух, словно лишенный каких-либо запахов, окутал Радима.
Из черного Майбаха выскочил охранник в черном костюме, открыл пассажирскую дверь перед начальником. Радим уверенной резкой и быстрой походкой подошёл к машине, сел в удобное кресло, охранник захлопнул дверь и занял свое место. Автомобиль поехал по свеже расчищенной дороге территории комплекса.
- Здравствуйте! - не скрывая радости, почти закричал водитель, - Радим Владимирович! Ну как вы?
- Заткнись, Толя, не до тебя. Едем в Таллинн. Телефон давай!
Водитель вынул из внутреннего кармана мобильный, протянул начальнику. Радим выхватил телефон, сразу же нашел номер и позвонил. Ответили сразу:
- Радим Владимирович! Как рад вас слышать! Как вы? - затараторил мужской голос в трубке.
- Все хорошо, все указания исполнены в полном объеме, переназначение готовится…
Автомобиль покинул территорию. Пока Миша докладывал о делах, Радим смотрел через плечо на удаляющийся комплекс зелено-оранжевого цвета, состоящий из нескольких корпусов и обнесенный высоким бетонным забором, разумеется с колючей проволокой по верхней грани. Почти все окна корпусов были темными и весь ансамбль несмотря на цвета, казавшиеся здесь, в пустоши, какими-то нереальными, постепенно растворялся в снегах и предвечерних сумерках…
- … то есть, он согласие дал, но с некоторыми…
- Так, Миша, помолчи. С этим понятно. Теперь меня слушай. Меня от тебя тошнит. Так же как и от всей вашей ублюдочной братии. От тебя, от Фарида, от Ларисы Александровны, от Сенина, особенно, блядь, от Сенина, от мандавошек твоих тупорогих, от… от… вообще от всей этой пиздабратии, сброда с которым я был вынужден общаться. Так что мне похуй на переназначения, согласия, несогласия, условия и прочее пиздабольство. Так что все это без меня… Не перебивай, сука!.. Я тебе ещё раз повторяю более вкрадчиво - мне абсолютно нет никакого дела до всей этой хуйни. У тебя же, Миша, сегодня последний рабочий день на меня и проведи его достойно. Понял? Значит так, сейчас я еду в Таллинн, пока я еду, ты покупаешь мне билет в любую страну, где сейчас лето, в той стране меня встречает специальный человек с рюкзаком денег. С большим рюкзаком денег. Предупреждая твой вопрос дальнейших ваших действий, следуйте регламенту и инструкциям в рабочем порядке.
- Радим Владимирович, - пролепетал Миша чужим голосом.
- Или не следуйте… как я тебе уже сказал, меня все это больше не тревожит. Жду информацию по билетам, да, мне нравится Куба, но ты этого не слышал, а как взял билеты, ещё и забыл обо всем этом. Если вспомнишь, Миша… ну ты понял, что амнезия - это самый идеальный выход? Прощай, друг.
Автомобиль летел по трассе до единственного частично уцелевшего города на Эстонской пустоши. Трассу явно давно не чистили и она взрывалась снежным облаком, медленно оседающим на дорожное полотно, вслед мчащейся на всем ходу машине. То справа, то слева иногда возникали длинные линии полуразрушенных бетонных запорошенных снегом заборов, с непрерывной колючкой сверху. В некоторых местах, высота сугробов достигала высоты забора и тогда только серая тонкая колючая змейка безмолвно замёрзшая вилась по снегу.
“Как же можно было допустить столь роковую ошибку. Я же был прав. Большинство всегда ошибается. Я был прав. Дёрнул за рычаг и все, пиздец. Нужен ли был этот переход? Эстония не одна в руинах. Как и предполагалось, Латвия, Литва - все следом; Польша, Украина, там же жили люди. Живые люди. Хуевые ли, хорошие ли - не важно. В том девятнадцатом, который был раньше целые страны руинами не стали. Всем сразу стали пиздеть, что это меньшая из зол… А да хуй с ними”.
Пейзаж оставался таким же убогим и непримечательным.
“Когда это все началось? Если верить эволюционной теории, то было всегда. Всегда боролись за существование, за жизнь, за род. Всегда ради собственного блага или за благо общества… пиздеж. Сейчас то нахуя? Нахуя на такие жертвы? Воля к власти? Нет, Ницше здесь ни при чем. Добро должно быть с кулаками? Да где добро-то и что это? Уничтожим под корень тех, кто не как мы. Людей, но не таких как мы, с божьей помощью, конечно. Как шимпанзе своих же сородичей из другой стаи. Только они честнее. Они без духовности это делают и будут делать. Нам же нужен знак свыше. Знание, что сверхъестественное с нами и поможет в случае чего. Впрочем, все лирика. Скоро этого уже не будет, для меня, по крайней мере. Нахуй все это, все эти мысли, все эти крайности. Пусть теперь сами разбираются, мне нужен отдых. Я свои откаты уже получил, мне больше и не надо”.
Трасса стала еле различима, водитель снизил скорость, Радим глядел в окно на неизменные снега, посеревшие в плену надвигающейся темноты. Радим откинулся на подголовник и закрыл глаза. Все перепуталось в мыслях: будущее, прошлое, переход, альтернатива, терапия, туша мертвого хряка, вместившая в себя бесконечную историю самотерзаний русского человека; длинная полоса пляжа, аромат йода и соли, пушистые кроны пальм, клубничный мохито, просторная веранда простого бунгало, плетеные ротанговые стулья и столик, океан, океан, о-ке-ан…
После очищения территории здание Таллиннского аэропорта прекрасно отреставрировали, а может даже и выстроили заново. Автомобиль резво подкатил на парковку, Радим попрощавшись и поблагодарив за работу (послав на хуй), своих бывших подчинённых покинул машину и вошел в небольшой уютный вестибюль. Его встретили резвые, согласно служебному уставу, проамфетаминеные сотрудники аэропорта. Радим был единственным пассажиром и о его появлении всем уже доложили.
- Господин Прокатов, добрый вечер, - пританцовывая и вежливо кривляясь, обратился к Радиму сотрудник, - самолёт для вас прибудет через два с четвертью часа. Это восхитительный самолёт Арабского конъюнктурного государства, он сделает небольшой крюк, чтобы отвезти вас Рим, за тем он по своему маршруту полетит в Париж, а вас через пару дней заберет другой самолет, который и доставит вас на Кубу! О, Радим Владимирович, как прекрасен Рим в сентябре! Я уверен, что это город доставит вам огромное удовольствие! Какое счастье там оказаться!
- Спасибо, спасибо. Оставьте меня одного
Радим вынул телефон, глядя в след удаляющемуся сотруднику аэропорта, который изящно двигаясь, танцуя и приговаривая: “Куба далеко, Куба далеко, ча-ча-ча раз два три, ча-ча-ча раз два три, Куба рядом. Куба далеко, Куба далеко, ча-ча-ча раз два три, ча-ча-ча раз два три, Куба рядом”, направился куда-то вглубь вестибюля. Радим нашел в быстром наборе Михаила.
- Миша, ты охуел? Какие два дня в Риме? Ты ебнулся?
Михаил, видимо, попытался что-то возразить.
- Да плевать я хотел на президентские рейсы! Это больше не моя должность. Два дня! У тебя, блядина, вообще мозгов не осталось? Что? Не успеют доставить? Ты, пидор, действительно мозг отморозил себе в МСК. Внимательно меня сейчас слушай. От этого зависит твоя жизнь и это не метафора, ее наличие в буквальном смысле от этого зависит. Я прилетаю в Рим и уже максимум утром, лечу на Кубу. Максимум до утра ответственный человек передает мне деньги. Вообрази себе, дорогой, что в твоей паршивой жизни, пиздализ, это утро может и не наступить, а по этому напряги очко, блядина и выполни мою просьбу.
Радим сбросил вызов. “Совсем охуели. Две недели прошло, а так много перемен. Отупели, охуели, оборзели… что происходит с миром?”. Радим отключил телефон.
- Эй!, - крикнул он сотруднику аэропорта, - дай-ка мне пару телеграмм и русско-немецкую ручку. Проводи в одиночество, а через час пришли пиздюка.
Пиздюк, полноватый и лысеющий мужчина лет шестидесяти - шестидесяти пяти, ровно через час постучал в двери зала за которыми, сидя в кресле, Радим наговаривал сообщение в русско-немецкую ручку. Он как раз заканчивал.
- Да, войдите!.. с бесконечной благодарностью, Прокатов Радим Владимирович. Да, это был я.
Пиздюк покорно ждал в дверях, Радим снял колпачок с ручки, прописал в графе теги:
Шрифт - times new roman (по умолчанию)
Доступ - отпечатки, сетчатка, ДНК адресата.
Текст вспыхнул нежно-голубым цветом и изменил язык и стиль. Радим свернул телеграммы в трубочку, оранжево-черная полосатая лента перевязала их, Радим поцеловал середину банта, трубочка сжалась сильнее. Прокатов передал сверток пиздюку:
- Отправишся в Силламяэ, в корпус реабилитаци, для главного реабилитолога госпожи Гретты Ван Митте. Лично. Через семь дней, начиная с этого.
Уже через два часа, Радим сидел в кресле президентского самолета и смотрел на удаляющуюся Эстонскую пустошь, на её завораживающее одиночество и скорбь.
В Риме, в здании аэропорта, неизвестный человек передал Радиму увесистый рюкзак и быстро растворился сначала среди немногочисленных людей, а затем за поворотом. Ещё через четыре часа Радим закрыл глаза в люксе рейса на Кубу.
Каблуки чёрных сапог ритмично отбивали метрономом каждый шаг товарища Серовой Светланы Александровны. Чёрная кожаная юбка облегала полные крепкие бедра, а на погонах кожаной куртки красовались погоны майора НКВД. Короткие волосы скрывала кепка. В зале с крюками, лейками душей и тусклым светом от редких ламп накаливания каждый шаг казался взрывом жилистому, но худому обнаженному человеку, стоявшего рядом с тушей огромного хряка, подвешенного рылом вниз на крюк. Серые глаза мужчины, стараясь не показать беспокойство, беспристрастно следили, как тов. Серова дефилирует, уже минут двадцать как, смотря в пол, по одной и той же линии назад и вперёд, делая по пятнадцать шагов в одну и, соответственно, в другую сторону, мимо тяжелого темного стола и кожаного кресла. От холода гениталии мужчины сжались, как бы не пытался он, прикрывая, согреть их своими ладонями. Тов. Серова взглянула металлическим взглядом на мужчину, его чресла уменьшились еще больше, сам он скукожился, опустил глаза.
- И так, - медленно проговорила тов. Серова, плечи мужчины мелко задрожали, глаза еще глубже ввинтились в хром пола, - мистер Бридж, вы поступили в распоряжение Центра реабилитации Эстонская пустошь…
- Да, я знаю, что вы не андестэнд нихера абсолютли, но все, что я вам скажу, будет обязательно переведено. За предстоящую неделю, вы неоднократно услышите то, что я вам сейчас скажу. Каждый день информация будет дополняться... Не звери же мы какие...
Тов. Серова подошла к столу, подняла трубку телефона:
Тов. Серова вплотную подошла к мистеру Бриджу, встала напротив него. Бридж почувствовал запах папирос, окружающий майора. Он постарался поднять голову, но шея не гнулась, взгляд получился скомканный, виноватый. Тов. Серова же, напротив, ввинчивала в него свой едкий взгляд. Дверь отворилась, полиэтилен занавесок разошелся, вошел Синедуб.
- Товарищ Майор, разрешите доложить, старший сержант Синедуб прибыл.
Тов. Серова вывернула взгляд из Бриджа.
- Вот, полюбуйтесь, товарищ старший сержант, глава некогда противостоящего нам государства оказался в ситуации, когда кроме Нашей медицины помочь ему никто и ничто не в силах. Все его имперские замашки сошли на нет… да вы посмотрите, товарищ старший сержант, как он жалок, как его наебала его же демократия! Демократия того сброда, которому мало понимания того, что где родился, там и пригодился. Этот потомок инородного говна и его предшественники мечтали захватить весь мир, не только планету, Мир, и навязать ему свои ценности, устои; они посылали на смерть своих сыновей, под лживым знаменем свободы, под этим же знаменем их сыновья чинили жесточайшие убийства и казни по всему миру! Этого и следовало ожидать! А чего же еще можно ожидать от банды отморозков, которым сказали, что если они не будут воевать, их лишат гамбургеров и кока-колы? В этих мразях отсутствуют важнейшие для человека чувства, а именно: чувство долга перед отечеством, чувство товарищества, чувство локтя, любовь к матери-земле. Бляди, они даже не хоронят усопших! Представь, старший сержант, они сжигают друг друга в печах крематориев, как бы устраивая гиену огненную покойному! Суки! Давным давно всем известно, что сжигание мертвеца - дело грязное, дело отвратительное, ведь все живое принадлежит земле и после смерти в землю и возвращается! Но нет, этим гадам не понять даже этого. Я лично бы расстреливала за такие вещи, но нет! У нас, блядь, тоже изменилась политика. Слышь, Бридж, а Хирасиму тебе напомнить? А Вьетнам, а Косово? Да хотя, хуй с ними, а самое важное, что вы шлюшьи дети, рты свои поганые разинули на святой для всего нашего народа день - на день Великой Победы! Это же вы, ублюдки, торговали с Гитлером, поставляли ему ресурсы, оружие, но как только уяснили, что смелость и воля советского солдата закалена любовью к отчизне и он так просто не сдастся, сразу же пересмотрели свои экономические и идеологические выгоды. Я разве ошибаюсь, а, Бридж?
- Да это похуй, сученыш. В рамках терапии и реабилитации вы помещаетесь в резервуар размышлений, в которым под чутким руководством наших сотрудников будете находиться семь суток, после чего, еще семь суток будете проходить курс реабилитации, далее пинка под зад дадим и хоть сдохни, тварь, в Эстонской пустоши.
Тов. Серова отошла от мистера Бриджа.
- Синедуб, начать терапию, поместить глубокоуважаемого мистера Бриджа в хряка, согласно технологии помещения пациента N-3.
Кряжистый старший сержант подошел к Бриджу, ударил его кулаком-колотушкой под дых, от чего тот, задыхаясь, повалился на пол. Синедуб сгреб его в охапку, перевернул вниз головой и впихнул в жерло туши. Уже помещенному в «резервуар» Бриджу, Синедуб еще трижды ударил в голову. В помещение торопливо вошли два санитара в белых халатах и мастерски, изогнутыми толстыми иглами, сшили распоротое свиное брюхо грубыми нитками. Троица выстроилась рядом с тушей, стоящий в конце строя Синедуб сделал шаг вперед:
- Товарищ майор, ваш приказ выполнен! Пациент находится внутри резервуара, состояние пациента хорошее, проверил лично старший сержант Синедуб, пациент готов для прохождения терапии.
Отсалютовав, Стародуб вернулся в строй. Тов. Серова оторвала задцу от края стола, опершись на который, наблюдала за происходящим, скрестив руки на груди.
- Хорошая работа. Санитары свободны, товарищ старший сержант Синедуб, немедленно приступить к терапии. После первого сеанса, зайдете к переводчикам, пусть переведут запись. Транслировать двенадцать часов. За дополнениями пусть придут завтра к семи утра.
Санитары и тов. Серова вышли из помещения, в котором Синедуб готовился к исполнению приказа тов. майора, вынул из ящика стола кувалду, увесистую дубину, электрошокеры, магнитофон Весна и, гордость Синедуба, коллекцию кассет «Русский шансон» с первого по пятьдесят четвертый выпуск.
Первое, что увидела тов. Серова возле своего кабинета на десятом уровне подземелья - это пиздюка, ожидающего ее возле двери.
- Здравствуйте. Мне необходимо встретиться с главным реабилитологом госпожой Греттой ван Митте, по поручению господина Прокатова.
- Никак не могу. Лично в руки.
Тов. Серова вошла в кабинет. Изящность прямых линий, светлые тона интерьера окружили майора НКВД. Она сдвинула дверь гардеробной, ненавязчивый свет плавно залил пространство светом, вошла. Серова сняла кожаную куртку, кепку, сапоги, размотала партянки, сняла юбку, все аккуратно развесила, партянки бросила в корзину для грязного белья, сняла бадлон, убрала его на полку, обширной формы хлопчатобумажные трусы так же отправились в корзину. В зеркале отразилась дама лет сорока, пышная, в хорошей физической форме. Она взяла с полки пышный белокурый парик, но подумав, отложила его обратно. В кабинете зазвонил телефон. Старший реабилитолог вышла из гардеробной, нажала кнопку громкой связи.
- Здравствуйте, Юлия. К вам прибыл пиздюк с телеграммой от Прокатова.
- Да, спасибо, я знаю. Он за дверью ждет Гретту.
- Простите, что не сообщила раньше…
- Ничего страшного. У вас не было такой возможности, я знаю. Когда у человека свободный доступ на закрытые объекты, проследить за ним очень сложно. Все хорошо, я разберусь.
Юлия вернулась в гардеробную, вынула из ящика чулки, черные кружевные стринги, кожаный бюстгальтер-портупею, оделась. Обула туфли на высокой шпильке, волосы растрепала, накинула на плечи шелковый халат. Вышла из гардеробной, задвинула дверь, расположилась на кремовом диване.
- Войдите, - громко произнесла Юлия.
После вежливого стука дверь кабинета отворилась и на пороге возник пиздюк.
- Здравствуйте. Вы госпожа Гретта ван Митте?
- Да, мой дорогой, это я старший реабилитолог Эстонской пустоши. По какому вопросу? Хотя, я и так знаю. Мне сообщили.
- Господин Радим Владимирович Прокатов, прежде чем покинуть земли эстонского полигона, написал для вас телеграмму. Должен заметить, регламент доступа желтый.
- Да? Желтый? Вот значит как?..
- Именно так. Он велел передать ее именно сегодня, что я и делаю.
Пиздюк вынул из внутреннего кармана сверток телеграммы. Положил на столик перед Юлией.
- Я должен проконтролировать открытие телеграммы.
- Да, спасибо, я знаю порядок.
Юлия приложила трубочку свертка к глазу, подобно подзорной трубе. Трубочка изнутри засветилась желтым.
Юлия лизнула бант ленты, приложила к нему же подушечку большого пальца, лента также вспыхнула желтым и выпустила из своих цепких объятий два листа, на котором начал проявляться текст на немецком языке.
- Благодарю вас за доставку, вы можете идти.
- Спасибо, госпожа ван Митте, - пиздюк с достоинством только им присущим, удалился.
Юлия посмотрела теги, уголки губ намекнули на легкую улыбку, вычеркнула перевод и стилизацию. По тексту побежало голубое свечение, к концу его оно стало желтым. Перед ней лежал оригинал письма Радима.
Здравствуйте, госпожа ван Митте.
Считаю необходимым поделиться с вами некоторыми размышлениями относительно времени, проведенного в Эстонской пустоши. О чем-то мы разговаривали во время реабилитации, какие-то темы затронуты нами не были, и на них, мне бы хотелось остановиться подробнее. Надеюсь, у вас найдется время на прочтение этой телеграммы.
Как я уже говорил, подобные впечатления никого не могли бы оставить равнодушным. Само по себе заточение внутри мертвого пространства - это уже величайший шок для всего моего существа. Да, я не смогу забыть смысла аллегории и важности той образной действительности, которую вы мне открыли. Не знаю, была ли это ваша инициатива, или часть программы, но я трагически благодарен вам за этот жест. Неимоверные страдания, которые причинили вы мне во время терапии также не могли не открыть мне новые смыслы в понимании происходящих вокруг перемен, за которыми мне, увы, не угнаться. Изменение сформированных устоев и ценностей,по истине, очень тяжелый процесс и я не до конца уверен в успехе этого мероприятия, т.к. сейчас, находясь в таллинском аэропорту, мысли мои крайне скорбны и постыдны. Разочарование в своей предыдущей жизни затмевают восторг от возможных будущих открытий и перспектив, открывающихся передо мной в новой структуре мира, что позволяет мне не согласиться с некоторыми тезисами, открытыми мне.
Как мне описать то чувство стыда за содеянное мной в прошлом? Могу выразить это лишь в сравнении с детским, а точнее, с подростковым воспоминанием. Во дворе, в котором я вырос, жила девочка пораженная ДЦП, что крайне явно отражалось на ее движениях. Как-то раз, находясь в компании своих товарищей, я начал пародировать ее, а именно кривляться и говорить неестественным идиотичным голосом: «Посмотрите на меня, я грациозная цапелька, я могу вот так двигаться, еще я могу вот так танцевать, а вот так я могу ебаться. Правда у меня здорово получается? Хочешь, меня ебать? А ты хочешь меня ебать? А-а-а! Почему же никто не хочет меня ебать? Ну почему же никто не хочет меня ебать? Ведь я такая красивая!». Мы смеялись до слез и боли в животе. Когда мы заметили, что она видит все это, мы стали смеяться еще громче, а друзья меня подбадривали и просили еще дальше разыгрывать этот спектакль. Она же расплакалась и убежала, если можно выразиться так. Я был увлечен вниманием к себе, что абсолютно не чувствовал вины за то, что делал. Позже, ближе к ночи, практически перед сном, я испытал невероятный, нет, не стыд. Я испытал скорбь невероятных масштабов. Боль, накрывшая меня, пропитала все мое существо. Я прорыдал несколько часов, а когда тело перестало выдерживать рыдания, мне оставалось только скулить, подобно бездомной суке, которая не может разродиться своими бастардами, а слезы обжигающими ручейками, продолжали сочиться из раскрасневшихся глаз. Следующие четыре дня я лежал сломленный упадком сил, закутанный в ватное одеяло стыда, чувства вины и, какого-то до тех пор неизвестного мне чувства. Я и сейчас не знаю какое определение передаст его точно. Это похоже на то, как будто… будто я виновен не только перед ней, но и перед всеми людьми вообще. В первый раз в жизни мне захотелось умереть. Даже не умереть, а не существовать, попросту никогда не рождаться, чтобы никогда не произошло совершенного мной поступка. Мне было настолько жалко себя и ее, было жалко своих приятелей, было жалко весь мир, обреченный на страдания. Каждую секунду я ждал, что родители накажут меня, потому, что она расскажет про всю эту мерзость своим родителям. Но она не рассказала. До такой степени она оказалась сильным человеком. А быть может в ней говорило чувство стыда, за то, что она не такая как все и поделать с этим ничего не возможно. Я не знаю. Когда я выздоровел и встретился с приятелями, они, конечно же, вспомнили эту историю и просили повторить, показать еще раз как «она хочет ебаться». Я отказался, за что был избит. Как и она, я не рассказал родителям ни кто это сделал, ни почему. После очередного выздоровления, мы встретились с этой девочкой, как же ее звали?.. не помню. Мне не хватило сил просить у нее прощения, но от одного взгляда в глаза, мне показалось, что она все знает, понимает и чувствует. Мы так никогда с ней и не разговаривали. Мы и до этого не разговаривали, но тут стало ясно, что это навсегда, но ближе, чем она у меня в жизни никого не было. Тогда я ощутил, что пространство вокруг меня живое. Это частично отличается от той аллегории, которую вы, госпожа ван Митте, мне преподнесли и объяснили. Нет, мы не росли в мертвом пространстве, мы сами убивали то живое пространство вокруг себя. Мы убивали все вокруг. Мы убивали время, как прошлое, так настоящее и будущее. А я то, абсолютный глупец, надеялся, что переход мира в параллельный строй искупит мою вину перед человечеством, да хотя бы перед народом своей страны и это не пафос, это реальность, но я сделал только хуже. Я благодарен вам, госпожа ван Митте, что теперь абсолютно осознанно это могу признать. Только, что дальше теперь делать, абсолютно не знаю. Ваши наставления и рекомендации, простите, но настолько глупы и не вписываются в действительность человека, который провел часть своей жизни в аду и понял, что вся его жизнь один сплошной ад. Когда мне не хватало воздуха внутри туши, я раздвигал ее отверстие и примыкал к нему губами, вдыхая необходимый мне кислород. Знаете выражение целовать в жопу? Я был на изнанке этой фразы. В это время я был ниже тех людей, которые меня целовали в жопу. Я был низок и счастлив. Вы мне можете сказать, почему после перехода эти люди остались? Почему они не были удалены из истории первыми? Эти отвратительнейшие мерзавцы, такие как мои приятели из детства? Нашими силами уничтожено очень много. Много хорошего, но мы вернулись к тому же от чего и шли. Нет ядерного оружия, ну и что? Пройдет десяток лет, а даже и меньше, и будет что-то еще страшнее, пусть даже про самую страшную трагедию большинство и не знает.
Мы слишком звери, госпожа ван Митте. В нас слишком много от животных. Мы привыкли, что человек - это звучит гордо. Но нет, человек не звучит гордо, в том, что человек из себя представляет сейчас и будет представлять далее, это звучит унизительно. Это вызывает стыд и скорбь, только никто этого не осознает. С каждой новой жестокостью человек ожесточается еще больше, вместо того, чтобы стараться избегать этого впредь, вы же это прекрасно понимаете. Мы воспитываем в себе сверхзверя и воспитываем в других сверхзверей. Но это может происходить по воле природы внутри которой мы находимся как животные. Суть же заключается в разумности нас, как животных. Здесь разум становится подчиненным инстинкту, а не наоборот. Я могу трясти хуем перед врагом в знак своего величия, я могу кидать в него говном, в знак своего превосходства, я жесток, холоден, расчетлив, меркантилен, завистлив, алчен, сварлив, мстителен, разнуздан, безразличен, слаб, отвратителен, беспомощен, уязвлен, безволен, расточителен. Я убийца и я создатель. Я ненавижу себя, как ненавижу других. Я люблю себя, как люблю других. Я не вижу магнитное поле земли. Я полон отвращения и я полон счастья не видеть вокруг ничего. Я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я все еще вижу, я все еще вижу себя, когда я взял палку, чтобы убить другого примата, я вижу это в своем генотипе, я вижу это в своем генофонде, я отвратительно вижу, вижу отвратительное я, в этом отвращении весь я, в моем отвращении все. Я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я все еще вижу, я все еще вижу счастье, вижу счастье внутри себя, внутри себя я вижу счастье стыда, вижу счастье в стыде, вижу его как тогда оно меня возбудило, я вижу, я счастлив тому, что я вижу, я вижу, что больше я не хочу видеть, что тут, я вижу красиво. Красиво вокруг, я вижу, что красиво вокруг, красиво вокруг меня, внутри красоты есть я, я вижу, что красиво вокруг, я красив внутри красоты, я сама часть красоты, красота часть меня, я часть самой красоты, отвратительна красота мне, как я красоте. Жаден, жаден, жаден, жаден, жаден, жаден, жаден, жаден я отвратительно до красоты. Красив в отвращении к самой красоте. Я возвращаюсь взглядом к себе, я вижу себя изнутри, я вижу себя тогда, тогда, когда изнутри была красота, внутри той красоты тоже был я, я окружал красоту собой тогда, сейчас красота окружает меня, но красота не моя, я не есть красота, красоты хочу я, как тогда. Где моя красота? Окружу себя я, той красотой, что моя, моя красота окружит меня, я внутри и она внутри меня, как хотел я, чтобы все как тогда, я запомнил и в себя смотрю я. Алчен, алчен, алчен, алчен, алчен, алчен - это не жаден, как я, я алчен и жаден, отвратителен здесь себе я. Я держусь за себя. Я держу себя. Рукой себя держу я. Моя рука держит меня. В моей руке есть часть меня. В моей руке есть я. Во мне есть я. В я я. Я я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я.
В руке пустота. Меня нет. Больше нет Я
кто-то внутри того, что был , нужно, сказал, туда, где есть красота. помню, что помнил, где есть красота. Куба для красота. кто-то внутри, что был хочет кубинок ебать, хочет шикарно встречать закат, белыми зубами родную белую землю есть. родную белую землю на вагины кубинок насыпать и кусать и есть ее, кубинок не есть, кубинок оставлять, оставлять и ебать, в рот тоже ебать, в рот льется ром, помню, что помнил, что в рот лился ром, помню, помнил, белая земля в ноздрях чьих? в чьих ноздрях? в ноздрях того, что был . ноздрями землю втяну на заре, так не пел . слышу. слышу. слышу. слышу. слышу вокруг. не слышу себя. забыл, что в руке пустота. значит нет . значит кто-то, кто вовсе не , слышит того, кто тоже не . звуки все еще есть, но кто и кому если никого нет.
Вы, госпожа ван Митте, уже по регламенту поняли, что телеграмма вскроется только после моей смерти, значит в данный момент, меня уже нет не только для себя, но и для вас, и для этого мира тоже.
С бесконечной благодарностью Прокатов Радим Владимирович. Да, это был я.
Юлия отложила телеграмму. Встала. Стояла молча посередине просторного кабинета. Из окна открывался обширный вид на утренний мегаполис. Юлия стояла к окну спиной.
- Конференц-связь с Само, - напряженные губы Юлии произнесли короткую фразу сухо и волево.
По окну пробежали искры. Само ответила сразу.
- Юлия, рада вашему звонку. Зная ваш характер, вы с хорошими новостями, - приветливо-детское лицо Само смотрело на Юлию огромными зелеными глазами с плоскости такого же огромного потемневшего окна. Ее пухлые губы дрожали, словно в ожидании, да, как у ребенка, - А почему вы в костюме Гретты?
- Приходил пиздюк от Прокатова. Он написал предсмертное письмо, - голос Юлии сохранял строгость.
- Превосходно! Вы большой молодец! Какой же прогресс! Начиная с обычных оставлений постов, до суицида! Да и кого?! Прокатов! Это же не мелочь какая! Я очень рада за вас, очень благодарна вам и вашим сотрудникам. Это огромный прорыв нашей миссии и теперь, когда успех наших действий достиг такого апогея, я очень надеюсь, что Бридж поступит так же.
- Да, Крис, мы делаем все возможное
- Вы это прекрасно показали, Юлия! Как вы понимаете, про Бриджа - это не приказ, - Юлия чуть заметно вздрогнула, - это пожелание. - Юлия безмолвно кивнула, - Дорогая, я знаю, что с тобой что-то не так. Я знаю, что с тобой не так. И знаешь, что… мы тут не для этого строим новую цивилизацию, чтобы ты вспомнила о глупых пережитках того паскудного мира. Ты же понимаешь, что с таким настроением работать нельзя. Тебе нельзя. Наши люди не заслуживают такого. Мы слишком долго к этому шли, чтобы ты сейчас все испортила. Еще двое, и весь верх превратится в такой музей-курорт, что наши люди просто охуеют от счастья! Или ты, сучка такая, сама в тушу захотела? Ты после нашего разговора в окно внимательнее посмотри и подумай, что именно сейчас на кону. Ты прекрасно знаешь, что все случится с тобой или без тебя, но ты мне нравишься так, что пусть будет с тобой… Юлия, еще совсем недолго, еще совсем немного нужно потерпеть и мы забудем об этом, как о страшном сне. Дорогая моя, прошу тебя, посмотри в окно…
Крис Само отключила связь. Окно вернуло прозрачность. Юлия подошла вплотную к окну. Под ней еще около трехсот уровней вниз. Юлия стояла прямо под небом из панелей имитирующих солнечный свет. Еще глубже цвел мир, о котором она, как и многие мечтали всю жизнь. Каждый человек свободен, каждый человек личность, каждый человек честен, каждый человек сложен, каждый человек созидатель, каждый человек достоин, каждый человек природа, каждый человек волен, каждый человек знает, каждый человек понял, каждый человек интересен, каждый человек больше, каждый человек совесть, каждый человек убил совесть, каждый человек не причиняет, каждый человек с болью, каждый человек выше, каждый человек разум, каждый человек не нуждается, каждый человек имеет, каждый человек выбор, каждый человек польза, каждый человек эгоистичен, каждый человек общество, каждый человек культура, каждый человек полдень, каждый человек чистый, каждый человек пахнет, каждый человек делает, каждый человек ежесекундно, каждый человек добрый, каждый человек безобиден, каждый человек сильный, каждый человек не знает запретов, каждый человек в ответе, но нет больше тюрем, нет наказаний, мир - это выбор, насилие нет больше, насилие выбор, он доброволен, есть слово нет и это так надо, есть уважение, есть взаимопомощь, здесь, в андеграунде, новая правда, разная правда, если есть правда, мирные люди созидают под лампами в самом низу созидают под лампами, в самом низу уважают друг друга, любят себя, любят друг друга, нет больше запретов, есть новое общество, где люди люди люди люди люди люди люди люди люди люди люди счастливые люди люди науки рабочие люди люди из стафа счастливые люди люди живые люди искусства люди безумные разные люди как в олинклюзив счастливые пьяные добрые люди люди помогут но помощь не нужно все безопасно в сохранности люди люди живые люди живые люди живые люди живые завтрашним днем люди живые завтрашним днем люди живы сегодняшим днем счастливы люди