Vanity: «Звезда "Heated Rivalry" Коннор Сторри: о прослушивании без рубашки, несценарных поцелуях с Хадсоном Уильямсом и продлении сериала на второй сезон»
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В данной статье содержатся спойлеры к 4-му эпизоду сериала «Heated Rivalry»
Когда Коннор Сторри записывал самопробу для «Heated Rivalry», он понял: оставаться в одежде — бессмысленно.
«Я подумал: если мы делаем сериал, где секс — неотъемлемая часть истории», — рассказывает актёр по Zoom из своего дома под Лос-Анджелесом, — «то оставаться в рубашке просто нелогично. Поэтому я её снял, хотя об этом ни слова не было в задании. Всё время проб я был без рубашки и думал: если уж вы собираетесь снимать это во всей "нагой красе", то, наверно, режиссерам надо видеть, как потенциальный актёр выглядит обнажённым».
Сторри получил роль Ильи Розанова — российской хоккейной звезды, годами ведущей жаркий роман вне льда со своим канадским визави Шейном Холландером (Хадсон Уильямс). Когда первые два эпизода вышли на HBO Max в уикенд Дня благодарения — стриминг приобрёл проект у канадской платформы Crave, — «Heated Rivalry» мгновенно стал сенсацией. Соцсети взорвались: мемы и GIF’ки обсуждали романтику, хоккей и, чаще всего, секс.
«Я даже не знал, что моя задница стала предметом обсуждения в интернете», — смеётся 25-летний актёр. — «Пока мне не стали массово присылать скриншоты моей попы из Twitter».
До «Heated Rivalry» Сторри, выросший в Одессе, штат Техас, был одним из тысяч актёров, живущих от зарплаты до зарплаты. В тот момент, когда ему предложили роль Ильи, он и вовсе находился на грани увольнения с работы официантом в ресторане «Laurel Grill» в Калвер-Сити, Лос-Анджелес.
«Я тогда реально облажался. Получил ещё один плохой отзыв», — вспоминает он. — «Босс усадил меня тогда напротив себя и сказал: “Это последнее предупреждение. Если такое повторится — ты уволен”».
Спустя пару минут с письменным предупреждением в руках, Сторри взглянул на телефон. Звонил агент с новостью: он получил роль.
«Я отработал ещё пару смен, а потом сказал: “Ну, увидимся!” и больше не вернулся», — улыбается он.
Ты вообще успеваешь осмыслить всё, что сейчас происходит?
— Нет! Мне до сих пор всё кажется нереальным. Я только что закончил съёмки моего первого фильма как режиссёр. Провёл два месяца на площадке — прямо перед пресс-туром по «Heated Rivalry», так что чувствую себя немного выпавшим из контекста. Я реально два месяца вообще не был онлайн.
— Это полнометражный фильм, снятый на iPhone. Мы делали его максимально в духе ранних инди-работ моих любимых режиссёров: Даррена Аронофски, олдскульного Джона Уотерса. По сути, я и ещё десяток близких мне актёров просто бегали, дурачились и творили лютый хаос. Снимали на новый iPhone, так что фильм будет в 4K качестве. Айфоны сейчас, конечно, вообще на другом уровне.
— Ох, он очень мрачный, но при этом местами смешной и жестокий. История об инопланетном духе, который воплощается в человеческом теле, просыпается взрослым и полтора часа хронометража его просто ломает: насилие, ограбления, кражи, абьюз… Но даже во всём этом триггер-наборе ему удаётся найти близость и ощущение сопричастности.
— Не совсем. Ну… формально — да, я играю дух до воплощения. Но вы всё равно не поймёте, что это я.
«Heated Rivalry» снимали в хронологическом порядке? Какую секс-сцену вы сняли первой?
— Вообще самой первой сценой, что мы сняли, была для второго эпизода. Та, где я тащу стул к кровати в номере отеля в Вегасе и наблюдаю за Шейном, который устраивает для меня настоящее шоу, а потом всё перерастает в жаркий секс.
Я знаю, что вы оба много работали с координатором интимных сцен. Но, что было конкретно у тебя в голове перед съёмкой этой сцены?
— На самом деле, я считаю, что был куда меньше в уязвимом положении, чем Хадсон. Я-то был полностью одет и в этой сцене скорее командовал процессом, а ему было нужно вот так с ходу снять нижнее бельё и делать вид, что ублажает себя. Но, что я тогда думал… Эм…. Помню только, что почти всю сцену камера была сфокусирована на моём лице. А я человек, ну, подвижный, мне нужно приложить прям сверх усилие, чтобы просто сидеть спокойно. Я всё время повторял про себя: «Не двигайся, подпитывай это сексуальное напряжение. Не дергайся, говорю!». Когда же дело доходило до съёмок самого секса, то, если честно, за кадром всё это выглядит совсем не так страстно. Большинство таких сцен — это чистая хореография, чтобы в кадре не мелькнули наши «носочки на членах». А дальше подгонка рук, ног и ракурса: «Моя рука здесь, твоя нога там, прикроюсь вот так», «Да, отлично», «Нет, стоп, сейчас видно», «А, вот так идеально, продолжаем». И так по кругу, снова и снова.
В 4-м эпизоде Илья реально ревнует Шейна к девушке.
— О, это подождите! 5-й и 6-й эпизоды — вот там будет настоящая жара.
Тебе пришлось пить много воды, чтобы сплюнуть в руку Шейну?
— На площадке все пили City Seltzers. Не знаю, спонсировали ли они шоу, но мы буквально подсели на эти штуки. Так что, когда я говорю «мы были сверх увлажнены», это правда! Я даже забыл, что сплюнул ему в руку, пока пару дней назад не пересмотрел сцену и такой: «Ё моё, мы реально это сделали?» Надо будет использовать такой ход и во 2-м сезоне.
Прим. переводчика: здесь используется игра со словом «hydrated», которое буквально означает «увлажнённый» или «насыщенный влагой/водой». В контексте организма — «гидратирован» значит, что тело получило достаточное количество воды и поддерживает нормальный водный баланс. В пошлом контексте часто используется для описания сильного возбуждения или накала ситуации.
К слову, да, ранее же сегодня стало известно, что у «Heated Rivalry» будет второй сезон. Сериал основан на книгах Рэйчел Рид, но в адаптациях обычно многое может изменяться. Ты хоть примерно представляешь, куда пойдут события во втором сезоне?
— Честно говоря, нет. Но учитывая, насколько мы были верны книге в первом сезоне, могу предположить, что мы и дальше будем придерживаться того же курса. Рэйчел Рид теперь автор бестселлеров New York Times. Её книги буквально раскупают повсюду, они на первых местах в книжных чартах — это безумие какое-то! Думаю, это не лишний раз доказывает, что истории действительно выстроены мастерски, чем и зацепили массу людей. Единственный способ, чтобы всё это продолжало цеплять публику и иметь для неё смысл, — оставаться верными книгам и уважать чувства фанатов, которые по-настоящему любят этот проект и все его тонкости.
Что ты рассказывал друзьям и семье о шоу, когда был дома, в Одессе?
— Моя мама смотрела сериал. Я ей говорю: «Там много секса. Нас даже взяли на HBO». А мы ведь все знаем, как «горячи» бывают сюжеты на HBO. Она такая: «Ага… А как ты сам к этому относишься?» А я: «Да нормально, а ты как?» Она: «Если тебе хорошо, значит, мне хорошо». Естественно, она не могла смотреть секс-сцены. Сказала: «Я пока не могу», а я ей: «Мам, тебе вообще не обязательно смотреть эти сцены. Мне не нужно, чтобы ты их видела». То же самое и с мамой Хадсона. На премьере я спросил у неё: «Ну как? Каково смотреть всё это на большом экране?» А она такая: «Большую часть времени я просидела с закрытыми глазами». А я ей: «Ну ещё бы!». Это странно, да?
— С точки зрения секса… Не знаю, честно говоря, для меня всё это не ощущается уж совсем каким-то прям «откровенным». Возможно потому что я был там лично и снимался в этих сценах, знаю нюансы. И чтобы действительно погрузиться в историю, мне приходится смотреть эпизоды дважды. Мой мозг всё время думает: «Стоп, я помню день, когда мы это снимали. А перед этим мы сделали вот это. Подождите, какой это эпизод? А, это в следующем будет. Ага…» Я больше вспоминаю сам сюжет, чем оцениваю шоу или тем более уровень откровенности постельных сцен. Короче, я не лучший судья этого сериала.
— Я стараюсь просто сосредоточиться на своём творчестве… Сейчас так легко потеряться в этом интернет-балагане. Конечно, мне хочется и нужно быть вовлечённым, понимать культурный контекст, читать, что люди говорят, просматривать всё… Но я не могу прям с головой затеряться в комментариях и твитах.
Я даже не знал, что моя задница стала темой для разговоров, пока мне случайные люди не начали присылать скриншоты в Twitter. И я такой: «Ого, я и не думал, что людям настолько зашло». Я понимал, что секс-сцены по-любому привлекут внимание, но не ожидал, что из этого получится GIF’ки, скриншоты, обои, стикеры и 30 000 твитов.
Не вызывает ли это у тебя чувство «о боже, мне нужно теперь поддерживать фигуру»?
— Я понимаю, о чём ты и, да, своего рода давление такое есть. Но к счастью, за эти годы я много работал над собой, а ещё я просто люблю спорт. Для меня тренировки — это просто время, которое ты выделяешь себе, а не какой-то пунктик. Сейчас все привыкли к историям про знаменитостей, типа: «Этот парень за шесть недель набрал 10 кг мышц для роли». Но, как по мне, настоящая спортивная фигура формируется совсем иначе: четыре-пять раз в неделю, годами, постепенно укрепляя тело и мышцы. Это медленный, стабильный процесс, а не быстрые трансформации. Так что, к счастью, сейчас я могу немного расслабиться. За последние два месяца я ходил в зал всего дважды и моя физическая форма всё ещё в порядке. Благодаря тому, что раньше я систематически работал над телом, сейчас оно в отличной форме и само по себе.
Сколько отжиманий ты делаешь перед каждой сценой без рубашки?
— Кто-то делает отжимания перед эти? Ну, я нет. Я больше занимаюсь на бицепсы, потому что грудь у меня — ну вот, звучит, наверное, нарциссично — естественно округлая, так что особо стараться не нужно. А вот руки — это моя слабая зона. Поэтому я беру стул и делаю, например, 40 повторений на бицепс или прорабатываю плечи. Плечи, кстати, важная вещь. Они реально многое решают.
Насколько импровизация присутствует в секс-сценах, или всё строго по сценарию?
— Не-не, всё по сценарию. Конечно, есть несколько «ох» и «аах», которые мы вставляли сами. А то, что не прописано дословно, — это некоторые прикосновения, лёгкие поцелуи по телу и всё вот в таком духе. Но всё это основано на заранее согласованных границах. У всего есть уровни допустимого: где тебя можно трогать, какие поцелуи допустимы, и что можно надеть для защиты в тот или иной момент, в зависимости от действия. Есть поцелуи с закрытым ртом, с открытым ртом, с языком, а есть и более интенсивные, продолжительные. Можно носить штаны, шорты, стринги, несколько слоёв одежды, велосипедные шорты с подкладкой, неопрен… В общем, у всего есть свои границы.
Хадсон и я особо не сговариваясь как-то для себя приняли: «Нам не странно делать всё это. Нам не противно». Я стопроцентно доверяю ему, а ещё чувствую себя достаточно уверенно на площадке, чтобы сказать сразу, если что-то будет вызывать дискомфорт. Так что мы просто работаем под лозунгом: «Всё, ладно, давай по полной. Я надену минимум одежды, сделаю максимум поцелуев и мы снимем крутую сцену».
Чаще всего у нас всё сводится к маленьким уточнениям: «Можно здесь прикоснуться?» — «Да, прикоснись где угодно. О чём ты вообще?». И вот все эти маленькие поцелуи и прикосновения друг к другу — это вот чисто наша органика. Мы просто ощущаем момент и играем его так, как чувствуем.
Вы с Хадсоном действительно очень близки.
— Он совсем недавно провёл у меня целую неделю, буквально жил у меня дома. И это реально открывает глаза на то, как в культуре воспринимаются мужская дружба и проявления привязанности между мужчинами — потому что подобные вещи и явления ты не то чтобы часто видишь в жизни или на экране даже. Для мужчин до сих пор считается чем-то табуированным быть друзьями и при этом, скажем, обнимать друг друга определённым образом или спокойно держаться за руки. А поскольку мы с Хадсоном существуем в довольно откровенном, сексуализированном контексте, особенно интересно наблюдать, как люди тут же начинают наделять сексуальным подтекстом любое наше взаимодействие. Это многое говорит о том, где культура заметно застряла: стоит двум мужчинам проявить друг к другу нежность, теплые дружеские чувства, как сразу возникает это многозначительное «ну, вы понимаете, что эти двое…». А нам просто по-настоящему комфортно, мы искренне любим друг друга и по сей день вместе проходим через абсолютно безумный опыт. И если, например, я кладу руку ему на колено во время какого-нибудь пресс-мероприятия — просто потому, что он мой лучший друг, потому что я его люблю и между нами есть такой уровень доверия и расслабленности, — это мгновенно считывается как: «они явно больше, чем просто друзья».
Я не видел ничего подобного по телевизору, когда рос. Как бы, да, понятно, что где-то там на ТВ есть секс и всякие шоу явно не для всех возрастов, но я думаю о нынешней молодёжи, которая пытается понять себя, свою сексуальность, борется с клише и устарелыми взглядами, и... Видеть вас вдвоём, на экране или вне его… скажу прямо, такие вещи спасают жизни. Ты это ощущаешь? Получается ли у тебя замечать то, насколько ваш проект важен для зрителей?
— Да, это реально чувствуется. Легко говорить общими словами: «Важно, чтобы геи это увидели». Можно логически объяснить, почему это важно. Но когда сталкиваешься с этим лично, буквально на уровне человека напротив, когда смотришь ему в глаза и слышишь: «Это важно для меня. Я вижу себя в этом персонаже» — тогда понимаешь всю силу и ценность того, над чем работаешь.
Например, на встрече с фанатами в Торонто многие просто приходили, потому что им нравились персонажи и шоу. Но каждый сотый подходил, дрожа: «Для меня это важно. Видеть такую репрезентацию на большом экране исцеляет мне душу». Это очень трогает. И не менее вдохновляющее во всём этом то, что такие слова я слышал не только от геев, но и от трансгендерных мужчин, бисексуальных женщин, в целом от людей с очень разной идентичностью. Так много людей, которые находят себя в этом «чувстве инаковости». И только когда смотришь человеку в глаза и слышишь: «Это важно для меня. Спасибо, что вы это показали», начинаешь реально осознавать масштаб того, что мы делаем.
Не могу дождаться следующего Хэллоуина в Уэст-Голливуде.
— О, боже, я даже не думал об этом.
Серьёзно? Ещё никто ни разу не упомянул об этом?
— О боже, бро, люди, что, собираются наряжаться в нас?
О да! Везде будут сексуальные хоккеисты.
— О господи. Я даже об этом не думал, вот правда. Один из моих близких друзей, Шон, сказал: «Знаешь, как понять, что что-то стало культурно значимым? Люди наряжаются в это на Хэллоуин». В этом году «Орудия» был повсюду с тётей Глэдис. Люди собираются рисовать мою родинку на лице? Вау… ты просто взорвал мне мозг. Я реально об этом даже не думал.
Хадсон недавно сказал, что хотел бы сыграть Ночное крыло из вселенной DC. А какого супергероя хотел бы сыграть ты?
— О, не, я хочу быть суперзлодеем. Новым суперзлодеем. Я же уже снимался в Джокере [Сторри сыграл безымянного пациента психбольницы, который смертельно ранит Артура Флека], но на этот раз я хочу быть ещё и лысым. Помнишь персонажа Кристиана Бейла [Горр, убийца Богов] из фильма «Тор», где он был полностью серым, с чёрными зубами и лысый? Дайте мне вот что-то такое странное.
О, вау, хочешь что-то прям настолько странное?
— Для меня, как для актёра, перевоплощаться — это вообще самое любимое занятие на свете. Я воспринимаю это просто как преувеличенную, затянутую игру в переодевания: акцент, причёска, кулон, хоккейная форма — всё это игра и перевоплощение. Так что да, я бы с удовольствием сыграл дьявола или что-то в этом духе.
Для вас старалась, переводила и оформляла: Николь @heatedrivalryeveryday