12 книг Анни Эрно, переведенных на русский, от худшей к великой
Я прочитала все книги французской писательницы Анни Эрно, Нобелевской лауреатки-2022, которые перевели на русский, и еще пару книг, которые на русский не перевели. Вот мой абсолютно объективный и исчерпывающий рейтинг этих книг. Мотайте на ус, пересылайте друзьям, ставьте в пример недругам!
56-летняя Эрно вспоминает, как впервые испытала жуткий стыд за свою семью. Ей 12, лето, родители поругались, и маленькая Аня увидела, как отец одной рукой схватил мать то ли за шею, то ли за плечи, а в другой рукой держал секатор. И наша Аня расплакалась и решила, что сейчас рехнется.
Потом семья спокойно пообедала и все поехали кататься на великах.
Но будущая Нобелевская лауреатка такая: это поделило мою жизнь на до и после! Когда я потом рассказывала об этом случае всем своим любовникам, они только хмыкали и отстранялись! И вот я села писать про тот ужас! Но сейчас смотрю на текст и думаю: ну что уж тут такого...
Ну, можно было и остановиться.
Но Аня продолжила себя накручивать – так книга и получилась. Эрно попыталась подробно описать весь контекст своей бедной жизни в 1952-м. Она всегда жестко флексит своим «низким социальным» происхождением, что она чуть ли не из корыта со свиньями к нам вылезла.
Но ее флекс в этой книге выглядит, как в анекдоте про бедных белорусов:
3) Купили трешку в новостройке без кредита.
1) я из самого низкого социального слоя;
3) я была единственной девочкой во всем квартале, которая училась в частном пансионе. Все остальные дети ходили в обычную школу.
Больше всего выбесило, что Эрно подробно рассказывает, какие она тупые песни слушала в 12, в какие магазины ходила, как писала в ведро, как хотела посмотреть на чужие прокладки, во сколько лет была первая мастурбация (в 14; и в коротком тексте она повторяет это два раза, чтобы мы точно запомнили), но почему-то ни разу не пишет, каким образом ее родители с «самого социального дна» могли платить за частный пансион и сколько это стоило.
И этому человеку дали миллион долларов за «храбрость и хирургическую точность».
Писать точные цены – вот это я понимаю храбрость.
Да, у Эрно родители – из деревни, жили в маленьком городке, но у них был свой магазин с небольшим баром. Ну да, не профессура, но и не социальное дно, как нам пытается жаловаться в этой книжке Эрно.
Жаловаться, что тебе в детстве чего-то недодали – сладкое, священное дело, но и прибедняться надо уметь.
Вспомним легендарные строчки рэпера Брутто: «Я любил крабовый салат, как его делала мама, но в нем никогда не было краба» – вот это мастер детали и мастер жалобы.
В предыдущих книгах «Свое место» про отца и «Женщина» про мать Эрно подробно рассказала, что ее родители считали себя исключением из правил, свою дочь – потрясающе умной и одаренной. Почему она об этом не написала в более позднем «Стыде», зачем показала родителей более лоховатыми и жалкими, чем в предыдущих книгах, непонятно.
Было и по-настоящему крутое место в книге – как 12-летняя Эрно ездила с отцом на недельку в путешествие по местным церквям, как они жили в отелях и ели в кафе. Такой «Афтерсан» здорового кринжового подростка, которому за батю постоянно стыдно.
Ну, а так-то я как читатель этой книги чувствую себя тем ее любовником, которому Аня нажаловалась на детство, а он хмыкает и отстраняется.
«Я чуть не сгибла», – так выражали сожаление о недоеденном пирожном и печаль по умершему жениху».
60-летняя учительница французского живёт в скучном пригороде, ездит на электричке, ходит в гипермаркет, смотрит телевизор и умничает.
Вообще, вся внешняя жизнь Эрно – очень скучная. Вышла замуж на последнем курсе универа за студента юрфака из семьи среднего класса. Переехала с ним в новый унылый пригород Парижа. Родила двоих детей. После развода в 40 осталась жить в их доме в пригороде, где из достопримечательностей – вокзал и торговый центр. Сейчас в этом городке Сержи живет 200 тысяч человек – ну, французские Барановичи.
Чтобы тряска в электричке и очереди в магазинных кассах были не совсем бессмысленной тратой времени, Эрно делает короткие, отрывочные записи-наблюдения.
Об этом ее тексты «Внешняя жизнь» и «Дневник улиц».
Но «Внешняя жизнь» получилась скучнее более раннего «Дневника улиц», потому что Эрно стала меньше ходить в гипермаркет, главный храм современности, и больше сидеть у телевизора.
Когда Эрно рассматривает витрины или куртки на прохожих, у нее появляются забавные мысли, а когда смотрит телик, она насупленно, с поджатыми губами пересказывает новости про войны или как Клинтон изменял с Левински.
Пересказ думскролла – почти как пересказ чужих снов, так же скучно.
Зато про одежду есть занятное.
Марка одежды – штука, благодаря которой люди заявляют, к какому классу они хотят принадлежать. Но нас постоянно преследуют осечки.
Например, однажды ее советский любовник переодевался перед ней и гордо перечислял со своим жутким славянским акцентом: рубашка от Черутти, галстук от Диор, брюки от Сэн-Лорана... Он как будто торжественно надевал доспехи средневекового рыцаря. И, как ехидно подмечает Эрно, под ослепительными доспехами он носил белую алкоголичку и смешные семейные трусы, как заведено в странах Восточной Европы.
«В магазине Леклерк, в овощном отделе сильный запах туалетной воды Жавель, опьяняющий, словно запах спермы».
70-летняя Эрно пишет большое, на 60 тысяч знаков письмо своей старшей сестре, которое та никогда не прочитает. Сестра Эрно умерла в шесть лет от дифтерии, писательница никогда ее не видела и ничего о ней не знала – мать Эрно однажды как будто случайно обмолвилась, что у нее был ещё один ребенок.
Весь текст – мучительное размышление писательницы, что смерть ее сестры нужна была только для рождения второго ребенка – исключительной, уникальной Анни.
Зацикленный, проговаривающий по три раза одну и ту же мысль текст. Это раздражает.
Но всё-таки в «Другой» Эрно пытается разгадать мистику жизни, мистику судьбы. Мы с ней тоже всматриваемся в этот туман и ничего не можем разобрать.
«На стене моей комнаты в родительском доме вывешена фраза из Клоделя; выписана она на большом листе бумаги с обожженными краями, и потому похожа на некий, заключённый с дьяволом договор: «Да, мне известно, что появление моё на свет неслучайно — во мне есть нечто, без чего миру не обойтись».
И в этом — я пишу, потому что ты умерла, и ты умерла для того, чтобы я писала — две большие разницы».
Сто тысяч знаков, как Эрно в возрасте от 45 до 52 лет ходила в магазин за котлетами, ездила в электричке с пересадками и что-нибудь подмечала.
Никакого сюжета, никакой арки персонажа, никто никуда не развивается. Просто короткие наблюдения за людьми в супермаркете, быстрые снимки духа эпохи: «Мы стоим в очереди к банкомату в торговом центре, друг за другом. Исповедальня без занавесок».
По Эрно, «гипермаркет несет в себе столько же смысла и человеческой правды, сколько и концертный зал».
Ну или вот, жизненное, как говорится:
«Начались зимние распродажи. Хотя я пришла только за кофе, через несколько минут уже хотелось купить пальто, блузку, сумку — я видела себя поочередно то в одной блузке, то в другой, в разных пальто. Например в черных, хотя у меня уже есть одно (но это не то, всегда не то: между тем, что у тебя есть, и тем, что приглянулось, море отличий — ворот, длина, материал и т. д.). Странное состояние, когда хочешь всё без разбора, когда самое важное и срочное — купить пальто или сумку. На улице это желание пропадает».
И это она ещё наш ВБ не видела.
Умнейшая, образованнейшая женщина своего поколения, профессор литературы. А модно одеться на зиму все равно не могла.
Ещё «Внешняя жизнь» и «Дневник улиц» неожиданно похожи на «Опавшие листья» Розанова: сладкое мещанство + эротизм + пометки «у кассы» или «у булочника».
Но Розанов – влажный писатель, он похож на кексик с мягким, тянучим нутром, а Эрно – сухарик с изюмом.
«В гипермаркете «Леклер», пока хожу по рядам, вдруг слышу песню «Вояж, вояж». (...) Книга дает больше избавления, освобождает, утоляет желание. В песне желание никуда не девается (слова там почти не важны, только мелодия — так, к примеру, я понятия не имела, о чем поют The Platters и The Beatles). Нет ни мест, ни событий, ни людей — ты наедине с этим желанием. Но, быть может, именно благодаря этой прямолинейности и примитивности я могу, едва заслышав песню I’m Just Another Dancing Partner, разом вспомнить целый период своей жизни и ту девушку, которой я была тридцать лет назад. Тогда как всё богатство и красота «Прекрасного лета» или «В поисках утраченного времени», перечитанных по два-три раза, не в силах вернуть мне мою жизнь».
8-е место: «Возвращение в Ивто»
Совершенно необязательная, но всё-таки обаятельная книжка. К тому же там есть пересказ всего Бурдьё за один абзац.
Сделана она из лоскутков: небольшое выступление в родном маленьком городке Ивто о том, почему Эрно ездила с лекциями по всем городам, кроме родного (стыдно было), и объяснение, как она наконец нашла свой язык – сначала написала три книжки «под Селина», а когда села писать про батю после 40 лет, поняла, что надо писать суше, сдержаннее, проще.
В книжке максимально обнажен главный метод Эрно: пристальное разглядывание старых фото, чтение старых писем и то попытка посмотреть на себя как персонажа, то полное слияние себя и героини текста. Кажется, будь Эрно молодой в наше время, она бы и свой профиль ВКонтакте никогда не удалила бы, и ваши, которые вы бросили и забыли, изучила бы досконально.
Самое смешное – как Эрно рассказывает жителям Ивто про их общий родной город:
«Любопытно, что Флобер в письмах часто упоминает Ивто и глумится над его уродством. Он называет его «самым уродливым городом в мире», добавляя, впрочем, утешительное «после Константинополя». В «Лексиконе прописных прописных истин» он откровенно издевается: «Увидеть Ивто и умереть». Но в одном его письме к любовнице, Луизе Коле, есть и такая фраза, в свое время меня поразившая: «Для литературы нет каких-то особо прекрасных сюжетов, и тем самым Ивто стоит Константинополя».
Или, как писал Чехов: «Рим, в общем, похож на Харьков». Великие умы мыслят одинаково.
«Пьера Бурдьё я открыла для себя в 1971–1972 годах, когда прочла «Наследников» и «Воспроизводство». Эти труды стали для меня откровением, всё вдруг прояснилось: я была студенткой-стипендиаткой филфака, не из буржуазной семьи, в отличие от большинства девушек и парней, учившихся в Руанском университете, — «наследников» культуры и капитала. Я иначе, чем они, относилась к учебе, не была, как они, с культурой на «ты» и потому чувствовала себя крайне неустойчиво. Успех, которого я добилась, предполагал разрыв с моей родной культурой и приобщение к культуре доминирующей. На самом деле, благодаря Бурдьё я узнала, кто я: «деклассированная наверх», «классовая перебежчица», как я уже говорила. И именно тексты Бурдьё подтолкнули меня к письму, практически приказали мне писать».
70-летняя писательница вспоминает, как в 18 лет поехала в летний лагерь вожатой. У нее там были две «уан найт стенд», от которых она не может прийти в себя больше 50 лет. И вот только сейчас решилась нам рассказать про своего тупого первого любовника, потому что раньше было очень стыдно.
Ну как любовника. «Прелюдий – неведомое понятие – не было, у него ничего не получается». Вот и верь мифам про французских ухажеров после этого.
Потом этот увалень растрепал на весь лагерь, что она «почти шлюха», над ней все смеялись.
Уже после лагеря, в колледже Эрно решает, что за год станет «лучшей версией себя», составляет список, как она за год похудеет, прочитает всю философию и научится танцевать, чтобы тот дурак ее снова увидел в лагере через год и ослеп от ее великолепия. Все это приведет к нервному срыву и булимии.
Я видела пару рецензий, где люди жалуются, что тексты Эрно – это большие треды в твиттере или посты в фейсбуке с жалобами на бывших.
По степени лёгкости чтения книжки Эрно и правда читаются быстро, как треды.
Но где вы видели, чтобы какой-нибудь очередной тбилисский тред про арбузера начинался так:
«Есть существа, которых подавляет реальность других: их манера говорить, закидывать ногу на ногу или прикуривать сигарету. Которые погрязают в присутствии других».
Так Эрно объясняет, почему сразу пошла в комнату к первому же потному вожатому, который подошёл к ней на дискотеке.
Ну, или как Эрно описывает себя в 18:
«Ее пробелам в социальных навыках нет числа. Она не умеет звонить по телефону, никогда не принимала ни душа, ни ванны. У нее нет опыта общения в какой-либо другой среде, кроме ее собственной – сельской, католической. С этой временной дистанции она кажется мне неуклюжей, скованной, даже грубой, крайне неуверенной в речи и манерах».
Или снова про себя в юности: «Она вся – вожделение и гордыня».
Абсолютно точное определение провинциальных умниц, ну разве нет?
Когда девчонки пишут треды про арбузеров, ну условных тбилисских наркоманов, они никогда не анализируют свои чувства, почему же их так манил именно этот шалопай, почему же им так нужна была эта сладкая мука.
А Эрно садится и разбирает себя по косточкам, почти без жалости, но и без самобичевания. Образцовый самоанализ на максималках.
Кажется, что мировое правительство в 2022-м выдало Нобелевскую премию именно Эрно, чтобы модные девчонки прочитали ее крохотные книжки и поняли, как писать свои треды про неудачные свидания, чтобы скучным людям вроде меня было интереснее их читать.
Но, судя по каналам типа «прошмандовцы эмиграции» или «жизнь насикомых», модные девчонки уроки французской бабушки Ани пока не усвоили. Как и все мы, как и все мы.
«Ее смущает смешанный состав вожатых. Она не привыкла к простому дружескому общению между парнями и девушками, объединенными одним делом. Это новый для нее контекст. Единственная известная ей форма разговора с противоположным полом – взаимные колкости, когда мальчишки преследуют девчонок на улице, а те кокетничают и насмешничают, одновременно отбиваясь от приставаний и поощряя их».
6-е место: «Обыкновенная страсть»
49-летняя Эрно встречается с советским чиновником на 10 лет ее моложе. Он работает во французском посольстве и женат, естественно, на «дурнушке».
Иногда он приезжает к Эрно тупо для секса, часто – пьяный. Любит смотреть по телеку «Санта Барбару» и никогда не дарит цветы (зато «он одаривал меня своим желанием»).
Как Эрно с ним познакомилась, какими смешными словами он ее называл, куда они ходили – ничего этого в повести нет.
На 60 тысяч знаков (чтения – ну, на час-полтора) – обрывочная история полугодового наваждения.
Всю короткую повесть Эрно сидит и ждёт, что вот-вот он позвонит. Или покупает блузку в магазине – и думает, что же он скажет о блузке (конечно, ничего). Или записывает в тетрадку все интересные истории и мысли, чтобы при встрече пересказать любовнику. Или орет на директора школы, что не будет брать дополнительные часы, потому что у нее есть личная жизнь. Или идет по улице и представляет, что в машине сидит он, только уже с другой, – и Эрно, потея, идёт с очень гордым и независимым видом.
Еще у Эрно есть замечание по делу, что когда она была одержима страстью, то ей было совершенно наплевать на новости. Ну, пала Берлинская стена, ну, убили Чаушеску, ну, бомбят Ирак, а ей что с того? Если в новостях не говорят, приедет ли к ней ее Сережа на часок, то зачем ей это смотреть?
Об этом же любовнике-дипломате она выпустила ещё одну книжку – дневниковые записи, которые она вела во время романа. Из записок Эрно кажется, что он был жуткий гомофоб, сталинист и вообще недалекий парень.
Перевода на русский той второй книжки нет. Популярнейший комментарий на Goodreads – «Как она могла встречаться с настолько тупым мужиком?» А у Эрно в записках есть ответ: чтобы лучше понять советский социализм.
«Как только он уезжал, на меня наваливалась тяжелая усталость. Я не спешила приводить все в порядок. Я разглядывала стаканы, тарелки с остатками еды, пепельницу с окурками, одежду и белье, разбросанные в коридоре и спальне, свисающие до пола простыни. Мне хотелось сохранить этот беспорядок, потому что каждый предмет хранил память о каком-либо жесте или миге, и они сливались для меня в единую картину такой силы и драматизма, которые мне уже не найти ни в одном музейном полотне. Естественно, я не мылась до следующего утра, чтобы подольше удержать в себе его сперму».
Сюжет: 60-летняя преподавательница литературы вспоминает, как она полгода была одержима новой любовницей ее бывшего.
Эрно соперницу никогда не видела, поэтому весь текст – это страстные фантазии о том, как Эрно находит эту женщину, смеётся над ее научными работами, обзывает шлюхой и убивает.
При этом живущая в пригороде Эрно узнала, что ее соперница живёт в центре Парижа, и стала бояться даже ногой там ступить. Ведь там живут настоящие женщины, элегантные, с непринуждёнными манерами. А на нас, замарашек из Анси, будут сразу показывать пальцем и смеяться.
Это самый ироничный по отношению к себе текст Эрно. Обычно она настроена к себе зверски серьезно.
Но здесь она простодушно удивляется, что ее бывший стал жить с 47-летней женщиной, которая почти на 20 лет его старше. Когда он встречался с самой Эрно, которой было за 50, она объясняла это своей уникальностью и потрясающим магнетизмом. А оказалось, у парня просто кинк на взрослых женщин.
Вот так и получился один из лучших текстов о зависти женщин к другим женщинам.
Нам пытаются продать личную жизнь Эрно, как скандальную, потом что чем старше она становилась, тем все с более молодыми мужчинами она встречалась.
Но эта разница в возрасте может удивить читателей из любых стран, кроме Франции. Во Франции-то просто так принято.
Знаю я это от настоящего эксперта – писательницы Тэффи. В 20-е она после революции эмигрировала во Францию. И оттуда докладывала нам про французские нравы.
У нее есть рассказ про французские театры: так уж заведено, что чем старше актриса, тем больше у нее молодых любовников-режиссеров, и тем более юных персонажей актриса играет. Про 60-летнюю актрису Тэффи писала, что та содрогалась, рассматривая в зеркало свои девственные линии.
У Эрно в книге «Годы» есть буквально такая же сцена – она задумчиво рассматривает себя голую в зеркале, постаревшую, но невозможно притягательную.
Ну, и забавно, что у Эрно в ее романах с молодыми мужчинами на самом деле не так уж много страсти и влечения.
Кажется, по-настоящему заводило ее доминирование над мужчинами – интеллектуальное, социальное или финансовое.
В автофикшн-рассказе «Молодой человек» (вышел в 2022-м, не переведен на русский) Эрно подробнее рассказывает о том, как в 50 мутила с вот этим же студентом, про чью бывшую рассказывается в «Во власти», на 30 лет ее моложе. Приказала парню приходить к ней только раз в неделю, по субботам. Больше всего ей нравилось ходить с ним в музеи (чтобы демонстрировать, что она много знает о культуре, а он нет), и в рестораны, чтобы там платить за него, потому что у нее-то зарплата и надбавки, а у него ничего нет. Ну, и чтобы все видели, что у них роман.
То есть эта икона феминизма (про нее часто так пишут) вела себя, как стереотипный патриархальный мужик, который хвастается молодой любовницей.
Надеюсь, через 20 лет выйдет ее рассказ о том, как в 80 она встречалась с 18-летним курьером доставки и писала ему: «В душ – один? И без меня?»
«Мне всегда хотелось писать так, словно, когда выйдет книга, меня не будет. Словно я умру, и некого будет судить. Хотя думать, что истина проявляется лишь в смерти, – возможно, заблуждение.
Проснувшись, я первым делом сжимала в руке его член, напряженный со сна, и лежала так, словно цеплялась за ветку».
Почти 60-летняя Эрно вспоминает, как делала нелегальный аборт в 24 года. Нелегальный, потому что в 1964-м во Франции и аборты были запрещены, и была даже статья за пропаганду контрацепции.
Это самая популярная книжка Эрно – на Goodreads у нее 75 тысяч оценок. Возможно, из-за экранизации в 2021-м (я не смотрела).
Но книжка и без экранизации – нормальный женский боди-хоррор, короткий и интенсивный (там чтения – на пару часов).
Кажется, что вся жизнь женщин и так – вялотекущий боди-хоррор, но Эрно и тут смогла удивить.
Главную сцену, где Эрно после посещения подпольной акушерки бежит в туалет в общаге, и там в ней как будто взрывается граната и заливает водно-кровавым фонтаном стены, и у Эрно в руках оказывается трёхмесячный эмбрион, и она зажимает его ногами и так идет в комнату к рандомной знакомой, чтобы та обрезала обычными ножницами пуповину – эту сцену я вам пересказывать не буду, даже не просите.
Ну вот сейчас говорят «темные двадцатые», да. Зато у нас есть интернет, записаться можно к любому врачу, в аптеках без рецепта продают почти все, что захочешь. После книжки про жизнь европейской женщины в 60-х наши 20-е – очень даже светленькие.
Что меня всегда завораживает в Эрно – ее предельно уважительный тон к себе, даже горделивый; ее патетичное, восторженное внимание к любым деталям своей жизни.
Даже если она просто едет в электричке или идет в магазин за помидорками, это всегда Акт, это всегда Событие. Она не просто стоит в очереди к кассе – она ощущает «жизнь, смерть, время и мораль». Что уж говорить о книге про аборт, где Эрно рожает жизнь и смерть одновременно.
Даже жалко, что Эрно и после Нобелевской премии, и после экранизаций не стала влиятельной фигурой для молодых русских писательниц. У нее есть чему поучиться: она умеет выбирать детали, она видит сцены, и при кажущейся фрагментарности письма все равно выстраивает классическую композицию и умеет держать в напряжении.
«Вся моя жизнь – где-то между менструальным календарем и презервативом из автомата за один франк».
Долгий рассказ о жизни женщины с 1940 по 2005-й – как менялась в эти годы Франция, эта женщина (ну, сама Эрно) и ее поколение. Самая объемная книга Эрно – где-то тысяч триста знаков.
Все сделано в мерцающем духе – список мелких воспоминаний-блёсток: что считалось модным, куда все ходили и как какая-то женщина громко пукнула в автобусе.
Вот фрагменты разговоров за столом, вот воспоминания о детстве и юности, вот описания личных фотографий, а вот куски таких французских «Намедней», где Эрно вместо Парфенова пересказывает новости, без которых французов не понять.
Видела в отзывах, что люди в растерянности: что это вообще за книга и какой там сюжет? Сюжет этой книги – это жизнь целого поколения, остроумно показанная через вещи. «Годы» – более поэтичная и одновременно более политизированная, чем все предыдущие книги Эрно.
По Эрно, вся наша жизнь умещается между застольями, где мы детьми слушаем рассказы бабушек о голодных временах и войнах, и застольями, где мы сами уже бабушками замечаем, что наши непутёвые дети смотрят только американские сериалы и обсуждают новости из телеграм-каналов.
По ее книжке хорошо видно, когда мировое правительство решило навязать политику обывателю, который до этого жил и не тужил. Это конец 60-x-начало 70-х, когда люди стали резко хорошо жить.
Появилась нормальная контрацепция, все купили себе телевизоры и машины и стали ходить в торговые центры – ну, казалось бы, живи и радуйся.
Но вместе с изобилием вещей и развлечений людям стали дурить голову через телик, что мы, простые работяги, должны переживать за все войны по всему земному шару и не спать из-за этого ночами. Причем не просто переживать, а озвучивать именно ту позицию, что с утра до ночи пишут в тг-каналах, ну или телевизоре.
До абсолютной власти телевизора Эрно писала:
«В течении индивидуальной жизни значимость большой Истории отсутствует. Просто когда-то мы чувствовали себя счастливыми, а когда-то — нет».
Всё так, но после повсеместных телевизоров гоев стали жёстко прогревать.
Эрно сама – продукт своего времени, и книга где-то с середины становится скучной в тех местах, где Эрно пишет про политику. Я даже пролистывала эти абзацы, ну не хочу я переживать за Алжир, Верхний Ларс и выборы президентов. Мировое правительство и без меня разберётся.
Но первая половина книги – абсолютно блестящая.
«И мы, придирчивые хулители общества потребления, тоже уступали соблазну иметь еще одну пару сапог, и, как когда-то первая пара черных очков, потом мини-юбка, брюки клеш, — они давали нам мимолетную иллюзию новой жизни. Скорее не обладания, а именно этого ощущения искали люди в магазинах Zara и H&M, именно оно давалось им сразу и без труда за счет приобретения вещей: купить довесок жизни.
И как-то исчезло старение. Никакие из окружавших нас вещей не жили так долго, чтобы состариться, все заменялось и восстанавливалось на полном скаку. Память не успевала связать вещи с моментами жизни».
Маленький аккуратный автофикшн 42-летней Эрно о своем отце, умершем за 15 лет до того.
Где он родился, как работал в хлеву, как первым в семье брал кредит на дом и какие пирожки любил.
Главный трюк Анни Эрно, до которого она додумалась после 40 лет, к своей четвертой книге: воспоминания нельзя делать «трогательными» или «на разрыв», потому что тогда в тексте будет слишком много ее и не будет самого отца.
Она создает максимальную дистанцию: описывает отца через его социальный класс, через его переход из крестьянина во владельца маленького магазина, у которого дочь стала учительницей, а не продавщицей или работницей завода.
Весь текст – сухопарый, по делу, без украшательств. Эрно выбрасывает почти все сентиментальные штучки – «как пахла перезрелая дыня» или «как звенел колокольчик в доме». Но специально указывает нам на это, чтобы мы всё-таки оценили ее мастерство (и чтобы не думали, что она дурик или неумеха).
Все вещи в мире Эрно маниакально сортирует по коробкам классов: крестьяне дома всегда разговаривают сердито; лавочники не верят, что английский можно выучить по книгам; мелкая буржуазия дома слушает Баха.
Эрно писала с 20 лет. Ее первая литературная премия – именно за «Свое место», в 42 года. Первая экранизация книги – в 68 лет за книгу, написанную в 63. Свою главную книгу «Годы», после которой и началась настоящая слава, она написала в 70. Нобелевскую премию ей выдали, когда ей было уже за 80.
Всю жизнь она так и работала учительницей в средней школе, проверяла тетрадки до самой пенсии. Ее книги написаны ясно, аккуратно, доходчиво – так, чтобы дошло даже до троечников с последней парты.
«Недавно я поняла, что с романом ничего не выйдет. Если я хочу описать жизнь, подчиненную необходимости, то не имею права вставать на сторону искусства, пытаться создать что-то «захватывающее» или «трогательное». Я просто соберу вместе слова, жесты, привычки моего отца, значительные события и внешние проявления его жизни, частью которой была и я. Никакой лирики воспоминаний, никаких торжествующих насмешек. Писать сухо для меня естественно – именно в таком стиле я когда-то сообщала родителям важные новости».
Автофикшн о жизни и смерти матери Эрно. Эту повесть Эрно написала в 46 и применила все приемы, опробованные в «Своем месте», но сделала это более свободно и легко.
Главное – не какой матерью была эта женщина, какие она там травмы тебе нанесла, а как она из социального слоя деревенских девчонок, обречённых на пьянство и погибель, сама себя за волосы втащила в слой мелких лавочников и сделала так, чтобы ее дочь – единственная из знакомых – получила хорошее образование.
В «Женщине» сходятся все пунктирные линии творчества Эрно, магистрали, не видные читателю, который мельком пробегает глазами ее страницу в википедии. В «Женщине», как и в «Своем месте», нет истеричных интонаций и прогрева гоев, которые могут раздражать в других, намного более популярных текстах Эрно.
У этой книги нет ни одной значимой премии, у нее смехотворно ничтожное количество оценок на Goodreads.
Но этот выбор очевиден любому, кто прожил с книгами Эрно хоть сколько-нибудь продолжительное время, кто вчитывался в то, что она пишет и как она пишет.
Маленькая, глубокая, печальная «Женщина» рассказывает о единственной теме, которую Эрно считала интересной и достойной внимания — о женщине, ее гордости, ее победах и неминуемом разрушении. Рассказывает так же честно и умно, как Эрно прожила жизнь и как она писала. «Женщина» ей на этой умозрительной позиции — то есть как лучшей ее книги — наверняка понравилась бы.
«Женщина» похожа на старинный роман воспитания, только подсушенный на современный лад. И на список покупок, сделанных за 70 лет долгой, сложной, не самой блестящей жизни. И на длинное стихотворение в прозе. Эта книга похожа на Анни Эрно.
«Я стараюсь не воспринимать насилие, приступы нежности и упреки моей матери исключительно как ее личные черты, а рассматривать их в контексте ее жизни и социального положения. Кажется, когда я пишу так, у меня лучше получается приблизиться к правде: я выхожу из мрака и неопределенности личных воспоминаний в поисках более объективного подхода. И всё же что-то во мне сопротивляется, желая сохранить маму в одних лишь эмоциях – любви, слезах – и не искать им никакого рационального объяснения».
🙂↔️ https://t.me/chezaknizhka - мой тг-канал «Чё за книжка»