Часть 5. Вишневый
Подъем в семь утра по будильнику: мне нужно успеть. В администрации подготовка к вылету, и выходных нет ни у кого. Поезд в Линкон в десять утра, и Калеб уже уехал, но обещал вырваться, чтобы отвезти меня на вокзал. Аппетита и сегодня нет, только повод совсем другой — сегодня я тоже сделаю признание.
Кружка чая и леденец вместо завтрака, собираюсь быстро, оставляю после себя бардак в ванной, незаправленную постель и вызываю такси. Ладони мокрые от волнения, мысли скачут, затылок покалывает, таксист едет медленно — улицы еще не успели полностью очистить от снега, и замело новым. Ну же, быстрее.
В администрацию без сопровождения, естественно, не пускают, и я не знаю, на что рассчитывала и как вообще собиралась его отыскать. Вчерашнее сообщение прочитано, но оставлено без ответа. Может, он передумал?
Навесы над автоматами возле здания администрации не спасают от холода, но хотя бы спасают от снега. Жду десять минут, полчаса — ничего. От прыжков только спина мокрая, а холод не отступает; хожу кругами, руки тревожные и никак не уймутся — разворачивают один леденец за другим. Сладкое должно хоть немного помочь.
От внезапной вибрации на смартфоне почти подпрыгиваю.
Времени остается слишком мало, нужно еще успеть вернуться домой. Сообщение все еще не прочитано. Даю себе пятнадцать минут и уезжаю. Сама виновата.
Сажусь на корточки, чтобы согреть ноги, Калеб был прав — нужно покупать куртку подлиннее. Болеть совсем не круто. Прячу лицо в ладони, глаза на мокром месте, холодно и погано на душе. И с чего я вообще взяла, что он придет?
— Лиззи! Вот ты где! — доносится крик, и я замечаю Гидеона, бегущего ко мне.
Встаю резко, и в глазах почти темнеет — то ли от голода, то ли нервов — Гидеон мчится сюда; снег хрустит под берцами. Добежав, он упирается руками в колени и прерывисто и громко дышит.
— Я думал, что опоздал и ты ушла, — слова сбиваются от одышки, и он опускает голову, пытаясь перевести дыхание. — Я не знал, где ты будешь. Подумал, тебя не пустят, и обежал весь кампус. Не знаю, почему мне не пришло в голову прийти сюда сразу.
Хочу сказать хоть что-то, но язык связан, и слова не приходят, зато захлестывают эмоции, и накопившееся отчаяние вырывается наружу вместе со слезами:
— Ты ничего мне не ответил! Не сказал, придешь или нет, а я уже час тут жду!
Гидеон опешил и замер, и одышки как ни бывало.
— Я… Я хотел ответить… Долго думал, а потом… Я заснул и подумал, что ответил… И… А потом я оставил…
— Заявился в кино непонятно с кем, знаешь, как мне было плохо? А потом написал свое дурацкое письмо! Чтобы что? Чтобы я чувствовала себя как дура?
— Я же думала… Я вообще все не так думала! Ты мог мне сказать все раньше, и тогда я бы так не думала! А думала бы иначе! И вообще… Я, знаешь, как тут замерзла! И вообще мне уже пора уходить! — показательно разворачиваюсь и делаю шаг. Манипуляция — в глубине души я знала, что он пойдет за мной.
— Лиззи! — ему требуется только два шага, чтобы нагнать меня. Хватает за плечи, думает секунду и прижимает к груди, трет ладонями по спине и плечам, чтобы согреть, держит крепко, но я и не вырываюсь. — Прости.
— Нет, серьезно? Зачем ты извиняешься, когда это я должна извиняться?! Ты точно хочешь, чтобы я чувствовала себя ужасно!
Я поднимаю голову, оставаясь в объятиях, и смотрю ему прямо в глаза. Гидеон растерян — взгляд блуждает, и плечи напрягаются.
— Давай заключим договор: ты расскажешь мне свой секрет, а я расскажу тебе свой.
— То, что в письме, — это правда?
— Это уже три секрета. Сейчас моя очередь спрашивать.
Он собирается спросить, но я не дожидаюсь слов, потому уже знаю, о чем; встаю на носочки и тяну его за куртку на себя. Мои губы околели, а его теплые, и мне ужасно обидно, что первое прикосновение ощущается только отдаленно. Ужасно и ужасно обидно. Но онемение постепенно проходит, тает, губы приятно покалывает, и когда чувствительность возвращается полностью, Гидеон отрывается. Оба не двигаемся, примерзли намертво к полу и друг другу.
— Вишневые, — он улыбается, еще смущаясь.
— Леденцы вишневые. Ты из них на 100 % состоишь. Теперь уверен.
— Мне тоже нравятся, — внезапно подхватывает меня и поднимает, прижав к себе, ноги отрываются от пола, руки обвивают шею, и губы, наконец, возвращаются.
Сладко-вишневый поцелуй лучше любого леденца, и я знаю, о чем говорю. Тело продрогло до костей, руки дрожат, и нос ледяной, но мне совсем не холодно, даже жарко в груди, и улыбка вырывается сквозь поцелуй.
Смартфон вибрирует — пора уходить. Напоследок я получаю еще два поцелуя, крепкое объятие, перчатки на два размера больше и несколько пачек леденцов из автоматов под навесом. Должно хватить до следующей встречи. Такси неспешно волочится сквозь наметенный снег, но мне все равно, плевать и неважно! Глупая улыбка не сходит с лица, я надеваю наушники, включаю кей-поп и еле сдерживаю себя, чтобы не начать подпевать прямо в такси. Я обожаю зиму.
Напишу. Я буду писать каждую секунду!
А зачем она тогда позвала тебя в кино...
Боже, только Калебу не говори. Она попросила меня их свести.
Кстати, пройди этот тест, пожалуйста. *ссылка*