Альтушки, бимбо-стоики и жёсткие кокетки: 5 лучших героинь русской литературы из второстепенных
Раздражает, что главные героини в русской литературе слишком жертвенные. На их долю всегда выпадает слишком много страданий, смертей и прочей ерунды.
Поэтому второстепенные героини мне симпатичнее. Часто они капризные, ленивые, хитрые, обаятельные – короче, живые девочки, как мы с вами.
1) Безработная Маша из «Чайки» Антона Чехова
Первая русская альтушка для скуфа.
Иногда я читаю про современные постановки Чехова, «свежие интерпретации», всю эту чепуху. Там обычно конь в штанах изображает женщину, кругом прыгают акробаты.
Для свежей интерпретации нужно просто перечитать пьесу.
«Чайка» начинается с того, что Маша на вопрос, почему она всегда в черном, отвечает: «Это траур по моей жизни».
Еще она всегда нюхает табак и жалуется, что выгорела. Все, что она говорит – комично-мрачное: «Когда нечего больше сказать, то говорят: молодость, молодость…»
Она безответно влюблена в молодого декадента-драматурга. От отчаяния выходит замуж за скучного учителя.
Ну значит она на современные деньги кто?
Альтушка, влюбленная в юного саундклауд-рэпера. От отчаяния выходит замуж за скуфа, у нее потом ещё и послеродовая депрессия.
Так что «Чайка» – это про нефоров.
Маша – это внешне наша любимая журналистка Шура Богачева (всегда в черном и за все подшаривает), Треплев – это рэпер КайЭнжел (только не очень успешный), ну и актриса Аркадина, то есть мама КайЭнжела – это популярная 50-летняя бьюти-блогерша.
Режиссеры, дарю идею. Ещё есть время поставить современную «Чайку» идеально!
2) Безработная Людмила Рутилова из «Мелкого беса» Федора Сологуба
Главная провинциальная гедонистка русской литературы.
В уезде настолько нет интересных мужчин, что веселая, красивая, нарядная Рутилова заманивает к себе 14-летнего гимназиста Сашу Пыльникова.
У себя в комнатке она наряжает его в женские платья, поливает духами, подкрашивает, садит к себе на колени и щекочет до боли.
Сологуб круто подметил и описал довольно распространенный тип интеллигентных женщин, которым не нужна настоящая близость – им нужно только бесконечное томление.
Людмилочка Рутилова – это ж писательница гей-фанфиков. Ведь в фанфиках тоже всегда действуют вот такие подкрашенные, надушенные, неопасные мальчики, больше похожие на девочек.
Как сейчас выглядела бы Рутилова?
Это в 1902-м она могла не работать, а просто быть уездной барышней.
Сейчас бы ей пришлось приткнуться на работу куда-нибудь в креативное агентство копирайтером.
Вместо муток с красивым гимназистом она писала бы по ночам фанфики, а по выходным всю зарплату сливала в Золотом яблоке.
3) Стенографистка Соня Зиланова из «Подвига» Владимира Набокова
Самая жестокая кокетка русской литературы и лучший женский персонаж Набокова.
Обычно кокеток в русской литературе изображают не очень умными. Кокетка Грушенька в «Братьях Карамазовых» Достоевского – женщина «гордая без задних мыслей». Ну то есть тупая.
Интеллект же кокетки Сони Зилановой у Набокова равен интеллекту влюбленных в нее умных, одаренных мужчин.
Набоков лучше остальных писателей описал тип задиристой, насмешливой, обольстительной полторашки. Ну, видели таких девчонок: обзываться, смеяться над его словами и туфлями, вечно кривить ему рожи – это все просто лёгкий флирт.
Сонная Соня в одной пижаме, босая, лохматая, заваливается среди ночи в комнату к влюблённому в нее парню. Говорит, что ей снился страшный сон и ей больше некуда идти, курит у него в кровати и говорит типа умное, а на самом деле напрашивается на комплименты. Парень не выдерживает, целует ее в щеку, она устраивает контролируемую истерику со слезами, после его извинений холодно и спокойно говорит ему «дурак» и уходит. Гений любовной игры!
Эту же сцену Набоков, с, гм, небольшими поправками, повторил и в «Лолите». Наверное, подумал, что все равно «Подвиг» никто не читал.
А никто и не читал! У «Лолиты» на Гудредсе почти миллион оценок, у превосходного «Подвига» – жалкие две тысячи.
4) Беженка Серафима Семеновна из «Воспоминаний» Тэффи
Главный бимбо-стоик русской литературы.
В «Воспоминаниях», лучшем произведении Тэффи, есть такая сцена.
Уставшая, измученная Надежда Александровна не может найти, где остановиться в Новороссийске, и сидит где-то на улице, пригорюнившись. К ней подходит незнакомая дама и с одесским говором спрашивает вечно-женственное:
– Ну, что вы скажете за мое платье?
И довольно показывает на свое платье из аптечной марли. Вокруг – тиф, голод, война.
Таких женщин Тэффи называет эдельвейсами: «Живой цветок на ледяной скале глетчера. Ничем тебя не сломить!»
Эдельвейсы – это те женщины, что даже под пулями завивают волосы и под гром пулеметов покупают кружева на блузку. «Мне кажется, что во время гибели Помпеи кое-какие помпейские эдельвейсы успели наскоро сделать себе педикюр…»
Сама Тэффи тоже была женщиной-эдельвейсом.
За несколько минут до смерти, зная о своем скором конце, Надежда Александровна попросила зеркальце и пудру.
5) Фотограф Марта Войцеховская из «Да» Антона Серенкова
Главный тип провинциальной умницы и зазнайки в современной русской литературе.
И первая героиня в русской литературе, списанная с меня.
Ладно, там намешаны биографии еще пары девчонок, ну это не так важно.
Вижу ваши ухмылки, ребят. Ну вот, снова она мужа жестко нахваливает, ну сколько можно. А где же объективность?
Я вам так отвечу: когда ваши монологи про какую-нибудь ерунду будут цитировать в настоящем романе, встретимся тут и поговорим!
Так, ладно, попытаемся быть «объективными», что бы это ни значило.
Какие прикольные женские типы вы вообще видели в современной русской литературе? Чтобы была точно схвачена узнаваемая и одновременно особенная комбинация поведения, слов, внешности и приколов, и чтобы это все складывалось в какой-то тип?
Ну вот что такое быть талантливой девчонкой в провинции в конце десятых?
У тебя творческая профессия, ты умудрилась зарабатывать фотографией, ты даже побеждаешь на каких-то европейских конкурсах, но все равно не можешь преодолеть сопротивление тупой среды. Интересных мужчин в городе нет, кругом айтишники и кабаны. Обычный фон жизни – черная зависть к тем, кому от бабки досталась сталинка в центре. То есть тип одновременно и вечный, немножко чеховский, но и жёстко современный.
А так, чтобы в ещё какой-то современном русском романе была интересная, неглупая женщина, пускай и завистливая, и немножко гадкая, но все равно живая, настоящая, с фразами типа «завидую, следовательно, существую» или «она одевалась, что называется, эксцентрично, как женщинам у которой нет подруг для разговоров об одежде», – я такого не знаю.