Harper's Bazaar: «Хадсон Уильямс из "Heated Rivalry" обожает татуировки и терпеть не может хипстерский пучок у мужчин»
Для стильной звезды «Heated Rivalry» финал — лишь начало: Хадсон Уильямс — о головокружительном дебюте сериала в эксклюзиве для Bazaar.
За три дня до финала первого сезона «Heated Rivalry» мы созваниваемся с Хадсоном Уильямсом по Zoom — и я честно признаюсь ему, как непросто оказалось придумать свежие вопросы для нашего интервью. Кажется, что каждые десять минут в сети появляется новый материал: большая статья, фотосессия или социальное видео с его участием и с участием коллеги по сериалу, Коннора Сторри.
«Знаю, нас капец как много», — смеётся он. — «Не переживайте, мы вот-вот уберём ногу с педали газа».
Не уверена, что фанаты «Heated Rivalry» позволят этому случиться. Назвать сериал — совместный проект канадской платформы Crave и HBO в США — просто «феноменом» значит сильно занизить масштаб происходящего. Поклонники квир-хоккейной романтической драмы описывают этот момент как нечто, граничащее с коллективным психозом — и вовсе не в шутку. Они совершенно серьёзно утверждают, что ждут шестой эпизод, финал сезона, с куда большим нетерпением, чем само Рождество.
Уильямс впервые покорил зрителей своей тонкой и пронзительной игрой в роли Шейна Холландера — замкнутого, тревожного хоккеиста, который неожиданно для себя оказывается втянут в роман с заклятым соперником на льду, Ильёй Розановым в исполнении Коннора Сторри. Но окончательно интернет влюбился в него благодаря тому, как Хадсон справился с внезапной популярностью: с юмором, обезоруживающей искренностью и той самой освежающей — пусть временами и вульгарной — откровенностью. Так он и закрепился в статусе нового любимца парасоциальной эпохи.
«Все мои ожидания — вообще все — были перемолоты, проверены на прочность и, если честно, просто сброшены с бешеной высоты», — говорит он о последних неделях. — «Так что теперь я просто принимаю всё, что даёт мне этот маленький дух времени, эта внезапная сенсация, и я очень стараюсь сохранять спокойствие».
И слово «спокойствие» действительно идеально описывает манеру Уильямса в нашем разговоре. Честно говоря, на его месте любой уже был бы выжат как лимон. Этот медиашторм — то, к чему невозможно подготовиться или что-то подобное просчитать, особенно если вспомнить, что сериал вышел лишь в конце ноября.
Перед звонком я ловила себя на мысли: кого я увижу по ту сторону экрана — безбашенного, харизматичного шутника из бесконечных видео, гуляющих по соц.сетям, или вдумчивого, невероятно талантливого 24-летнего актёра, осмысляющего проект, который перевернул его жизнь?
Мне свезло наткнуться в основном второго — хотя дерзкая обаятельность со вспышками юмора никуда не делась. Мы говорили о его эмоционально мощной работе в шестом эпизоде — той самой, что, без сомнений, надолго останется с фанатами и спустя годы.
Далее Хадсон Уильямс делится своими мыслями о финале сезона, личной эволюции стиля и объясняет, почему зрителям стоит немного умерить ожидания относительно причёски Холландера во втором сезоне.
Этот эпизод получился очень эмоциональным для Шейна: столько моментов, где слёзы буквально стоят в глазах. Есть ли у тебя какой-то особый приём, чтобы войти в такое состояние?
— Мне вообще всегда довольно легко давались слёзы. Я не из тех, кто зажимает эмоции внутри. Я обожаю хорошие, честные сопли на экране. Но, наверное, именно потому, что я к этому открыт, это не вырывается наружу постоянно — только если я смотрю что-то действительно сильное или если сам переживаю непростой период, вот тогда да. Так что Шейн в каком-то смысле просто «носит» в себе все мои маленькие боли, тревоги и грусть. Когда я играю такие сцены, то могу позволить себе немного отпустить контроль.
При этом интересно, что слёзы Шейна почти никогда не катятся по щекам или драматично падают с подбородка — они лишь собираются на ресницах. Я сейчас думаю о сцене на диване, где Шейн и Илья касаются ногами друг друга и говорят о будущем.
— Я очень люблю эту сцену. Такое ощущение, будто у Шейна есть внутренняя установка: если слёзы потекли — значит, ты проиграл. А если не дать им упасть… Джейкоб как-то сказал фразу вроде: «Шейн сам не осознаёт, насколько он выразительный». И мне кажется, Шейн уверен, что маскирует свои чувства куда лучше, чем это выглядит со стороны. Но эмоции всё равно просачиваются — за пределы того, что он, как ему кажется, демонстрирует окружающим. Это очень точно говорит о его психике и характере.
А что вы с Коннором говорили друг другу в сцене под титры? Музыка в тот момент так усилилась, но видно, что вы всё время о чём-то разговариваете. Это было по сценарию или импровизация?
— Это была чистая импровизация. Джейкоб сказал: «Вот этим заканчивается наш сериал. Просто побудьте Шейном и Ильёй во время этой поездки». И в какой-то момент там смешались и Коннор с Хадсоном, и Шейн с Ильёй — это чувство «Вау, мы правда это сделали. Мы сделали что-то по-настоящему крутое, с ума сойти». Наверное, это был самый близкий момент, когда граница между нами как актёрами и ими как персонажами практически стерлась. Это было невероятно красиво. Правда.
Ты помнишь, что именно вы тогда говорили? Потому что я уверена: интернет-«чтецы по губам» уже вовсю пытаются это разгадать…
— Думаю, мы много раз повторяли что-то вроде: «Я не могу поверить, что мы это сделали». Помню кучу «я тебя люблю» и бесконечное: «Вау… не могу поверить, что это произошло. Не могу поверить, что это случилось».
У Шейна в этом эпизоде есть один из самых смешных моментов — его абсолютно телесная, инстинктивная реакция на то, как Илья называет их любовниками. Я смеялась вслух. Какое у тебя личное отношение к слову «lovers»?
— Ну да… Боже. Может быть, рядом со своими родителями — ещё ладно. Но рядом с чужими родителями? Я бы, чёрт возьми, никогда не сказал «любовники». Это как со словом «moist» — нужно очень хорошо понимать, когда и как его использовать. Иначе возникает ощущение: «Ты вообще что сейчас делаешь?»
Прим.пер.: Слово moist в зависимости от контекста может означать просто «влажный», «сырой», «сыроватый», например, когда мы говорим о торте (о его коржах), траве или коже. В художественном тексте оно может передавать ощущение легкой сырости или пота после физической активности. Однако в разговорной речи, особенно в англоязычной поп-культуре, это слово часто воспринимается как неприятное на слух, слегка отталкивающее, и может использоваться в шутливом или ироничном ключе, когда говорят о его звучании или «ощущении», которое оно вызывает. Например: «Я жесть какой мокрый внизу из-за тебя» и т.д.
Слово lovers же в буквальном смысле переводится как «любовники» — люди, находящиеся в романтических или сексуальных отношениях. В контексте разговорной речи или комедийного диалога оно может звучать чрезмерно интимно или неловко, особенно в присутствии третьих лиц или тем более родителей. В художественном тексте это слово часто несёт эмоциональную окраску близости, страсти и интимности, и перевод зависит от контекста: иногда это просто «любовники», иногда — «возлюбленные», «партнёры», чтобы сохранить тональность сцены или реакцию персонажа.
Финальная песня — «Bad Things» Кэйлин Руссо. Теперь, когда у нас есть последний музыкальный акцент сезона, какая композиция в сериале стала твоей любимой?
— О, я обожаю «My Moon, My Man» Файст. Сложно спорить и с машапом «All the Things She Said» — это, чёрт возьми, великолепно. А ещё двойной музыкальный заход с «I’ll Believe in Anything» группы Wolf Parade.
У Джейкоба Тирни просто гениальное чутьё на музыкальные вставки — и невероятная уверенность в том, как он сочетает разные жанры. То, что на бумаге кажется несовместимым в рамках одного эпизода, у него в итоге работает идеально.
— Я — бьюти-директор Bazaar, и меня постоянно спрашивали про «ненастоящие» веснушки Шейна. В финальном эпизоде Илья несколько раз признаётся в любви к его веснушкам. Как их делали? Что это вообще был за процесс?
— У Лолы Танг и у меня один и тот же мастер по веснушкам. Эффект получался настолько натуральный, что я даже помню, как в первый раз их увидел и подумал: «Боже мой… Ну что я за крошка теперь, как я миленький».
По сути, это штампы. Один — для плотных веснушек, второй — с более редким, рассеянным рисунком. Когда мы только пробовали, я спросил: «Мне что, теперь всё лицо в веснушках делать?» А Джейкоб ответил: «Нет, просто лёгкую россыпь». А я-то уже настроился быть веснушчатым вообще везде.
В сегодняшней съёмке для GQ мы наконец как следует разглядели твои татуировки. Как вообще выглядел процесс их маскировки на съёмках сериала?
— Это не так долго, как многие думают. Максимум час. В какой-то момент стало проще просто не снимать грим. Нет, я , конечно, мылся, но просто вода это не смывает, и даже если тереть — не сходит. Нужен спирт, буквально 99-процентный, чтобы всё это добро стереть. А я такой: «Идите в баню, я не хочу так издеваться над своей кожей». Поэтому мы полностью очищали татуировки раз в две недели. А в течение этих двух недель на повторное нанесение уходило примерно полчаса.
Сколько у тебя вообще татуировок?
— Где-то... 13? Может быть 17?
— Мне очень нравится Хоббс на бицепсе. Это была моя первая татуировка — по мотивам моей любимой книги детства «Calvin and Hobbes». Мне всегда говорили, что я — Кэлвин, потому что был тем ещё маленьким засранцем. И я такой: «Ладно, значит, набью себе воображаемого лучшего друга прямо на руку».
А вот вопрос веселья ради: у тебя врождённый талант подражать птицам? Это правда ты издаёшь тот самый крик гагары в эпизоде?
— Блин, у меня ж в итоге отлично получилось, но они не стали использовать мой голос — позвали профессионального «зазывателя» гагар. Я и до этого немного умел, но, видимо, сами гагары сочли мой уровень недостаточно убедительным.
В недавнем интервью ты говорил, что хочешь подстричься. Но во втором сезоне, канонично, у Шейна в «The Long Game» длинные волосы. Тебя попросили их отращивать?
— Нет, это я сам решил. Потому что все вокруг такие: «Длинные волосы, длинные волосы», — и вообще-то мне нравится, как моё лицо выглядит с длинными волосами. Просто до начала съёмок у меня их не было, и пришлось идти с тем, что есть. У меня, кстати, перед стартом съёмок был маллет — и мне сказали: «У Шейна не может быть маллета. Срежь это к чертям». Я очень рад отрастить длину, но вы никогда, никогда не увидите меня с этим чёртовым хипстерским пучком. Я знаю, что у Шейна он есть. Если они попытаются собрать мне волосы в пучок — я начну ломать пальцы. Но длинные волосы — да, однозначно, будут.
Длинные, но без хипстерского пучка. Принято.
— Серьёзно. Иначе меня стошнит.
Забавный факт, на который я наткнулась в аккаунте @DataButMakeItFashion: за последние два месяца хоккейные джерси в среднем стали популярнее на 70 процентов. Как ты вообще относишься к хоккейным свитерам как к модному высказыванию?
— Если уж говорить о джерси, то хоккейные — одни из самых удачных. Они хотя бы длинные. Но как модное заявление?.. У всего есть своё время и место — и это хоккейный матч. А если ты не на игре, сними эту уродливую штуку с себя.
В пятом эпизоде Шейн, как известно, обзаводится стилистом. Теперь стилист появился и у тебя в реальной жизни. О чём вы с ним обычно говорите?
— Чаще всего мы работаем через референсы. У меня довольно широкая палитра людей, чей стиль мне близок. Мы такие: «Ну, тут можно сделать что-то в духе Tyler, The Creator. Может, подумать вот в такую сторону. А здесь — что-то в стиле Джейкоба Элорди. Или Джона Ф. Кеннеди младшего. Или принцессы Дианы». У нас есть и Зои Кравиц. В общем, много образов, к которым я тянусь.
Мы уже видели тебя в кольцах, чокерах, прозрачных перчатках, с кучей браслетов и цепочек. Ты правда так тянешься к аксессуарам?
— Я обожаю аксессуары. Иногда мне просто нравятся нарочито вычурные образы — чуть китча, немного безделушек и веселья. Это ещё один способ самовыражения, и он совсем не обязан быть серьёзным. Есть одна фотосессия Брэда Питта — кажется, времён съёмок «Бойцовского клуба», — где он в этих откровенно «шлюшечьих» перчатках и в розовом платье. Я всегда считал, что это самая крутая съёмка на свете. Мне просто нравится, когда всё чуть с ебанцой.
Ты в последнее время покупал какие-нибудь украшения?
— Да, нашёл ещё пару колец и цепочек. И мне срочно нужно прокачать браслеты — это моя следующая цель.
Может, что-нибудь в честь завершения сезона…
— И гриллзы! Я собираюсь сделать гриллзы. Я всегда их обожал и хочу попробовать сделать такой милый маленький верхний ряд зубов.
Кто был твоей иконой стиля в детстве?
— Чёрт… Если говорить о классическом мужском образе — мне нравится Райан Гослинг. В детстве я обожал Рианну. Она была абсолютно в контакте со своей сексуальностью, но при этом могла носить высокую моду. А ещё я просто люблю старый Голливуд: костюм, сигара в одной руке, хороший скотч в другой. И A$AP Rocky тоже клёвый — он всегда был для меня ориентиром. Что бы он ни делал со своим стилем, он никогда не ошибался.
Какое приглашение на показ стало бы для тебя мечтой? Потому что, подозреваю, скоро их будет немало…
— Из брендов — Rick Owens. Это было бы очень круто. Raf Simons. Да вообще, вариантов много.
Уверена, мы ещё не раз увидим тебя на неделях мод. А что-нибудь со съёмочной площадки ты утащил?
— Да, я утащил кучу всего. Я утащил джерси. Я утащил свой свитер Montreal Metro. Хотя, если честно, мне кажется, надо было побольше захватить, чё-то я поскромничал. Но я собирался попросить кое-что прям официально. Например, я хотел тигровую рубашку Ильи. Она до ужасного прекрасна и вульгарна. Мне она нравится. Я всегда забираю так называемые «makeup shirts» — это футболки, которые надевают поверх костюма, чтобы не испачкать его тональником. И часто они оказываются классными, большими, типа прям нормальный оверсайз. Так что я забираю их все. Ещё — чёрный худи. Потому что его носил Дастин Хоффман. Они такие: «Это худи Дастина Хоффмана для грима». А я им: «Ну всё, всем пока, вы его больше никогда не увидите». Это был вроде бы Old Navy или Gap. Но я подумал: «Когда я трогаю эту куртку, я буквально прикасаюсь к человеку дождя».
Давай поговорим об уровне одержимости и в целом о фандоме «Heated Rivalry». Люди пишут, что у них буквально болит живот от волнения, что их тошнит от ожидания. Они ждут этот эпизод больше, чем Рождество. Я знаю, что ты фанат комиксов, но есть ли у тебя сейчас — или были раньше — другие гиперфиксации? Чем ты можешь увлечься надолго?
— О, первое, что приходит в голову, — режиссёры. Есть YouTube-канал Blind Dweller, который прям копается в очень странных художниках. Есть живописец, которого я обожаю, — Кен Карри. Есть ещё Александра Валишевска. Обычно это такие кроличьи норы, в которые я проваливаюсь с мыслью: «Если бы у меня были деньги, я бы просто скупил у них вообще всё». Ну и, конечно, кинематографисты. Я, например, жду всё, что будет делать Юлия Дюкурно. Это тот случай, когда я всегда пойду смотреть её следующий фильм.
На что бы ты хотел, чтобы фанаты переключили свою одержимость и энергию в ожидании второго сезона?
— После «Heated Rivalry»? Чёрт… Наверное, просто следите за тем, что будет делать Джейкоб Тирни, и за тем, что будет дальше у Коннора Сторри. Если люди зациклится на этих двух карьерах, они будут постоянно получать отдачу — потому что оба они вкладывают столько заботы и любви в любую работу, что можно аж захлебнуться от количества. В этих людях есть гораздо больше, чем зрители успели увидеть в «Heated Rivalry».
Сериал буквально взлетел благодаря суперфанам: тикток-эдиторам, твиттеру, мем-мейкерам. Что бы ты хотел сказать им сейчас, в момент финала сезона?
— Я слышал статистику: между первой и второй неделей просмотры выросли примерно на 600 процентов. И я правда думаю, что именно тикток-эдиторы — особенно они — были просто в ударе. Я не знаю, сколько им лет и кто вообще научил их так монтировать, но это невероятно. Это бесплатные трейлеры, которые люди делают за свой счёт. Я им безумно благодарен, потому что часто вижу какой-нибудь эдит или твит — и внезапно влюбляюсь в ту часть сериала, которую сам раньше недооценивал.
Как выглядит твоё «долго и счастливо» прямо сейчас?
— Сейчас вокруг сериала много хайпа и типа «модного шума». Я искренне верю в его блеск и силу, но я не хочу остаться «тем самым парнем из одного проекта». Я всегда мечтал быть характерным актёром, исполнителем, которому дают задачу из разряда: «Ну нет, он с этим точно не справится», — а потом он выходит и справляется. Так что если я буду на связи с режиссёрами, которыми восхищаюсь, а те, кто мне не близок, будут держаться от меня подальше — я буду по-настоящему счастлив.
Ты уже назвал несколько имён. Если заглянуть в 2026 год: чьё письмо ты больше всего хотел бы однажды увидеть у себя во входящих?
— Их много. Юлия Дюкурно. Йоаким Триер, который только что снял «Сентиментальную ценность» — если бы мне довелось с ним поработать… чёрт возьми, я б умер от счастья. Селин Сьямма — «Портрет девушки в огне» и «Маленькая мама». Пак Чханук, если он снова вернётся к англоязычному кино — вроде, он уже это делает. Йоргос Лантимос, если он задумает что-то по-настоящему ебанутое — я буду безумно благодарен. И если Даррен Аронофски снова займётся своим «чистым» материалом, где он заставляет людей проживать самый ужасный опыт, на который вообще способен человек… тогда, пожалуйста, дайте мне прожить самую худшую жизнь из возможных.
И напоследок — для фанатов и всего романтического комьюнити. Когда они досмотрят последнюю сцену и пойдут титры, что бы ты хотел, чтобы они унесли с собой?
— Что вокруг вас существует очень страстное и любящее сообщество. Как бы изолированно и одиноко вы себя ни чувствовали, где-то рядом всегда есть руки, готовые вас обнять. Это может быть ваша семья. Это могут быть друзья, которых вы ещё только встретите. Это могут быть люди по ту сторону интернета, которых вы никогда не видели и, возможно, не увидите — но которые всё равно готовы принять вас и любить такими, какие вы есть. Это существует. Это не сказка и не фантазия. Это просто то, чего вы заслуживаете.
Для вас стлалась, переводила и оформляла: Николь @heatedrivalryeveryday