Курение убивает

22:31. Выгребная яма оказывается достаточно глубокой, чтобы туда поместился труп среднестатистического мужчины ростом в 185 сантиметров и весом около 100 килограмм. Труп, и огромная собака.

Собаки, к счастью, не было, но был Скэриэл Лоу, — хотя, чем он от псины отличался, это ещё предстояло узнать… И только здравый смысл останавливал Гедеона Хитклифа от второго за день убийства.

Чего ему стоило закончить всё, заживо закопав этого нерадивого полукровку? Ответ всплывал мгновенно: нового пальто, рубашки, туфель, костюма, потому что эти бы оказались в грязи и следах совершенного преступления. Только вот, уверенность в том, что этот дружок Готье выберется из собственной могилы, даже если самолично затолкать ему в глотку горстки кишащей паразитами земли, заставив задыхаться, не покидала Гедеона с тех пор, как он сбросил этого таракана с лестницы, а тот оказался живее всех живых.

Нужно было из окна, так надежнее.

И всё-таки, было бы весьма опрометчиво лишать жизни того, кому ты по чистой случайности умудрился её спасти, да ещё и собственные руки в крови замарать.

Это был первый раз, когда Гедеон почувствовал металлический запах крови пропитавший воздух, осознавая, что стал причиной её распространения. Стал убийцей. И несмотря на то, что убийство полукровки или низшего чистокровными в Октавии не рассматривалось как непростительный грех, он испытывал весьма смешанные чувства по этому поводу.

Осознавать собственное величие только за счёт владения материей, позволяющей устранять неугодных, было довольно странно, ведь во всём этом промежутке, от момента, когда этот мужчина прижимал дуло к подбородку Лоу, и до момента, когда его череп издал хруст, столкнувшись со стенкой с бешеной скоростью и соответствующим давлением, прошла всего секунда.

Секунда — именно столько понадобилось Гедеону, чтобы убить человека. Секунда, и неплохие навыки владения тёмной материей.

«Неплохими» их считал сам Гедеон, хотя на деле их вполне естественным образом можно было назвать «безупречными».

И в этой секунде заключена жизнь живого создания, смерть которого теперь на его руках.

Пока Скэриэл Лоу обливался градом пота, очередной раз надавливая подошвой обувки на лопату, чтобы сделать подкоп и отбросить в сторону часть взрыхленного грунта, безучастно глядящему на его потуги Гедеону ничего не оставалось как курить.

Курить и думать.

Мыслей было очень много, сначала они выливались в возмущения и негодования, высказанные этому полукровке. Так было первые полчаса, потом они превратились во внутренние размышления, не столько философского характера экзистенциальной важности, как и не то, чтобы собственных угрызений совести после содеянного преступления, но чего-то более приземленного и практичного.

Был ли у него другой выход? Нет. Ведь помедли он ещё секунду и трупом оказался уже Лоу. Может быть, он бы выкрутился, но молниеносная реакция Гедеона на устранения проблем не позволяла ему в тот момент думать обо всяких «Может быть» и «Если». И несмотря на то, что он не последний из людей хотел бы видеть Скэриэла в могиле (или думал о том, что хотел бы) на деле он чувствовал некую ответственность за жизнь полукровки с тех пор, как подал своё заявление в Академию и самолично согласился стать его наставником.

Так и чего в итоге стоит стать убийцей? Прокуренных тяжелыми сигаретами легких, запахом грунта и привкусом приближающегося к ночи дождя на пустыре Запретных земель. Ну ещё испачканных в пыли некогда начищенных до блеска лакированных туфель.

Гедеон стряхнул пепел очередной сигареты, он потерял им счёт после пятой, и поднёс фильтр к губам, делая очередную затяжку, с полуприкрытыми глазами. Настолько глубокую, чтобы задохнуться, настолько долгую, чтобы вогнать в лёгкие столько дыма, сколько вообще возможно в его случае. Он никогда так не курил да этого момента, просто баловался. Но со Скэриэлом Лоу, видимо, случаются вещи, которые не ожидаешь даже от самого себя.

Гедеон надеялся, что это последняя вещь, ведь удивляться от собственных поступков ему нисколько не симпатизировало. В его жизни каждое действие должно быть спланировано, оправданно и согласованно с его внутренним кодексом. И несмотря на эту догму, уже столько лет жизни он из раза в раз нарушал это правило приступами неконтролируемого гнева или безбашенными поступками, которым позже не искал оправдания, но использовал как дополнительное оружие в сторону саморазрушения.

Когда последние горстки вырытой ранее земли наполнили яму, и Скэриэл стал утрамбовывать почву, затаптывая грунт ногами, Гедеон почувствовал, что они близки к кульминации. Трепетное неясное чувство, похожее на тревогу и облегчение коснулось его груди и тут же развеялось вслед за дымом сигареты. Вместе с этим последовали первые за столь долгий промежуток времени слова, сказанные таким резким ледяным тоном, словно стремились клинком изо льда пронзить Скэриэлу затылок. Это не то же самое, что «забей себе на носу», это было гораздо серьезнее и требовало абсолютно беспрекословного повиновения:

— Ты никому и никогда не расскажешь о том, что я к этому причастен.

Скэриэл усмехнулся и покончив с могилой повернулся к нему, забирая с собой лопату и подходя поближе, чтобы положить её в багажник чёрной БМВ Гедеона. От лопаты придется избавиться, машину придется хорошенько прочистить от грязи и следов почвы, но с этим проблем не должно быть.

Гедеон, опиравшийся задом на боковую часть своего немца слегка отодвинулся, когда Лоу открывал багажник, и внимательно проследил за каждым его телодвижением, намереваясь контролировать всё от самого начала и до самого конца.

— У нас с тобой теперь есть секретик, как это мило, не находишь? — приторно залепетал полукровка, закрывая крышку, и, отряхнув руки от пыли, подошёл ближе к Гедеону. Запах пота и земли ударил в нос ещё острее, но к этому примешивался травянистый аромат самого Скэриэла, что казалось Хитклифу ещё более отвратительным, но отчего-то абсолютно не резало нос. И тем не менее Гедеон готов был скривиться, только не от запаха Лоу, а от его мерзкого тона, из-за которого безумно хотелось вмазать по этой чеширской морде.

— Я бы предпочёл не иметь с тобой ничего общего, тем более таких «секретиков», — отрезал Гедеон затягиваясь.

Скэриэл, кажется, был не в том настроении, чтобы разводить цирк «Шапито» и испытывать его терпение теперь, — как минимум так казалось Гедеону первые две секунды, потому что дальше полукровка молчать не стал, а с вопиющей дерзостью заявил:

— Дай сигару работящему человеку. Хоть какая-то оплата труда у меня должна же быть за твои злодеяния.

Гедеон вздернул бровь, смотря на него словно врач на умалишенного: со слабо выраженным удивлением, и большой уверенностью, что лоботомия тут — единственное, что может помочь.

— Мои «злодеяния» сегодня спасли тебе жизнь. А твой длинный язык её, наоборот, укорачивает.

— У меня всё было под контролем. И мой длинный язык творит такие вещи, что-

— Можешь не продолжать, — обрывает его Хитклиф на полуслове, не желая слушать этот бред, — Удивительно, как его тебе ещё не отрезали.

— Можешь быть первым, кто попробует, наставничек, — Лоу сделал шаг ещё ближе, но Гедеон не сдвинулся ни на миллиметр. Слух противно резало от этого «наставничек», но он лишь опустил взгляд, глядя на Скэриэла сверху вниз с их разницей в несколько сантиметров, и выдохнул дым ему прямо в лицо, отводя кисть с зажатым окурком в сторону.

Сигарету для полукровки он всё же достал. Последняя из пачки, пока все остальные спрятаны в коробке омертвлёнными бычками. Скэриэл тут же победоносно улыбнулся, и забрал себе свою «оплату труда», зажимая между губ и неразборчиво прося подкурить.

Гедеону ничего не стоило удручённо выдохнуть и закатить глаза, перехватывая собственную сигарету зубами, а после этого он всё же потянулся за зажигалкой, открывая металлическую крышку с тонким звоном, пару раз надавливая на колёсико, пытаясь выудить искру. Ветер не давал огоньку загореться как надо, поэтому он подставил ладонь, укрывая огонёк от дуновения, и с третьей попытки подпалил кончик, глядя за тем, как задымляется никотиновая палочка.

Когда они оказались так близко друг к другу, Гедеон поднял взгляд с зажигалки, пытаясь в этом полумраке под пылающим огоньком рассмотреть чужое лицо поближе.

Такие разные…но такие похожие. От этого становилось ещё противнее и омерзительнее на душе. Скэриэла хотелось окунуть лицом в эту грязь, только бы он стал чуть менее похожим на Хитклифа… Размазать его морду об асфальт, лишь бы не замечать этих маленьких схожих черт. Выдрать с корнями эти взъерошенные от ветра, запутанные кудрявые волосы лишь потому, что своими завитками они так сильно напоминали Хитклифу то, что он неоднократно видел в зеркале.

Миндалевидная форма глаз полукровки, слегка вздернутые внешние уголки, длинные ресницы, тонкий нос с небольшой горбинкой, узкая челюсть, и пусть и не такие как у него самого, но острые скулы —Гедеону не нравилась каждая новая деталь, которую он подмечал в Скэриэле, потому что она всё больше и больше напоминала ему о том, чего он никогда в своей жизни не хотел бы знать.

Были в нём и отличия… Эти практически черные в полумраке глаза, более пухлые, чем у него самого, подбитые сейчас губы. Губы, принадлежащие той мерзкой шлюхе, которая спала с его отцом, и из-за которой ему приходилось наблюдать эту ошибку природы сейчас перед собой.

Какое гадство. В эти губы внезапно захотелось вцепиться ногтями, разодрать засохшую с уголка рта ранку, и содрать этот изъян с чужого лица. Гедеон, даже не задумываясь потянул большой палец, растирая кровь, только бы увидеть, как из избавленной от корочки раны вновь будет вытекать алая жидкость.

А может губы не единственное, что нужно было уничтожить? Может наоборот… если бы он только мог избавить этого грязного полукровку от всех черт, унаследованных им от отца, стереть каждое напоминание с этого самодовольного лица, уничтожить и оградить свою семью и род Хитклифов от этой грязи…Может быть тогда, он был бы удовлетворён?

Уничтожить. Разрушить. Стереть.

Вот чего так сильно хотел Гедеон. Ревностно оберегая Готье от этого монстра, он стискивал зубы жаждая раздробить и испепелить в Лоу всё, что было не чуждо ему самому.

Самое ненавистное в нём было то, что Гедеон Хитклиф не столько видел внешние сходства с отцом, сколько замечал для самого себя то, как они со Скэриэлом похожи внутренне. Он это чувствовал. Он ощущал это, стоило лишь углубиться в эти чёрные беспросветные омуты. В Скэриэле было всё то, что он так ненавидел в себе. Скэриэл был монстром, как и он сам.

И сколько бы он не хотел утверждать ему и самому себе, что они абсолютно разные… в действительности сейчас он смотрел на своё тёмное, искаженное отражение.

Отражение, которое заметило его долгий, изучающий, наполненный ненавистью, но отчего-то не конкретно к нему взгляд. Это было завораживающе. Видеть, как пылает синий огонь гнева в чужих светлых глазах, и знать, что стоит ему хоть немного сильнее надавить, как пламя тут же разгорится и поглотит всё на своём пути. Скэриэлу не было страшно, ему было интересно. Ведь он обожал играть с огнём.

Они оба состояли из него. Пламени и льда. И пока пламя Гедеона скрывалось за слоями годовалого льда, Скэриэл, обжигая других своим собственным огнём, предпочитал укрывать за ним промозглый холод своей души. Именно поэтому его бездонные, вечно горящие диким пламенем глаза сейчас не отражали даже толики пылающего между ними огонька зажигалки. А холодная практически незаметная усмешка казалась издевательской, когда он, пользуясь замешательством и задумчивостью Гедеона, начал свою собственную игру, коснувшись языком подушечки пальца, прижатого к его губам.

Мягко, совсем невзначай, в этом не было нарочитой игривости, но был интерес, эксперимент. Губы приоткрылись шире, сигарета выпала изо рта, а он прикусил чужой палец зубами вместо неё.

Гедеон не одёрнул руку. В его глазах не было испуга, а лицо оставалось таким же безучастно холодным. И всё, что он сказал ему на этот жест, было леденящее, прошедшее прямо по спине похлеще холодного ветерка:

— Больше не получишь.

Палец надавил на тот самый язык, который хотелось отрезать, сильнее, заставляя Лоу открыть рот ещё шире. Скользко, мерзко. Отвратительно.

Запах дождя стал ещё резче. А может так пахло подкрадывающееся безумие?

Скэриэл оплёл палец языком, словно ядовитая змея, и сжал зубы прикусывая и всасывая глубже, втягивая щёки так, словно использовал пальцы Гедеона вместо сигареты, затягиваясь. Сначала один, потом два. Это выглядело извращенно. Похабно, грязно, но отчего-то весьма цепляюще. К горлу подкрался ком тошноты. Гедеону казалось, что он вот-вот опустошит весь свой желудок. А может, так взыграло в нём тревожное волнение, пока сердце по неизведанным причинам ускоряло свой ритм.

— Какой ты отвратительный.

В глазах блеснули последние искры света, а дальше огонёк потух. Он убрал зажигалку в карман. Испачканную полукровкой руку хотелось отрезать, но Гедеон лишь одёрнул обслюнявленные пальцы вытирая их о чужую футболку, никогда так сильно не жалея о том, что не надел кожаные перчатки, дабы отгородить себя от этой мерзости, и, ладонь вместо того, чтобы надавить на грудь Лоу, увеличивая дистанцию между ними до приемлемой обществом, обхватила чужую шею.

— Не помню, чтоб разрешал тебе своевольничать, Лоу.

Пальцы впились в кожу почти до синяков, резко, быстро, не давая полукровке опомниться, и в моменте ему подумалось, что вот тот идеальный момент… Момент, когда можно избавить себя и весь мир от проблемы по имени Скэриэл Лоу. Ему ничего не стоило…сломать ему шею или придушить его.

Однако дело было не в этом. Не в самой жажде убийства, а в том, чтобы почувствовать власть над ним. Ощутить триумф победы над своей жалкой копией. Увидеть, как самодовольство сменяется страхом за собственную жизнь, последними искрами борьбы и приходит к окончательной и беспросветной пустоте.

Зрачки Скэриэла стали шире, он захрипел, цепляясь руками за облаченную дорогущими часами кисть чужой руки, но Гедеон даже не ощутил, как ногтевые пластины, под которыми скопилась грязь от грунта вдавливаются в его кожу. Не почувствовал свежие царапины на собственных запястьях, он лишь упивался тем, как закатываются чернильные глаза, а эти пухлые побитые губы безучастно пытаются вдохнуть воздух в лёгкие, пока Лоу пытался выдавить из себя что-то неразборчивое.

Гедеон так близок…так близок к этой триумфальной победе… Он практически чувствовал её на кончике языка металлическим привкусом крови. Но в чужих глазах в ответ плясали черти.

Скэриэл не раскаивался, не боялся, не сдавался… В нём не было страха, он словно был уверен в том, что Гедеон не убьет его. По крайней мере не сейчас. Не сегодня. Ведь сегодня он стал тем, кто приехал в Запретные земли только из-за него, и тем, кто спас ему жизнь. И дело точно не в жалости, как и не в «прочных братских узах» — они друг другу никто, и одинаковая кровь никак не должна была поспособствовать переменам в их отношениях. Но Скэриэл знал, что он нужен ему. Он тоже часть его плана. Они стали друг для друга новыми переменными, и пока Гедеон не сможет разгадать Скэриэла, а Скэриэл не сможет разгадать Гедеона, пока они оба не вскроют все карты в этой игре, и не выставят козыри на стол — уравнение не сойдётся.

После того как хватка разжалась, а Лоу закашлялся, пытаясь отдышаться, все последующие действия, в которых Гедеон и без этого не отдавал себе отчёт, покажутся одним большущим поражением, в котором он не признается даже самому себе на смертном одре.

— Понравилось? —сипло спросил Лоу, едко подмечая, как загорелись чужие глаза от этой власти. Его собственные блестели невыплаканными слезами, а дыхание было таким громким и сбивчивым, казалось, что всего воздуха этого мира не хватит, чтобы насытиться им сейчас. Голова кружилась, это было так близко к тому, чтобы увидеть свет в конце туннеля…и так рискованно, но несмотря на это всё, он ощутил, как по телу проходится дрожь, а тело наливается тяжестью болезненного, но острого возбуждения.

И неизвестно на каком именно моменте он ощутил, как жар заполнил организм, приливая к паху. Было ли это, когда Гедеон так пристально и увлеченно рассматривал его лицо, а все его эмоции читались по глазам… Или когда касался его губ так завороженно, пытаясь прикрываться омерзением, а может когда перед глазами начал мелькать этот властный силуэт, а хватка на шее сжалась настолько сильно, что Лоу простонал от этой сладкой боли, забываясь на пару секунд, невольно отдавая контроль над своей жизнью другому человеку. Скорее всего, дело было во всём и сразу.

— Заткнись, пока я не закончил то, что начал, — прорычал в ответ Гедеон, даже не осознавая что только что чуть ли не довёл своего подопечного до оргазма.

— Тогда почему же ты ещё не закончил? — с ухмылкой спросил Лоу, склоняя голову чуть на бок.

Гедеон проигнорировал его вопрос и отвёл взгляд, наконец-то поднимая свою практически дотлевшую до фильтра сигарету, делая глубокую затяжку, в попытках успокоить бешено колотящееся сердце. Ему понравилось это настолько же, насколько сам Скэриэл Лоу был ему омерзителен. Настолько, что захотелось ещё…Больше. Раздавить этого полукровку как букашку, испачкать его в грязи. Увидеть этот момент чужой близости к создателю ещё раз, и снова ощутить в собственных руках власть над чужой жизнью.

Всего один раз. И не хотеть этого никогда снова.

Наглости и бесстрашия Скэриэлу было не занимать даже после пережитого, а может, он просто напрашивался на большее, но потянувшись, он отобрал сигарету у Гедеона и поднёс фильтр к собственным губам, затягиваясь и беспардонно выдыхая дым в чужое лицо.

Гедеон попытался отмахнуться от клубов дыма, а Лоу сжал ворот его рубашки, пачкая белоснежную ткань в грязи и пыли, и заставил нагнуться, хрипло продолжая в самые губы:

— В следующий раз, если захочешь это повторить, тебе не обязательно убивать кого-нибудь и везти меня копать могилу.

— Я так понимаю, тебе хочется, чтобы я просто тебя избил?

— Если у меня встанет во время занятия из-за твоих избиений, наставник сможет мне это простить?

— Руки убрал, иначе тренировка начнется прямо сейчас, и я оставлю тебя побитого прямо тут.

Долгий обмен взглядами, Скэриэл недовольно нахмурился, но не отстранился. Перехватил ворот рубашки поудобнее, соприкасаясь бедрами с Хитклифом, и оставил поцелуй на чужих губах, отсчитывая секунды, пока его оттолкнут.

Раз…два..три…четыре…

Удар.

Ладонь оставила след на щеке, звонкий звук пощечины потерялся в завываниях ветра.

— Мерзкий, — слышалось шипение Хитклифа, пока в ушах стоял звон, а половина лица начала пылать. И вновь рот наполнился кровью, алая жидкость потекла по щеке, но это меньшее, чего заслуживал Скэриэл, и то, что позволило ему позорно спустить прямо в штаны с хриплым стоном.

Он действительно мерзкий, может и так. И тем не менее, когда захлопнулась дверь машины, и Скэриэл остался единственный с дотлевшей сигаретой в руках на холоде и со своими мыслями — Гедеон не уехал без него.

А для Скэриэла Лоу это была ещё одна маленькая победа и удавшийся эксперимент.

Created by @huskyinwine