CULTURED MAG: «Сначала — официант. Потом — клоун. А теперь — сердцеед Голливуда»
Прежде чем получить главную роль в «Heated Rivalry», актёр из Техаса Коннор Сторри сводил концы с концами, поднося блюда за столы, и набивал руку на постановках андерграундного театра Лос-Анджелеса. Теперь же он — свежепосвящённый ведущий актёр и, без преувеличения, святой покровитель тренировок ног и ягодиц.
Доверьтесь алгоритму. Я ещё даже не посмотрел пилот «Heated Rivalry» — «гей-хоккейного романа», который этой зимой взорвал интернет, — а клипы уже сами находили меня: фанатские монтажи под Нелли Фуртадо, Бейонсе, Троя Сивана; видео, где зрители тщательно разбирали подтекст сцен; и обаятельные интервью с дружелюбными звёздами шоу — Хадсоном Уильямсом и Коннором Сторри.
На экране они играют Шейна Холландера (Уильямс) и Илью Розанова (Сторри) — профессиональных хоккеистов, чьё многолетнее соперничество на льду усложняется тайным романом. Напряжение между ними взрывается, часто по нескольку раз за серию, на лестничных клетках, в ванных и на крышах — везде, где можно украсть минуту наедине. И всего за два месяца после премьеры — на канадском стриминге Crave в конце ноября и на HBO Max для американской аудитории — шоу обрело тот самый бешеный эффект сарафанного радио, который никакой маркетинговый бюджет не купит, мгновенно сделав актёров знаменитыми и доказав силу интернета в создании новых селебрити за одну ночь.
Для 25-летнего Сторри, который до съёмок в «Heated Rivalry» работал по 40 часов в неделю официантом в Лос-Анджелесе, последние недели были «нереальными». В таком перенасыщенном медиа-пространстве не было причин думать, что роман про двух мужчин, основанный на жарком одноимённом романе Рейчел Рид и снятый для стриминга за пределами США, пробьётся в Америку.
«Чем больше меня узнают, чем чаще меня останавливают и называют по имени, — говорит Сторри в Zoom, — тем сильнее я понимаю: окей, это реально что-то значит».
И это «что-то» действительно впечатляет. Точную формулу невероятного успеха «Heated Rivalry» невозможно уловить, хотя индустриальные боссы обязательно попробуют. Это гей-шоу, которое одинаково зацепит и молодых женщин — романтическая фантазия о накачанных торсах, украденных взглядах и… без смазки, — но при этом с ошеломляющей точностью передаёт опьяняющее волнение и задыхающуюся панику первой любви.
Хотя сексуальная привлекательность важна, часть гениальности шоу кроется в форме. Серии наполнены монтажем, быстрыми переходами между Розановым и Холландером (они не зовут друг друга по имени даже в самых интимных моментах все первые 4 серии) на льду и в постели, под драйвовые треки вроде «My Moon My Man» Фист или «All The Things She Said» t.A.T.u. Мы прыгаем во времени и пространстве: от ледовой арены к гостиничной постели, от лампового уголка к ламповому уголку — разгон, толчок, бросок, гол.
Эти кинематографические приёмы, однако, опираются на ощутимую химию между актёрами на экране. Сторри вспоминает их первую встречу на кастинге в Zoom. «Помню, я подумал: "О, это будет круто", — рассказывает он, — потому что Джейкоб Тирни, создатель шоу, оставил нас наедине во время звонка. Он сказал: "Ладно, ребята, маякните, когда будете готовы" — и отключил экран. Мы с Хадсоном переглянулись секунд пять, просто впитывали друг друга, вот этот момент…»
Когда начали появляться интервью, многие фанаты были шокированы, узнав, насколько Сторри отличается от своего персонажа — мрачного русского плохиша, который только и делает, что отпускает дым сигарет и искромётный сарказм. Родившись в Одессе, штат Техас, Коннор рано заинтересовался актёрством, смотрел «Волшебника страны Оз» «в самом раннем возрасте» и думал: «Вот это хочу делать». У него тяга к хоррору — к темному, странному, жуткому — и он называет культовыми для себя фильмы Даррена Аронофски «Чёрный лебедь» и Стэнли Кубрика «Сияние».
Переехав в Лос-Анджелес подростком ради актёрской карьеры, Сторри столкнулся с вечной дилеммой. «Всё никак не шло», — вспоминает он те дореволюционные пандемийные годы, когда он делал по два-три кастинга в неделю и ни разу ничего не получал. «Я понял, что, по статистике, эта карьера вряд ли куда-то двинется. Придётся смириться и реально спросить себя: "Ладно, зная это, что будешь делать?" Я выбрал кино, несмотря ни на что».
Пока ждал своего часа, Сторри окунулся в альтернативный театральный «клоунский» мир Лос-Анджелеса, который, по его словам, научил его быть бесстрашным перед любым видом экспозиции — эмоциональной или физической. (Он вспоминает один живой номер, где играл стриптизёра на день рождения, которого сбивает машина по пути на шоу: «Я выхожу, пытаюсь быть супер-сексуальным, а все конечности сломаны», — смеётся он.)
Хотя в игре Сторри образ русского секс-символа Ильи кажется совершенно естественным — фанаты единодушны в том, что у него получается — отголоски этой клоунской школы явно видны: интуиция к персонажу ведёт всё — от голоса до походки, от позы до жестов. «Есть персонажи, в которых легко вжиться. Илья — как раз такой», — объясняет Сторри. «Роль была настолько далека от того, кто я есть, что это мог бы быть вообще хоббит или кто-то ещё. Я просто становлюсь этим совершенно чужим и неизведанным мной человеком».
Это не значит, что превращение в Илью далось Сторри само собой. Как только он получил роль, он начал ежедневно работать с тренером по диалекту, чтобы довести до совершенства свои русские реплики — и русские фанаты отметили, что результат поразительно убедителен (один твит даже назвал его «Мерил Стрип фейковых русских акцентов и гей-секса»). Ему также пришлось научиться кататься на коньках, с чем раньше он сталкивался всего пару раз в детстве — хотя как ребёнок он проявлял такие способности в гимнастике, что один российский тренер по фигурному катанию даже пытался его «переманить в спорт».
В интернете пристально обсуждают физическую форму Сторри — точнее, его тело: знаменитый «хоккейный зад», который породил миллион TikTok’ов и сделал актёра неофициальным святым покровителем тренировки ног и ягодиц. Сам Сторри к этой славе относится спокойно. В его альтернативной театральной тусовке игривость в вопросах секса и наготы была нормой; создаётся впечатление, что он воспринимает своё тело скорее как инструмент, чем как объект искусства. «Сделать то, что считается запретным, комфортным — это очень сильно часть моего личного художественного интереса», — говорит он о жарких сценах шоу.
По мере того как его Instagram ежедневно пополняется десятками тысяч новых подписчиков, Сторри старается ограничивать своё время в сети. «Знаете, как некоторые люди не могут пить или есть определённые продукты из-за непереносимости?» — улыбается он. «Когда я в интернете и дофамин начинает хлестать, я понимаю: окей, это уже чересчур. Надо выйти». Он осторожен с мнением о себе, даже если оно лестное. «Для любого творческого человека это может быть скользкая дорожка, независимо от того, на какой аудитории ты находишься».
Конечно, не всё внимание было исключительно положительным. В последние недели писатели гей-романов вроде Тобиаса Мэддена выражали недовольство тем, что многие самые успешные MM-романы последних десяти лет — от «Love, Simon» до «Heartstopper» и «Red, White & Royal Blue» — были адаптированы из книг, написанных не гей-авторами. А когда актёр Джордан Фёрстман критиковал решение главных актёров молчать о своей сексуальности, один из открытых членов кастинга, Франсуа Арно, встал на их защиту: «Они знамениты всего девять дней. Можно дать им передышку?» Эти вспышки вызвали вопросы о правах на истории, подлинности и о том, кто имеет право рассказывать гей-истории.
Но посреди этой бури внимания Сторри выглядит спокойным; он старается оставаться здесь и сейчас. И, по его словам, только в последние несколько дней всё это начало ощущаться реально. А с недавним подтверждением второго сезона «Heated Rivalry» Сторри умело использует успех шоу для других творческих проектов. (Он пишет, фотографирует, рисует и создаёт «странную, экспериментальную» музыку, которая «никогда не увидит свет».) Недавно он завершил свой режиссёрский дебют — инди-фильм, снятый на iPhone, о пришельце, принявшем человеческую форму. Для большинства артистов такое внимание к себе стало бы стрессом, заставляя осторожничать и выстраивать максимально безопасный путь. Но не для Сторри. Улыбаясь, он говорит: «Я лучше махну по-крупному и промахнусь, чем буду пытаться угодить кому-то».