Поздняя осень — Глава 103: Если бы все можно было начать сначала, выбрал бы он родить его снова?
Да это развод чистой воды. Тот, кто готов был торговаться из-за пучка зеленого лука, вдруг предложил ему остановиться в самом роскошном пятизвездочном отеле.
Может быть, пришло время попросить кого-то взглянуть на нее. А если душа тут же вспорхнет?!
— Говори, будешь жить или нет? Можешь остаться в этом маленьком отеле, а я поеду одна, — Ван Цуйлань развернулась, чтобы пойти, но была схвачена Ши Цюси.
— …Буду, я тоже хочу жить в «Амане».
Кто в здравом уме откажется от пятизвездочного отеля и остановится в маленьком за 160 юаней? Нужно быть близоруким.
— Да, это просто бессердечно. Взял и сбежал. И ты не лучше, человек убежал прямо у тебя из-под носа, а ты и не заметил, — Хуан Юн, стоя посреди теплицы, вздыхал. — Ты палец о палец не ударишь, о сельском хозяйстве ничего не знаешь. Вся работа на меня легла, этот сопляк Ши Цюси совсем совесть потерял.
— Ты делаешь это не за просто так, я заплачу, — Чи Ван улыбнулся.
Он хотел бы помочь, вот только Ши Цюси ему не доверял в этом деле.
— Есть хоть шанс, что овощи выживут в твоих руках? — Спрашивал однажды Ши Цюси.
Да, но выживаемость несильно высока. Очевидно, помощь Хуан Юна значительно повысит шанс на выживание этих овощей.
— Забудь, для него заплатить — все равно что расстаться с жизнью. Пусть, когда вернется, пригласит меня на ужин, — Хуан Юн присел на корточки, сделал несколько снимков и спросил, не хочет ли тот прилечь в больничку.
Чи Ван ничем не мог помочь, поэтому принес из дома коробку с бутылками воды в теплицу и вернулся, попрощавшись с Хуан Юном. В последние дни он коротал время в доме дяди Ли. Тот был не в настроении готовить, и Чи Ван, боясь, что дядя будет голодать и что-нибудь пойдет не так, готовил каждый день. Они вдвоем сидели за столом в полном оцепенении.
— Как думаешь, твоя тетя жалеет, что вышла за меня замуж? Поэтому она сбежала и не взяла меня с собой? — Дядя Ли рассеянно держал пустую миску.
— Нет, ей просто хотелось посмотреть мир, это не значит, что она сожалеет, — Чи Ван покачал головой и выдержал паузу. — К тому же, человек, которого она не хочет видеть, — это я.
— Да ладно, ты ей очень нравишься: работящий, умный, с хорошим характером. Мы оба надеялись, что Чжу-цзы вырастет таким, но, к сожалению, ребенок не оправдал наших надежд, — дядя Ли вздохнул.
— И все же лучше не быть, как я, — Чи Ван опустил голову и очень тихим голосом произнес. — В конце концов, родителям тяжело принять сына, любящего других мужчин.
— …Что? — Палочки из рук дяди Ли выскользнули на пол, в его глазах появилось легкое замешательство.
Чи Ван поднял палочки и положил их на стол.
— Мне нравятся мужчины, и у меня… есть парень.
Очевидно, он сказал всего несколько слов, однако в горле пересохло. Официальный каминг-аут, товарищ Чи. Тети Ван нет дома, поэтому он не получит пощечину. Зато может отведать кулак дяди Ли.
— Ты… ты, — дядя Ли встал и принялся ходить взад-вперед возле стола. — Это что, шутка? Ты совсем не женоподобный, не такой, как они… В общем, это не так!
Как он должен выглядеть? Носить колготки? Или поднимать мизинчики во время ходьбы?
Но ведь мужчина может носить колготки под деловым костюмом. Или держать мизинцы просто из-за привычки упражняться в опере. И Чи Ван, который был ни капли не женственным, был самым настоящим гомосексуалистом.
— Прости, дядя, но мне нравятся мужчины. Это факт. Его нельзя изменить, да и не хочется, — Чи Ван глубоко вздохнул. Только что съеденная еда застряла в груди и рвалась наружу.
— Знают ли твои родители? Как родственники могли такое одобрить? — Дядя Ли тяжело задышал. — Если бы твой дедушка был жив, думаешь, он мог бы со спокойной душой смотреть на тебя?
«Если бы твои дедушка и бабушка были живы, думаешь, они могли бы спокойно смотреть на тебя такого?» Как и положено мужу и жене, слова, сказанные тетей Ван брату Ши, были теми же, что произносил дядя Ли.
Чи Ван ничего не ответил. Он действительно не знал, что сказать. Обычно каминг-аут происходит с родителями. Но ужасные отношения с ними позволили Чи Ваню избежать этого этапа. Теперь же тетя Ван и дядя Ли восполнили этот пробел.
— Твоей тети здесь нет, но если она узнает, обязательно отругает тебя. Ты… ты должен взяться за ум! — Дядя Ли выглядел расстроенным.
— Тетя уже знает, — хриплым голосом ответил Чи Ван. Раз играем в исповедь, признаемся во всем.
— Когда она узнала, ты говорил с ней? — Дядя Ли затих. — Ты лжешь? Если бы она знала, рассказала бы мне!
— Я с ней не разговаривал, — Чи Ван встал и посмотрел дяде Ли в глаза. — Она сама увидела.
Лицо дяди Ли вдруг покраснело, как помидор, на шее вздулись синие венки, казалось, гнев материализовался в его глазах.
— Скажи правду, — дядя Ли затормозил. — Тот парень, о котором ты говорил…
— Да, это брат Ши, — Чи Ван закрыл глаза.
В тот момент, когда пощечина обрушилась на его лицо, до него донесся крик дяди Ли.
— Почему это я мерзавец? Я и водитель, и охранник, и носильщик — несколько должностей, и ни за одну денег не получил. И все еще мерзавец? — Ши Цюси помог разложить багаж. Каждый люксовый номер очень большой и отделан деревом — уютно. Ши Цюси цокнул.
Достойно звания пятизвездочного отеля. Вид из окна прекрасен. А вот цена не очень.
— А почему нет? Тебе за тридцать, и ты не планируешь жениться и заводить детей. Хочешь, чтобы род Ши закончился на тебе? — Ван Цуйлань села на кровать и сбросила тапочки.
Прервется род. Ши Цюси не осмелился ответить. Бабушка и дедушка, мне очень жаль, но семья Ши, вероятно, действительно закончится на мне.
Но гены их семьи действительно нестабильные. Одно поколение хорошее, другое — плохое. Бабушка и дедушка были прекрасными людьми, тогда как его отец — настоящее животное.
В результате у его ужасного отца родился такой замечательный и многообещающий сын. Судя по закономерностям, дети Ши Цюси, возможно, не будут такими. Тогда им лучше не рождаться. Можно считать это заботой об обществе.
Чувство вины за прерванный род сменилось гордостью за избавление мира от потенциальной проблемы.
— Прервется и прервется. Посмотри на моих дедушку с бабушкой, создали на свет моего отца, а лучше бы не рожали, — Ши Цюси устал после целого дня езды и уселся на ковер в изножье кровати.
— Ты хороший парень, и ребенок, которого ты родишь, не будет, как твой отец, — Ван Цуйлань вздохнула.
— А разве мои бабушка и дедушка не хорошие люди? Никогда не творили зла и жили в мире, и вот у них родился такой сборщик долгов. Раз родился, обратно не упрячешь, — Ши Цюси прикрыл глаза.
Он унаследовал добрый нрав своей бабушки и широкий кругозор дедушки. У него не так много друзей, но с каждым он ладит прекрасно. Он никогда никого не ненавидел.
Когда дед умирал, сколько раз бабушка звонила своему никчемному сыну? Который в итоге потребовал полмиллиона и сказал, что не приедет. В то время Ши Цюси работал чуть больше года, откуда было взяться этому полумиллиону?
И перед смертью дедушка так и не увидел своего единственного сына. Если бы все можно было начать сначала, выбрал бы он все равно родить такого сына?
— Да. Ты не был родителем и не знаешь, что он чувствует. Если бы твоя бабушка начала жизнь снова, все равно родила бы твоего отца. Просто воспитывала бы строже, возможно, так он не пошел бы по кривой дорожке.
Рука Ван Цуйлань нежно коснулась волос Ши Цюси.
— Самое большое желание родителя — чтобы их ребенок был цел и невредим. Мы не просим невероятных высот, только становление нормальным человеком: женитьба, семья и дети. Твои родители не были на это способны, поэтому такое приходится говорить мне. Знаю, ты считаешь меня занозой в заднице, но ты еще молод и можешь совершать необдуманные поступки, которые понесут за собой последствия.
Ши Цюси слушал, не издавая ни звука. Он уже слышал подобное, но сейчас это ощущалось иначе. Он прикусил губу, колеблясь. Стоит прощупать почву?
— Ты… ты знаешь? — Ши Цюси посмотрел на нее.
Знаешь, что твой крестник ненормальный и что у него есть парень.
— Знаю, — Ван Цуйлань кивнула.
— Правда? — Ши Цюси подскочил, как заведенный, чувствуя, как по спине стекает пот.
Ты можешь сохранять спокойствие, даже зная об этом?
— Что ты стоишь как истукан! — Ван Цуйлань хлопнула Ши Цюси по спине. — Я знаю, ты тот еще упрямец и не станешь слушать то, что я говорю.
— В последний раз такое говорю. Делай что хочешь, только не жалей потом! Ой, что-то лицо зажирнилось от долгой поездки, пойду умоюсь.
Ван Цуйлань, прихватив салфетки, скрылась в ванной.
Только Ши Цюси остался стоять как вкопанный. Так ты знаешь или не знаешь? По-настоящему знает или притворяется? А может, она знает, что я догадываюсь о ее осведомленности, и поэтому делает вид, что не в курсе?
От суматошных мыслей голова пошла кругом.
Ши Цюси достал телефон, чтобы поговорить с Чи Ванем, но в последний момент передумал. Он и сам пока не уверен, так что не стоит пугать своего парня сообщениями о вероятном каминг-ауте.
У Чи Ваня и так проблемы со сном: если испугаю, тот снова не сможет нормально спать.
После долгих раздумий его начало клонить в сон. Ши Цюси взглянул на дверь ванной. Пока никто не видит, может, лечь на кровать в грязной одежде? Так удобнее.
— Матрасы в пятизвездочных отелях другие, удобнее, чем дома, — Ши Цюси немного повалялся на кровати. Небрежно повернув голову, он увидел сумку, брошенную тетей Ван на прикроватный столик. — Хоть бы сумку поставила нормально, вывалилось же все!
Крикнул он в ванную. Ответа не последовало.
Ши Цюси поморщился. Решил помогать — берись за дело до конца. Кто, кроме него, поможет этой госпоже собрать сумку? Он принялся по очереди складывать выпавшие вещи, и на столике осталась лишь одна коробочка с лекарством. Взяв ее, он внезапно замер.
Капецитабин. Обычный человек, вероятно, проверил бы, для чего используется это лекарство. Но Ши Цюси не было в этом необходимости. Это то, что его дедушка принимал во время химиотерапии.
— Что ты только что сказал? Вода текла, я не расслышала, — Ван Цуйлань умылась и распахнула дверь. Ши Цюси с мокрыми глазами смотрел на коробку из-под лекарства.
— Не хочешь ничего объяснить? — Горло так сильно онемело, что он не мог говорить.
— Увидел, значит. Я хотела скрыть еще ненадолго, — Ван Цуйлань с улыбкой забрала из его рук лекарство и с нежностью вытерла слезы с лица Ши Цюси ладонью. — У меня рак, поздняя стадия рака поджелудочной.