The New York Times: «Сладкая, сексуальная, счастливая история любви между двумя мужчинами. Революция»
Автор: Джим Даунс — стипендиат Гуггенхайма, профессор истории в Геттисбергском колледже. Автор книг «Stand by Me: The Forgotten History of Gay Liberation» и, в недавнем прошлом, «Maladies of Empire: How Colonialism, Slavery, and War Transformed Medicine».
Эта статья содержит спойлеры к сериалу Crave/HBO Max «Heated Rivalry».
«Heated Rivalry» стал подлинным культурным прорывом. Хоккейная драма — экранизация эротического любовного романа, созданная для канадского стримингового сервиса Crave, — только что завершила свой первый сезон на HBO Max и успела превратить коллективные просмотры в эмоциональные события, больше похожие на религиозные экстазы XIX века: гей-мужчины обнимаются, не в силах сдержать слёз.
Причина этого эффекта на удивление проста. Для нашего сообщества по-прежнему радикально — почти революционно — видеть гей-пару, которая просто живёт в любви. Без трагедии. Без героизма. Иногда даже скучно.
В центре сериала — два соперничающих игрока Национальной хоккейной лиги: Шейн Холландер из вымышленного клуба «Монреаль Метрос» и Илья Розанов из «Бостон Рейдерс». Их история разворачивается от вражды к любви, от напряжённого противостояния к узнаваемой, почти неизбежной близости родственных душ. Здесь есть и горячие сцены в раздевалках, и наэлектризованные встречи в роскошных пентхаусах. Но решающим оказывается финал сезона, вышедший на прошлой неделе: уединённый домик, бургеры на гриле, посиделки у костра, дневные заплывы в озере, два человека на диване, молча листающие телефоны. Именно в этой бытовой тишине и происходит главное.
Культура давно не поспевает за квир-людьми — несмотря на политические сдвиги, юридические победы, включая равенство брака, и растущее общественное принятие. Истории о квир-опыте создаются, искусство существует, но редко находит по-настоящему широкий отклик внутри самого сообщества. Их не принимают так, как приняли «Heated Rivalry».
И дело не в отсутствии усилий. Квир-романы, независимое кино, перформативное искусство, поэзия — всё это есть. Иногда появляется и более крупный проект, как, например, фильм «Bros» 2022 года. Мне он искренне понравился; уже то, что Билли Айхнер сумел убедить Голливуд снять романтическую комедию о нас, геях, — само по себе достижение. В одном из ранних эпизодов его персонаж резко отвечает на утверждение: «Гомо- и гетероотношения одинаковы — любовь есть любовь». «Любовь есть любовь? Нет, это не так!» — бросает он. Этот момент многое проясняет. Лозунг, который помог добиться брачного равенства, одновременно стер шероховатости квир-интимности, сделав её удобной и безопасной для гетеросексуального взгляда.
На протяжении десятилетий квир-репрезентация в мейнстримной культуре формировалась под давлением политической необходимости. Нам нужно было быть понятными, приличными, моногамными, готовыми к ипотеке — чтобы нас терпели. Это легко проследить от «Уилла и Грейс», где квирность была «одомашнена» через дружбу и фарс, до «Американской семейки», где пригородная гей-пара вызывала любовь именно потому, что успокаивала: в них нет ничего чрезмерного, странного, слишком эротичного. И сегодня значительная часть историй о гей-мужчинах по сути воспроизводит гетеронормативный мир, просто раскрашенный в радужные тона.
Возможно, сейчас мы тоскуем не по культуре, обслуживающей политическую повестку, а именно по вниманию к интимному. К моменту, когда кто-то лежит на нас, плачет и признаётся в любви. Нас волнует уже не столько зрелище обнажённого тела, сколько потрясение от того, что тебя по-настоящему знают — эмоционально, без защиты. Именно этого нам так долго не хватало.
«Heated Rivalry» тонко работает с флиртом — теми его формами, которые квир-люди узнают мгновенно: напряжённый взгляд во время первого вбрасывания, осторожное касание ногами под столом, взгляд через переполненный зал на светском мероприятии. Литературный критик Ричард Кей писал, что флирт издавна занимает центральное место в западной литературе — как серьёзный эротический язык от Джейн Остин до Э. М. Форстера. И видеть, как эта традиция наконец разворачивается на экране между двумя мужчинами — не как подтекст, а как сам текст, — по-настоящему революционно.
Но ещё важнее то, как флирт здесь перерастает в близость. Когда другой игрок лиги совершает каминг-аут, поцеловав партнёра прямо на льду — момент, меняющий правила игры во всех смыслах, — у Шейна звонит телефон. Илья сообщает, что едет к нему, в уединённый домик у озера. Не на одну ночь. Не ради секса после матча. Он делает выбор — войти в жизнь Шейна, превратить многолетнюю связь во что-то, у чего есть будущее.
В начале XX века гей-мужчины собирались в коттедже в сельском Мэне, чтобы рассказывать друг другу истории о Уолте Уитмене, прослеживая линии желания через поколения. Художник Марсден Хартли учился у мужчин, лично знавших Уитмена и Питера Дойла — бывшего солдата Конфедерации и партнёра поэта, — унаследовав их воспоминания, как семейное древо без крови. Это стремление — отыскать себя в истории — сохранилось и в 1970-е, когда авторы гей-журнала The Body Politic документировали мир Хартли, чтобы показать читателям: наша история — это хроника тоски и любви.
Долгое время нам были нужны истории, доказывающие, что мы существуем. Архив подтверждает факт нашего бытия, но редко показывает, как именно мы любили.
«Heated Rivalry» находит отклик потому, что говорит о нашей жизни напрямую. После того как религиозные консерваторы патологизировали нас во время кризиса ВИЧ/СПИДа, мы вернули себе право на сексуальный нарратив: возродили бани и секс-вечеринки, приняли культуру случайных связей через приложения вроде Grindr, сделали эротизм частью моды и ночной жизни. Постепенно мы стали заметнее и в семьях, и на работе. Появились квир-политики, юристы, олимпийцы, знаменитости. Но видимость — не то же самое, что близость. Нам по-прежнему не хватает историй о наших отношениях, наших романах, наших желаниях.
По мере роста популярности сериала культурный фокус, вполне предсказуемо, сместился к реакции гетеросексуальной аудитории. Статьи, тиктоки, утренние шоу обсуждают удовольствие, которое, например, испытывает гетеросексуальная женщина, наблюдая за тем, как двое мужчин влюбляются. Эти разговоры тревожно напоминают девичники в гей-барах, где наши пространства становятся зрелищем, а наши тела — декорацией.
И всё же, если гетеросексуальным женщинам нравится этот сериал, в этом нет проблемы. Пусть нравится. Тем более что он основан на романе, написанном женщиной. Её заявленная цель — создать сладкую, сексуальную, счастливую историю любви между двумя мужчинами, где романтика и напряжение не прячутся в подтексте и не заканчиваются трагедией, — точно совпадает с тем, чего нам так долго не хватало. Её готовность писать навстречу нашей радости редка — как редок и сам результат: интимность становится центром, а не символом; сцены любви не превращаются в уроки; желание не извиняется за своё существование.
Нам больше не нужны истории, которые убеждают мир в самом факте нашего существования. Это уже доказано — архивами, законами, видимостью. Теперь нам нужны истории о том, как именно мы живём и любим: о прикосновениях, в которых нет демонстративности, об объятиях, которые не требуют оправдания, о повседневной — порой скучной — близости, не рассчитанной на чужой взгляд. О той жизни, которую не нужно переводить на язык приемлемости. Следующий рубеж для нас — не признание и не толерантность, а глубина: право быть увиденными не как символ, а как реальный, жизненный опыт. И «Heated Rivalry» отлично с этим справляется!
Перевод: Николь @heatedrivalryeveryday