О искусстве и вере
Основные метки: Минет, Свидание вслепую, Стёб
Работа написана в рамках челленджа «Love Week»
Аарону всучили этот грёбаный билет на выставку современного искусства, которое он и так терпеть не мог, и это было только началом проблемы. Это должно было быть свидание вслепую. И всё, что он знал об этом человеке — его зовут Жан Моро.
Хуже всего становилось от осознания того, что Жан, это, вроде как, мужское имя и он гетеросексуальных кровей человек, надеялся, что за этот проёб Ники ещё получит.
Но вот проёбом ли это было на самом деле? Для него — да. Для Хэммика — едва ли.
Аарон проиграл спор, и отнюдь не на деньги, а на грёбанное свидание вслепую, которое решил организовать его кузен и постарался настолько, что сама идея стала Миньярду ненавистной и удручающей.
И так. Свидание. Вслепую. В музее искусств, которое он так ненавидел и презирал. Ну охуеть, приехали.
Всё, что оставалось, надеяться, что его “оппонент” не придёт. Да бог знает, что с ним там случится по дороге, какая чёрная кошка перейдёт путь и накинется в приступе бешенства, чтобы разодрать одежду этого самого Жана. Может быть его похитят инопланетяне, ну мало ли, для своих зондированных штучек-дрючек. Или этот парень всё-таки просто передумает и решит, что ему нахер не сдалось свидание с каким-то ноунеймом, вернётся к своему бывшему и будет целовать ноги, руки, лицо, да всё, что угодно…только бы не Аарона.
Не думайте, Аарон не глупый, но он честный и отвечает за свои слова и обещания, что делает его довольно глупым в случае, когда можно было схитрить и просто сказать этому Жану при встрече “Привет, я проиграл спор, поэтому меня заставили с тобой встретиться, но я на самом деле не гей, ты мне не нравишься и давай на этом закончим” . Он чувствовал этот третий глаз ментально следящего за ним Ники, и понимал, что выхода у него не было в принципе. Поэтому всё, что оставалось, это бродить по выставочным залам и плеваться на приклеенные к стене бананы, грязные кроссовки на подставке для экспонатов и безвкусные на его взгляд детские картины с мазнёй похуже Пикассо.
Аарон встал возле одной из таких картин, пытаясь…честно, из всех сил пытаясь найти в ней хоть какой-то смысл, но это было так же глупо, как и искать смысл в том, почему в шахматах белые всегда ходят первыми и не является ли это расизмом.
— Ну и хуйня, — проворчал он себе под нос, да не учёл того, что рядом найдется слушатель, который ответит на его высокие и очень культурные комментарии творчества.
— Нет, я просто не понимаю, как такое может называться искусством? — начал возмущаться он, — какой-то чел на приколе взял вылил банку краски на холст, потоптался по нему, размазал грязь, а потом назвал это…«Дивный сон»? Я тоже так могу сделать, но заебусь пиздеть людям в уши о том, что в этой мазне есть хоть какой-то смысл.
Незнакомец усмехнулся, и Аарон наконец-то перевёл взгляд с картины на него, рассматривая, на секундочку, чертовски высокого парня. Ему пришлось чуть ли не задрать голову к потолку, чтобы найти лицо у этого жирафа! Чёрные кудри спадали на лоб, нос с горбинкой, высокие скулы, острый подбородок, и деловой костюм, который моментально добавлял образу строгости и статности. Лакированные туфли были начищены до блеска, галстук немного приспущен, рубашка расстегнута на пару пуговиц… этот незнакомец умудрился совместить в себе небрежность и вычурность, и на фоне этого чёрного коккер спаниеля Аарон выглядел гребанной чихуахуа. Маленький, злой, с зализанными с помощью лака волосами в тёмно-сером костюме, который последний раз надевал на похороны своей матери. Ну сейчас ситуация казалась не менее траурной... Он или похоронит своё самолюбие или свою гетеросексуальность. “Но точно не второе”, подумал Аарон с особой уверенностью протягивая незнакомцу руку.
Когда имя выскочило из чужих уст с сильным французским акцентом, Миньярд чуть воздухом не подавился от осознания того, что перед ним находился тот, с кем свидание ему и предназначалось.
— Признать, я думал ты ниже, — сказал он невпопад. Голос был ровный, но это не отменяло факта, что ему захотелось сбежать и закончить это подобие на свидание на этапе знакомства.
— Не переживай, если я встану на колени, мы будем одного роста, — усмехнулся, как теперь уже был уверен Аарон исходя из акцента и картавой “р”, француз, и Миньярд в миг ахуел. Фраза была явной издёвкой, но при этом умудрялась включать в себя чёртов флирт. Он ещё никогда не видел, чтобы кто-то пытался с ним флиртовать и оскорблять одновременно, но по-другому это обозвать не мог. Впрочем, не важно, было ли это “флиртобление” или “оскорблирт” это должно было быть неприятным и Аарон не нашёл ничего лучше, как ответить:
— Колени стирать будешь в церкви во время молитвы.
— Я предпочитаю куда более скромные места, но если тебе так хочется, это можно устроить.
Аарон вздёрнул бровь и посмотрел в серые глаза француза, пытаясь понять сколько ещё продолжится этот двусмысленный диалог. Всё, что он увидел в чужих зрачках ему определенно не понравилось…или понравилось, самую малость. Потому что там был однозначный интерес к его персоне. От другого парня это казалось таким странным и необычным, но впервые не вызывало сильный дискомфорт, желание плюнуть в лицо и обозвать блядксим пидором. Наоборот, Аарону хотелось узнать, как ещё этот француз сможет на него посмотреть, и сможет ли он разочароваться в нём под конец этой встречи.
— Я тоже, — пожал плечами Жан, заставляя Аарона фыркнуть. Он был почти уверен, что слова Моро имели совершенно другой посыл, но спорить и уточнять не стал.
Они прошлись по залам, обсудили, а вернее, обосрали каждую инсталляцию, картину или арт-объект, за которые цеплялись их взоры, и очень хорошо сошлись исходя из показателей уровня “токсичности” в крови. Оба были ворчливыми диванными критиками и оба не видели смысла в том, что видели перед глазами, а, как известно, ничто так не объединяет, как общий враг.
Этот враг позволил им узнать немного больше друг о друге, в пределах разумного, и после полуторачасового забега по выставочным залам Жан Моро казался Аарону не самым худшим человеком, с которым можно было провести вечер.
Он узнал, что Жан младше него на два года, не живёт на своей родине с 15-ти лет, учится на третьем курсе и он также недоволен их системой образования, как и сам Аарон. А ещё он играет в сборной по футболу при том, что футбол терпеть не может всей душой и телом, особенно американский. На вопрос, почему же тогда он заключил контракт, Аарон получил лишь гневный взгляд и понял, что ответа явно не получит, потому докапываться не стал.
Когда они вышли из выставочного зала, было всё ещё светло, и Миньярд понял, что на этом их свидание не закончится. Не то, чтобы он был против продолжения. Они нашли поблизости ресторанчик, ухватили место у окна, заказали что-то не особо дорогое но особо сытное, и, как не прискорбно это говорить, наслаждались обществом друг друга периодически превращая разговор в жаркие дебаты и заканчивая вполне себе ловким флиртом Моро и неловкими попытками Аарона его устранить.
— Так что насчёт моего предложения? В трёх кварталах от нас есть один католической собор, — опять завёл свою шарманку брюнет, вызывая у Аарона смешок.
— Французские корни стремятся восполнить недостаток истинного искусства готическим стилем?
— После обколотого невидимками яблока под названием “Ёжик в тумане” у меня сильная жажда вернуться в эпоху Ренессанса и показать предкам этот позор. Но я считаю, что тут помогут только молитвы. Коленопреклонённо.
— Никогда не видел настолько отчаянно верующего, — покачал головой блондин доставая кошелёк для оплаты ужина. Он думал о том, стоит ли ему платить за них двоих или только за себя, не покажется ли это грубым, если он не заплатит за Жана, и не будет ли намёком на нечто большее, если всё же заплатит. Но Жан Моро отобрал у него книжечку со счётом и вложил туда крупную купюру, отодвигая на край стола. Теперь вопросы отпали сами собой.
— А ты и не смотрел, Аарон, но я покажу тебе, пойдём.
У него всегда была возможность отказаться, сказать: ”Нет, не надо, мы и так хорошо провели время, а теперь можно и по домам.” Но в итоге он с едким предвкушением схватил предложенную руку этого француза и они покинули заведение, отправляясь, как было бы правильно сказать “на встречу приключениям”, но в данном случае скорее на встречу с богом.
Наручные часы показывали пять часов вечера, закатное солнце заливало витражи тёплым светом разбавляя полумрак оттенками алого, изумрудного, золотого и синих цветов. Стремящиеся ввысь своды поддерживались массивными колоннами и это завораживало как никогда. Только зайдя внутрь Аарон почувствовал это величие, он невольно затаил дыхание разглядывая украшенные резными узорами стены, всматриваясь в статуи святых, ангелов, рассматривая жутких горгулий у потолка.
— Вот это моя вера, — опалил горячим дыханием его ухо Моро и Аарона внезапно пробрало до самих костей.
Храм был пуст. Воздух насыщался ароматом воска, ладана и старого камня. Лёгкий холодок окутал его тело, но Аарону не хотелось сжаться и найти тепло, ему нравилось наслаждаться этим ощущением. Ему наконец-то нравилось то, что он видел перед собой, потому что это...именно это было настоящим искусством. Именно это дарило ощущение прекрасного. Не какие-то бананы приклеенные к стене изолентой, нет. Очередной квадрат Малевича в разных вариациях и рядом не стоял с тем, что могло его восхищать.
Жан отпустил его руку и направился вперёд к алтарю. Аарон последовал за ним.
Какое-то время они молчали, рассматривая и наслаждаясь величием этого места, а потом Аарон не выдержал:
— Люди или совершенно обленились, или начали рождаться с руками из задницы. В какой момент человечество свернуло не туда и перестало творить?
— В современном мире ценность обуславливается тем, сколько денег на этом можно заработать. Людям не выгодно тратить усилия на искусство, если оно не окупается. Такие масштабные проекты просто не имеют смысла.
— На самом деле более отчаянным будет, если я сейчас тебя поцелую и ты уйдёшь, решив, что выставка современного искусства намного лучше, потому что там тебя вряд ли прижмут к колонне.
А вот после этого резкого комментария у Миньярда закончился воздух в лёгких. Причём так внезапно, что создалось ощущение, что он сейчас задохнётся и сам упадёт на колени. К его счастью, ноги всё ещё плотно держали его на выложенном мозаикой полу. К несчастью, это единственное, что не давало ему упасть. И к ещё большему несчастью морально он готов был пасть в бездну именно в этот момент, потому что скривился от отвращения, но отнюдь не из-за предложения поцеловаться.
— Какой вздор, моё мнение не настолько переменчиво!
Жан улыбнулся и уже через секунду Аарон действительно почувствовал спиной резную поверхность колонны, а затем и чужие губы на своих собственных. Он даже не попытался вырваться, возможно, потому что вовсе этого и не хотел. Вместо всего, что подсказывал его разум, блондин приоткрыл рот, отвечая на поцелуй, и схватил Жана за плечи, надавливая, чтобы тот нагнулся ещё ниже. Жан отстранился и хмыкнул в самые губы:
— В отличие от твоей ориентации?
Аарон нахмурил брови и приказал Жану заткнуться, сам сминая его губы вполне смело и настойчиво. Он прошёлся по зубам языком, и переместил руку на затылок, сжимая шёлковые наощупь кудри, которые хотелось потрогать практически весь день. Из праздного любопытства, конечно же.
Их лёгкие поцелуи постепенно стали более глубокими, томными и влажными. Дыхание участилось, ноги стали ватными, и впервые Аарон в трезвом уме почувствовал себя так, словно весь день занимался не культурным просветлением, а попойкой в ночном клубе. Потому что вело его так, как никогда не вело после бутылки коньяка. И ироничнее всего было то, что его пьянил не старый добрый Джекки, а какой-то чёртов Жан Моро. Привлекательный высокий француз с картавой “р” и двусмысленными, нет, даже трёхсмысленными выражениями.
Когда Жан вторгся в его рот, поддевая его язык своим собственным, Аарон не удержался от протяжного стона. Как бы забавно это не звучало, но с французом французский поцелуй ощущался как никогда правильно и хорошо, и Миньярд бы посмеялся над этим если бы мог. Но сейчас он лишь постанывал, и сам не заметил того, в какой момент начал тереться пахом о чужое колено, любезно поставленное между его ног.
Когда Моро сжал его пах через ткань, Аарон разорвал поцелуй и запрокинул голову, поддаваясь бедрами навстречу и прогибая поясницу. Сладкий стон сорвался с его уст и больше не заглушаемый чужими губами, разнесся благозвучным эхом по храму.
— Господи, какая тут акустика.
— Не удивлюсь, если ты в детстве пел в церковном хоре. Твой голос создан для того, чтобы звучать в этих стенах.
И Аарон опять не мог понять, издевается он или флиртует. Поэтому закатил глаза, и, стоило Жану коснуться языком его шеи и провести вдоль по кадыку к яремной впадинке, застонал ещё громче предыдущего.
— Не знал, что твоя религия подразумевает осквернение храмов.
— Я занимаюсь только святой деятельностью, и сейчас я покажу тебе, как правильно молиться.
Жан потянул его за алтарь и толкнул на скамью, усаживаясь перед ним колени. Аарон невольно затаил дыхание, стоило брюнету коснуться ремня его брюк. Предвкушение чего-то греховного закрадывалось под кожу, и пусть он не был верующим, но вполне ощущал этот трепет, так словно собирался то ли слушать чужую исповедь, то ли совершать самый безумный грех. Когда Моро расстегнул его брюки, Миньярд остановил его, обхватывая кисти:
— А если кто-то увидит как ты “молишься”?
— Сюда мало кто заходит, особенно в такое время.
Он стянул с Аарона белье и Миньярд резко выдохнул, когда чужой язык задел уздечку, а затем прошёлся вдоль, слизывая выступающую смазку с его полувставшего органа. Обычно в таких местах играли на совершенно другом, не о́ргане, но орга́не. Миньярд видел его в боковом нефе, и даже успел подумать о том, что был бы не против сходить на концерт органной музыки. Но сегодня, по всей видимости музыкальным инструментом стал он сам. Жан смотрел на блондина снизу вверх из-под ресниц, заставляя невольно облизываться. Почему-то такой вид особенно с этого ракурса казался Аарону чертовски возбуждающим, хоть он мог поклясться всей душой, что никогда в жизни бы не сказал такого о каком-либо мужчине.
Француз обхватил пальцами его яйца, и начал массировать теребя уретру языком. Он издевался, раздразнивал, это было видно по налитому свинцом взгляду его серых глаз. Аарону пришлось прикусить собственную губу, чтобы не застонать ещё громче, и когда он смог совладать с собственным участившимся дыханием, то попытался выудить из себя хоть толику насмешки:
— И всё же на коленях ты не настолько высокий, француз.
Жан в отместку слегка оттянул зубами крайнюю плоть, легонько прикусывая, и ответил:
— Ты из раза в раз умудряешься опускать меня на свой уровень. — Он провёл языком вдоль выступающих венок, продолжая: — Знаешь, после этого свидания мне точно потребуется очень хороший и расслабляющий массаж, чтобы быть уверенным, что сколиоз обойдёт меня стороной.
— Я думал, твоя молитва ограничена лишь действиями, а тут вон какие текста, мне записывать?
Жан обхватил кольцом из пальцев основание члена и наклонился вбирая Аарона наполовину. Его язык плашмя касался ствола, там было настолько тепло и узко, что блондина прошибло током. Он прикусил собственную руку и зажмурил глаза, всецело отдаваясь ощущениям, когда Жан начал сосать. Он делал это со вкусом, постепенно наращивания темп и заглатывая всё больше и больше. Его руки опустились на чужие бедра и стали поглаживать их сквозь ткань брюк, но стоило Аарону невольно дёрнуться навстречу, как Жан сильно надавил на него, пытаясь пригвоздить к скамье. Когда Миньярд перестал дёргаться, он расслабил горло настолько, чтобы взять Аарона полностью. Миньярд почувствовал, как Жан коснулся носом его светлых лобковых волос и замычал, создавая для Аарона дополнительную вибрацию горлом. Это заставило его всхлипнуть от слишком ярких ощущений, и, пытаясь ухватиться хоть за что-то, он запустил свободную руку в чернильного цвета волосы сжимая их и притягивая Жана к себе настолько близко, насколько возможно.
Жан улыбнулся делая несколько поступательных движений, а затем выпустил головку из рта, сипло выдыхая:
— Уже и бога зовёшь? Быстро учишься.
Аарон расцепил налившиеся тяжестью веки и посмотрел вниз на самодовольного француза:
— Твои молитвы заставляют взывать к божественному. Но я всё никак не пойму бог ты или дьявол.
Жан оттянул его мошонку вызывая у Аарона стон, и ответил:
— Некоторые признают сатану своим богом, как и признают бога своей сатаной. Не столь важно, как будешь называть это ты, важно лишь то, какой смысл ты вкладываешь в свои слова.
— Тогда я не буду останавливаться на одном понятии.
— Тогда я не буду останавливаться.
Он провёл языком по шву и всосал яйца в рот поочередно, надрачивая член рукой. Аарон смотрел на него теперь безотрывно, перебирая пальцами локоны и слегка царапая кожу головы. Когда Жан выпустил мошонку и провёл языком к анусу, Миньярд сжал его волосы пуще прежнего и потянул выше заставляя Моро уткнуться носом в его пах. Ему не терпелось кончить, и он хотел опять почувствовать теплоту и узость чужого рта. Жан на это лишь хмыкнул и облизал сочащийся кончик, беря член за щеку. Аарон вмиг почувствовал как ствола касаются чужие зубы, а потом увидел, как на щеке Жана из раза в раз появляется бугорок от давления головки на внутреннюю часть его щеки, и чертыхнулся от того, как развратно и соблазнительно это было.
Ему не нужно было продолжать, Жан высунул член из-за щеки и опять заглотил полностью, поглаживая тыльную сторону его ладони в своих волосах. Это было немое разрешение задать нужный темп. Это было чёртово разрешение Моро трахнуть его рот. И Аарон конечно же им воспользовался. Он дёрнул брюнета за волосы, ускоряясь и задрал голову к потолку, зажмурив глаза и подмахивая бёдрами навстречу. Жан расстегнул собственные брюки и достал давно колом стоящий член, быстро и резко надрачивая себе под темп Миньярда.
Когда Аарон Миньярд достиг пика наслаждения перед его глазами были лишь вычурные горгульи и лики святых, переливающихся в красных и лиловых цветах витражей. Когда Жан Моро достиг оргазма, перед его глазами предстоял лик собственного божества, которым сегодня стал для него этот маленький блондин.
Жан проглотил всё до последней капли, а затем слизал собственно семя с руки под томный взгляд почерневших глаз парня.
Аарон схватил его за галстук и потянул на себя, целуя глубоко, норовя попробовать их двоих на вкус.
— Ну и гадость, — скривился он, не понимая, как вообще можно было сосать чужой член, если он такой солоновато-горький и ни капельки не вкусный.
— Мне тоже не нравится, — пожал плечами Жан, — но мне нравишься ты, поэтому я бы сделал это ещё раз.
Аарон нахмурился смотря в его серые глаза, а Моро поцеловал его снова, переплетая языки вместе.
Этот день был полон безумия и новых открытий. Аарон понял, что с момента знакомства с этим французом он всё-таки утратил свою гетеросексуальность, как и утратил веру в современное искусство окончательно. Но то, что Миньярд сегодня нашёл, было гораздо большим приобретением, поэтому он без раздумий ответил: