Чтения «Белых людей» Артура Мейчена
(по итогам обсуждения с Олесей, Софьей и @hisbones)
Говорящие имена
Амброуз — «неумирающий» (или «равный богам»); свойство амброзии (как и философского камня) — дарование бессмертия (потому и равный); в одном из валлийских текстов имя появляется как эпитет Мерлина. Кто такой Амброуз на самом деле? Почему он так хорошо осведомлён о магических практиках? Почему его призывают на помощь для ликвидации статуи? Потому что он тоже посвящённый, волшебник.
Эвелин — созвучие с «Евой». Рядом с ней появляются змеи:
…the lady would lie down under the trees and begin to sing a particular song, and she stretched out her arms, and from every part of the wood great serpents would come, hissing and gliding in and out among the trees, and shooting out their forked tongues as they crawled up to the lady.
And they all went away directly, back to their holes, and on the lady’s breast there would be a most curious, beautiful stone, shaped something like an egg, and coloured dark blue and yellow, and red, and green, marked like a serpent’s scales.
Аланна — возможно, от ирл. «моё дитя».
Цвета
Упоминаются «простые» цвета, без оттенков (с редкими исключениями вроде scarlet — «Алые церемонии»). Почему? Цвета как первоэлементы? Частота упоминаний — приблизительная, стоит дополнительно считать слова с яркими цветовыми маркерами: фигурки из слоновой кости, глина, воск, лилии (тоже белые?); розы (красные?) и т. д. По убыванию: белый, чёрный, зелёный, красный, серый, жёлтый, синий. Также часто упоминается свет/блеск/сияние (слова sparks, light, glaring, shone).
Белый
В Библии и в эзотерическом обществе, в которое входил Мейчен (орден Золотой зари). С белого начинается мир (Бытие: 3). В принципе, в европейской культуре свет — это окрашивающая субстанция, которая сообщает цвет всему. У Пастуро:
Библейский текст больше внимания уделяет свету, веществу или качеству предмета, чем его окраске. Очень часто он говорит о блеске, сиянии, пышности (или бедности), но словно забывает о цветовой характеристике. Исследование на предмет частоты упоминаний показывает, что чаще всего в Библии говорится о белом и красном. Причем и у того и у другого символика двойственная: белый, с одной стороны, ассоциируется с чистотой и девственностью, а с другой — с увяданием, грязью или болезнью (проказой)…
Белый, который светит, и белый, который ослепляет. Направляющий свет луны, но ещё люди, однажды увидевшие статую (духовно прозревшие), завязывают себе глаза, чтобы к ней вернуться. И вот:
And though it was all dark and indistinct in my room, a pale glimmering kind of light shone in through the white blind, and once I got up and looked out, and there was a great black shadow of the house covering the garden, looking like a prison where men are hanged…
Другие сияния и сверкания
Синим бывает небо — и оно сверкает, синим светом искрятся камни. Частично синее яйцо, которое тоже как будто может блестеть в связи со своей змеиностью. Небо и камни также серые (больше ничего серого, кажется, нет). Почему так? Возможно, потому что они взаимно обратимы, как и вода и огонь (в конце рассказа нимфа обращает в пламя пруд).
Почему так мало синего, если так много воды?
В рассказе очень много воды и водоёмов (ручьи, реки, пруды, вино, амброзия в имени героя и т. д.), которые в нашей культуре ассоциируются с синим или голубым. Упоминаний этих цветов практически нет. Алхимический ответ: синий ассоциируется с воздухом как «мужским» элементом, а белый — как раз с водой как «женским».
Белый + Красный
Белый олень и красное вино королевы фей, белеющая и краснеющая няня, белое тело и красный огонь в сказке о сожжённой Эвелин, которая просто не хотела замуж. Невинность и опасность, наслаждение, грех.
Белый + Зелёный
Какого цвета сатиновая книжка?
Скорее всего, бело-зелёная! Мы знаем о белых людях не только, что у них белая кожа, но и что живут они в белом мире. Что в нём белого? В частности, деревья, трава и холмы, т. е. традиционно зелёные вещи.
I learnt their language and talked to them in it about some great white place where they lived, where the trees and the grass were all white, and there were white hills as high up as the moon, and a cold wind.
Зелёный
Такой вот водянистый, склизкий, бледный зеленый цвет называется блекло-зеленым. В нем нет ни яркости, ни насыщенности, зато есть более или менее ощутимая примесь серого, он тусклый и беловатый. Как на изображениях, так и в реальности этот оттенок зеленого — который средневековая латынь обозначает словом subviridis — всегда воспринимается как зловещий или даже несущий смерть. Это цвет плесени, цвет болезни, цвет гниения, а главное — цвет разлагающейся плоти. Соответственно, это цвет трупов и, по характерной для средневекового мышления аналогии, — призраков, которые покидают страну мертвых, чтобы мучить живых и требовать для себя право на вечную жизнь. Иногда они белые, как наши современные привидения, но чаще серо-белые и блекло-зеленые, как все фантомы, видения и большинство духов, вышедших из мира снов или из мира тьмы.
У призраков есть дальняя родня: сонм крохотных существ, которые обитают в природе, но иногда поселяются в конюшнях, а то и в домах; это духи, которые обитают в полях и в рощах, в листве деревьев и в живых изгородях, лесные эльфы и сильваны, нимфы ручьев, а также пещерные гоблины, горные тролли, германские кобольды, бретонские корриганы, домовые и гномы. В Средние века их развелось несметное количество, и многие еще продолжают существовать в современном фольклоре. Одни из них доброжелательны, другие приносят вред, третьи — своенравные и проказливые. Их названия и внешние приметы могут быть очень разными — в зависимости от эпохи или от региона, но все они принадлежат к одному миру, очень странному миру, занимающему промежуточное положение между естественным и сверхъестественным.
Триада значений зелёного: природа, сверхъестественное, смерть. Зелёный как живо-мёртвый и естественно-неестественный цвет. Как это связано с сюжетом?
Мейченовская природа нуминозна, она сверхъестественна в смысле своей тотальности и в смысле отличия от природы профанной, физической. Мейчен — писатель «конца века», представитель поколения, чувствовавшего упадок современной культуры, разочарованного итогами промышленной революции, отвергавшего научный оптимизм будущего. Кроме того, он — (прото)националист, привязанный к почве, поэтому природа для него тесно связана с телом нации, она всегда больше просто природы — это некоторая метафизическая субстанция.
Миф о «Белых людях» — это также миф о земле, о нации, отбрасывающей такую длинную тень, что в ней смешиваются греческие мистерии, троянские игры, римские статуи, народные верования и современное христианство. Из примеров: слияние образов фей и нимф, евхрастия на языческой церемонии, сказка о ведьме/нимфе/фее и Граале.
+ О Граале
В тексте присутствует Королева Кубков из таро Уэйта и, возможно, другие относящиеся к колоде образы.
And by the fountain a lovely lady was sitting, who was the queen of the fairies, and she told the man that she had changed herself into a stag to bring him therebecause she loved him so much. Then she brought out a great gold cup, covered with jewels, from her fairy palace, and she offered him wine in the cup to drink.
+ Об эзотерике
Сложно точно установить связи между эзотерическим опытом Мейчена (и его участием в конкретной организации), однако они прослеживаются косвенно. Например, появление зеркала Венеры в эпизоде, где героиня отправляется в путешествие в Белый день. Движение девушки в одном из её путешествий имеет выраженные геометрические характеристики (долгая горизонтальная линия, долгая вертикальная линия и круг), которые могут быть прочитаны как символ Венеры. Венера — как женское начало в алхимии и как медь, которую преобразуют в золото. Но если золото — совершенный металл, то медь — ещё не очищенный. Некоторые алхимики (Мартин Руланд, например) считали её «грязным камнем». Цепочка: женщина — Венера — медь — великое делание.
+ Об игре Трои
Структура «линия, линия, круг» напоминает также Критский лабиринт, а в тексте упоминается игра Трои, происхождение которой Вергилий связывает с гераносом — танцем журавля. По преданию, этому танцу Тесей обучал афинского юношу, которого спас из лабиринта.
Материнская фигура
Живо-мёртвый бело-зелёный тесно связан с фигурой матери. Белый мир насыщен женскими образами, выполняющими материнскую функцию по отношению к героине: няня, белая леди, луна.
В профанном мире мать героини умерла, так что она воссоединяется с ней в потустороннем мире, пока отец не проявляет никакого интереса к делам дочери. Но важно ещё кое-что.
Подменыш
Возможно, в потустороннем мире находится не человеческая мать героини, а другая — настоящая. Вызывает вопросы тот факт, что девочка в самом раннем возрасте знала языки сверхъестественных существ; то, с какой скоростью она осваивает эзотерические практики; то, как течёт для неё время (она владеет языком на уровне ребёнка, описывающего мир в простейших формулировках). Почему некоторые фигуры из потустороннего мира проявляют к ней именно заботливый интерес?
В рассказе силён мотив подмены в принципе: меняются местами камни и цветы, камни и слова, мужья с этого и того света, няня и белая леди и т. д.
Каменные круги (/кромлехи, ещё ассоциируются с ведьмиными кругами) как место ритуала и перехода.
Растление и закрытый мир девичества
На момент смерти девушке ~16 лет, она взрослеет, что означает скорое замужество. Бегство в другой мир может читаться как бегство в закрытый мир девичества. В тексте прослеживаются образы Артемиды (богиня-девственница, а в одной из сказок здесь — дева-олень; олень как животное также имел отношение к культу Диониса и соответствующим мистериям), Селены (ассоциируемой с Артемидой; это образ луны); также читается миф о Персефоне (возрождение природы, колебание между статусом замужней женщины и ребёнка своей матери); в двух сказках замужество представляет угрозу для женщины (в сказке о подменных камнях и в сказке об Эвелин, убивавшей женихов).
Важно, что оппозиция выстраивается не парами «профанный мир» + «замужество» и «запределье» + «сохранение девственности». В потусторонней реальности тоже есть силы, желающие уберечь девушку от (сексуальной?) связи и подталкивающие к ней. Например, хорошо прослеживается миф о грехопадении (сказка об Эвелин, фигуры Адама и Евы, увиденные героиней в Белый день и т. д.). Всё взаимодействие с няней строится на том, что та под видом игры втягивает героиню в практики, реального значения которых та не понимает, и т. д. Интересно, что (ранний?) Фрейд рассматривал средневековое ведьмовство как реакцию на полученную в результате растления детскую травму.
Итоги
Текст эклектичный, как в смысле тематики, так и в смысле используемых Мейченом источников (Греция-Рим, местные народные верования, христианство + алхимия). Амброуз (как альтер-эго рассказчика?) предлагает читателю историю о грехе, но в неё также есть истории о детстве/девичестве, растлении, нации, упадке современности и надежде на её возрождение (возможно, уже не в человечестве целиком, но в отдельных особенных людях).