Суд королевы
...Меня разбудили затемно. Цепни — уже не те, что избивали Когтя на мосту, а другие, молчаливые, в шикарной форме и какие-то дёрганые, у которых вместо дубинок были изогнутые мечи, — отперли решётку и вывели нас с Аароном в коридор. Я шла, спотыкаясь в своих неуклюжих ботинках, и думала о том, что, наверное, в последний раз вижу эти серые стены. Или в последний раз вообще что-то вижу...
Каждый шаг отдавался дрожью в коленях, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Мне было очень страшно.
Аарон шёл рядом. Он прихрамывал после той ночи, когда цепни хотели меня изнасиловать, а он раскидал их, попутно ломая им кости. Синяки на его лице побледнели, но шрам на губе остался — тонкий, белый. Я смотрела на него и думала: если нас сегодня убьют, то хотя бы вместе. Эта мысль была единственным, что держало меня на ногах и утешало... хотя-бы помирать буду не в одиночку...
— Куда нас? — прошептала я Аарону, когда мы поднимались по каменным ступеням из подвала. Мой голос дрожал, как сухая ветка на ветру.
— Во дворец, — ответил он. Его голос звучал хрипло, но спокойно. — На суд. К самой королеве, котёнок.
У меня внутри всё оборвалось. Королева Химари. Та самая, что спит на шёлковых простынях и ест с золотых тарелок. Та самая, что создала законы, по которым таких, как я, вешают за кражу булки. И она будет нас судить. Я представила её — холодную, надменную, с ледяным взглядом, — и к горлу подкатила тошнота. Что я скажу ей? Как объясню, что я не хотела быть плохой? И станет ли королева вообще слушать такого отброса, как я? Скорее всего она поверит капитану Грейвзу... Но лучше не думать сейчас об этом... Схожу с ума от страха...
...Нас вывели на улицу через задние ворота участка. Солнце только вставало, золотя шпили Лисьего берега.
Я не запоминала дорогу, по которой нас вели ко дворцу. Аарон шёл рядом, а я просто наслаждалась свежим воздухом и прохладой этого прекрасного утра, возможно, последнего в моей жизни. Спустя какое-то время нас привели ко входу во дворец. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — увидела его. Дворец.
Он возвышался над Норой, как белая гора. Высокие, белокаменные стены, башни, изогнутые крыши, небесно-голубые флаги с изображённой на них девятихвостой лисой, обвивающей солнце. Я, в своей рваной ворованной куртке, в коротких шортах, из которых торчали тощие ноги в драных чулках, чувствовала себя грязным пятном на белоснежной скатерти...
— Не бойся, котёнок, — сказал Аарон тихо, заметив, как я вцепилась в его рукав. — Помни: говори королеве правду. Только правду. Она всегда чувствует ложь.
— Я не умею врать, Аарон, — ответила я. — Только воровать.
Он слабо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри теплело, несмотря ни на что.
Зал суда оказался огромным. Белый мрамор, золотые канделябры, гобелены на стенах. Я никогда не видела такой роскоши. Мои шаги гулко отдавались в тишине, и я чувствовала, как десятки глаз впиваются в меня — лисьих, холодных, оценивающих. Уши сами собой прижались к голове, а хвост обвился вокруг ноги, ища защиты. Очень страшно. Сейчас будет решаться моя судьба.
В центре зала, на возвышении, стоял трон. И на этом троне сидела она.
Королева Химари Судзуран Котоюки.
Белые волосы ниспадали водопадом до пола. Девять хвостов окружали Её Величество, словно аура, и кончик каждого из них — алый. Одежда на ней была роскошная, какая и подобает королеве — многослойное красно-белое кимоно, на котором были вышиты ландыши. Глаза — розовые, цвета цветущей сакуры, с вертикальными зрачками, которые, казалось, видели всё: каждую мысль, каждый страх, каждую ложь. Её взгляд скользнул по мне — и я почувствовала себя так, будто меня пронзили насквозь и увидели всё: и голод, и страх, и краденые кошельки, и синяки на груди. Это было невыносимо. Я опустила свои глаза, не выдержав пронизывающего взгляда королевы. Она оказалась куда страшнее, чем я её себе представляла. Лицо её было хододно и непроницаемо, как маска.
В руке она держала веер из кости дракона. Я слышала легенды об этом её веере — что он достался ей от её наставницы, первой девятихвостой кицунэ на острове, что он твёрже стали и острее любого клинка, что королева может одним неуловимым движением перерубить шею врагу. Сейчас он был закрыт и лежал у неё на коленях, но я знала: это оружие. Грозное. Смертоносное.
Вокруг трона сидели на скамьях советники, судьи, писцы. Вдоль стен — стояли цепни. За отдельным столом сидели присяжные — двенадцать человек. В основном лисы. Пара нэко — для видимости справедливости.
Я скользнула взглядом по их лицам и замерла...
В заднем ряду, в тени, сидел... кендер.
С ухмылкой на лице, взлохмаченный, с широкополой шляпой. Одет он был в тёмно-фиолетовый плащ. Его руки лежали на коленях, и я заметила сеть серебристых шрамов, бегущих от пальцев до локтей. Он не был похож на присяжного. Скорее на того, кто пробрался сюда без приглашения. И вообще он никак не вписывался в окружающую атмосферу напряжения и страха.
И пока я на него смотрела, он поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза, огромные и карие, блеснули. А потом он подмигнул мне. Прямо в зале суда, перед лицом всемогущей королевы, какой-то незнакомый кендер мне подмигнул! Представляете?!
Я поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает краска. Кто он? Что здесь делает? Почему его никто не выгонит? Он похож на бродячего фокусника, а не на уважаемого жителя Нора-града...
...Двери распахнулись. Вошли двое.
Капитан Грейвз. Высокий, сухой, с седыми висками и каменным лицом. В парадном мундире, при всех регалиях. Он шёл и его жёсткие шаги разносились по всему залу. Рядом с ним бесшумно скользил молодой кицунэ с чёрным хвостом и холёной мордой. Лорд Курай Тейл. Тот самый аристократ с моста. Тот, кто обещал утопить меня и всех нэко в реке.
Я вцепилась в руку Аарона. Он чуть сжал мои пальцы в ответ.
— Ваше Величество, — произнёс Грейвз, церемонно кланяясь. — Капитан городской стражи. Со мной свидетель обвинения, лорд Курай Тейл.
Лорд Тейл вежливо поклонился, и послышался его голос, который был мягким, как масло:
— Ваше Величество, я здесь, чтобы рассказать правду об этой испорченной девочке, которая, несмотря на столь нежный возраст, уже совершила немало преступлений.
«Ложь, — подумала я. — Всё это ложь». Но я молчала. Слова застряли в горле, как рыбьи кости.
Первым выступал Аарон. Королева едва заметно шевельнула веером, жестом разрешая ему говорить.
— Ваше Величество, — начал он, и его голос разнёсся по залу. — Я служу в полиции этого города вот уже десять лет. И сегодня я стою перед вами как человек, который хочет рассказать вам истинную правду. Мне незачем лгать вам, госпожа.
Дальше он говорил о войне, которая забрала родителей. О том, как они с сестрой Юки воровали, чтобы выжить. О том, как Юки поймали и казнили. По приказу Грейвза. Его голос дрогнул на имени сестры, и я увидела, как он сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках.
— Я пошёл в полицию, чтобы изменить систему изнутри. Но при капитане Грейвзе закон превратился в орудие убийства беззащитных. Нэко вешают за украденную булку, а лисы, виновные в избиениях и даже убийствах котов, остаются безнаказанными. Эта девочка, Мия, — круглая сирота. Она ворует, просто чтобы не умереть с голоду. Я помогал ей, потому что видел в ней сестру. Повторение истории. Потому что не мог допустить, чтобы ещё один невинный ребёнок погиб.
Лорд Тейл презрительно хмыкнул. Но Аарон даже не обратил на него внимания.
В зале повисла тишина. Королева смотрела на него, и её розовые глаза были непроницаемы. Нельзя было сказать, о чём она думает.
— Да, Ваше Величество. Я думаю, что я сказал всё, что было нужно.
— Тогда пусть говорит обвиняемая — Мия.
Я встала, когда было произнесено моё имя. Ноги дрожали так, что я чуть не упала. В висках стучало, во рту пересохло. Десятки глаз впились в меня — лисьих, кошачьих, холодных и оценивающих. Я заставила себя поднять голову и посмотреть в розовые глаза королевы.
О матери, которую почти не помню. О Ржавой, которую повесили. О голоде. О том дне на рынке, когда лисица закричала «Воровка!». Об избиении Скряги Когтя. О мосте, где лисы напали без причины, а я бросила камень.
— Я не хотела быть плохой, не собиралась быть воришкой, — сказала я, и голос сорвался. — Я просто хотела есть. Я просто хотела жить. Разве это преступление? Как ещё мы, бедняки, которые никому не нужны, могли бы заработать себе краюху хлеба?
Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их. Пусть видят. Пусть знают, как плохо живётся моим братьям и сёстрам, нэко, и кицунэ, которые не были цепнями или знатными.
Королева смотрела на меня, не отводя глаз. И на один краткий миг мне показалось, что маска на её лице дрогнула. Только на миг.
Потом заговорил Курай Тейл. Его голос был гладким. Он рассказывал, как «мирно гулял» по мосту, когда «разъярённые кошки» напали без причины.
— У вас всё, лорд Тейл? — спросила Химари.
— Да, Ваше Величество. Я закончил.
— Хорошо. Капитан Грейвз. Ваша очередь.
Грейвз шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, даже надменным. Он громко заговорил своим хриплым голосом:
— Ваше Величество, я служу этому городу более тридцати лет. Я видел войну. Видел, как нэко убивали мою семью. Эти твари расплодились, как крысы. Они лезут на наш берег, они воруют, они нападают на честных граждан. И эта девчонка — ярчайший пример. У неё нет ничего святого. Она врёт, глядя вам в глаза. Она ворует честно заработанные деньги у хороших людей. Она...
Он осёкся. Его глаза остекленели. Зрачки расширились, а потом сузились в две маленькие точки.
Я перевела взгляд туда, куда смотрел капитан. На присяжных. Кендер в фиолетовом плаще сидел, чуть наклонившись вперёд. Его руки двигались — медленно, плавно, как змеи. Пальцы со шрамами чертили в воздухе узоры, а губы шептали что-то беззвучное. Он пристально смотрел прямо на Грейвза, и капитан не мог отвести взгляд. На лице кендера не осталось и тени той ухмылки, которая была в начале заседания. Сейчас на его лице отражалась лишь концентрация.
По залу пробежал холодок. Советники зашептались. Кто-то из присяжных вжался в спинку скамьи. Воздух стал густым, как перед надвигающейся грозой...
— Да! Детектив говорил истину! Я ненавижу кошек! Всю свою жизнь ненавидел! Мою жену убили эти подлые твари! Моего сына! Я нашёл их тела на пепелище моего дома! И с тех пор я мстил! Каждого кота — на виселицу! Каждую кошку — в яму! Я горжусь тем, что все эти годы очищал город от этой скверны! Нэко не достойны существовать в этом городе!
Зал ахнул. Я вцепилась в скамью. Крики Грейвза били по ушам, как молотом. Слёзы текли по его щекам, но он не замечал. Он был страшен. И одновременно жалок. И безумен...
— Закон? Какой закон?! Я вешал их за ворованную булку, за кошелёк, просто за косой взгляд! Я ломал им кости, я скидывал их в реку! И эта девчонка... она должна была умереть! Я хотел видеть её на виселице! Я хотел смотреть, как дёргаются её ноги! Эта тварь также не достойна жить, как и все выродки на Кошачьем берегу!!!
Он расхохотался — жутким, безумным смехом. Слёзы смешивались со слюной. Кто-то из присяжных закрыл лицо руками. Кто-то из советников отшатнулся.
— Мне глубоко плевать на этот суд! Мне глубоко плевать на королеву! Я делал то, что должен был! Я бы убил ещё больше! Всех кошек в этом городе! До единой! До еди...
Голос Химари прозвучал как удар грома. Спокойный. Холодный. Смертоносный. Такого приказа невозможно было ослушаться.
Тишина упала на зал, как топор. Грейвз заткнулся. Рот его открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, но звуков больше не было. Я злорадно посмотрела на чёрного лиса, тот растерянно и с нескрываемым страхом смотрел на капитана Грейвза.
Королева Химари сидела на троне, неподвижная, как статуя. Её пальцы, сжимавшие веер, побелели. Розовые глаза полыхнули алым — на долю секунды, но я увидела. Магия огня, живущая внутри всех девятихвостых, рвалась наружу. Но она сдержала её. Усилием воли.
— Капитан Грейвз, — произнесла она, и каждое слово падало, как ледяной осколок, — вы только что признались в пытках, убийствах, фальсификации обвинений и разжигании межрасовой ненависти в моём городе. Это непростительно. Ваши слова слышали все присутствующие. Судьи, занесите в протокол.
Грейвз внезапно переменился в лице. Он смертельно побледнел и упал на колени.
— Ваше Величество! Я приношу извинения! Пощадите!
Однако королева не удостоила его больше своим взглядом. Грейвза увели цепни...
...Королева Химари подождала, пока из зала уведут капитана, и пока скрип перьев писцов стихнет. Потом она обратилась к чёрному лису:
— Лорд Курай Тейл. Ваши показания признаны ложными. Вы задержаны. Вы будете навсегда изгнаны из пределов города и лишены звания почётного гражданина. Стража, взять его.
Лорд Тейл попытался протестовать, но цепни уже волокли его вон из зала.
Королева повернулась ко мне. Её розовые глаза смягчились. На самую чуточку. Но я заметила. И моё сердце пропустило удар от волнения.
— Мия. Ты воровала, тем самым нарушая законы города, в котором живёшь. Однако закон, который я создала — неправильный. — При этих её словах весь зал ахнул. — Да. Ведь ты вынуждена была красть, чтобы не погибнуть. Закон должен защищать, а не убивать. Я пересмотрю эти законы. Ты свободна, дитя. Будешь под надзором детектива Рэндзи.
— Детектив Рэндзи. Вы восстановлены в звании. С испытательным сроком. Все ваши показания я запомнила. И я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы исправить положение в городе. Спасибо вам за честность, господин Рэндзи.
Аарон поклонился. Я стояла, не в силах поверить. Свободна. Я — свободна. Королева Химари — сама королева — оправдала нас!
Королева ушла. Советники потянулись за ней. Я поискала глазами кендера в фиолетовом плаще, но его уже не было. Лишь лёгкий запах — то ли серы, то ли дыма — витал в воздухе.
Я сунула руку в карман шортов и нащупала что-то, чего там раньше не было. Карта. Джокер. На ней был нарисован улыбающийся смайлик и что-то написано кривым, смешным почерком.
— Аарон, — прошептала я, протягивая её ему. — Прочитай. Я не умею...
Он взял у меня карту, повертел в руках. Брови поползли вверх.
— «Мисс Мия, вы весьма сильно мне понравились. Быть может, встретимся ещё...»
Я смотрела на карту, и подмигивающий человечек смотрел на меня. Кто он? Почему помог? Ведь я видела, Грейвз начал говорить тогда, когда встретился взглядом с этим кендером. И почему его слова вызвали у меня не страх, а странное, тёплое чувство, будто я встретила старого друга?
— Может, и встретимся, — прошептала я.
Нам выделили комнату во дворце. Маленькую, но чистую, с настоящими простынями и подушками. Служанка даже принесла мне одежду — льняную юбку, блузку, новые чулки и ботинки, которые были мне как раз по размеру. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Чистая. Красивая. Как обычная девочка. Ещё вместе с одеждой на подносе была записка. Я попросила прочитать её.
— «Дорогая Мия, рада предоставить тебе возможность погостить у меня во дворце. Твоя одежда износилась, и я решила, что этот маленький подарок обрадует тебя.»
Мы с Аароном были изрядно удивлены тем, что сама королева Химари сделала мне подарок и даже написала для меня такое послание.
Я просидела у окна до самой ночи, глядя на мост. В лунном свете он казался почти мирным. Аарон сидел в кресле у двери и не спал, хотя глаза у него были красные. Он всегда был на страже. Потом я легла на свою кровать, очень устала за день и потому быстро заснула.
Но спустя какое-то время меня разбудил стук в дверь...
— Её Величество желает видеть детектива Рэндзи, — раздался голос за дверью. — Немедленно.
Аарон оглянулся, посмотрел на меня, но я притворилась, что сплю, и он вышел. Я осталась одна, глядя в потолок и гадая, о чём королева будет говорить с ним среди ночи...
Аарон вошёл в покои Химари. Здесь не было золотых канделябров и иных предметов роскоши — только книги, свитки и догорающий камин. Королева стояла у окна, спиной к двери. Её белоснежные волосы, распущенные, струились до пола. Девять хвостов лежали на полу, как ручьи лунного света. Веер — закрытый, но всё ещё опасный — лежал на столике рядом.
— Детектив Рэндзи, — произнесла она тихо, не оборачиваясь. — Спасибо, что пришли.
— Ваше Величество, я к вашим услугам. — Аарон отвесил поклон.
— Нет. — Она наконец повернулась. Её розовые глаза в полумраке казались почти алыми. — Сегодня я позвала вас не как королева. А как человек, которому нужен честный разговор. Никаких «Ваше Величество». Просто Химари. Хорошо?
Аарон опешил. Но через несколько секунд собрался и произнёс:
Она слабо улыбнулась — впервые за всё время, что он её знал.
— Присядьте, Аарон. Я хочу предложить вам должность капитана стражи. Будете вместо Грейвза.
Аарон замер. Капитан стражи? Он? Неужели? Однако он послушался и всё-таки сел в присутствии королевы.
— Это... очень неожиданно, Химари-сама.
— Я знаю, как вы служили, детектив. Эти десять лет. Сколько нэко вы спасли от виселицы, закрывая глаза на их преступления. Сколько раз конфликтовали с Грейвзом. Я знаю, что вы это делали. Также я поняла, зачем вы это делали. — Она замолчала, указывая на свиток в руках.
— Юки, — ответил он глухо. — Ей было одиннадцать. Казнили по приказу Грейвза, как я вам уже говорил на суде, Химари-сама. Я всего лишь пытался защищать невиновных, не заслуживающих смертной казни.
Химари медленно кивнула и опустилась в кресло напротив него. Впервые Аарон видел её сидящей не на троне, а в простом кресле, как обычного человека. И в этом жесте было что-то беззащитное.
— Я читала ваше дело весь вечер. И знаете, что я поняла?.. Я завидую вам.
— Мне? — Аарон не скрывал своего удивления.
— Верно. Вам. Вы смогли помогать слабым, даже когда система была против вас. А я... я создала эту систему. — Её голос дрогнул. Она взяла веер со столика и начала вертеть его в пальцах — нервный жест, которого Аарон никогда раньше не замечал. — После войны, триста лет назад, я поклялась, что больше никогда не допущу такого кровопролития. Знаете, сколько мне было лет, когда я сражалась против бога, Кона? Семнадцать. Семнадцать лет — а я уже командовала отрядом и смотрела, как сгорают в алом огне мои друзья. Как они кричат. Как умирают...
— Но недавно случилась война меж нашим народом и народом нэко. Я постаралась найти выход из этой ужасной войны, вышла замуж за короля нэко. Это позволило вернуть мир и объединить два народа. Я думала, что жестокие законы сохранят этот мир. Что страх перед смертью удержит всех от преступлений и провокаций между расами. И, следственно, войны больше не будет. Но страх породил только новых Грейвзов. И едва не убил эту бедную девочку. Мию. — Она подняла на Аарона глаза, и он увидел в них то, чего не видел никогда раньше: боль. Живую, незаживающую боль. — Я чуть не казнила невинного ребёнка, Аарон. По закону, который сама написала...
Она сжала веер так, что побелели костяшки. Её хвосты, лежавшие на полу, дрогнули, как от холода.
— Вы знаете, каково это? — спросила она почти шёпотом. — Носить маску триста лет? Улыбаться на приёмах, когда внутри всё кричит? Подписывать указы, зная, что где-то в яме умирает от голода чей-то ребёнок? Я не сплю ночами, детектив. Не могу. Я смотрю в потолок и думаю: «Что я сделала не так? Как же это исправить?». А ответа нет. Потому что я одна. Совсем одна...
Она замолчала, и в тишине слышно было только потрескивание дров в камине.
— Мой муж, Тай, — продолжила она тихо, — он хороший человек. Добрый. Он искренне любит меня. Даже отдал мне верховную власть в городе... А я... я не могу ответить ему тем же. Я благодарна ему за то, что он не требует от меня взаимных чувств и близости, за то, что он понимает меня. Но он — нэко. Его век короток. Я не могу привязываться к нему... Когда он уйдёт, я останусь совсем одна. Навсегда.
Она подняла руку и прижала ладонь к глазам. Плечи её дрожали. Аарон сидел, не шевелясь, и чувствовал, как в его собственной груди что-то сжимается. Он видел сейчас перед собой не королеву, не девятихвостую повелительницу — а женщину, которая триста лет несла на своих плечах груз, непосильный ни для кого.
— Сейчас я хочу изменить законы, — сказала она, опуская руку. Её глаза были влажными. — Но я не могу сделать это одна. Мне нужны люди, которым я могу доверять. Которые не побоятся сказать мне правду. Не будут льстить мне или бояться меня. И вы — один из них. Вы не льстили. Не боялись. Рисковали своей жизнью ради сироты, которую едва знали. Вы именно тот, кто мне нужен. Не как подчинённый. Как союзник. Как... как друг...
Она произнесла это слово так тихо, так осторожно, будто боялась, что оно разобьётся.
Аарон встал и поклонился — низко, в пояс.
— Я согласен с вами, Химари-сама...
— Просто Химари пожалуйста, — поправила она, и в её голосе послышалась усталая благодарность. — Когда мы наедине.
Она улыбнулась, но в улыбке этой было больше грусти, чем радости.
— Идите, детектив. Отдыхайте. Завтра у вас будет много работы. И спасибо вам, Аарон, за вашу честность.
Он поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Химари подошла к окну и оперлась ладонями о подоконник. Мост, соединяющий два берега, серебрился в лунном свете. И слёзы, которые она сдерживала весь этот разговор, наконец потекли по её щекам — беззвучно, как плачут королевы, чтобы никто не услышал.
Но в этих слезах не было горечи. Только облегчение. Впервые за триста лет она сняла маску перед кем-то. И этот кто-то не отвернулся. Не испугался. Остался.
И, возможно, впервые за долгое время она почувствовала, что больше не одна...
...Утром мы с Аароном покинули дворец. Но зато он мне сказал, что теперь я буду жить с ним, в его доме. Я была в новой одежде — подарке королевы — чистой, мягкой, без единой дырки. Хотя старую куртку я оставила себе. На память. Зашила её, подлатала.
Мы шли через город, и впервые никто не смотрел на меня как на грязь. Аарон был задумчив, серьёзен, но я не спрашивала, почему. Если нужно — расскажет позже.
Мы остановились на мосту. Солнце вставало, окрашивая воду в золото.
— Аарон, — сказала я, доставая карту из кармана юбки. — Прочитай ещё раз.
— «Мисс Мия, вы весьма сильно мне понравились. Быть может, встретимся ещё...»
— Теперь мы живём дальше, котёнок. Это самое трудное. И самое важное.
Я взяла его за руку. Он не отдёрнул. И мы стояли так, двое против всего мира, и смотрели, как солнце встаёт над Лисьим берегом.
Где-то далеко, в своём дворце, королева Химари, наверное, смотрела на этот же восход. И, может быть, впервые за долгое время улыбалась по-настоящему.