Кое-что о The Daemon Lover Ширли Джексон

Рассказ переведён на русский язык, но в его русском названии — «Наваждение» — теряется игра слов и отсылка к известной народной песне, по сюжету которой женщина оставляет мужа и ребёнка, чтобы уплыть в далёкие края с призрачным капитаном. Существует несколько версий баллады, в некоторых капитан носит имя Джеймс Харрис — то же, что и призрачный жених в рассказе Джексон. Также в разных вариантах песенного текста капитан оказывается либо призраком, либо реальным человеком, а героиня либо встречает его впервые, либо сдерживает клятву, данную моряку перед тем, как он умер и она вышла замуж за нынешнего мужа. Вот один из вариантов.

В рассказе Джексон безымянная женщина за тридцать собирается на свадьбу с мужчиной по имени Джеймс, который должен вскоре за ней зайти. Когда Джеймс не появляется, героиня сначала ждёт его, а затем в панике разыскивает по городу, пока поиски не приводят её к закрытой двери, за которой слышится, вероятно, смех её возлюбленного и какой-то другой женщины. История заканчивается тем, что героиня продолжает возвращаться к этой двери и стучать в неё, но никто никогда ей не открывает.

Несмотря на отсутствие настоящих демонов или призраков, здесь есть три таинственных элемента.

Первый — это Джеймс. Мужчина, который так и не предстаёт целиком и полностью в своей физической оболочке перед героиней и читателями. Появляется соблазн спросить, существует ли он за пределами фантазии главной героини? А она склонна мечтать и мыслить наперёд. В самом первом абзаце она думает заранее написать сестре о свадьбе, как уже свершившемся факте.

Сама свадьба — это второе тёмное место рассказа, своеобразная чёрная дыра. Событие, которое происходит и не происходит одновременно, искажая траекторию нормального линейного времени. Обычная конкретная свадьба обычной конкретной женщины не происходит. Но ведь свадьба это не поход в кино или за продуктами. Предполагается, что свадьба — центральное событие жизни женщины как таковой, то есть любой женщины. Наравне с собственным рождением, рождением детей и смертью. Если мужчина определяется тем, что он построил дом, произвёл сына и посадил дерево, то женщина, чтобы состояться, обязана выйти замуж. Так она покидает родительский дом, предназначенный наследнику мужского пола, и прикрепляется к дому мужа, где теперь должна стать матерью. Свадьба в нашем обществе рассматривается не как прихоть, а как мифологический контрольный пункт женской судьбы. Она должна произойти и, по моему мнению, происходит.

Мечась по улицам, от дома к дому, от квартиры к квартире, героиня Джексон встречает лишённые мифологического блеска образы семейной жизни: препирающуюся пару и измотанную женщину, в одиночку баюкающую младенца. За последней дверью с её мужем счастливо смеётся мифологическая женщина, пока женщина из крови и плоти сталкивается с реалиями семейной жизни, в которой жена рассматривается как хозяйственное приобретение. В конце истории героиня оказывается в бесконечном коридоре, так и не войдя в дом, не став его хозяйкой, а обретение дома, обставленного по вкусу человека, у Джексон всегда отождествляется с обретением личности, с подлинной реализацией, которую в данном случае брак обещает, но не даёт.

Наконец, третья загадка в тексте — сама героиня. У неё, в противоположность жениху-писателю, нет ни профессии, ни имени. Она работает, но неизвестно где, она планирует уйти с работы и стать домохозяйкой, но, по-видимому, врёт жениху, что умеет готовить. Приготовления к свадьбе включают описания одевания и нанесения макияжа — процесса, напоминающего маскировку. Героиня не знает, кто она, кем хочет и кем должна быть. В сущности, она — пустое место.

Легко ограничиться трактовкой, в которой Джеймс — демонический соблазнитель, а героиня наивно отказывается от своего «я», не имея никаких гарантий, что брак вообще состоится, во времена, когда разрыв помолвки оставлял на женщине клеймо «невостребованности» и «поношенности» одновременно. Однако, как и в части со свадьбой, легко предположить и противоположное.

В народной песне о призрачном любовнике героиня, подобно нашей, уже не юная девушка, а замужняя, хлебнувшая семейной жизни женщина. Её любовник может быть её погибелью, а может — настоящей любовью, страстью всей её жизни. В названии рассказа слово daemon обыгрывается и как «демон» в негативной окраске, и как «призрак» — в нейтральной, и как «душа» — в позитивной. Вспомним, что Джеймс — писатель, и Джексон — писательница, и рассказ быстро трансформируется в историю о поиске женщиной своей души или личности, которая не всегда обнаруживается в семейной жизни.

Это прочтение поддерживается рядом других текстов Джексон, где присутствуют персонажи, воплощающие возможность побега от бессмысленности жизни и идеальное «я» протагонистки. Часто это женщины (например, Теодора в «Призраке дома на холме»), но иногда и мужчины. В рассказе «Зуб» героиня сбегает от мужа, переживает опыт деперсонализации и встречает капитана дальнего плавания — мужчину довольно расплывчатых черт, единственной значимой чертой которого является способность отправиться куда угодно и умение проложить себе путь. Подобные персонажи у Джексон постоянно воплощают вопрос «Я хочу быть с ним, или я хочу быть им?».

Незадолго до смерти писательница наконец приняла решение разорвать отношения с мужем, считавшим себя вправе распоряжаться не только её телом и деньгами, но и талантом. К сожалению, она не успела осуществить свои намерения, однако последняя запись в её дневнике выглядит так:

Не уверена, отсылает ли первая строка к стихотворению Invictus («Непокорённый») Уильяма Хенли. Зато она точно добавляет контекста теме капитанов и кораблей в творчестве Джексон.

Таким образом, все события рассказа как бы продеваются сквозь игольное ушко двойственностей и тайн. Свадьба, да и любое событие, решение о котором принято, но которое при этом не происходит, как бы растягивает пружину нормального времени, создавая напряжение, результатом чего должно стать либо сжатие и разрядка, либо разрыв. Джеймс, в свою очередь, жижековско-хичкоковское пятно, небольшая деталь, выбивающаяся из общей картины, разрушающая её идиллическую однозначность. Существует он или нет? В каком смысле он существует? Благодаря пятну язык удваивается и обретает метафорическое измерение, так формируется саспенс — зритель или читатель знает, что что-то здесь не так, но не знает, что именно. Хичкоковское пятно, наш Джеймс, удваивается во взгляде камеры или в главной героине, чьими глазами мы смотрим на происходящее. Мы идентифицируемся с её взглядом автоматически и принимаем его как объективный, пока не обнаруживаем, что она сама — самая большая загадка в тексте. Банальная, казалось бы, история про «обещать не значит жениться» разворачивается в несколько интерпретаций и читается невыносимо тревожно.