Hollywood Reporter: «Хадсон Уильямс всегда верил в "Heated Rivalry", но не ожидал, что всё зайдёт так далеко»
По мере того как сериал HBO Max–Crave набирает популярность, 24-летний актёр спокойно принимает внезапную славу и делится одной из причин, почему шоу так откликается зрителям: Если "Претенденты" — это такой сплошной тизинг, вечная игра с откровенностью, типа «вот-вот, щас будет, но не сейчас», то наш сериал просто не стесняется и показывает жизнь, секс и проблемы такими, какие они есть.
Со стороны может показаться, что успех Heated Rivalry обрушился на Хадсона Уильямса буквально за одну ночь. Но сам 24-летний актёр настаивает: для него этот путь ощущался куда менее стремительным — скорее как медленный набор скорости, чем резкий взлёт.
«Честно? К такому вообще невозможно подготовиться», — смеётся Уильямс в разговоре с The Hollywood Reporter, говоря о внезапном внимании и росте популярности. Сейчас актёр находится в Лос-Анджелесе, где проходит первый очный пресс-тур сериала в США, и, несмотря на очевидно напряжённую неделю, пребывает в приподнятом настроении.
Сегодня трудно зайти в интернет и не наткнуться на самого Уильямса или его партнёра по проекту — Коннора Сторри. Сериал HBO Max–Crave Heated Rivalry, снятый по одноимённому роману Рэйчел Рид, неожиданно стал одним из самых обсуждаемых проектов сезона.
Телевизионную версию написал и поставил Джейкоб Тирни — знакомый зрителям по созданию сериала «Леттеркенни». Heated Rivalry рассказывает историю Шейна Холландера — тревожного и бесконечно обаятельного канадского хоккейного вундеркинда в исполнении Уильямса — и его соперника, русского феномена Ильи Розанова, которого играет Сторри. Сериал следует за героями на протяжении почти десяти лет — от юниорских лиг до вершин профессионального хоккея, фиксируя сложные, запутанные и упрямо неоформленные отношения между ними.
Даже если всё это не случилось «в одночасье», жизнь Уильямса сегодня разительно отличается от той, что была ещё совсем недавно. До Heated Rivalry он работал официантом в ресторане The Old Spaghetti Factory в Нью-Вестминстере, Британская Колумбия.
«Я вообще никогда не думал: “Фу, это не моё”», — говорит он. — «Это была работа. Она платила за мою аренду, а это, если честно, уже немало».
Он смеётся и добавляет: «Жил, как положено, — от зарплаты до зарплаты. Ванкувер, между прочим, дороже Лос-Анджелеса, так что да, было тяжеловато. Но тогда я был в довольно хорошем месте — морально. В каком-то смысле жизнь была даже проще, чем сейчас».
Пока Heated Rivalry приближается к предпоследнему эпизоду сезона, интерес к сериалу продолжает расти. На прошлой неделе проект официально продлили на второй сезон — новость, которую Уильямс воспринял с радостью, но без иллюзий.
«Я стараюсь не забегать слишком далеко вперёд», — признаётся он. — «Типа: классно, давайте посмотрим, что будет дальше».
Ниже — разговор Уильямса с The Hollywood Reporter о том, каким он представлял себе жизнь после Heated Rivalry, как переживает негативные комментарии в интернете и чего на самом деле ждёт от следующего этапа своей карьеры.
Как ты вообще? И это не дежурный вопрос. Подозреваю, у тебя сейчас полный хаос.
— Полный. Абсолютно. У меня ощущение, будто я компас в магнитном поле: стрелка крутится во все стороны сразу, а я вообще не понимаю, где я, кто я, что вообще происходит, за что хвататься. Но при этом мне и дико интересно. Всё выглядит… многообещающе, что ли. Даже немного зловеще — в хорошем смысле. Мы даже как-то обсуждали это с Коннором. Я реально не знаю, что будет дальше. Может, кто-то напишет: «Слушай, у нас тут новый подростковый сериал с рейтингом 16+. Написан он, конечно, ужасно, но ты нам идеально подходишь». А может, Лука Гуаданьино внезапно вылезет из Италии и скажет: «Я хочу тебя».
Я стараюсь вообще ничего не загадывать и не строить ожиданий — просто плыву по течению. Хотя, несмотря на то что реакция фанатов чаще приятная — ну, в основном доброжелательная, — я всё равно, если честно, бывает, прям выгораю: бесконечно скроллю соцсети, а потом в панике их удаляю. Я серьёзно. Каждый раз, когда я что-то выкладываю, через какое-то время иду и удаляю это.
Подожди, ты прямо целиком удаляешь приложение?
— Да. Причём мы с Коннором оба так делаем. Я деактивирую Twitter и просто полностью сношу его с телефона. Instagram тоже периодически удаляю — прям стабильно.
Это потому, что ты настолько хорошо себя знаешь и понимаешь, что полезешь смотреть, что там пишут люди о тебе и сериале? Ты из тех, кому важно знать, что про него говорят?
— С Instagram у меня, если честно, особых проблем нет. Я могу залипнуть минут на десять — и всё, на этом мой лимит на день исчерпан. А вот Twitter — это другое дело. Вот он реально опасный. Потому что там сплошной шитпостинг. Люди просто берут любую мысль — а иногда и её отсутствие — и сразу же превращают это в текст и выкладывают. Без задней мысли. Без какого-то фильтра.
При этом, если честно, там всё ещё в основном много хорошего. Я всегда скептически относился к звёздам, которые говорили: «Из двухсот добрых комментариев ты всё равно запомнишь один плохой». Я думал: да ну, не может быть. А потом понял — может. И ещё как. Но к негативу я стараюсь относиться спокойно, без трагедий. Иногда комментарии настолько нарочито злые, что мне становится просто дико смешно. Вот такие я обычно и рассылаю друзьям. Мне кажется, мою семью и близких порой особенно веселят самые откровенные мудаки. (смеётся)
Боже… Там настолько люди подают это абсурдно?
— Ну да. Но это и смешно. Они реально надеются, что ты будешь воспринимать их тейки всерьёз, а всё, на что тебя хватает, — это вздохнуть: «О боже», и закатить глаза. Чтобы обидеться, нужно сначала признать, что их мнение вообще имеет значение. А зачем? Проще просто посмеяться и пойти дальше.
Сейчас о тебе внезапно говорит огромное количество людей в интернете. Со стороны это выглядело как очень резкий взлёт. Тебе сложнее с этим справляться, потому что всё произошло не постепенно? Или к такому просто невозможно подготовиться?
— Я правда думаю, что к этому невозможно подготовиться. Хотя, если честно, в каком-то смысле вся эта шумиха нарастала постепенно. Фанаты начали находить нас ещё где-то на середине съёмок — через инстаграм-расследования, скажем так. Мы тогда такие: окей, кажется, это не «обычная» фанбаза. Некоторые люди могут быть… ну, слегка одержимыми. Но тогда у нас и подписчиков в Instagram было всего-то несколько тысяч.
Сначала у нас был канадский пресс-тур, который прошёл довольно спокойно. В Монреале тоже в первый день всё прошло без безумия, хотя зал был полный фанатов — их было прямо тьма. Но даже тогда это не выглядело как бесконечный поток интервью. На второй день был Торонто, и вот там уже присутствовало больше актёров и съёмочной команды. То есть по-настоящему масштабный пресс-тур начался позже.
Так что вся эта шумиха нарастала постепенно. Но, если честно, в итоге всё равно ощущается как внезапный успех. Как будто я проснулся и вся моя жизнь за секунду изменилась. И правда в том, что невозможно заранее предугадать, как тебе будет в профессии и в жизни с такими изменениями.
Когда ты соглашался на этот проект, как вообще выглядела твоя жизнь тогда?
— Я работал официантом в The Old Spaghetti Factory в Нью-Вестминстере. Это примерно как ваш Olive Garden, хотя, я бы сказал, даже попроще и без особого лоска, но мне там правда нравилось.
Только вот каждый раз, когда я заходил туда через служебный вход для персонала, возникало странное чувство… Не в смысле «фу, я выше этого», совсем нет. Скорее что-то вроде: я достаточно хорош как актёр, чтобы всё-таки получать от профессии какую-то отдачу. Но при этом я реально любил эту работу. Она платила за мою аренду, а это, если честно, уже немало. Жил от зарплаты до зарплаты. А Ванкувер, между прочим, дороже Лос-Анджелеса, так что временами было очень непросто. Зато у меня был довольно здоровый, спокойный взгляд на жизнь. И, если честно, во многом тогда всё было даже проще, чем сейчас.
Мне очень интересно: какой ты вообще представлял себе жизнь после выхода сериала в тот момент, когда только подписывался на проект?
— Когда я получил эту роль и глянул на фанбазу, то всё выглядело довольно… спокойно. Роман тогда ещё не был бестселлером The New York Times, да и в целом не было каких-то чётких цифр по продажам. Единственным более-менее понятным ориентиром для меня был Джейкоб, который не так давно, до наших съёмок, создал «Шорси» и «Леттеркенни», так что я смотрел именно на это как на показатель. Два успешных хоккейных сериала подряд — значит, коммерчески это, в принципе, жизнеспособно.
Я рассуждал примерно так: если делать сериал про гей-хоккей, значит, хоккея там будет не то чтобы прям много. И я точно не думал, что всё выстрелит вот так. Скорее представлял себе довольно нишевую аудиторию.
Я вообще стараюсь не зацикливаться на цифрах и подписчиках, но, к сожалению, для актёров это всё равно какой-то показатель релевантности. Я думал: ну ладно, к выходу шестого эпизода, может, будет тысяч сто. Шестая серия выходит, проходит месяцев пять — и вот тогда подписчики начнут расти… Я прикидывал: ну, наверное, на ста тысячах всё и остановится. Типа, вот мой потолок. А сейчас это всё выглядит как: «Окей… чёрт. Так… Я вообще этого не ожидал». (смеётся)
Как ты думаешь, почему сериал так выстрелил? Что именно ты увидел в нём — и рад, что теперь это видят и другие?
— Я правда считаю, что сценарий просто гениальный. Да, понятное дело, в сериале много секса, много всяких вот таких табуированных тем для широкой публики — поэтому он сразу цепляет внимание. Плюс название нарочито яркое, даже кричащее. В промо он вообще не пытается быть тонким.
Но я с самого первого прочтения думал: это сценарий уровня «Эмми». Без шуток. Джейкоб — потрясающий автор, и для меня большая честь быть частью этого проекта. А всё, что мы с Коннором реально могли сделать, — это только всё испортить. (смеётся)
— Когда я увидел, насколько Коннор классно попал в Илью, а потом узнал, что его утвердили, мне стало немного спокойнее. Я подумал: окей, значит, Джейкоб, видимо, и меня кастил не вслепую. Если Коннор настолько хорош в том, что делает, и если я хотя бы почти настолько же хорош, то, наверное, всё сложится отлично — со мной будет всё в порядке.
Ну и ещё мне кажется важным то, что квир-спорт как тема до сих пор почти не был нормально рассказан. Если «Претенденты» — это такой сплошной тизинг, вечная игра с откровенностью, типа: «вот-вот, сейчас будет, но не сейчас», то наш сериал просто не стесняется и показывает жизнь, секс и проблемы такими, какие они есть.
Насколько хорошо ты вообще знал эту историю раньше? Ты был знаком с книгами этой серии?
— Я, если честно, вообще не знал, что хоккейный смут — это, во-первых, жанр, а во-вторых, настолько популярный. Я даже примерно не представлял, насколько жёсткими и… откровенными бывают эти романтические жанры, ориентированные на женскую аудиторию. И я говорю это не в плохом смысле — вовсе нет. Просто эти истории реально берут и рассказывают без прикрас вот всё это. Очень глубоко. Очень грязно. Очень подробно. И это, по-своему, красиво. Мне правда это нравится. Но, чёрт возьми, я совершенно не осознавал масштаб.
И при этом, когда ты читаешь, становится ясно: сердце этой истории простирается куда дальше постельных сцен. Всё это — про близость, про связь, и в итоге эти персонажи остаются с тобой даже после того, как ты закрыл книгу. Вот это меня, пожалуй, удивило больше всего.
Шейн — очень интровертный персонаж, «сам в себе». Когда ты прочитал книгу, было ли тебе неясно, как это вообще можно перенести на экран? Это тебя насторожило? Пришлось ли как-то специально над этим работать?
— Когда я прочитал сценарии Джейкоба — ещё до книги, — мне сразу стало понятно, как он собирается всё это снимать и какими он хочет показать персонажей на экране. Мой папа находится в спектре. И он это знает. Он инженер-механик, лучший выпускник, отличник по всем предметам — да просто в целом лучший. Невероятно технически одарённый, настоящий гений в своём деле. Но в социальном плане… Думаю, он бы сам сказал, что просто не хочет иметь дело с эмоциями. Он буквально говорил мне — я даже не преувеличиваю: «Я больше себя ассоциирую с вулканцами, чем с людьми», — имея в виду Star Trek и этих сверхрациональных, гиперцеребральных инопланетян.
Я обожаю своего отца, правда. И всегда чувствовал с ним очень сильную связь. В нём есть какая-то удивительная, почти мальчишеская чувствительность. Когда я читал сценарий, то, по сути, очень многое взял из собственного опыта жизни рядом с ним. Рэйчел [автор] говорила, что Шейн — аутичный персонаж, так что у меня довольно быстро сложилось понимание, как это должно выглядеть на экране, и, честно, я моментально начал ему сопереживать.
Что в Шейне тебе особенно нравится и чем он тебя привлёк?
— Он чертовски хорош в одном конкретном деле. Во многом — стереотипно маскулинный. При этом чертовски добрый человек и настолько хрестоматийный канадец, что это сразу чувствуется.
У него есть тайна, которая, как он сам считает, способна разрушить всю его карьеру — просто потому, что у него нет ни эмоциональной, ни социальной зрелости, чтобы понять, что для него значит его собственная квир-идентичность. Он думает, что его ориентация несёт только вред, но именно это мышление разрушает его собственное понимание мужественности — или, по крайней мере, сильно его калечит.
Но при этом он в упор не хочет признавать, что то, что он и мухи не обидит, и есть его сильная сторона — очень человечная, и, определённо, в сто раз круче той маскулинности, за которую он так держится.
История охватывает почти десятилетие, но всё снималось вразнобой, верно? Как с этим справляться актёру?
— Сразу после того, как я узнал, как Джейкоб собирается снимать сериал, я позвонил ему ещё до прилёта в Торонто. Я спросил, будем ли мы снимать блоками. Он сказал, что мы будем снимать один гигантский пятичасовой фильм. И я такой: «Окей… чёрт. Я понимаю, что это значит». А значит: всё не по хронологии, и, похоже, это будет настоящий кошмар. Я даже общался с актёрами, которые работали над проектами в стиле Кристофера Нолана, чтобы понять, как они справлялись с таким форматом.
— Многие актёры, о которых я слышал, делали какие-то физические карты — что-то вроде шпаргалок по хронологии. Я помню, что сам довольно рано нарисовал себе карту, потому что сценарий был очень чётко прописан. Так что, если в съёмочный день мы делали сцену из второго года недоотношений Ильи и Шейна, а до этого снимали восьмой, мне нужно было просто спросить Джейкоба: «Что было прямо перед этим? До Роуз, после этого… что произошло, что ещё не было сказано?» И тогда я быстро перестраивался, уже как бы зная, что будет дальше и что было до сцены, которую мы снимаем.
У меня было довольно чёткое представление о графике съёмок, и я чувствовал, что могу без какой-то особой подготовки и настроя эмоционально включиться в работу. Я часто валял дурака, но это только потому, что вся вот эта важная работа с пониманием таймлайна была проделана задолго до того, как я приступил к съёмкам.
До этого ты сказал, что снимаешься в гей-хоккейном шоу, но с минимальным количеством хоккея. Но хоккей ведь всё равно присутствует. Ты умел кататься на коньках? Был спортивным ребёнком?
— Я много занимался спортом, но кататься на коньках до шоу не умел.
— Ну, я мог стоять, не падать, передвигаться и слегка раскачиваться на льду, но вот прям по-настоящему кататься — нет. Мой максимум — это попытки не упасть и покатушки недалеко от бортика. До начала съёмок я спросил у Джейкоба, сколько хоккея нам реально нужно. Это был вообще один из первых вопросов, которые я ему задал. Он сказал: «Мне надо, чтобы вы могли уверенно сойти с лавки и без происшествий покататься до вбрасывания», поэтому я поставил себе цель уметь играть в любительский хоккей: «drop-in» лига, «beer league» — это был мой такой амбициозный план. Я, конечно, не достиг идеала, но это только потому, что Джейкоб дал мне понять: я поставил себе цель куда больше, чем нам реально нужно было для съёмок.
А как насчёт съёмок хоккейных сцен?
— Все хоккейные эпизоды мы сняли за одну неделю, и это было намного позже основного съёмочного процесса. Мы вышли заниматься на лёд только примерно на четвёртой неделе, когда были в Торонто. У нас был хоккейный координатор, чтобы потренироваться.
Чем ближе подходило время съёмок хоккейных сцен, тем больше я думал: как мне держать капу? Как перепрыгнуть через бортик? Как правильно положить перчатки? Как держать клюшку, когда я просто стою и отдыхаю? Как правильно тянуться при разминке? Но позже я понял, что сериал не будет столько про сам хоккей, сколько про хоккейную культуру — без всяких профессиональных деталей.
Кажется, ты получаешь массу удовольствия от процесса съёмок и перевоплощения в Шейна — это приятно видеть. Что ты делаешь, чтобы сохранять драйв, особенно когда по ходу времени становится немного сложнее?
— Знаешь, у меня рядом один из моих лучших друзей на всю жизнь, а это уже роскошь, которую многие актёры не получают. Честно, я, наверное, имел бы меньше энергии и желания делать столько всего, если бы его не было рядом.
Я — амбиверт, ближе к экстраверту, но всё равно… у меня СДВГ, и в последнее время я не принимаю медикаменты, так что моя социальная батарейка может быстро садиться. Сейчас уже в конце дня я довольно снисходителен к себе: если общаюсь с репортёром вежливо и спокойно, даже скучно — это нормально. Если же выпью кофе и вздремну, тогда да, позволяю себе быть хаотичным. Снимаю с себя «с ручника», так сказать, и давлю «тапку в пол». Я стараюсь просто быть собой, в своём реальном настроении. Я повторяю себе: главное — оставаться добрым. Типичным канадцем, условно говоря. А всё остальное — как пойдёт.
У проекта уже была встроенная фан-база, но большую часть съёмок вы всё-таки провели в «пузыре», до того как о сериале узнали массово. Как тебе кажется, это помогло?
— Оглядываясь назад, думаю, что да, это, наверное, очень помогло. Хотя я всё равно лазил в соцсети и на Reddit, чтобы почитать, что люди обсуждают по книге — мне хотелось, чтобы это ощущалось как нечто общее, совместное. Плюс я же читал сценарии. А Шейн, если честно, каждую секунду своей жизни всё переосмысливает и накручивает. Так что если это делало меня ещё более невротичным — значит, это только помогало. Для другого персонажа я бы, возможно, так не делал. С другой стороны, если бы до начала съёмок вокруг проекта было больше шума, это, скорее всего, просто сильнее давило бы. Но я думаю, что в итоге всё выглядело бы примерно так же. Я был уверен, что то, что я сделал на кастинге, даже не читая книгу, зацепило Джейкоба. Он, кажется, даже расплакался на одной из химийных проб. Я подумал: «О! Хороший знак». А уже после, когда я прочитал книгу и посмотрел, как люди обсуждают персонажа, мне понравилось, что всё это ощущалось почти как студенческое кино — в хорошем смысле. С тем уровнем хайпа, который есть сейчас, давление на меня и Коннора было бы куда сильнее. И, честно, просто сделало бы процесс более некомфортным.
А что дальше? Чего ты ждёшь от своей карьеры и как вообще себя чувствуешь по этому поводу?
— Некоторые люди обсуждают шоу так, будто это просто порнушка. При этом я не уверен, могу ли доверять своей оценке — я снялся в сериале по культурной значимости где-то между «Дневниками вампиров» и «Нормальными людьми». Я просто верю в то, что я сделал. Я верю в то, что написал Джейкоб. И, в конце концов, я верю, что мне ещё есть что показать на экране как актёру — и как актёру, который всегда тяготел к характерным ролям. Это были мои ориентиры с самого раннего возраста.
Так что мой естественный, не надуманный вектор — сложные роли у авторских режиссёров. Если всё так и получится — я буду очень благодарен судьбе. Если же это приведёт к очень коммерческому кино, схожему по качеству с «дешёвым фастфудом» — ну ладно, тоже нормально. Не то, что я себе представлял, но, эй, если уж на то пошло, я всё ещё мог бы работать в The Old Spaghetti Factory, так что мне точно не стоит слишком задирать нос.
Для вас старалась, переводила и оформляла: Николь @heatedrivalryeveryday