Variety: «Автор „Heated Rivalry“ о том, как наблюдала за первой секс-сценой Коннора Сторри и Хадсона Уильямса, почему хочет 12 эпизодов второго сезона и как успех шоу помогает ей бороться с болезнью Паркинсона»
Канадская писательница любовных романов Рэйчел Рид впервые увидела Коннора Сторри и Хадсона Уильямса лично на съемочной площадке «Heated Rivalry» — телевизионной адаптации Джейкоба Тирни ее квир-серии о хоккее «Game Changers».
«Они снимали самую первую сексуальную сцену, их первый интимный момент, и это была самая длинная сцена секса во всем шоу», — рассказывает Рид. — «Съёмки проходили на закрытой площадке, я просто сидела на диване четыре часа, слушая всё через наушники. Я читала сценарий, так что знала, что будет происходить, но видеть я ничего не могла. Представляете? Слушать, как незнакомые люди притворяются, что занимаются сексом четыре часа подряд… это было очень странно».
«Я помню, как Хадсон вдруг спросил: „Мне оставить носки?“ — продолжает она. — Я кивнула, но никто меня не видел. Я так рада, что он их оставил».
В «Heated Rivalry» Сторри играет российского хоккеиста Илью Розанова, а Уильямс — его заклятого соперника Шейна Холландера. Шестисерийная драма рассказывает о двух мужчинах, которые годами ведут тайный роман, прежде чем влюбиться друг в друга.
Сразу после выхода первых двух эпизодов на HBO Max, которая приобрела права на показ сериала в США у канадского стримера Crave, шоу стало настоящим хитом.
На съёмочной площадке Сторри подошел к Рид и коснулся ее плеча, чтобы представиться. «Он так похож на Илью, которого я себе представляла, когда писала... Он тогда ещё и говорил с русским акцентом весь съёмочный день, — вспоминает она. — И при этом задавал такие умные, вдумчивые вопросы о персонаже. Я даже не могла нормально сосредоточиться — это как объяснять Илье Илью самому Илье! Странно, да, но сразу было видно: он умный, смешной и обаятельный. Он невероятно талантливый и смелый. Ну, просто представьте: подойти к автору познакомиться и вот так сразу начать говорить с русским акцентом! Как по мне — это настоящий смелый ход».
Рид наблюдала, как Уильямс снимает сцену перед первой встречей Шейна и Ильи в гостиничном номере. «Он включал и выключал лампу, ожидая, когда Илья появится для их первой сцены, — рассказывает она. — У него даже не было реплик, но я сразу поняла: о, это Шейн».
За чуть больше месяца Сторри и Уильямс стали настоящими именами нарицательными, сериал одобрили на второй сезон, а несколько романов Рид попали в списки бестселлеров New York Times.
«Меня пригласили выступить в Кембриджском университете, — говорит Рид. — И тут я такая думаю: „Эмм… я пишу хоккейное эротическое чтиво. Я не Курт Воннегут“. А они: „У нас были Роберт Де Ниро и Далай-лама“. И я такая: „Ага, ну да. И тут я — почти то же самое“».
Я пообщалась с Рид по Zoom из её дома в Новой Шотландии. «Предупреждаю, я до сих пор в шоке, — смеётся она. — Честно, не уверена, что смогу связно говорить обо всем этом, но попробую».
Когда вы впервые общались с Джейкобом, обсуждалась ли какая-то степень вашего творческого участия? Могли ли вы как-то влиять на то, что он делает?
— В нашем первом разговоре я сразу поняла, что он досконально понимает персонажей и историю. Он изложил всю свою концепцию шоу, и, честно говоря, именно это мы и увидели на экране. Он рассказал мне про все детали, включая эпизод со Скоттом и Кипом. Мы обсуждали, как нужно сделать так, чтобы все выглядело правильно, что секс должен быть важной частью шоу и при этом откровенным. Он бы просто не стал снимать, если бы не мог этого сделать. И после этого разговора я подумала: «Знаете что? Он точно знает, что делает. Я даже не переживаю».
Я особо не навязывалась, просто читала сценарии — и мне было очень интересно. Конечно, он справился бы и без меня, но всё равно включил меня в процесс. И потом все — Джейкоб, Уильямс и Сторри — в интервью, в медиа, всегда упоминали меня и книги. Я очень ценю это, потому что, честно, не так уж много авторов получает такое внимание после экранизаций.
А кто из актеров первым был утвержден на роль?
— Сначала Коннор. Я даже не слышала о какой-то другой кандидатуре на роль Ильи. Если кто-то и рассматривался, я об этом не знала. Джейкоб был очень воодушевлен Коннором. Мы просто договорились, что Илья должен быть реально похож на русского, иначе будет не то. Вся концепция разрушится, если он будет не убедителен в изображении русского. Когда Джейкоб сказал: «Он американец, русских корней нет, но он отлично справляется», я такая: «Ладно, раз ты так считаешь». Поиск Хадсона занял чуть больше времени, но как только они провели пробу на химию, Джейкоб был в восторге. Я даже не могу представить, кто бы подошел на эти роли лучше.
А когда вы увидели Коннора и Хадсона, они выглядели так, как вы представляли себе Илью и Шейна, когда писали книгу?
— Сначала — не совсем. Я только листала их фотографии в Instagram. У Хадсона много снимков, где он такой дерзкий, с сигаретой, кичится татушками и своими безумно классными маленькими проектами… и я думаю: «Ну... Не то». Но как только я встретила их на съёмках, сразу поняла: «Да, они идеальны».
Писательство — такое уединённое занятие. Каково это — переходить от работы в одиночку к тому, что на тебя теперь обращено столько внимания?
— Это ошеломляет. Авторы обычно не сильно жаждут мелькать в медиа. Это неестественно. Но я раньше играла в рок-группе, думаю, поэтому мне чуть проще и интереснее во всё это погружаться: ты создаёшь искусство, а публика сразу реагирует — прямо на концерте, от этого я получала огромное вдохновение, как собственно и сейчас от всего, что происходит. А писательство… даже если книга большая и популярная, и ты знаешь, что её читают тысячи людей, ты не видишь этого. Настоящую обратную связь получаешь только когда происходит что-то вроде этого. И вдруг понимаешь: «Ого, меня теперь могут буквально завалить фанаты». Люди очень рады меня видеть, и это немного сбивает с толку, но я стараюсь к этому привыкнуть.
Вы обсуждали с Джейкобом, чего бы вам хотелось во втором сезоне?
— Думаю, мы на одной волне. Конечно, фокус должен оставаться на Илье и Шейне. Мы же не будем делать второй сезон про совершенно другую пару — это бы не сработало. Не то чтобы мы этого не ожидали, но, честно, мы все удивлены, насколько популярны оказались Скотт и Кип. Теперь вопрос такой: «Окей, как дать зрителям больше Скотта и Кипа?» Думаю, основной упор будет на «The Long Game». Джейкоб уже говорил об этом в интервью, но есть ещё книга «Role Model», которая частично пересекается с этим сюжетом. Так что я надеюсь, что мы сможем рассказать обе истории одновременно. Другого способа, я думаю, нет. Очень хочется, чтобы добавили больше эпизодов.
Сколько бы эпизодов вы хотели?
— Я бы поднялась до двенадцати, но если будет хотя бы восемь или десять — уже отлично.
У вас есть друзья-геи, которым вы показываете сцены секса, чтобы проверить, насколько они реалистичны?
— Нет, я не отправляю им тексты. На самом деле, когда сериал вышел, я поняла, что многие мои друзья-геи никогда не читали мои книги — они просто были одержимы шоу, буквально сидели на краю кресел и не могли поверить, что происходит. Я такая: «Так вы книги вообще не читали?» Я обсуждаю с ними детали, но писать им и показывать готовый текст не люблю, пока работа не завершена. Мой муж — би, и он понимает, каково это — секс с мужчинами, так что ему я могу показать сцены, обсудить их. В основном же я просто общаюсь с людьми и собираю информацию так.
Будет ли когда-нибудь мюзикл «Heated Rivalry» на Бродвее?
— Надеюсь, да, потому что у меня есть права на сценическую адаптацию. Когда я подписывала контракт, я думала: «Да ну, этого никогда не будет». А теперь думаю: «А может и будет». Мы сейчас обсуждаем всевозможные идеи. Пару недель назад я говорила об этом с Хадсоном — такое ощущение, что мы можем сделать буквально что угодно. Кажется, у нас слишком много власти… но у нас есть и сила разрушить все своими же руками. Один неудачный пост, один плохой твит — и шоу, и чьи-то жизни могут рухнуть. Я такая: «Боже, это слишком большая сила».
Вы говорили, что вам одновременно с предложением Джейкоба о телевизионной адаптации поставили диагноз Паркинсона. Как ваше здоровье сейчас?
— Это усложняет писательство, потому что я едва могу управлять компьютерной мышью. Долго печатать я не могу. Сложно сидеть в кресле долго. Нужно искать новые способы писать. Возможно, это будет голосовой ввод, но я пока не знаю, получится ли. Это неестественно, но надо что-то придумывать, потому что писать теперь занимает невероятно много времени. Но есть и удивительный момент. Джейкоб пару недель назад был на CNN. По какой-то причине интервьюер спросил его о моем диагнозе Паркинсона. Мне показалось это странным, но на следующий день один из ведущих мировых экспертов по Паркинсону связался со мной и предложил помощь. Раньше я никогда не имела возможности поговорить с таким специалистом. Я стояла в очереди на приём целых пять лет, потому что живу в очень маленьком месте. А Джейкоб просто одним своим интервью нашёл мне невролога, и у меня назначена встреча через пару недель. Это может реально что-то изменить, потому что раньше я не получала должного лечения. Врач также подсказал мне новые лекарства, чтобы я могла спать — а я никогда нормально не спала. Благодаря этому я наконец высыпаюсь, что реально помогает писать.
Перевод: Ника @heatedrivalryeveryday