Яд для Тихолесья
Аврора Мейри проснулась от того, что Венец Кона на её голове вёл себя как рассерженный шмель.
Он будто жалил голову, сжимаясь на ней и разжимаясь. Он пульсировал, будто хотел разбудить свою носительницу.
Она открыла глаза и уставилась в сплетение ветвей над головой. Её домом служило дупло древнего дуба — не выдолбленное, а выращенное с помощью магии. Друиды не рубили деревья, они просто просили их принять нужную им форму. Дуб, в котором жила Аврора, помнил ещё её прабабку-дриаду и охотно делился пространством. Обычно по утрам ветви чуть шевелились, нашёптывая что-то ласковое — «доброе утро, маленькая друидка, солнце встало, птички поют». Сегодня же ветви застыли, будто прислушиваясь к чему-то страшному. А Венец из вечнозелёного лавра нагрелся так, словно решил поджарить ей мысли.
— Что? — прошептала Аврора, касаясь листьев. — Что случилось?
Венец не ответил словами. Он вообще редко разговаривал — больше чувствами. И сейчас чувство было одно: тревога. Густая, липкая, как болотная тина.
Аврора спустила босые ноги на пол, сплетённый из живого мха. И охнула. Мох был горячим. Не тёплым — именно горячим, как если бы под ним развели костёр.
Она коснулась стены-коры. Дерево молчало. Для друида это было всё равно что проснуться и обнаружить, что твоя мать не дышит. Аврора очень испугалась.
Друиды Тихолесья происходили от дриад — древних духов деревьев, что когда-то населяли леса внешнего мира. Когда люди начали выжигать чащи, многие дриады погибли вместе со своими деревьями. Немногие выжившие изменились, обрели отдельные от растений тела, но сохранили связь с лесом. Их кожа приобрела бледно-зелёный оттенок — как молодые листья весной. Они одевались в свободную одежду из растительных волокон, удобную для долгих переходов по чаще. И они умели говорить с растениями — часто не словами, а чувствами, образами, древним языком корней и соков.
Аврора, как и все друиды, с детства слышала лес. Сейчас лес молчал. И это молчание было хуже, чем крик.
Она натянула голубую тунику — подарок матери на семнадцатилетие, сотканную из волокон лунного льна, — схватила своё копьё и выбежала наружу.
Листья Великого Дуба, под которым она выросла, пожелтели и скрутились по краям. Трава на земле пожухла. Воздух пах не утренней росой и цветами, а чем-то едким, металлическим — как старая монета, которую слишком долго держали в кулаке. Птицы молчали. Белки не шуршали в кронах. Даже насекомые исчезли.
Аврора прижала ладонь к стволу дуба и закрыла глаза. Она потянулась к дереву — не ушами, а сердцем, как учила мать. И услышала: боль. Глухую, ноющую, поднимающуюся от корней. Что-то чуждое ползло по подземным водам, отравляя всё на своём пути.
— Я найду причину и устраню её, вылечу вас, — прошептала она. — Обещаю.
Дуб не ответил. Но ветви его чуть дрогнули — словно вздох облегчения.
— Аврора! — донёсся до друидки знакомый голос.
Тисафейра появилась, как всегда, стремительно. Она неслась по тропе с грацией, свойственной только лесным эльфам — тем, кто отказался от магии в пользу инстинктов и сделал своё тело совершенным инструментом. Зелёные волосы развевались за спиной, золотистые глаза горели. Она чуть не врезалась в подругу, затормозила в последний миг, схватила за плечи.
— Ручей, Аврора! — выпалила эльфа, задыхаясь. — Звенящий ручей! Он... он пахнет гнилью! И рыба... рыба плавает кверху брюхом! А ещё там олень бешеный бегал, представляешь?! Его так и не смогли успокоить, он убежал куда-то в лес.
— Доброе утро Тиса, — спокойно сказала Аврора.
— Какое уж тут доброе! — Тиса всплеснула руками. — Наши эльфы в панике! Отец говорит — проклятие! Бабушка Элиандрия уже начала вязать погребальные венки, представляешь?
— Из сухих веток! Говорит, всё равно скоро все умрём, так хоть красиво! А твои друиды? Что говорят?
— Я ещё не была у клана, — призналась Аврора. — Я только что проснулась. Лес... он молчит, Тиса. Для друида это страшнее всего. Я чувствую в деревьях только боль...
Эльфийка нахмурилась. Лесные эльфы не могли говорить с растениями, как друиды, но они чувствовали живое. Каждый эльф с рождения обладал даром ощущать настроение и душевное состояние существ вокруг — зверей, людей, других эльфов. Сейчас Тиса чувствовала страх. Он исходил от каждого дерева, от каждой травинки, от самой земли.
— Я тоже это чувствую, — тихо сказала она. — Лес боится. Он никогда не боялся раньше...
Аврора взяла её за руку. Пальцы эльфийки были холодными.
— Идём к Великому Корню, Тиса. Там должны собраться все, и клан друидов, и эльфы. Может, вместе мы поймём, что делать.
— Идём, — кивнула Тиса. — Но сначала... Аврора, ты венок поправь. Он у тебя набекрень. Как всегда. Хе-хе.
Аврора машинально коснулась Венца. Листья лавра чуть сдвинулись на затылок.
— Так ты больше похожа на друидскую принцессу, а не на ворону, которая стащила чужую блестяшку.
— Спасибо, — спокойно сказала Аврора. — Очень мило.
— Я старалась, — Тиса улыбнулась, и на миг в её золотистых глазах мелькнуло прежнее озорство. — Идёмте, ваше Высочество.
Обе девушки рассмеялись и пошли к Великому Корню.
Путь к Великому Корню лежал через сердце Тихолесья. Девушки шли по тропе, которую знали с детства, но сегодня всё выглядело чужим. Деревья, обычно полные жизни, стояли поникшие. Листья осыпались раньше срока. Воздух был тяжёлым, спёртым.
Они проходили мимо поселений лесных эльфов — домов, устроенных в кронах древних дубов. В отличие от друидов, эльфы не выращивали свои жилища магией. Они строили их руками — лёгкие платформы из ветвей, оплетённые лианами, подвесные мостики, лестницы-верёвки. Лесные эльфы отказались от магии много поколений назад, когда ушли из внешнего мира. Они верили, что именно зависимость от чар сделала их собратьев жадными до власти и жестокими. Теперь они полагались только на свои чувства, ловкость, силу и верный глаз. Их луки не знали промаха, их ножи резали бесшумно, их тела двигались быстрее ветра.
Сегодня в эльфийских кронах царила тревога. Дети не играли на мостиках. Взрослые собирались группами, тихо переговариваясь. Тиса ловила на себе взгляды — и чувствовала их страх, их растерянность. Эльфы не понимали, что происходит. Их инстинкты кричали об опасности, но не могли указать источник.
— Они надеются на нас, — тихо сказала Аврора, заметив, как подруга напряглась.
— Я знаю, — Тиса сжала лук. — Поэтому мы не можем их подвести. Всё-таки мы дети правителей наших народов и тоже несём за них ответственность.
Они миновали эльфийские поселения и углубились в земли друидов. Здесь дома не висели на ветвях — они были частью деревьев. Стволы раздавались вширь, образуя просторные дупла. Ветви сплетались в живые мосты и лестницы. Всё здесь дышало магией — мягкой, тёплой, родной. Друиды не боялись чар, они были их частью. Каждый друид с рождения учился слышать растения, просить их о помощи, направлять их рост. Опытные мастера могли заставить лозу опутать врага за секунды или призвать из земли древесного голема — но только в лесу. За пределами Тихолесья их силы угасали, хотя разговаривать с растениями они всё же могли и вне родного леса.
У Великого Корня уже собралось много народу. Были тут как друиды, так и лесные эльфы. Древнейшее дерево Тихолесья возвышалось над лесом, его крона терялась в облаках, а корни уходили так глубоко, что, говорили, достигали самого сердца острова. Под ним стояли друиды в одеждах из живой ткани, с посохами, увитыми плющом, или копьями. Рядом — лесные эльфы с луками и встревоженными лицами. Два народа, живущие в одном лесу, но редко пересекающиеся, сегодня стояли плечом к плечу.
Королева друидов, мать Авроры, возвышалась у подножия ствола. Высокая, статная, с бледно-зелёной кожей и волосами цвета зрелой малины, она опиралась на посох из окаменевшего дуба. Её звали Элеонора Мейри, и она правила друидами уже двадцать лет. Рядом стоял король лесных эльфов, отец Тисы — Тэлиан Быстрый Лук. Он был ниже королевы друидов (эльфы вообще несколько уступали долговязым друидам в росте), но его присутствие ощущалось как натянутая тетива. Серебристые волосы, собранные в хвост, острые черты лица, пронзительные золотистые глаза — он был воплощением эльфийской грации и смертоносной точности.
— Лес умирает, — говорил Тэлиан, и голос его был резок. — Мы должны увести народы вглубь чащи. Там зараза ещё не так сильна. Переждём, пока не поймём, с чем имеем дело.
— Увести? — Элеонора покачала головой. — А что потом, Тэлиан? Зараза пойдёт за нами. Ты же чувствуешь: она расползается по корням. Мы должны найти источник и уничтожить его.
— Элеонора, но источник недуга может быть где угодно! — вмешался эльфийский старейшина, седой эльф с мудрыми глазами. — Это может быть проклятие Тёмной стороны. Владыка Аббадон не простил нам отказа воевать против Кона!
При упоминании древнего бога по толпе пробежал шёпот. Лесные эльфы и друиды были единственными, кто не предал Кона в той войне. Эльфы отказались сражаться против создателя Острова из благодарности за убежище. Друиды — потому что чтили его как покровителя природы. За это их не тронули: друиды были слишком сильны в Тихолесье, а лесные эльфы... их просто считали слабыми пацифистами, не стоящими внимания.
— Это не проклятие, досточтимый Кедонер.— Аврора вышла вперёд, и все взгляды обратились к ней. Спокойная, тихая девочка, похожая на летний ручей, сейчас говорила твёрдо. — Я слушала лес. Хоть деревья не говорят, но я сумела почувствовать их боль. Лес отравлен. Это какой-то яд. И он... не магический, скорее всего.
Повисла тишина. Даже ветер стих.
— Человеческий, — добавила Аврора. — Кто-то принёс в наш лес отраву людей...
Шёпот перерос в гул. Люди? Здесь, на Острове Рая?
— Это невозможно, — покачал головой Тэлиан. — Барьер Кона не пропускает людей. Мы все это прекрасно знаем. И потом, досточтимая принцесса Аврора, ты могла неправильно понять лес. Ты сама нам сказала, что деревья не сказали ничего явного.
— Не спеши так говорить, дорогой Тэлиан. Если моя дочь говорит, что почувствовала это, значит, кто-то действительно нашёл способ обойти барьер, — спокойно сказала Элеонора. — Или кто-то из жителей острова принёс отраву. Дочь права: в этой болезни нет магии. Я ведь тоже это чувствую.
Спор разгорелся с новой силой. Друиды предлагали немедленно идти к границе леса и искать источник. Эльфы настаивали на эвакуации вглубь чащи — переждать, собрать больше сведений. Старейшины кричали, молодые воины хватались за оружие. Тэлиан и Элеонора обменивались напряжёнными взглядами, но не могли прийти к согласию.
Аврора смотрела на это и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Лес умирал прямо сейчас, пока они спорили. Она чувствовала это каждой клеточкой своей бледно-зелёной кожи, каждым пульсирующим ударом Венца на голове.
— Они не договорятся, — прошептала Тиса, возникая рядом. Её дыхание щекотало ухо Авроры. — Ты же знаешь наших родителей. Отец упрямый, твоя мама тоже. Пока они придут к согласию, лес уже превратится в пустыню и нам негде будет жить.
Аврора повернулась к подруге. В золотистых глазах Тисы плясали искры — те самые, что появлялись, когда эльфийка задумывала какую-нибудь авантюру. Аврора знала этот взгляд. Он означал, что спокойной жизни настал конец.
— Пойти вдвоём, — закончила Тиса. — Ты же чувствуешь, откуда идёт зараза. Я это знаю. Твоя магия друида — лучший компас для нас. А я — лучший следопыт в Тихолесье. — Эльфа гордо выпятила грудь. — Мы найдём источник быстрее, чем они договорятся. И вернёмся героинями. Или не вернёмся, но это вряд ли.
— Шучу. Вернёмся обязательно. Ну так что, пошли?
Аврора посмотрела на спорящих родителей, потом на подругу. Тиса была права. Пока взрослые решали, дети могли действовать. И, честно говоря, они уже не были детьми.
— Ты права. Идём. Прямо сейчас, пока нас не хватились.
— Я знала, что ты согласишься! Я уже всё приготовила заранее: и лук, и серебряные стрелы, и верёвку, и нож, и огниво, и сушёные ягоды...
— Тиса, мы не на пикник, — прервала подругу Аврора.
— Ягоды — это всегда кстати! И потом, кто знает, сколько мы пробудем в пути? Не знаю, как ты, а я не собираюсь голодать во время похода.
Аврора вздохнула. Спорить с Тисой было бесполезно — всё равно что пытаться остановить ветер.
— Хорошо. Но несёшь припасы ты.
— Договорились. А ты неси своё царственное копьё и этот дурацкий венок, хех.
— Вообще-то это Венец самого Кона!
— Знаю. Но он всё равно дурацкий. Мешает тебе нормально причёсываться.
Аврора невольно улыбнулась. Даже в самый мрачный момент Тиса умела её рассмешить. Это был её дар — не магический, но не менее ценный.
Они ускользнули незаметно, пока взрослые продолжали спор. Тиса двигалась бесшумно, как тень, — эльфийская кровь давала о себе знать. Аврора старалась не отставать, но друиды никогда не славились скрытностью. Они жили открыто, в гармонии с лесом, и не видели нужды прятаться. Сейчас это было неудобно.
— Ты топаешь, как медведь, — прошептала Тиса, когда они отошли на достаточное расстояние.
— Топаешь. Вон та белка на тебя обиженно посмотрела.
— Белка на всех обиженно смотрит. У неё характер плохой.
— Характер плохой, потому что её орехи украли. А украли их, потому что ты её напугала своим топаньем и она не успела спрятать орехи в дупло. Логика!
Аврора закатила глаза, но спорить не стала. Тиса была права — и в этом, и в том, что нужно было спешить.
Тропа уводила на восток, к границе Тихолесья. Аврора шла впереди, ведомая Венцом: чем дальше, тем горячее он становился. Это было единственным ориентиром — лес вокруг умирал равномерно, и по одним лишь внешним признакам нельзя было понять, где источник заразы. Но Венец чувствовал. Он тянул её, как стрелка компаса, и Аврора доверяла ему.
— Знаешь, — вдруг сказала эльфийка, — я всегда думала, что наше первое совместное приключение будет более... весёлым. Ну, знаешь, идём мы на пикник, находим какой-нибудь волшебный цветок, я спасаю тебя от стаи диких саблезубых кроликов...
— Что? Саблезубые кролики? Разве такие бывают, ха-ха, — отозвалась Аврора.
— Ещё как бывают, и они, между прочим, совсем не милашки! У них такие зубы, что руку легко прокусить могут!
Тиса двигалась чуть позади, внимательно оглядывая каждый куст, каждый ствол. Её эльфийское чутьё обострилось до предела. Она ощущала страх, исходящий от всего живого вокруг, и это давило на неё. Но ещё сильнее давило другое чувство — решимость. Она не могла подвести свой народ. И она не могла подвести Аврору.
Они шли молча, погружённые каждая в свои мысли. Постепенно лес вокруг менялся. Деревья, ещё недавно просто поникшие, теперь стояли с чёрными стволами и голыми ветвями. Земля чавкала под ногами, источая запах гнили. Грибы на стволах светились тусклым, болезненным светом — неестественным, тревожным. Под мёртвыми деревьями лежали горками опавшие листья.
— Здесь уже совсем плохо, — тихо сказала Тиса. — Я почти не чувствую жизни. Только... боль. И страх.
— Я тоже, — горько отозвалась Аврора. — Деревья молчат. Они уже не могут говорить. Они просто... умирают тут...
Она коснулась ствола ближайшего дуба. Кора была холодной и сухой, как старая кость. Аврора попыталась достучаться до дерева, послать ему тепло, утешение — но её магия уходила в пустоту. Дуб был уже мёртв.
— Прости, — прошептала она. — Мы опоздали...
Тиса подошла и молча взяла её за руку. Она ничего не сказала — эльфы не всегда нуждались в словах. Она просто была рядом. И этого было достаточно.
Они двинулись дальше. И вдруг Тиса замерла, вскинув руку.
Из земли, прямо посреди тропы, росло нечто. Сначала Аврора приняла это за корень старого дуба, вывернутый наружу оползнем. Но потом "корень" шевельнулся. Это был стебель — толстый, мясистый, болезненно-лилового цвета, покрытый пульсирующими зеленоватыми наростами. Он извивался, будто змея, и тянулся к ним.
— Что это за гадость? — прошептала Тиса, накладывая стрелу.
Аврора прищурилась, пытаясь понять. Она никогда не видела таких растений. Оно было... неправильным. Живым, но искажённым. Словно яд, отравивший лес, пробудил в нём что-то тёмное, дремавшее глубоко в земле.
— Мутация, — сказала она. — Яд... видимо он меняет растения. Он... оживляет их? Или сводит с ума. Я не знаю. Но оно опасное. Я чувствую его голод...
— Голод? Разве растение может быть голодным?
Стебель внезапно метнулся вперёд — быстрее, чем можно было ожидать от флоры. Он обвил лодыжку Тисы и рванул, опрокидывая эльфийку на землю.
Аврора бросилась вперёд, замахиваясь копьём. Удар — и наконечник волшебного копья рассёк стебель. Растение издало звук, похожий на визг, и отпрянуло, истекая густым, тёмным соком. Из раны повалил едкий пар.
Тиса лежала на земле, тяжело дыша. На её лодыжке остался красный след от ожога — стебель оказался ядовитым.
— Тиса... очень больно? — Аврора опустилась рядом, осторожно касаясь ноги подруги. Она призвала магию — лёгкое, целительное тепло, которое друиды использовали для лечения растений. Оно могло помочь и живой плоти. По крайней мере ослабит боль, подумала Аврора.
— Больно, — Тиса поморщилась. — Но твоё беспокойство меня исцеляет.
— Я тоже, — эльфийка села и вдруг улыбнулась. — Ты спасла меня. Моя героиня.
Тисафейра притянула Аврору за плечи к себе и обняла.
Аврора почувствовала, как щёки теплеют. Она надеялась, что в тусклом свете умирающего леса это не слишком заметно. Высвободившись из объятий эльфы, Аврора сказала напускным строгим тоном
— Пора вставать, следопыт. Нам надо идти. И смотри, пожалуйста, под ноги.
— Я смотрела! Оно из-под земли вылезло!
Тиса поднялась, чуть морщась, но быстро восстановила равновесие. Она бросила взгляд на разрубленный стебель, который всё ещё слабо шевелился, истекая чёрным соком.
— Знаешь, я передумала насчёт волшебного цветка. Лучше бы кролики.
— Ты серьёзно боишься этих кроликов?
— Я не боюсь! Я уважаю их потенциал к насилию! У них же огромные зубы, между прочим. И они ими грызут. Хрусть! — Эльфа щёлкнула зубами.
Аврора покачала головой, но улыбка тронула её губы. Тиса была неисправима. И именно за это она её любила.
Они шли дальше. Лес становился всё более чужим, искажённым. Ветви деревьев скручивались в неестественные узлы, будто пытались убежать от собственных стволов. Грибы на коре светились тусклым, болезненным светом — зелёным, жёлтым, иногда багровым. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом разложения.
Аврора чувствовала, как Венец пульсирует в такт её сердцу — быстрее, тревожнее. Он вёл её, но цена этого ведения росла. Головная боль усиливалась, виски сдавливало. Она не подавала виду, но Тиса всё равно заметила.
— Тебе больно? — спросила эльфийка, поравнявшись с ней.
— Немного. Венец... он чувствует яд. И предупреждает. Очень своеобразно предупреждает.
— Может, снимешь его? Хотя бы на время?
— Не могу. Мама сказала, что он защитит меня.
— Защитит от чего? От головной боли он точно не защищает, — фыркнула Тисафейра.
Тиса хотела возразить, но не успела. Из кустов впереди вылетел олень.
Он был прекрасен — даже сейчас, даже больной. Рога ветвились, как корона древнего короля, шерсть отливала золотом в лучах пробивающегося сквозь кроны закатного солнца. Но глаза... глаза горели диким, безумным огнём. С губ капала белая пена. Он всхрапнул и бросился прямо на Аврору.
— Аврора! Беги!!! — закричала Тиса.
Но Аврора не успела. Олень был слишком быстр. Она споткнулась о корень, торчащий из земли и упала. Рога оленя неумолимо приближались к ней. Время замедлилось. Аврора видела каждую деталь: капли белой, мерзкой пены, срывающиеся с оленьих губ, безумный блеск в его глазах, напряжённые мышцы под золотистой шкурой. И она чувствовала — не страх, а странную печаль. Этот олень был не врагом. Он был жертвой. Такой же, как деревья вокруг.
Воздух прорезал свист. Стрела вонзилась оленю в бок.
Зверь закричал — страшно, пронзительно — и рухнул, не добежав до Авроры каких-то двух шагов. Он дёргался на земле, хрипел, и из раны текла тёмная, густая, почти чёрная кровь.
Аврора стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на оленя, на его затухающие глаза, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она слышала его — не слова, но чувства. Боль. Страх. И — облегчение. Смерть освобождала его от безумия.
Тиса стояла, уронив свой лук на землю. По её щекам двумя ручейками текли слёзы. Она смотрела на умирающего оленя, и её золотистые глаза были полны боли.
— Прости... прости, прости, прости, — шептала она, опускаясь на колени рядом с животным. — Прости меня, бедный. Ты не виноват. Ты болел. Ты просто болел. Прости...
Она положила ладонь на тёплую ещё голову оленя. Эльфийский дар позволял ей чувствовать его состояние — сейчас это была лишь угасающая искра жизни. Олень дёрнулся в последний раз и затих.
Аврора подошла к подруге. Она ничего не говорила — просто обняла сзади Тису. Эльфийка дрожала.
— Я убила его, — прошептала Тиса. — Он был частью леса. Частью нашего дома. А я... я убила его.
— Ты спасла меня, — тихо сказала Аврора. — Он бы убил меня. Болезнь убила его раньше, чем твоя стрела. Ты просто... ты прекратила его страдания.
Тиса молчала. Слёзы всё текли по её щекам, но она не вытирала их. Лесные эльфы не стыдились слёз — они считали их такой же частью жизни, как смех или гнев.
— Я найду того, кто это сделал, — сказала она наконец, и голос её был твёрже камня. — И заставлю заплатить. За каждое дерево. За каждую рыбу. За этого оленя. Клянусь.
Аврора сжала крепче подругу в объятиях.
— Вместе, — сказала она. — Мы сделаем это вместе, Тиса.
Тиса подняла на неё взгляд. В её глазах, ещё мокрых от слёз, мелькнуло что-то тёплое — благодарность, нежность, может быть, что-то большее.
Они посидели так ещё немного, над телом оленя. Потом Тиса встала, вытерла лицо рукавом и глубоко вздохнула.
— Идём. Нам нужно найти его. Этого... человека. Это чудовище, совершившее такое непростительное злодеяние.
Аврора кивнула. Она бросила последний взгляд на оленя и мысленно попросила у него прощения. Потом они двинулись дальше.
Они, наконец, достигли края Тихолесья, когда солнце уже вновь поднималось над горизонтом. Они шли почти без перерывов всю ночь. Здесь лес заканчивался резко, будто кто-то провёл черту. Мёртвые деревья стояли, как скелеты, протягивая к небу скрюченные ветви. Дальше начиналась каменистая равнина, поросшая жёсткой, серой травой. Аврора никогда не видела такого пейзажа. В Тихолесье земля всегда была мягкой, устланной мхом и листвой. Здесь же всё было чужим, враждебным.
— Это граница, — сказала она. — Дальше — не наша земля.
— Знаю, — Тиса присела на корточки, изучая землю. Её слёзы высохли, взгляд стал острым, цепким. Она провела пальцами по примятой траве, по отпечатку в грязи. — Здесь кто-то был. Недавно совсем. Смотри сюда.
Аврора присела рядом. На земле виднелись следы — чёткие, глубокие. Не звериные. Человеческие. Или очень похожие на человеческие. Чётко отпечатанный след остроносого ботинка.
— Один человек? — спросила она.
— Один, — подтвердила Тиса. — Но тяжёлый. Нёс что-то. Видишь, след глубже с одной стороны? Сумка или мешок. И... вот здесь, смотри.
Она указала на маленькое круглое пятно на камне. Тёмное, почти чёрное.
— Нет, — Тиса наклонилась и принюхалась. — Пахнет... железом. И гнилью. Это из склянки капнуло. Алхимия.
Аврора сжала копьё. Человек. Алхимик. Здесь, на границе её леса. Тот, кто принёс яд. Тот, кто убивал её дом.
— Куда ведут следы? — спросила она.
Тиса выпрямилась, вглядываясь в горизонт. Там, среди камней, в сгущающихся сумерках, что-то мерцало — слабый, едва заметный огонёк.
— Туда, — сказала она, и голос её был спокоен. — К тому огню.
Аврора посмотрела на подругу. Золотистые глаза Тисы больше не блестели от слёз. В них горела холодная, спокойная ярость. И что-то ещё — нежность, смешанная с решимостью. Та самая нежность, которую Аврора замечала всё чаще в последнее время. И от которой у неё самой теплело на душе.
— Я с тобой, — сказала Аврора. — До конца.
Тиса взяла её за руку. Пальцы эльфийки были холодными, но хватка — крепкой.
— Я знаю, — прошептала она. — Всегда знала.
Они шагнули вперёд, в темноту, по следам невидимого врага. Лес позади них молчал — умирающий, но ещё живой. А Венец на голове Авроры горел, как маяк, указывая путь.
Где-то там, у далёкого костра, их ждала ведьма с фиалковыми глазами. И встреча эта изменит всё.