15. телесные разговоры (3)
Высказанное на эмоциях щекочущее голову Мегуми изнутри желание зависло в воздухе. Фушигуро, сконцентрировавшись на полуголом, трогающем себя так грязно, но так красиво, Рёмене, практически смог услышать тикающий таймер на духовке, когда все вокруг резко стихло. Их тела, последние десятки минут пытающиеся, казалось, совершить какой-то прорыв в изучении собственных возможностей, прекратили любое движение, прерванные отчаянием Мегуми, готовым в любую секунду довести его до сумасбродства. Как он сам посчитал, к этому моменту времени ему полноправно позволено было вести себя подобным образом. Его контрольный пакет акций давал ему полную свободу в выборе дальнейших действий, и он имел непреодолимое и стойкое желание использовать все преимущества своего положения. Естественно, он ни в коем случае не планировал пренебрегать волей, правами и хотелками Сукуны, но его нутро, критически возбужденное и раздраженное до максимально возможной степени не без помощи Рёмена, лезло наружу, требуя установки своих правил. Он был настолько заведен, что готов был заплакать. Его тело больше не ощущалось живым, двигающимся и функционирующим единым организмом: оно превратилось в примитивный комок скоплений предоргазменных импульсов, лишенным дара здраво мыслить.
— Сядь туда, — Мегуми отбросил дилдо в сторону, подальше от себя, словно именно оно и только оно было виновато в том, что он до сих пор не лежал, отдыхая, с лужей собственной спермы на животе. Какая бессмыслица.
— В чем дело? — Сукуна больше не трогал себя. И насколько бы Фушигуро не хотелось наблюдать за этим повсеместно, в любое время дня и при любых обстоятельствах, сейчас отсутствие этого греховного порно перед глазами было очень кстати. Его мысленная картотека, почти доверху переполненная сегодняшними событиями, вытеснившими собой всё остальное без пометки «смертельно важное», пока еще была готова вместить в себя визуальные воспоминания для будущего себя. Только для накопления более разнообразного контента Мегуми для начала требовалось сменить ракурс. Добавить что-то новое. Переосмыслить происходящее. Оседлать Сукуну.
— Сядь туда, — Фушигуро повторился в своей просьбе, больше похожей на отдачу приказа, если бы его голос так предательски не захрипел. Он наглядно показал на место у стены, в которую Рёмен всю прошлую ночь сопел, хотя и осознавал, что Сукуна до сих пор сидел напротив явно не из-за того, что не понял сути сказанного.
— Сбавь обороты, — Рёмен, не выглядя ничуть растерянным и не показывая никаких признаков возмущения подобным поведением, тихо хмыкнул, вероятно, позабавившись напором Фушигуро, которого от потока ненужных мыслей уберегло только то, что большая часть крови его тела кипяточно бурлила в члене.
Мегуми, мелко дрожащий от температуры, возбуждения и невысвобожденной энергии, смотря в упор на сладко-хитрое лицо Сукуны, был рад, что стены его комнаты больше не были обвешаны постерами, потому что он бы вряд ли выдержал, чтобы свидетелем его помешательства стали еще и они.
— Мне очень сильно нужно кончить, Рёмен.
— Я знаю. Мне тоже. Но для начала остынь, — крылья носа Сукуны еле заметно дернулись, и Фушигуро знал, из-за чего именно. Он не первый раз замечал, как на Рёмена действовало то, что он называл его по фамилии. Обычно Мегуми делал это в те моменты, когда Сукуна начинал раздражать его особенно сильно, либо же когда у него не находилось подходящего ответа в их спорах, из-за чего он вынужден был прибегать к едким колкостям, заканчивая свой спич колючим «Рёмен». На что Сукуна, ухмыляясь и сжимая челюсть, делал свой взгляд острее. Прямо, как сейчас. И это окунуло Фушигуро еще глубже в кипящую похоть. — Мы обязательно продолжим, Мегуми, но дай мне минуту. Я не хочу спустить, как только окажусь внутри тебя.
— Блять, — тон, выбранный Сукуной, против воли Фушигуро выбил из него прерывистый выдох. — Ты все-таки заново освоил грязные разговорчики?
— Мне пришлось немного покопаться в своей голове, и я нашел этот навык, спрятанным между твоей историей о том безумном трюке, где бедняга засунул в себя незаконные бумаги, и термином «темперирование», — член Рёмена, нагло торчащий вверх, слабо качнулся, когда Сукуна напряг нижний пресс из-за короткого смешка. Это была провокация, на борьбу с которой у Фушигуро не нашлось сил. Он хотел почувствовать его в себе, ощутить приятное растяжение, сжаться вокруг него, впустить глубже, позволить ему нажать на все существующие восприимчивые места и, испытав себя на прочность, кончить, все еще держа его внутри. Он хотел этого так сильно, что у него заныли зубы. Но Сукуна - этот сучий, всезнающий гений - был полностью прав: ему нужно было остыть.
— А как же рецепт печенья? — Мегуми не позволял себе даже думать о том, чтобы прикоснуться к себе. Его нервная система никогда не отличалась прочностью и устойчивостью, подводя в ситуациях и с меньшей степенью напряжения, поэтому он не надеялся, что в этот раз она проявит свою благосклонность, удержав его от того, чтобы он не кончил, только сомкнув пальцы на члене.
— Хранится рядом с твоей детской фотографией, на которой ты плачешь возле велосипеда, и моментом, как ты завязывал мне шнурки, — напоминая Фушигуро об этих вещах, в его личной коллекции обретшими характеристику «сентиментальные», Сукуна бездумно играл подушечками пальцев с проколом в левом соске, будто это был регулятор, настраивающий его на нужную волну и помогающий думать. И это было логичным выводом, ведь ничем другим Мегуми не мог объяснить то, как Сукуна, почти, как тот сам выразился, спустивший минутой ранее, мог так ясно выражаться без затягивающихся пауз. Просто ёбаный профи. Мальчик, умеющий все и сразу.
— Я был в усмерть обхуяченным. Там не только развязанные шнурки могли стать этому причиной, — да, определенно умеющий всё: даже внезапно рассмешить Фушигуро подобранными придурочными описаниями своей алкогольной интоксикации. — И, судя по твоему состоянию на снимке, лоб чуть не разбил именно ты, Мегуми.
— Нет, — в противовес резкому «Рёмен», использующимся Фушигуро в качестве предупреждения с подтекстом, мягкое «Мегуми», произносящееся Сукуной, было заземляющим, бесконтактным касанием. Ему нравилось, когда Рёмен называл его так. В этом было что-то, чего не было в звучании его имени в исполнении других людей. Возможно, Фушигуро накручивал себя и пытался увидеть то, чего не было. А, возможно, учитывая то, что Сукуна первое время категорически отказывался называть его по имени, начав это делать только в тот момент, когда узнал получше и, вероятно, пришел к выводу, что он был не таким уж и бесящим придурок, каким, скорее всего, в глазах Рёмена казался весь первый курс, Фушигуро был весомо прав. И хоть это сбивало его с толку, у него не было намерений просить Сукуну прекращать почти что мяукать его имя во всех возможных ситуациях. — Я был расстроен тем, что мне не разрешили кататься за городом.
— Твои родители просто боялись, что ты кого-то изобьешь, пока они не видят, — очевидно, настроившись на волну, которая все это время назойливо убегала от него, Рёмен убрал пальцы от соска и, опустив голову вниз, проскользил взглядом по своей груди, животу, ни на миллиметр не опавшему члену и остановился на печально валявшемся дилдо, выброшенным Мегуми. — Ты это продумывал как-то? — Фушигуро и так понял вопрос, но Сукуна, для объяснения того, что он имел в виду, кивнул в сторону игрушки и отпихнул её коленом подальше, чтобы она не мешала ему беспрепятственно подлезть обратно к Мегуми и нависнуть над ним.
— Да, секунды три, — Рёмен вытянулся, уперевшись обеими руками в подушку по бокам от головы Мегуми и без всяких увиливаний уставился прямо на его рот.
— Ты облизал палец, когда пробовал сырое тесто, и, наверное, тогда я решил, что было бы неплохо, если бы ты меня трахнул, — Сукуна пялился на губы, отслеживая каждое их движение, которое помогало Фушигуро выталкивать из себя правду.
— Ну, это действительно неплохая идея, да? — несмотря на то, что Мегуми был достаточно уверенным в себе и особо не заморачивался по поводу того, что другие о нём думали, он хотел, чтобы Сукуна словесно одобрил его идею. Хотел удостовериться, что ему это тоже нравилось. Это было той извращенной формой удовольствия, озвучить вслух которую Фушигуро было бы сложнее раз в триста, чем свои странные фетиши. — Так а с дилдо что?
— Пытался тебя впечатлить. Уверен, тебе раньше никогда не доводилось видеть такие штуковины.
— Ты меня впечатлил еще тогда, когда рассказал, что в четырнадцать лет смог подрочить восемь раз подряд, а твоя детская игрушка это просто интересный опыт, — мальчик, умеющий всё: даже напоминать о таком идиотском факте - вывалившимся из Мегуми в момент обнажения души полугодом ранее на пьяную голову - с таким вызывающим выражением на лице, словно он озвучивал самый распущенный роман в мире, когда-либо известный человечеству.
— Я изучал свое тело, — слушать дуристику, выдаваемую Сукуной, пока его член ощутимо вдавливался во внутреннюю сторону бедра, было как смотреть серьезный фильм с включенной задорной музыкой в наушниках: вызывающе диссонанс и обретая новый опыт в познании мира.
— М, — Сукуна толкнулся головой вперед, бодая его лбом в щеку. Он потерся о его лицо, неотрывно двигаясь своим вдоль виска, скулы, нижней челюсти и там же останавливаясь. — Главное, не забывай делиться своими открытиями с мировым научным сообществом, — его язык, пока еще не начавший полноценный поцелуй, но с наигранной осторожностью скользнувший по нижней губе Мегуми, был встречен Фушигуро с глухим стоном. — Баля-я-ть, — мальчик, умеющий все: но только не предугадать, в какой именно момент Мегуми могло бы взбрести в голову протиснуть свою ладонь между телами и обхватить оба их члена рукой, сжав. — Ты такой подлый, сукасукасука.
Ему не было весело так, как когда Сукуна смешно бесился из-за того, что почти кончил от его руки в середине поцелуя. Ему не было весело так, как когда Рёмен нес свой пьяный бред ночью. Ему не было весело так, как когда Сукуна со всей серьезностью портил толстовку и из-за своей неуклюжести вымазал его краской. Ему не было весело так, как во всех моментах, когда они дурачились, и Мегуми видел, каким порой неряшливым, забавным и по-хорошему странным был Рёмен.
На самом деле, до событий, ломаной кривой появившихся на отрезке его существования в теперешней точке после их первого секса, в жизни Фушигуро на протяжении почти целого года происходило такое ничтожное количество стоящих сюжетных поворотов, что, если бы он был в сериале, то отыгрывал бы роль того парня, появляющегося на пару секунд в каждой серии на фоне, но никак не влияющего на сюжет в целом. Был бы в компании остальных людей из массовки, что таскали мебель во время переезда главного героя в новую квартиру; стоял бы молча с поливным шлангом в руке на заднем дворе дома, соседствующим с участком второстепенного персонажа, к которому один из центральных героев приезжал бы за советом в середине одной из серий; ехал бы на велосипеде, разбрасывая почту по улице, в начале первого эпизода; стоял бы среди парка с перевернутым в руках путеводителем, пока главный герой и его девушка романтично объедались липким мороженным, натужно смеясь. Перевернутым, потому что режиссеру было бы кристально похуй на это, ведь фокусом повествования в кадре был не он, а эта придурочная пара, чью линию втулили в сюжет, только чтобы показать протагониста с другой стороны. Он был бы тем неизвестным актером, чье имя даже не вписали бы в финальные титры, из-за чего девочкам, заметившим его секундное появление в кадре и успевшим за это время по уши влюбиться в угрюмого парня с нулевым количеством слов, пришлось бы обшарить кучу сайтов и даже перейти на вторую, а то и на третью страницу гугла, чтобы отыскать его пустой инстаграм, подписаться и не получить ни одного уведомления об обновлении, потому что найденный профиль оказался бы не его, а какого-то, такого же безымянного, однофамильца.
Быстротечность его повседневной жизни наполнялась мелкими и не стоящими внимания скучными приключениями. Стабильными поездками по выходным домой, редкими прогулками с Нобарой, учебной суматохой, встречами у Юджи в комнате, чтением, просмотром дебильных шоу и прослушиванием жутких подкастов. В какой-то момент его жизнь превратилась в настолько серую срань, что инцидент с университетской книгой, которую Рёмен не возвращал в библиотеку длительное время, из-за чего на обратной стороне двери в их комнату помощница председателя студсовета вывешивала напоминания, стал таким волнующим и впечатляющим, что Фушигуро ввязался в это, даже не думая. Ему было, честно говоря, все равно. Его моральный ориентир не кренился в сторону от подобных нарушений, но, не имея альтернативы, ему было необходимо зацепиться хотя бы за что-то. Он, возомнив себя хранителем справедливости, начал доставать Сукуну этой блядской книгой каждый вечер, как тот приходил в общежитие. Тогда их отношения не были такими устойчивыми, чтобы переходить к более радикальным действиям, поэтому Мегуми ограничивался словесными упреками, за что, само собой, посылался Рёменом нахуй с завидным постоянством. Честно говоря, посылался он нахуй не только из-за книги, но и при почти любом взаимодействии с Сукуной в тот период времени, но не суть. Это было хотя бы что-то. Что-то живое и зажигающее в нем надежду, что еще немного, и его переведут из разряда статиста, заполняющего пустое пространство в кадре, подняв в иерархии ролей на съемочной площадке хотя бы до парня с эпизодической ролью, для исполнение которой ему даже пришлось бы выучить пару предложений текста.
Но, не добившись ничего от Рёмена и не вынудив его все-таки отнести учебник в библиотеку, Мегуми, смирившись со своей участью героя, поддерживающего собой реализм в кадре, не мог даже предположить, что спустя почти год его не только приоденут чуть поярче, чтобы он больше не сливался с бежевыми стенами кафе, в котором главный герой обычно попивал кофе на перерывах, а выдернут из-за соседнего столика, посадят в центр кадра, выставят свет, чтобы он симпатичнее смотрелся на экране, и запустят съемку, забыв перед этим предупредить, что его пара унылых реплик расширилась до полноценного сценария на несколько десятков, а то и сотен страниц. Что его жизнь, идущая по давно отточенной схеме, преобразуется в импровизированное шоу, где каждый день будет являться наброском поехавшего режиссера, любящего баловаться метаиронией и тяжелыми наркотиками.
Он слышал однажды от мамы о законе парности, который, по её словам, основывался на том, что одно событие, ранее незнакомое, произойдя, притянет к себе подобные, но, слушая её вполуха, не придавая особого значения словам и в принципе ставя под сомнения их правдивость, никогда не мог предположить, что их внезапная близость с Сукуной, нарастив после себя снежный ком из самых разных моментов, будет способна вытворить с ним все эти вещи. Что эта цепочка событий приведет их к тому, что он, чувствуя вес Рёмена на себе и слыша, как тот задыхается от своих ощущений, будет ерзать по кровати с ноющей твердостью, вдавленной в такую же, и понимать: ему уже совсем не весело.
Так что да. Ему не было весело, но то загоревшееся ощущение почти болезненной власти над Рёменом, тихо мычащим в его шею из-за жестких движений его руки по их влажным членам, было определено лучше. Определено сильнее и реальнее. И оно нравилось ему гораздо больше.
— Ты, кстати, до сих пор не вернул тот учебник в библиотеку, — посылая Мегуми нахуй, Сукуна будто бы специально начинал использовать эту дебильную книгу в случаях, совершено не подразумевающих в них её наличие: он клал её под ноут, чтобы тот не грелся из-за длительного использования; подставлял под чашки, избегая образования липких отпечатков от дна на столе; втыкал в промежуток между окном и рамой, чтобы оно не закрывалось от порывов ветра; стучал уголком обложки о свое колено, пока копался в телефоне, лежа на кровати; в очередной раз задолбавшись слушать редкий, но навязчивый гундеж Мегуми, он даже предложил дать почитать её лично ему, словно подумав, что Фушигуро, доставая его в попытках внести в свою жизнь каких-то красок, говнился из-за отсутствия в своей голове знаний по поводу психологических механизмов командообразования.
— Потому что мне абсолютно на него поебать, — Мегуми услышал скрипящий звук ткани, когда Сукуна сильно сжал пальцами подушку, а потом почувствовал его острые зубы у себя на плече, — если ты не остановишься, я кончу прямо сейчас, — его голос перешел в задушенный шепот человека, попавшего в ловушку, выходом из которой было либо смириться со своей участью и сорваться окончательно, либо затеять потасовку, пробивая себе путь на свободу, используя силу. Но ни один из этих вариантов даже не рассматривался Мегуми на перспективу. Вспомнив о наличии у себя пакета контрольных акций, появившегося у него благодаря тем физическим сладким пыткам, что устроил ему Рёмен, Фушигуро решил начать действовать.
— Сядь туда, — Мегуми, упустив из своего голоса твердость в предыдущий раз, сейчас озвучил свою просьбу с нужным тоном, не предусматривающим пререканий: отказ от участия Сукуны в задуманном, Фушигуро, просчитывая последствия, не предполагал. У него все-таки имелись некоторые знания о Рёмене, дающие ему полную уверенность в том, что в конце их развлечения они оба останутся довольны. — Сукуна.
— Да подожди ты, — обхваченный пальцами Мегуми, Рёмен медленно толкнулся вперед, будто проверяя свои пока еще существующие границы. Проверяя, насколько близко он уже подошел к краю, и действительно ли был готов продолжить без смущающего результата. — Ты действительно очень, очень подлый.
— У меня сейчас нет ресурса это обсуждать, — отразив претензию Сукуны, используя его же формулировку, Фушигуро, осознав, в каком состоянии находился Рёмен, не смог не отметить позитивного влияния «минутного отдыха» на них обоих. И если в случае с Сукуной все было предельно ясно при секундном осмотре его настроения, то с ним самим дела обстояли куда сложнее, от этого и лучше. У него было преимущество в виде действительно приутихшего возбуждения, переставшего сдавливать его голову, в то время, как возбуждение Рёмена, казалось, только усилилось из-за отвлекающей болтовни. И хоть слова Сукуны о его подлости были лишь пустым звуком, но Мегуми не стал бы отрицать наличие другой не такой уж славной черты в своем характере, как потребности в управлении. — Давай, Рёмен, пересядь к стене.
Он, к слову, бегло прочитав все-таки тот гадский учебник из-за всё той же утомительной скуки, к концу его изучения стал счастливым обладателем знаний, как ему тогда показалось, нихуя ему не нужных. Захлопнув книгу, он понял, по какой причине Сукуна так долго не мог её закончить, и почему она действительно была гораздо полезнее, используясь не по прямому назначению, но, скрипя зубами, все же признал некоторые занимательные моменты, которые сейчас, как нельзя кстати, отлично вписались в происходящее. Их удачно сформировавшаяся команда из двух упрямых и стойких идиотов шла почти что идеально по отвратительно написанному содержанию учебника, проходя все этапы: от вступления до маячившего на горизонте эффективного завершения. За весь неожиданно затянувшийся сеанс секса, изначально задумывавшийся обычным перепихом для обоюдной помощи с элементами развлекательных игр, они отлично справились и с конфликтым этапом, и с установлением норм, и с распределением ролей, даже если последнее в списке постоянно менялось. Мегуми не знал, намеренно ли в их комнате тогда обнаружилась именно та книга, но сейчас, размышляя о позиции лидера их шайки, на которую он захотел забраться сам для еще более интересного продолжения, Фушигуро на секунду проникся таким символизмом.
И, как говорилось ранее, свет был выставлен удачно, объектив камеры протерт до свистящего скрипа, а текст - прописан не сказать что сильно хорошо, но хотя бы без фантасмагорической чепухи, за что Фушигуро, являясь уже не статистом, а главным героем, зацепился, готовый полностью отдаться роли и уже после - обсудить свой гонорар и райдер. Насколько бы непредусмотрительно и опасно это не было для новоиспеченного средненького актера.
Рёмен, впрочем, действительно пересел к стене, как его об этом и попросил Мегуми, облокотившись о нее спиной и уперевшись затылком. Он полностью стянул шорты, отбросил их на пол, к пледу, который заранее вытолкал ногами с кровати, развел подогнутые колени в стороны и расслаблено себе надрачивал. Он ждал, пока Фушигуро - застывший и размеренно дышащий - сделает следующий шаг. Его крепкие бедра под упругой кожей, переходящие в длинные, стройные ноги, напрягались, когда он доходил рукой до головки и сжимал её, лениво моргая. Создавалось впечатление, что все происходящее не имело для него никакой срочности. Что он просто отдыхал, хорошо проводя время, а все остальное - не то чтобы сильно его касалось. Мегуми тихо сглотнул. Наблюдение, застигнувшее его на кухне, пока он еще не погрузился в трагичный ужас из-за нелепицы, которую Сукуна назвал бутербродом, вернулось к нему сейчас, когда он переместил взгляд на сильнее заострившиеся колени: Рёмен действительно похудел. Сейчас Рёмен выглядел подозрительно похожим на себя из прошлого, на того парня, которого Мегуми встретил впервые: по-подростковому чересчур наглого и с вызовом в глазах. Естественно, Фушигуро видел, что ел Сукуна и мог бы сам предположить, что рано или поздно такое пищевое поведение приведет к потере веса, но это открытие показалось ему чем-то неправильным. Каким-то нелепым нагромождением. Мегуми тяжело выдохнул. Мысли менялись так быстро, что он не успевал их отслеживать, но единственная, всплывшая в сознании, ощущалась с особой силой: он и правда застыл, пялясь на Сукуну. Только вовсе не из-за страха, смятения или растерянности. Его по-хорошему впечатлило томительное притяжение, исходящее от Рёмена. Как он молча ждал и без просьбы поторапливаться позволял Мегуми окончательно решить, что с ним делать дальше. Очаровательно.
— Всё нормально? — Фушигуро спросил просто ради приличия и потому, что не подобрал других слов, которые могли бы заполнить собой заминку и стать нематериальным рычагом для того, чтобы он, мысленно ухватившись за него, двинулся вперед и легко перекинул одну ногу через Рёмена.
— Ты задаешь странные вопросы, — быстро сориентировавшись, Сукуна съехал ниже на кровати, останавливаясь лицом на уровне груди Мегуми. Фушигуро пока не садился, оставаясь стоять на коленях, ведомый низменным желанием наблюдать за Рёменом сверху.
— Ты себя комфортно чувствуешь? — Сукуна, выцеловывая его ключицы, плечи, ребра, добавляя язык, когда добрался до живота, поднял глаза вверх, мягко укусив его.
— А по мне… — он замолчал, остановив свой первичный порыв ответить с язвительным сарказмом, и прижался открытым ртом к грудной клетке. — Все отлично, — втянув кожу, он отстранился с влажным хлопком, облизывая губы. — Ты как?
— Поднимись ко мне, — у Мегуми зажегся затылок сразу по двум причинам: от собственной смелости, подпитывающейся поведением Рёмена, и от медленно растянувшейся ухмылки на лице Сукуны. Блядство. Рёмен точно появился в его жизни в качестве наказания.
— Я уже и так достаточно поднят, — он фыркнул из-за своей же шутки, но, не сказав больше ничего, умостился удобнее на кровати и вытянул шею, касаясь губ Фушигуро своими.
Целоваться с Сукуной было опьяняюще хорошо; он ничего не делал наполовину, и поцелуи не были исключением. Отвечая Рёмену, Мегуми чувствовал себя в центре его внимания, в центре его рта, его жадности, его желания - словно Сукуна пытался полностью впитать его. Губами, языком, зубами, ладонями. Рёмен целовал так, будто хотел… просто хотел его. Без подтекста и стремления угодить. Он двигался бездумно, не вызывая мыслей, что все его касания были выверенными и просчитанными. Он делал так, как нравилось ему: влажно, глубоко, с закрытыми глазами и привлекательной черточкой между бровей. Контролируемое отчаяние - вот, чем это являлось. Его руки сильнее прижимали Фушигуро к себе, прося не отодвигаться даже на миллиметр позволенного расстояния, и Мегуми из-за этого чувствовал, будто ему на середину груди поставили чашку с кипятком.
— Иди ко мне, — Сукуна, все это время держа голову задранной вверх, опустил её, касаясь губами шеи, и надавил рукой на плечо Фушигуро, заставляя сесть ему на колени. Его твердый член, как только Мегуми опустился вниз, не встретив никакого сопротивления из-за безбожного количества смазки на внутренней стороне бедер Фушигуро, скользнул между ягодиц, удобно там устроившись. Не останавливаясь, он двинул тазом, проехавшись длиной по промежности и яйцам Мегуми, сильнее схватившись руками за его бока. — Подвигайся, — он потянул его на себя, а потом отодвинул, наглядно показывая, чего хотел, и Фушигуро, вцепившись пальцами в его плечо, а второй рукой уперевшись в стену за его головой, толкнулся вперед. Он начал с легкого темпа, пытаясь совместить свое скольжение с поцелуями, но быстро перешел на движения более жесткие и уверенные. Твердость Сукуны стимулировала всё подряд. Мегуми, найдя хорошую скорость, согнул спину, меняя положение, чтобы усилить давление на вход, и почувствовал, как непроизвольно сжался, будто его тело само просило о проникновении.
— Всё, я больше не могу, — отпустив Рёмена, Фушигуро машинально пошарился рукой по кровати, ища упаковку с презервативами, потому что во все предыдущие разы она всегда валялась где-то рядом, заранее приготовленная. Но, вероятно, не сегодня. — У тебя есть резинка?
— Хоть на моей голове и катастрофа, но я пока не готов делать хвостики, — Сукуна мял кожу Фушигуро на боках, поднимался ладонями вверх по телу, сжимал, опускался обратно, гладя мягко выпирающие кости: делал все что угодно, только не поднимал глаза на лицо Мегуми, лишая себя возможности увидеть, настолько того перекосило от возмущения. Он не увидел, но, очевидно, почувствовал. — Какие мои действия поселили в твоей голове мысль, что я таскаю их с собой? Я не приверженец внезапного секса. — Фушигуро, сделав самый, наверное, глубокий вдох за свою жизнь, неторопливо выдохнул, наблюдая, как пряди на макушке Сукуны колыхнулись из-за воздуха.
У них не было защиты. Этот факт Фушигуро необходимо было обработать и усвоить.
Её точно не было, потому что Мегуми был больше чем уверен, что ни в одном ёбаном ящике его блядской комнаты не завалялся презерватив, ведь он никогда не трахался здесь. Они ему на этой территории просто были не нужны. Да у него никогда даже мысли не было, что он когда-то придет с кем-то в свой дом и решит, блять, переспать. Это сраный нонсенс. Запрет. Ёбаный абсурд по отношению к сложившейся ситуации. Бред, увеличивающийся в своих масштабах еще и по той причине, что никогда ранее Фушигуро, находясь за пределами комнаты, не трахался без гондонов, - только с очеловеченными - потому что его мозги обычно были включены и полностью готовы выполнять свои базовые функции. И, учитывая, что последние месяца три, два из которых Мегуми был занят самобичеванием по поводу расставания, а один - попытками оправиться от шоковой терапии Сукуны, у него не было желания трахаться с кем-либо вообще, поэтому, понятное дело, завалившийся в рюкзаке хотя бы один презерватив был невозможным и утопичным событием.
Но это было ебануто возбуждающе.
Эта перспектива завела Мегуми так сильно, что он почувствовал слабую пульсацию внутри: именно там, где обязан был быть Сукуна прямо в эту секунду, если бы не его затянувшаяся мыслительная дискуссия с самим собой.
— Если ты весь процесс будешь думать о том, насколько быстро умрешь в конце от какой-то болячки, то лучше не нужно.
— Я не буду об этом думать, — по крайней мере, он точно постарается найти, чем бы себя занять, чтобы мысленно не составлять список мест, где можно было выцепить урну для праха подешевле. У него была не такая уж большая стипендия. Ему нужно было продумать все в лучшем виде.
— Жаль, что у тебя в комнате не стоит вендинговый аппарат с гондонами и одноразовыми пакетиками со смазкой. — Наличие лубриканта одновременно с отсутствием презервативов просто объяснялось тем, что Мегуми, используя липовый член по прямому назначению, не боялся, что тот заразит его какой-то чесоткой или еще более жуткой сранью, и то, что Рёмен не указал на это, показывало его умение думать логически. — Можно было бы еще набить его диковинными брелками, брошюрами о выгодных предложениях для отпуска и упаковками крендельков.
— Да, у меня, естественно, была такая идея, но я решил её не воплощать в жизнь, чтобы ты не сломал мой автомат так же, как и тот с первого этажа в университете, — быстренькая паническая атака прошла мимолетно, из последствий оставив после себя только шум в ушах и сердцебиение, ощущающееся в макушке. Но, в принципе, он себя так чувствовал и до раскрывшегося факта отсутствия презервативов, поэтому единственное, что он сделал, чтобы успокоиться, - поднялся на колени, снова возвышаясь над Рёменом, и, запустив пальцы в волосы на его затылке, потянул вниз, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я чистый. Я это точно знаю.
— Я в этом и не сомневался, Мегуми, — Рёмен, казалось, все время, пока Фушигуро тихо ненавидел себя и свою непредусмотрительность, просто развлекался, щупая его во всех доступных его рукам местах и даже секунды не потратил на внутренние терзания.
— Какого хера ты такой спокойный? — щелкающий звук открывания крышки тюбика со смазкой за его спиной стало первым, что донеслось до Мегуми, интенсивно смотрящего на по-сучьи расслабленного Рёмена. Второе, более будоражащее, - прохладный, только что смазанный лубрикантом член Сукуны, прижавшийся ко входу.
— Не, это, конечно, волнительно, — Рёмен, судя по глухому звуку, отбросив смазку в сторону, сильнее прижал Мегуми к себе, чтобы иметь возможность увереннее удерживать свой стояк, и, поелозив головкой вверх-вниз по заднице Фушигуро, размазывая гель, оставил её прижатой ко входу, как немое напоминание. Блять. Мегуми был так сосредоточен, что совершенно не дышал. Он был взволнованным и совсем немного испуганным, а еще, что являлось самым главным, томительно возбужденным. Возбужденным из-за обещания, что, надави Сукуна сильнее, и его член окажется внутри, — но только потому, — резкое чувство растяжения округлило его глаза против его же воли, а назойливая дрожь в окаменевших из-за перенапряжения ногах не дала ему резко опуститься вниз, вредя себя, — что я обычно, — Рёмен сильно зажмурил глаза, удовлетворительно промычав, — не трахаюсь без резинки, Мегуми.
— Сукуна, — у Фушигуро горело лицо, пекло внизу живота и тянуло между ног. Его пальцы так сильно вдавились в кожу на плече Рёмена, что он с трудом видел верхние фаланги, но Сукуна, насколько бы некомфортно ему от этого не было, не предпринимал попыток остановить Мегуми. Очевидно, он отдавал себе отчет, что неуютная боль в руке не могла сравниться по важности с тупым нытьем во всем теле Фушигуро, и за это Мегуми готов был напечатать ему еще одну грамоту. Ну что за учтивый джентельмен. — Ебаный пиздец, — губы Фушигуро разомкнулись непроизвольно, будто это действие могло помочь ему хоть с чем-то. Игрушка, которой они оба в разной степени развлекали себя до этого, отлично справилась с задачкой, подготовив его, но её все равно было будто бы недостаточно. Фушигуро не считал себя наделенным особенными талантами и никогда не строил грандиозных планов, поэтому размер дилдо выбирался им, исходя из адекватного восприятия мира и способностей собственного тела. Но Сукуна, мальчик, умеющий всё и сразу, умел в том числе и рушить давно привычное, чем одновременно радовал и огорчал Фушигуро. — Блять, ты здоровый пиздец, — Мегуми опустился ниже, позволяя головке полностью войти, и поднял глаза на потолок, наконец-то вдыхая. — Мне кажется, я сейчас расплачусь.
— Ты драматичный, просто ёбнуться можно, — Фушигуро мог ожидать абсолютно любой реакции, от сдавленного стона до шипения, но точно не мог предположить, что блядский Рёмен тихо засмеется, вжав лицо ему между ключицами. — У тебя хер почти такой же, так что твой спектакль ничем необоснован.
— Блять, имей совесть и хотя бы каплю понимания, — и хоть Сукуна был прав, Мегуми не собирался признавать поражение. — Я же не засовывал его в себя.
— А, так та история про парня, который трахал себя своим же членом во время вождения машины, была не про тебя?
— Я больше никогда в жизни не подберу тебе наклейки на чехол, бляблябля, — очевидно, почувствовав расслабление, которое Фушигуро выстрадал для себя с большим трудом, Рёмен аккуратно начал двигаться, из-за чего по спине Мегуми, от копчика до самого затылка, пробежал быстрый, приятный импульс, вызвав крупную дрожь.
— Я точно набью себе на лбу «Мой сосед - болван», — эти глупые, почти бессмысленные разговоры отлично работали в качестве отвлекающего шума, помогая им двоим избавиться от странной неловкости, которая ощущалась в воздухе после их обоюдного решения потрахаться без защиты, и от напрягающего, физического дискомфорта, пока что не позволяющего увеличить темп. А Мегуми очень нужно было увеличить темп, поскольку тот навязчивый зуд, что накалялся внутри, пока Сукуна неглубоко трахал его, дразня только головкой, нельзя было прогнать ничем другим, кроме интенсивной долбежки.
— Ты будешь самым стильным копом.
Будто ему сейчас было интересно, каким он там будет копом, господи боже.
Фушигуро отлично знал, что и как нужно было делать, чтобы ему стало приятно: какой выбрать угол, с каким темпом насаживаться, в какой момент сжиматься и насколько глубоко опускаться. Он, отключившись от диалога и сконцентрировавшись на своих ощущениях, бездумно двигался на члене Рёмена, хватаясь за то сладкое волнение, что грело его живот изнутри. Он знал, какие движения заставили бы его дрожать, а какие - корчить лицо от гиперстимуляции. Он знал все о себе, но, честно говоря, не был готов, что Сукуне выбранная тактика понравится так же сильно. Небыстро, но уже гораздо увереннее и жестче опускаясь все ниже, Мегуми улавливал настроение Рёмена; он чувствовал, как тот чередовал сильную хватку и мягкие поглаживания на его бедрах; слышал, как он шептал абсолютную бессмыслицу ему в шею; ощущал покалывание от его острых зубов у себя на плече и напряжение в его ногах каждый раз, когда их тела плотнее соприкасались. Фушигуро исследовал и принимал во внимание все эти очевидные сигналы, быстро адаптируясь в новой для них двоих ситуации. Новой, потому что еще ни разу до этого, трахаясь ради развлечения, они не вкладывали в это столько общих усилий. И если уж они начали в таком ключе, то Мегуми не мог позволить себе отказаться от внезапной мысли, что прострелила его голову вместе с очередным спазмом удовольствия. Он инстинктивно сжался вокруг Сукуны, слабо запульсировав от гениальности собственной затеи.
— Мегуми, не балуйся, — Рёмен сильнее вдавил лицо в грудную клетку, непроизвольно толкнувшись вверх, — Мегуми, — его голос приобрел такой странный оттенок отчаяния, что Фушигуро не удержался, сжавшись еще сильнее.
— Мне просто приятно, — и это было самым неоспоримым фактом. Мегуми, захваченному моментной уверенностью, понадобилось немного времени, чтобы, прекратив поддаваться желанием своего нутра, полностью остановиться, а сразу после - избежать веселого фырканья из-за озадаченности Сукуны. Выражение на лице Рёмена было смесью ускользающей эйфории, болезненной сосредоточенности и едва проявляющегося осознания происходящего. Он явно был расстроен, что Мегуми перестал двигаться, но Фушигуро не планировал поддаваться на такую провокацию, ведомый более сильным желанием - использовать кое-что еще, что, как он подумал, понравится Сукуне гораздо больше, чем обычный секс. — Дай мне секунду, — он привстал на коленях, упираясь рукой в стену, и, осторожно снявшись с члена, поцеловал, утешая, растерянного Рёмена в середину лба, чтобы хоть как-то компенсировать свои сумасбродные порывы. — Я сейчас вернусь.
Дом был домом. Невозможно было отрицать, что одно лишь присутствие в стенах родного жилища придавало вдвое больше уверенности, поэтому именно атмосфера знакомого пространства позволила Мегуми смело предположить, что его идею не должны были счесть за наглость и неуместную чушь. Его эго, укрепляя решимость, хитро нашептало, что ему было подвластно осуществить её без всяких проблем, а он, по правде говоря, точно был не из тех людей, которые противились зову внутренних чертей. Он, слегка покачиваясь, чувствуя тоскливую пустоту внутри, быстро добрел до стола и, дернув верхний ящик, осмотрел содержимое. Для воплощения своей затеи ему необходимо было отыскать то, что использовалось им не так часто, но то, что на данном отрезке времени было бы очень кстати. Без всяких сомнений.
— У тебя там вообще всё можно найти? — Сукуна, молча наблюдавший за громким копошением Фушигуро, заговорил только тогда, когда Мегуми, сильнее чем нужно захлопнув свой сундук неожиданных развлечений, развернулся к нему, разодрал небольшую квадратную коробку, бросая ошметки на пол, и показал ему вибратор с пультом, зажатые в руке. — Может, поищешь там мой диплом? А то я уже заебался ходить в университет.
— Хочешь поболтать об учебе? — взгляд Сукуны из-под прищуренных глаз стал для Фушигуро осязаемой точкой отсчета. Мегуми буквально закипел, чувствуя себя объектом сканирования на контрольной проверке в аэропорту, пока Рёмен, тяжело сглатывая, поочередно рассматривал его и еще одну интересную штучку из его арсенала.
— Нет, — Сукуна мелко тряхнул головой, еще раз дергая кадыком, — извини.
— Это должно быть в тебе, — хоть Мегуми и был на волоске от смерти из-за навалившегося волнения, но внешне он держался твердо и уверенно. По крайне мере, он очень на это надеялся. — Давай, Сукуна, не заставляй меня ждать.
Рёмен молчал. И не моргал. Он сидел на своем месте, неосознанно трогая член только для того, чтобы тот не потерял твердость, и еле заметно дышал. Блядство. Окружающая тишина автоматически добавила громкости шуму в ушах, а сердце колотилось так быстро и сильно, что почти полностью глушило аналитические способности Мегуми, мешая адекватно оценивать свое положение.
Он начал нервничать. Пиздецки сильно.
Он переступил границу? Пересёк черту, которую не следовало бы пересекать? Он сделал что-то не так?
— Сколько же ещё я о тебе не знаю? — Сукуна облизал губы, оставляя язык на нижней губе. Это было хотя бы что-то.
— Сейчас не время в этом разбираться, — Мегуми, пожелай Рёмен узнать о нем дополнительные факты, - абсолютно что угодно - с большим удовольствием рассказал бы о них. Но только не сейчас. — Все нормально?
— Все отлично, — Сукуна вышел из режима ожидания, возвращая своему телу непринужденную леность, и начал увереннее гладить себя, все еще не сводя глаз с Фушигуро. — Ты… просто так внезапно вкидываешь такие ебануто-горячие вещи, что я чуток плавлюсь, — услышать такие слова от ебануто-горячего Рёмена было спасительно необходимо. Это помогло Мегуми вынырнуть из-под той липкой мути, в которую он окунулся благодаря своей находчивости и легкому идиотизму, и, подойдя к кровати на почти полностью онемевших ногах, наконец-то протянуть Сукуне вибратор. — Откуда ты все это берешь?
— Если ты конкретно про игрушки, то интернет безграничен в своих предложениях, а если про саму идею, то я изучил кучу материала за свою жизнь, — Мегуми гордится этим идеальным ответным ударом: остроумным и не обнажившим смущающих, личных деталей. — Я чувствую необходимость напомнить, что это должно быть в тебе, — протянутая рука с зажатым в ней вибратором игнорировалась Сукуной, по мнению Фушигуро, непозволительно долго, тем самым затягивая процесс еще больше. Выставленный таймер должен был все-таки скоро зазвенеть, а у Мегуми не было ни малейшего желания доставать из духовки ебучее печенье, перед этим не кончив до потери сознания. У всего должны были быть разумные пределы.
Игрушка - вибрирующая небольшая пробка с дистанционным пультом управления - была куплена Мегуми не так уж и давно. Может, год назад, может, полтора. В принципе, это не особо меняло суть дела, как, например, тот факт, что он приобрел эту - самую стандартную и без причудливых наворотов - вещь, мотивируясь нуждой утихомирить свои, превысившие по количеству установленную им самим норму, фантазии о, кто бы мог подумать, Рёмене. Он не хотел сейчас вдаваться в скрупулезное обмусоливание воспоминаний и, тем более, в объяснение своих поступков, зато чувствовал себя обязанным упомянуть, что эта игрушка действительно отлично справлялась с поставленной задачей. Она была гораздо удобнее, нежели дилдо, уже ими использованное, поскольку давала отдых телу в то время, пока голова была занята придумыванием сценариев для более удачного оргазма. Её не нужно было постоянно дергать, менять угол, регулировать глубину и тратить свои силы на получение желаемого. Она просто приятно гудела внутри, предоставляя Мегуми возможность беспрепятственно отдрачивать себе, не отвлекаясь ни на что. В ней был свой шарм. И то, что Сукуна сейчас смазывал и проталкивал её в себя, - именно то, что раньше помогало Фушигуро, думая о нем определенный кусок времени слишком интенсивно, после - не думать о нем вообще - было метафорически и даже аллегорично.
— Я оставлю это себе, — Мегуми показал Рёмену пульт, когда тот быстро разобрался, куда и что засовывать - пробка была небольшой, ведь в ней был важен далеко не размер, а поддерживаемое ей количество режимов и сила вибраций, поэтому Сукуна, мальчик, умеющий всё и сразу, легко с ней справился - и, пока не увидев и не услышав утвердительного ответа, повторил снова в форме вопроса. — Ты не против, если пульт будет у меня?
— Без разницы, — нет, разница была огромная. Управлять этой штуковиной самому или позволить это делать другому - было совершено разными вещами, и Сукуна, как и Мегуми, отлично об этом знал. И именно поэтому, наблюдая, как Рёмен, скорее всего, сжимаясь прямо сейчас вокруг вибратора, пытался удобнее усесться, Фушигуро почувствовал слабость. Почувствовал, как его легкие сжались внутри от полного осознания своего положения и того, что Сукуну это, казалось, ничуть не смущало. Рёмен отдал ему управление, так как, вероятно, был уверен, что Мегуми сделает ему приятно, а Мегуми был падок на такие вещи. У него приятно защекотало в голове, словно все извращенные тараканы, заполняющие его сознание, устроили там бардак, бегая с одного конца в другой, обрадовавшиеся, что их в этот раз не проигнорировали. — Только не балуйся сильно со скоростями. Я уже и так настолько на грани, что, кажется, смогу кончить без рук, если ты сразу включишь ее на максимум, — у Фушигуро от услышанного снова онемели ноги и запекло в животе, но он, лишь тихо выдохнув, забрался на кровать, пересилил свое желание заскулить вслух и занял свое законное место, заводя руку за спину.
— Я постараюсь быть не таким подлым, каким ты меня считаешь, — член Сукуны, преодолев барьер из мягкого кольца мышц, легко скользнул внутрь, и этот острый момент ясности - от понимания, что они были без мешающей резинки, до ощущения пульта, приятно давящего в ладонь, и все, что по важности было между - стал очень густым и приятным дымом, обволокшим мозги Мегуми. — Ох, блять.
Окончание их приятного досуга, начиная с этой секунды, уверенно приближалось к логическому завершению ровно пропорционально увеличению и усилению выбранного Фушигуро темпа. Он, прекратив церемониться и с собой и с Сукуной, вернулся к привычной для себя механике действий: задействовал мышцы на ногах, чтобы держать стабильный ритм; руки, чтобы, пока не используя пульт, оставаться в зафиксированном положении; голову, чтобы контролировать ситуацию; мышцы спины, чтобы чувствовать равновесие. Каждое движение было выверенным, точно рассчитанным, будто тело Фушигуро интуитивно ощущало отсутствие права на ошибку. Всё остальное - дыхание, фокус, концентрация - подстроилось автоматически под общий вектор. Темп, который он задал. Темп, из-за которого Сукуна, блядское все, издавал эти приятные, задыхающиеся и мычащие звуки, словно считал своим долгом не просто поддаваться своим ощущениям, теряясь в моменте, а саботировать весь процесс, только чтобы проверить, сколько Фушигуро вывезет.
С каждым толчком угол зрения сужался, шум в ушах усиливался, пульт в ладони сильнее грелся, а чувство меры отодвигалось куда-то очень далеко - туда, где оно уже не имело никакого значения. И именно в этот момент, когда ритм стал настолько идеальным, чтобы казаться контролирующим, Мегуми зажал небольшую кнопку в середине матовой поверхности панели, сразу за этим слыша глухой гул вибратора и удивленный, сбившийся в конце стон Рёмена. Сукуна среагировал так резко, что стукнулся затылком о стену, будто реальность вернула его обратно в тело, и Фушигуро почувствовал это молниеносно: едва он зажал пульт в руке, как Рёмен под ним дернул бедрами вверх, пытаясь глубже в него вжаться, ловя каждый импульс, от чего что-то почти похожее на мольбу скользнуло по его лицу.
— Мегуми, — Сукуна выдохнул резко и коротко, с таким звуком, будто хотел запротестовать, но оставил часть слов где-то между вибрацией и тем, как плотно Фушигуро сидел у него на коленях. — Блять, — он еще раз попытался заговорить, обрывая себя почти растерянным всхлипом.
Мегуми, замедлившись, не двигался быстро. Считывая эмоции на лице Рёмена, он понимал, что сейчас было не время для интенсивных действий, поскольку Сукуне требовалось привыкнуть к зудящей, сладкой пульсации внутри - самой минимальной из возможных режимов игрушки. Ровное и плавное скольжение тазом почти идеально совпадало с тактом вибраций во внутренностях Рёмена, но даже такая щадящая синхронизация оказалась для них двоих слишком точной. Сукуна судорожно выдохнул, его ладони крепко обхватили бёдра Фушигуро, пытаясь зацепиться за них, как за что-то единственно-стабильное во всём этом текущем, гудящем, размытом ощущении. Мегуми почти завидовал. Он бы действительно почувствовал этот низкий конструкт, если бы не был увлечен своей ролью, в полной мере компенсирующей все те периоды сомнений, неуверенности, беззвучных уступок, на которые он шёл ради сохранения хрупкого равновесия между ними. Сейчас же, в этой точке, где контроль был абсолютным, а дыхание Сукуны — сбивчивым и зависимым от его движений, Фушигуро не оставалось ничего, кроме как вести. Уверенно и без лишней суеты. Почти заботливо. Он чувствовал, как мышцы под ним подрагивали, как живот Рёмена дёргался в рваном ритме, не совпадающем с внешним, но всё равно под него подстраивающимся. Это было красиво. Противоестественно красиво — видеть, как сила ломалась не от равновесного сопротивления, а от постоянной, плавной, почти ласковой стимуляции.
— Ты в порядке? — Фушигуро чуть подался вперёд, не меняя темпа, но углубляя давление, чтобы пульсация, до этого разлитая на фоне, стала чем-то осязаемым и плотным.
— Всё нормально, — Сукуна выдохнул, откидываясь затылком на стену. Его голос был неровным, будто Рёмен не знал, на какой эмоции остановиться. Ни угрозы, ни злости, ни даже раздражения Мегуми не слышал: только интонацию, наполненную чем-то влажным и неустойчивым. — Я просто… — его взгляд, выведенный из равновесия и без привычной маски всесилия, на секунду задержался на лице Фушигуро. Он посмотрел на Мегуми снизу вверх так, будто пытался ухватиться за остатки ускользающего контроля, но, быстро моргнув, переключил внимание на то, что было за спиной Фушигуро. На что-то, казалось, ещё более захватывающее, и Мегуми не упустил шанс последовать его примеру.
Он обернулся и сразу зафиксировал взгляд на них двоих, отражающихся в зеркале: на том, как ахуенно привлекательно он смотрелся на коленях Рёмена, и на том, как Сукуна, будто только осознав наличие этого предмета мебели, с тяжелым выражением оценивал ситуацию. Большое, в полный рост, оно стояло у стены возле дверей, демонстрируя всю сцену под другим углом - четкие, отмеренные движения Мегуми сверху, лёгкую дрожь рук Рёмена, его запрокинутую шею и растерянные пальцы, вцепившиеся в бока. Усилив хватку, Сукуна, визуально плывя еще больше, раздвинул половинки в стороны, после этого с таким усилием сжав челюсть, что Фушигуро это услышал.
— Нравится то, что видишь? — кивок, которым Сукуна отреагировал на вопрос, выглядел похожим на бессознательную реакцию на звук, а не на ясный ответ, поэтому Мегуми, положив открытую ладонь под его подбородок, обхватил нижнюю часть лица пальцами по бокам, возвращая внимание Рёмена на своё лицо. — Тебе нравится то, что ты видишь?
— Да, — Сукуна смотрел на него снизу-вверх, водя языком по нижним зубам. — Мне нравится, — он сжал свои руки сильнее, подталкивая Мегуми принять его всего, и Фушигуро не смог ему в этом отказать.
— Спасибо за ответ, — благодарность влияла на людей по-разному, но Рёмен сейчас был тем человеком, который от неё еле заметно задохнулся, смягчая взгляд ещё больше. — Я увеличу скорость, — Фушигуро показал ему пульт, зажатый во второй руке, и нажал на кнопку, подтверждая правдивость своих слов.
Вибрация щёлкнула на следующий режим: на длинные, пульсирующие толчки, отдающие вглубь точно и ритмично. Мегуми, не останавливая движения тазом, сжался вокруг члена, чувствуя легкую степень помешательства, и его взгляд стал жёстче: он видел всё. Как Сукуна закусил губу. Как его грудь выгнулась вперёд. Как он почти дрожал от того, что не мог взять контроль обратно.
Мегуми всегда было приятнее, когда вел он. И речь была не о банальной чепухе, по типу, чей член внутри кого сегодня окажется, а о более глубоких вещах. О том, что делать хорошо партнеру, было для него самоцелью секса; о том, что, когда начинал он, ему было проще завестись. Он знал, что был накрученным придурком, поэтому ему было важно не теряться в моменте и не улетать куда-то далеко, теряя весь смысл происходящего. Обычно Сукуна контролировал процесс. По крайней мере, именно такую информацию тот предоставлял Фушигуро, когда без всякого стеснения рассказывал о своих приключениях. О том, как, начиная от выбора места встречи и заканчивая способами добиться разрядки, именно он выступал управляющим. И, конечно же, разрушение подобного канона в сложившихся обстоятельствах было одним из главных факторов, увеличивающим смелость и желание Мегуми. Рёмен разрешал ему. Рёмен не был против. Рёмен, судя по его состоянию, был очень даже за. За то, чтобы Фушигуро испытывал на нём свои идеи и порывы быть в ведущей роли.
— Ты так хорошо держишься, — мысленно катаясь на лижущих его мозги волнах возбуждения, а физически - на члене Сукуны, Мегуми вытащил из сборника случайных фактов о Рёмене один, который в контексте их игры был самым подходящим. Слабость к похвале - не тот инсайд, что мог показаться очевидным, но тот, что сложил в свое время о Сукуне занимательную целостную картинку. — Ты отлично справляешься, Рёмен, — хныканье, последовавшее за этим, оказалось самой соответствующей реакцией. Мегуми, честно сказать, ничего другого от Сукуны и не ожидал. Фушигуро было известно, что Рёмен обычно вел себя тихо, - по крайней мере, с ним - подавляя все громкие звуки, что застревали у него в горле, ограничиваясь удивительно мягкими и довольными всхлипами. Он не хотел думать, как у того было с другими, какие слова он использовал и в каких позах их сгибал. Сейчас он видел, что он сам делал с Рёменом, и этого было достаточно. Достаточно для всего.
Плотнее вжавшись своими бедрами в Сукуну, Мегуми впустил его член настолько глубоко, насколько ему позволило его тело, и, дав Рёмену секунду на передышку, поднялся выше, почти полностью выпуская его наружу. Он перешел на этот новый, абсолютно безжалостный по отношению к ним двоим темп, имея устойчивое желание организовать Сукуне, вернувшему взгляд на зеркало, привлекательный кадр, потому что чувствовал, что, как бы сильно Рёмен ни дрожал - это зрелище ломало его куда быстрее, чем пульсация внутри.
— Тебе хорошо? — Мегуми прошептал это возле уха, щелкая кнопкой на панели, чтобы сбавить скорость, так как все чаще повторяющиеся вздрагивания члена Рёмена внутри свидетельствовали, что до оргазма тому оставалось какая-то жалкая пара минут. — Точно?
— Да, — он сказал это на выдохе, оставив рот приоткрытым в немом стоне, который подавил, когда Мегуми ещё раз опустился до самого конца. — Мгм, — он быстро облизал губы, бегая глазами от лица Фушигуро и переводя их обратно ему за спину, на что Мегуми, отлично осознавая, куда он смотрел, поднялся до самого конца, полностью выпуская член, и плавно сел обратно. — Блять, — обычно, ведя слежку за Сукуной, у Фушигуро было ощущение, что Рёмен всегда заранее продумывал свои эмоции. Что он, слушая его рассказы, за те долгие секунды отсутствия реакции, вдумчиво подбирал, какое выражение слепить на лице, какие слова подобрать и насколько сильно продемонстрировать свой интерес. Сейчас этого не было. Сейчас это были чистые, неподдельные импульсы, ведомые удовольствием: плотно сжатые зубы, когда он, почти не открывая рта, мычал его имя; жалостливый излом бровей над абсолютно беззащитным взглядом; беспокойный язык, скользящий по его нижнее губе в попытках хоть как-то отвлечься от ощущения, которое, судя по всему, давно вышло за пределы разумного. Всё в его лице - сжатые челюсти, дрожащие веки, закатывающиеся глаза из-за каждого движения Мегуми - говорило не о привычной наглости, а о чём-то куда более уязвимом. Фушигуро знал, что не должен был чувствовать себя победителем, ведь они все это затеяли совершенно не для этого, но, снова возвращая режим игрушки на более сильный по своей интенсивности, Мегуми затягивало все глубже. Он был ровно на той стадии наваждения, на которой, раздув он свое всепоглощающее желание ещё чуть больше, просто перестал бы соображать. Ему бы стало недоступно анализировать состояние Сукуны, слышать подтверждение правильности своих действий, облаченное во всхлипы, чувствовать собственный пульс в ладонях, висках, шее и позвоночнике, ведь, отпусти он себя полностью, его тело просто двигалось бы. Механически, машинально, слишком быстро и сильно. Но он не стал поддаваться этому, ведь, как и говорилось раньше, самоцелью секса для него выступало не личное, а общее.
— Сукуна, — видя, что все внимание Рёмена было приклеено к зеркалу, где он буквально впитывал в себя иллюстративное порно, созданное ими двумя, Фушигуро повернул голову назад, не успев удержать долгий стон во рту, когда сперва глаза, а потом мозг обработали информацию. Сукуна, в какой-то момент перестав до синяков сжимать бедра, переместил руки на его щиколотки, уверенным хватом предотвращая лишнее скольжение ног Мегуми по кровати. — Ты еще справляешься? — вопрос, который, по сути, мог быть адресован не только Рёмену, но и самому себе, копнул еще глубже в культурный слой его личности, добравшись до давно забытых залежей стойкости и выдержки. Все-таки Сукуна сейчас здесь был тем, кому было позволено «не справляться», но уж точно не ему, насколько бы сильно этого не хотелось, пока он наблюдал и видел, как по длине двигающегося члена Рёмена размазалась плотная белая пленка, похожая на пену, создавшаяся из-за той интенсивности, с которой он объезжал Сукуну. Ёбаная катастрофа.
— Мегуми, — звук голоса Рёмена, граничащий с плачем, идеально совпадал с отражением его молящего лица в зеркале, и Фушигуро, уже слабо соображающий в принципе, понял, что это была финальная точка.
Он, похлопав руку Сукуны, вцепившуюся в его щиколотку, попросил её убрать, чтобы она не мешала для дальнейшего действия, и как только Рёмен, точно так же, как и он сам нихера уже не соображающий, разжал пальцы, Мегуми переместил вес на одну ногу, а вторую - поджал к груди, упираясь стопой в кровать, и, наклонив корпус немного назад, опустился до самого упора. Это было так глубоко и так хорошо, что Фушигуро на секунду перестал ощущать свою онемевшую спину.
— Я… блять… на самую… блятьблятьблять… быструю поставлю, — у Мегуми медленно, но уверенно начиналась агония. Его внутренности, раздразненные в своей чувствительности до максимально возможной степени, тяжело сокращались в такт глухой вибрации, чувствующейся в каждом нерве, будто его изнутри одновременно и ласкали, и выжигали до тлеющей пустоты.
Гул в черепе. Мокрые звуки. Движения. Движений было так много, что у Фушигуро кружилась голова, но ни одно из них не казалось лишним. Все работало, как слаженный механизм, настроенный на получения взаимного удовольствия. Такая синхронность и обоюдное понимание желаний друг друга пробуждало в Мегуми чувства, ранее не проявляющиеся так остро. Ему нравилось, что вовлеченность обоих в процесс была равнозначной и никто не оставался лишь придатком, получающим или дающим, а действия их двоих перекликались между собой, формируя целое. По мере того, как он, потратив свои последние силы, взял себя в руки и хаотично увеличивал скорость вибратора, Сукуна, разбитый и хныкающий из-за гиперстимуляции, вжимал лицо в его грудную клетку, делая глубокий вдох в промежутках, когда стимуляция игрушки медленно затухала, и выдыхал, оставляя конденсат на коже, когда она зажигалась заново. Его член непроизвольно дергался внутри, следуя сокращающимся мышцам, и Мегуми вряд ли когда-то так сильно хотелось закричать от стольких эмоций сразу.
— Я… сейчас… — это переросло в нечто дикое, голое до предела и почти неприличное, — вставай, Мегуми.
— Мегуми, пожалуйста, — ладони Рёмена, удерживающие его на себе, говорили об обратном, и именно их послушал Фушигуро.
— Блять… Мегуми, — терпение и выдержка Фушигуро исчерпали себя в ту самую секунду, когда он почувствовал тяжелую пульсацию члена Рёмена, спускающего прямо в него, и услышал сквозь плотную, густую тишину собственного оргазма резкий звук таймера закончившей печь сраное печенье духовки.
Фушигуро буквально физически ощущал, насколько он отупел к этому моменту. Сукуна выглядел не лучше: растрёпанный, потный, с заплаканными глазами, с прикушенной губой и совершенно пустым взглядом, будто в нём одновременно сломалось что-то важное и включилось что-то первобытное. Он абсолютно не двигался, лишь мелко вздрагивая от импульсов все еще включенного вибратора.
— Это… — Мегуми, зажав кнопку на пульте до боли в пальце, откинул его на пол сразу же, как только гул игрушки прекратил мучить Рёмена. Он был таким блаженным и пустым от мыслей, что все его попытки сказать что-то внятное превратились в тихий, треснутый смех. — Я, если честно, в ахуе, что мы выжили.
— Я не уверен, что я жив прямо сейчас, — Сукуна, сомкнув губы, с таким трудом сглотнул, что Фушигуро, имей больше концентрации, поежился бы от этого. — Это полный пиздец, — он откинулся головой на стену, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, чтобы, очевидно, прийти в себя. Мегуми был согласен. Все, что они развели за последние полтора часа, являлось самым настоящим пиздецом.
— Хватит меня об этом спрашивать, — Сукуна, на пробу повернув голову в сторону, чтобы размять шею, зашипел, открыв глаза, когда Мегуми уже готов был подняться с него. — Не смей пока никуда уходить. Что да идиотская привычка?
— Мне нужно в душ. Если ты забыл, то ты, придурок, накончал в меня, — смех, щекочущий его изнутри, у Мегуми не нашлось сил сдерживать. Тупизм, поглотивший его полностью, все еще не отпускал, усиливая его безалаберное состояние.
— Бля-я-ять, — Рёмен, словно только осознавший, что именно произошло, опять закрыл глаза, тихо двигая плечами из-за такого же идиотского смеха, который звучал от Фушигуро. — Ты сам виноват.
— Я пытался развеять нашу скуку всеми силами, — чувствуя, что веселье только разрастается, Мегуми, согнувшись, уткнулся лбом в изгиб шеи Сукуны, по какой-то причине ощутив себя беззащитным и неловким. — Ты достанешь печенье из духовки?
— Естественно. Я что, зря убил на их готовку полдня? — ладонь Рёмена, опустившаяся на его затылок, не была ожидаемым жестом. Не была ожидаемым, но оказалась необходимым. — Нет, иди все-таки ты. Если вдруг твой папа бесшумно вернулся домой, пока мы развлекались, я не хочу попадаться ему на глаза в таком виде.
— Если мой батя вернулся, пока мы тут развлекались, и услышал хотя бы что-то, то я собираюсь сгореть от стыда в эту же секунду.
— Опять эта драма, — Сукуна легко сжал свои пальцы, вызвав у Мегуми дрожь вдоль всего позвоночника и, повернув голову в его сторону, легко чмокнул в висок. — Ладно, вставай. Если он спросит, почему у меня глаза красные, я скажу, что ты меня обзывал все это время, пока его не было.