HOT TIP: «Кейт Яблуновски сказала, что русские ещё как краснеют»

Кейт Яблуновски — канадский кастинг-директор, работавшая над отмеченными наградами фильмами вроде «Pieces of a Woman» и «Splitsville» — по справедливому мнению этого издания, самой смешной картиной 2025 года. В последнее время, однако, ее имя вы, скорее всего, видели в The New York Times или слышали в Late Night with Seth Meyers: Яблуновски выступила диалект-коучем Коннора Сторри в «Heated Rivalry» — небольшом глобальном феномене, который (и совершенно заслуженно) просочился повсюду: от новогодних праздников до недель моды в Милане и Париже, от «Золотых глобусов» до книжных магазинов — офлайн и онлайн, от Олимпиады до SNL, от кабинетов мэра Нью-Йорка до премьер-министра Канады — и, конечно, прочно обосновался в нашем коллективном, слегка одержимом сознании.

Недавно я листала Instagram в лифте, когда мне внезапно выскочило интервью с Хадсоном и Коннором — и заиграло на полной громкости. Я поспешно выключила звук и извинилась перед незнакомкой, с которой мы ехали.

«Нет-нет, вы что, это же потрясающий сериал», — сказала она.

Оставшиеся три этажа мы обсуждали сериал.

При всём том, сколько в сериале впечатляющих составляющих — химия между актёрами, операторская работа, музыка, да и просто визуал — способность насквозь американского Коннора Сторри полностью раствориться в образе до предела русского Ильи Розанова оказалась для меня одной из самых интригующих загадок. Мне отчаянно хотелось разобраться, как это было сделано — и, разумеется, поделиться этим с вами.

Поэтому я связалась с Кейт, и она великодушно согласилась приоткрыть для нас закулисье своей работы и рассказать, как всё происходило на съёмочной площадке.

Курсивом будут выделены строки, которые Катя говорит на русском

Прежде всего — добро пожаловать в Hot Tip! И огромное спасибо, что согласились поговорить о своей потрясающей работе и о том, как вам удалось помочь создать такой живой, убедительный мир «Heated Rivalry». Или, правильнее сказать… spasibo?

Спасибо! Я очень рада быть здесь. Вся команда «Heated Rivalry» — и актеры, и съёмочная группа — работала с полной отдачей. На площадке ощущалась редкая сосредоточенность и бережное отношение к материалу. Все были объединены искренним желанием рассказать эту историю честно, и мне кажется, именно поэтому сериал получился таким подлинным.

Вы в первую очередь известны как кастинг-директор, а «Heated Rivalry» — это едва ли не идеальный пример того, каким искусством может быть кастинг: сериал буквально за одну ночь вывел двух совершенно неизвестных, но невероятно талантливых актёров в зону настоящей «битломании». К тому же в 2026 году «Оскар» впервые введет отдельную номинацию за достижения в кастинге — что, честно говоря, давно напрашивалось. Как начался ваш путь в этой профессии?

Кастинг никогда не был частью какого-то продуманного плана — скорее, это он нашел меня, и я бесконечно за это благодарна. Во время учёбы в киношколе я бралась за любую возможность поработать в индустрии: мне хотелось знакомиться с людьми, налаживать связи и прокладывать себе дорогу после выпуска. Одной из таких подработок стала работа оператором камеры на прослушиваниях у Bruno Rosato Casting. Я пришла туда на один день и моментально влюбилась в эту среду.

Я попросила Бруно взять меня стажером: мне просто хотелось возвращаться туда снова и снова. Он не дал ответ сразу, но через несколько недель перезвонил. Стажировка превратилась в работу, работа — в повышение до ассистента, а затем и до кастинг-директора. Сегодня мы с Бруно Розато — партнеры и вместе владеем компанией Rosato Yablunovsky Casting.

Кастинг — это фундамент того, почему зрители верят персонажам и влюбляются в истории. Поэтому признание этой профессии отдельной оскаровской категорией — невероятно обнадеживающий знак. Кажется, индустрия наконец признаёт, что это творческая, интуитивная и абсолютно ключевая часть повествования.

И я также хочу отдельно отметить Lewis Kay Casting, которые занимались кастингом «Heated Rivalry». Их работа — по-настоящему выдающаяся.

Мы живем в крайне странный и стремительно меняющийся момент для индустрии, особенно в том, что касается технологий: появляются «актрисы», созданные ИИ, а цифровые инструменты используют для «улучшения» иностранной речи актёров — как, например, в «The Brutalist», за который Эдриен Броуди в итоге получил «Оскар». В этом фильме монтажеры применили программу Respeecher, чтобы скорректировать венгерские реплики актеров и довести их до «идеала — так, чтобы даже носители языка не заметили разницы». Где вы — как кастинг-директор и как диалект-коуч — находитесь в споре между человеческой подлинностью и языковым «совершенством»?

Я очень твердо стою на стороне человеческого. В акценте всегда живут история, эмоции, уязвимость, гордость. Когда всё это сглаживают в погоне за «идеальностью», теряется нечто принципиально важное. Меня гораздо больше интересует правда, чем безупречность. И как кастинг-директор, и как диалект-коуч я убеждена: зрители откликаются на искренность — даже несовершенную — потому что именно так и говорят реальные люди. Акценты и языки сами по себе рассказывают истории, а историям нужны люди.

При этом на практике, особенно когда речь идет об акцентах, условия далеко не всегда идеальны. Всё зависит от доступного времени, от способности актера освоить язык и произношение, от сложности самого языка. Венгерский, например, невероятно сложен. В подобных случаях на первый план выходит актерское мастерство. Иногда такие инструменты используют просто для того, чтобы речь звучала убедительно и не отвлекала зрителя.

Я верю в этичное использование ИИ. Если технология поддерживает артиста, а не обесценивает, не стирает и не подменяет его труд, тогда она становится еще одним инструментом в арсенале рассказчика.

Как вы оказались в команде «Heated Rivalry» в качестве диалект-коуча? И участвовали ли вы в кастинге, учитывая, что для этой роли требовались серьёзные языковые навыки?

Я присоединилась к проекту как диалект-коуч довольно близко к началу основных съёмок — в тот момент режиссёр и продюсеры ещё завершали подбор актеров на русскоязычные роли. Когда я впервые увидела объём русского текста и поняла, насколько сжатые сроки у нас есть, признаюсь, я немного занервничала: предстояло проделать огромную работу за очень короткое время. Но уже после нашего первого разговора с Коннором я почувствовала уверенность, что он справится с этой задачей и сможет по-настоящему достойно передать русский язык, акцент и саму суть образа Ильи.

Мне невероятно повезло работать с Коннором Сторри. Он не только очень талантливый актер, но и умный, вдумчивый человек с настоящей склонностью к языкам. Он подошёл к работе с любопытством, дисциплиной и большой щедростью. Наше сотрудничество стало для меня по-настоящему ценным и вдохновляющим опытом.

Кстати об этом: Коннор, уроженец Техаса, рассказывал, что начал заниматься с вами всего за неделю (!!!) до начала съёмок, а затем во время примерно шестинедельного съёмочного периода учил русский по четыре часа в день. Вы работали исключительно над репликами из сценария или занимались и «полноценным» русским — грамматикой, спряжениями, временами?

Мы работали над всем, что помогает языку и акценту звучать подлинно. Это означало разбирать текст буквально слово за словом, чтобы Коннор полностью понимал смысл своих реплик и мог связать их с эмоциональной жизнью персонажа. Мы уделяли большое внимание ударениям, интонации, выразительности и даже телесной пластике.

Мы, конечно, касались и грамматики — спряжений, времён, структуры языка, — но всегда в прямой связи с конкретными сценами из сценария.

Нашей целью никогда не было добиться академической безупречности. Важно было, чтобы язык стал для него настолько естественным, чтобы во время игры он о нём не думал — чтобы всё внимание оставалось на сцене и на отношениях между персонажами. И с этой задачей Коннор справился просто блестяще.

То есть это была почти настоящая школа — втиснутая в и без того безумно плотный съемочный график.

Это был ускоренный и очень интенсивный процесс, да. Для Коннора это оказался своего рода экспресс-курс, наложенный на и без того тяжелые съёмки, где он параллельно осваивал и другие навыки — катание на коньках или хоккей, например. Но он приходил на занятия каждый день полностью собранным и готовым работать, и именно эта степень вовлеченности сыграла решающую роль.

Я так рада, что вы упомянули физическую сторону образа, потому что дело ведь не только в языке и голосе — именно телесность делает Илью таким живым. Всё — от мимики Коннора до того, как он держится в пространстве, — кажется удивительно русским. Даже сама тоска в его игре ощущается по-славянски.

Совершенно верно. Язык никогда не существует сам по себе. Телесность, осанка, даже то, как эмоции отражаются на лице, тесно связаны с культурой. В случае Ильи ощущение этой «русскости» во многом рождается из сдержанности, а не из избыточности. Эмоции чаще живут под поверхностью — в паузах, во взгляде, в том, что не проговаривается и не проявляется сразу.

Когда ты изучаешь диалект, ты одновременно изучаешь культуру и способы самовыражения людей, а не просто звучание речи. Важна не только интонация, но и то, как работают рот и язык — эти физические детали тонко влияют на психологию и на само присутствие человека в кадре. Это хорошо заметно у билингвов: с переходом на другой язык у них нередко меняется и манера держаться.

Та физическая выразительность, о которой вы говорите, — это заслуга самого Коннора. Она рождается из его актерского мастерства, из того, насколько свободно он почувствовал язык и интонацию, и из его глубокого погружения в культуру.

Мне очень нравится мысль о том, что обучение языку — это не только про слова.

Многие думают, что работа над акцентом сводится к простому копированию звуков, но огромная её часть — это понимание того, чего делать не нужно. У каждого языка и акцента есть характерные привычки, которые мгновенно выдают в человеке иностранца. Значительная часть моей работы — распознать эти паттерны и аккуратно убрать их, чтобы акцент звучал цельно и убедительно.

При этом подход всегда должен подстраиваться под конкретного актёра. Люди по-разному воспринимают язык, поэтому методика выстраивается с учетом их индивидуальных сильных сторон — при том что планка точности остается одинаково высокой.

Учитывая сжатые сроки и сравнительно небольшой бюджет, можно предположить, что на площадке царила атмосфера слаженной, почти идеально работающей команды.

Именно так. Работа была очень коллективной, четкой — и, если честно, в чем-то даже немного волшебной, потому что все доверяли друг другу. Это одна из самых теплых съёмочных площадок, на которых мне доводилось бывать. Люди были внимательны, профессиональны и поддерживали друг друга; несмотря на долгие часы и неизбежные трудности, никто не терял чувства юмора, и все по-настоящему заботились друг о друге.

По данным The New York Times, вы также перевели весь необходимый диалог на русский. Вы постоянно находились на площадке, чтобы оперативно реагировать на изменения в сценарии? И осознаёте ли вы масштаб влияния этих переводов — буквально по всему миру — на ту планку, которую сериал задал для наших представлений о любви?

Да, я присутствовала на площадке во время всех сцен на русском языке. Когда мы уже выходили на съёмки, сам текст практически не менялся: всё, что связано с языком и акцентом, требует тщательной подготовки заранее. Актёрам нужно время, чтобы выучить реплики и освоиться с диалектом.

Изменения происходили на этапе подготовки и репетиций. Иногда мы корректировали формулировки, чтобы не носителю русского языка было легче произнести фразу естественно, при этом полностью сохраняя её смысл и намерение. Наша цель заключалась в том, чтобы актёр мог максимально правдиво прожить момент на русском языке — так, чтобы сам язык не становился препятствием для игры.

Что касается влияния сериала, то оно, прежде всего, рождается из мастерства текста. Оригинальный роман Рейчел Рид и его адаптация Джейкоба Тирни создали историю редкой эмоциональной честности. То чувство, когда зритель смотрит и думает: «Вот такой любви я хочу и для себя», напрямую вырастает из того, насколько тонко и красиво написан и переработан материал.

Когда Илья выигрывает кубок во втором эпизоде, он говорит по-русски фразу, которая не переводится в субтитрах. Правильно ли я понимаю, что он говорит: «Это для тебя, мама»?

Да, всё верно. Это очень интимный момент — он адресован и его матери, и тем зрителям, которые внимательно прислушиваются.

У меня нет статистики, но мне кажется, что интерес к изучению русского языка сейчас должен расти. Есть ли инструменты — культурные, образовательные или любые другие — которые вы бы посоветовали тем, кто хочет начать? Например, многие изучающие английский смотрят «Friends».

Я всегда советую начинать с того, что уже приносит радость. Смотрите русские фильмы и сериалы, слушайте музыку, следите за онлайн-авторами. Язык лучше всего усваивается там, где есть любопытство и удовольствие, а не давление. Не нужно стремиться к идеалу — важнее регулярность и искренний интерес.

Уровень владения языком в сериале впечатляет на протяжении всего повествования, но особенно — четырёхстраничный монолог на русском в пятом эпизоде. Как вы с Коннором готовились к этой сцене и на каком этапе съёмок она была снята?

К счастью, монолог снимали ближе к концу производства, так что у нас было время постепенно к нему подойти. Для нас обоих это был момент серьёзного напряжения. Это самый сложный русский текст, который мне когда-либо приходилось готовить с актёром.

В работе с таким материалом цель — не в безупречном акценте как таковом. Важно найти баланс, при котором акцент поддерживает игру, а не подавляет её. Для меня как для диалект-коуча на первом месте всегда стоят ясность, намерение и эмоциональная правда. Если актёр полностью присутствует в том, что говорит, язык ощущается живым — даже если он не идеален.

Коннор подошёл к этой сцене с огромной чуткостью и сосредоточенностью, и результат получился по-настоящему пронзительным. Когда я смотрела, как он исполняет этот монолог на площадке, меня это искренне растрогало.

По данным GQ, шоураннер Джейкоб Тирни якобы спросил вас, какую часть одного из дублей монолога он может использовать в финальной версии, и вы ответили: «Весь. Он меня поражает своей скромностью». Какая атмосфера царила на площадке во время съёмок этой сцены и насколько для вас было важно увидеть отклик зрителей на проделанную работу?

На площадке стояла почти полная тишина и предельная сосредоточенность. Все понимали значимость этой сцены и дали Коннору пространство, необходимое для работы. Видеть, как этот момент отозвался у зрителей, было невероятно ценно — в такие минуты понимаешь, что все часы подготовки были не напрасны. Я бесконечно благодарна команде, Коннору и зрителям, которые заметили и оценили эту работу.

Помимо безупречного русского, на протяжении всего сериала Коннор говорит по-английски с русским акцентом, и в какой-то момент Шейн даже спрашивает Илью: «Когда это ты подтянусь свой английский успел?» Работали ли вы вместе и над эволюцией его акцента, учитывая, что действие сериала охватывает почти десятилетие?

Язык меняется по мере того, как человек становится в нём увереннее и свободнее. По ходу истории Илья всё легче чувствует себя в английском, и это естественно отражается в произношении, ритме речи и внутренней уверенности. Коннор очень внимательно относился к этой эволюции, поэтому она воспринимается органично, а не как внешний приём.

Очень важный вопрос: правда ли, что русские вообще не краснеют?

О, краснеют, конечно :)

Очевидно, что этот сериал сейчас бьет прямо в болевые точки для всех — и я говорю это как американка, чье общество стремительно рушится вокруг, и которая с благодарностью пользуется возможностью на время отвлечься от этого. Почему, как вы думаете, зрителям так сильно откликается история Шейна и Ильи?

Мне кажется, люди откликаются на их человечность. Шейн и Илья — с недостатками, упрямые, нежные и преданные. Их отношения не даются легко. Они работают над ними и сознательно выбирают эти чувства. В момент, когда мир кажется нестабильным, такая преданность становится невероятно утешительной.

Их история касается чувствительных тем — идентичности, любви, жизни — но при этом не пытается никого учить или убеждать. Она просто существует. Для меня именно эта искренность и присутствие в персонажах и их истории так сильно резонирует с людьми.

Сериал распространяется HBO Max в США и другими стримерами по всему миру, но полностью является производством Crave. Расскажите немного о канадском телевидении и почему, по вашему мнению, такой проект мог быть снят только в Канаде, канадскими продюсерами.

Канадское телевидение даёт создателям реальное пространство для рисков. Здесь меньше давления на то, чтобы «сглаживать» историю ради массовой аудитории, и больше доверия к нюансам, персонажам и интеллекту зрителя. «Heated Rivalry» стал возможен, потому что канадские продюсеры готовы ставить на конкретику, а именно это часто делает историю универсальной. Здесь есть настоящая открытость к творческому риску, и это позволяет существовать таким проектам.

И наконец, что дальше? Второй сезон «Heated Rivalry»? Больше работы по диалектам на других проектах? Что-то совершенно секретное, что можно эксклюзивно рассказать здесь? Или просто заслуженный отпуск?

Всё из перечисленного и понемногу, надеюсь. Больше работы с диалектами, больше кастинга, может быть, ещё курс работ в «Heated Rivalry» — кто знает? И да, в конце концов — очень хороший отпуск.

Для вас старалась, переводила и оформляла: Ника
Источник