Три правила, два монстра, один король (part 4)
Игра монстра
Люди живут, играя в игры изо дня в день. Некоторые — добровольно, некоторые — по принуждению, а некоторые — потому что становятся зависимы от них настолько, что не в силах отказаться.
Раньше в список игр Рико Мориямы входило лишь экси, — так громогласно заявил бы он даже с осознанием того, что речь отнюдь не имеет никакого отношения к спорту, а касается межличностных отношений. Но рассказывать о собственных скрытых трансакциях он бы не стал, в особенности если бы сам о них догадывался. А их на самом деле было очень много. Перманентно и со всеми он из раза в раз проигрывал разные сценарии и разные роли. С Тецудзи — ребёнок и послушный щенок, с Кевином — никудышный брат и партнёр не умело, но обучаемо манипулировавший собственным другом, с Жаном картина явно не стоила огласки, потому что иначе чем насильник, абьюзер, изверг и всё в матно-не-ласкательном духе тут приписать было сложно. Рико был разным для всех, но из всех этих игр он смог создать свою собственную, где надеялся быть королём со своей свитой.
Но сейчас король без короны, без королевства, без подданных, он мёртв и вынужден играть в чужую игру и по чужим правилам.
Игра Эндрю Миньярда давала ему новую ранее неизведанную роль в никогда не отыгранном сценарии. Это была роль послушного мальчика, которым он никогда не был, которым он никогда бы не стал, но к которой он всё равно приближался из раза в раз, поддаваясь правилам и изменяя своему внутреннему протестующему королю.
Когда он выходил из этой роли, Рико всё ещё был монстром, скалил клыки, бился, вырывался, ни о какой покладистости и послушании не могло быть и речи. И тем не менее это не исключало того факта, что его накрепко пришитая маска сползала, пусть пока лишь перед ним одним, но всё же очень явственно даже при попытках это утаить.
Рико поддавался правилам этой игры, и она пленила его настолько, что имела все шансы стать очередной зависимостью, а не чёртовым принуждением или добровольным выбором.
Конечно же он, как любой наркоман или алкоголик, отрицал эту зависимость. Но ломка накатила уже спустя две недели сакрального любования своими синяками в любом из зеркал, старательного втирания мази, — лишь по приказу, — в собственные израненные своими же руками бёдра, чередуемое с проклинанием блядского Миньярда, который вообще посмел так с ним обращаться и ещё какого-то хера оставил этот словно насмешливый поцелуй в висок.
Эта самая ломка заставляла его выжимать множественные полумесяцы от ногтей на бёдрах в надежде увидеть там те же самые следы, или довольствоваться мимолётными попытками асфиксии, которые то и дело заканчивались тем, что он одёргивал руки, кусал губы до крови, психовал и разбивал очередной предмет мебели, пытаясь избавить себя от безумия, но утопая в нём с лихвой.
Руки то и дело тянулись написать злосчастному Миньярду пару добрых слов с очень позитивным посылом в духе: послать нахуй, прислать обратно, повертеть там же, пригрозить самой беспочвенной ересью.
Но в итоге все его негативные и вполне готовые убивать, рвать и метать мысли превращались в текстовое «Когда мы встретимся в следующий раз?». Он писал и стирал это чёртово сообщение на протяжении нескольких недель в разных вариациях. Пару раз даже отправил, а потом поспешно удалил, считая, что данный абонент не заслуживает и толики его внимания и вообще, почему бы ему не написать первым, поинтересоваться, зажили ли все раны… Или это уж слишком «любезно»?
Может быть, Морияме и хотелось, чтобы к нему проявил заинтересованность Отец, но… он нисколько не мог хотеть и ожидать такого же от Эндрю, поэтому прятал свои желания за очередной злостью и скоплённой обидой.
И всё же… в один из таких моментов излишней уязвимости и очень странного, никак неописуемого состояния, когда отыгрываемая роль внезапно смешалась с настоящей личностью, Рико написал вполне в своём духе:
Вы: Ты конченный ублюдок даже не спросил в порядке ли я!
Вы: Почему ты не узнал, снятся ли мне дальше кошмары?
Вы: Ты должен был узнать, зажили ли мои раны, гондон.
Претензия, претензия и ещё раз претензия. Рико не мог по-другому. Более того, он не хотел и не собирался. И тем не менее даже не подозревал, насколько жалко выглядели его сообщения. Глупые и беспочвенные попытки надавить на жалость, показать, что его на самом деле колышет то, что о нём, пупе земли, никто не спросил. Нет, не никто, а виновник происшествия и торжества. Этот глупый Миньярд относился слишком равнодушно к его королевской персоне, и это дико нервировало.
И тем не менее, монстр, изверг, игнорщик ответил ему спустя пару дней, выжидая явного момента тотального отчаяния. Похоже на то, что он опять тренировал выдержку Рико.
Когда Морияма это увидел, у него ёкнуло сердце. То ли от длительного ожидания хоть какой-либо реакции, то ли от мысли о том, что он действительно поинтересовался его самочувствием, то ли от того, что, как он считал, смог уделать Миньярда и заставить его плясать под свою дудку, отвечая на собственные обвиняющие сообщения наиболее выгодной ему реакцией… но потом Эндрю отправил «иначе бы не страдал этой хуйней», и Рико понял, что это никогда не было вопросом, а скорее утверждением. Эндрю не спрашивал, как он себя чувствует, нет… Он говорил так, будто приказывал, словно сам прописывал ему новые строчки в их спектакле. И на это Морияма среагировал, как и подобает королям-истеричкам:
Вы: Ох, значит ты теперь будешь решать, как я себя чувствую?
Миньярд: уже решил, на остальное посмотрим.
Рико хотелось протестовать, но он проглотил воздух с последней фразы. Руки пробила мелкая дрожь, когда они нажимали кнопки, выводя нетерпеливое «Когда?» и получая заветный ответ «Этот четверг».
Время в ожидании тянулось мучительно медленно, что заставляло его вскипать от ненависти к этому самому ожиданию и томиться в почти волнительном предвкушении, от которого всё тело из жара бросало в холод и обратно, прямиком в недра преисподней.
Не думать, не ждать и занять себя другими делами казалось чем-то из ряда невозможного. Сколько бы он ни пытался себя отвлекать, его мысли из раза в раз возвращались к предвкушаемой встрече.
Что же в них было такого цепляющего и почему Рико сам просил о большем, подчиняясь правилам игры, — было не ясно даже ему самому.
Не ясно было и в злополучный вечер четверга. Тучи сгущались над Колумбией, мобильник показывал 6:03 P.M. А мистер-пунктуальность Миньярд уже сидел в номере со своей привычной компаньоншей — сигаретой.
Рико увидел его через мотельное окно и застопорился. Штора приоткрыта, Миньярд сидел на столь полюбившемся месте, — подоконнике, — и делал очередную затяжку, выдыхая дым вверх в надежде, что его подхватит открытая настежь форточка.
Сквозь мутное стекло его черты лица были необычайно резкими, а взгляд ещё более пустым и равнодушным. Рико смотрел на него непроизвольно стискивая зубы и думал о том, как разрушилась бы эта картина, если бы это окно треснуло от его пальцев, разлетаясь картинно красивой пылью.
Осколки бы впились в бледное лицо этого монстра, искристой крошкой упали бы в светлые волосы, и весь этот отрешённый образ треснул бы вместе с ним, являя миру то, что Рико очень хотелось бы увидеть в Миньярде больше всего на свете — страх, испуг и падение.
Он в красках представил себе этот момент, как трескается маска спокойствия, как его лицо искривляется от боли, окрашиваясь в багровой крови, и раненный монстр воет, наконец-то выпускает из рук его корону, а король подбирает её, вновь восходя на престол. Тогда он берёт последний осколок этого стекла, вонзает его в самое слабое место под чешуёй и смотрит, как израненный зверь медленно испускает дух, поражённый и сломленный, каким когда-то мог быть он сам.
Весь этот мимолётный образ разбивается о суровую реальность и осознание того, что разбей Морияма окно, пострадали бы его руки, он сам, но никак не Миньярд.
У этого дракона была слишком крепкая шкура и прочная стальная чешуя, а все некогда добытые ещё во время Эвермора сведенья о нём ни на йоту не указывали на то самое слабое место под чешуйками, в которое можно было бы тыкнуть осколком драгоценного камня. Их разделял плотный барьер, который Миньярд никогда в жизни не сломает, и за который Рико пока что не осмелится забраться, как бы ни хотелось. Потому что вопреки сильной ненависти и желанию обладать и подчинять, глядя в эти холодные янтарные глаза, он понимал, что опять падёт в бою и окажется в клетке.
Морияма нахмурился и отвёл взгляд, понимая, что проиграл эту игру в гляделки. На периферии он увидел секундную вспышку белого оскала зубов, но поворачиваться, чтобы в полной мере разглядеть надменное самодовольство в глазах Миньярда не стал.
А способен ли этот монстр в принципе улыбаться или это лишь игра его воображения? Рико оставил этот вопрос без ответа и наконец-то подошёл к двери, с недюжинной силой сжимая ручку.
Мыслей о побеге больше не было. Он ждал этого. Он хотел в эту клетку. Но теперь, увидев своего пленителя, возжелал сохранить хотя бы остатки хладнокровия и сдержанности, прежде чем врываться в логово за новой дозой, как изголодавшийся дрянной щенок за миской дешевого корма или наркоман за несчастным граммом мета.
Дверь открылась с противным скрипом, — торжественная какофония его появления. Захлопнулась, что правда, она очень резко, и этот хлопок был сродни переключателю его мыслительных процессов.
Ненависть и злость резко перестали иметь всякое значение, особенно после того, как Миньярд посмотрел на него исподлобья тем самым прибивающим к полу гвоздями взглядом.
— Опоздал, — констатировал факт Эндрю, даже не глядя на часы. Рико стиснул зубы, отвечая, как он надеялся, грубо:
— Твои часы ошибаются на целых 4 минуты.
О да, на целых 4 с половиной минуты, полторы из которых были посвящены их негласной игре в гляделки, а остальные — это элементарный человеческий фактор, ну или его дрянной таксист, который отчего-то решил повести окольными путями, а в итоге всё равно попал в пробку на добрых полчаса времени, за которые Морияма не знал, куда себя деть, и был готов психануть и пройти пешком оставшийся километраж.
Эндрю хрипло промычал, поднося сигарету ко рту, и вновь обхватил её губами, всасывая никотин. В его глазах блеснул опасный огонёк, который вызвал у Мориямы леденящее душу ощущение, что этот монстр накинется на него в ту же секунду и разорвёт в клочья.
Однако огонь быстро потух, сменяясь привычным равнодушием. Тогда стало понятно, — быстро и импульсивно, без раздумий поступил бы сам Морияма, если бы кто-то позволил себе такую вопиющую дерзость по отношению к нему. Но Миньярд был тем, кто выжидает момента, томит свою добычу, а потом уже наносит сокрушительный удар.
— Раздевайся, — скомандовал он, и после этого режущего, словно ножи, тона стало понятно, что ни на что хорошее надеяться не стоит.
Рико нахмурил брови, цокнул языком и опустил взгляд в пол, касаясь воротника своего чёрного поло. Уже через секунду он оказался на пыльном бесцветном ковре в том же месте, что и в прошлый раз, а его причёсанные волосы теперь утратили аккуратность, утопая в беспорядке, подобно птичьему гнезду. Следующим делом Рико вытянул ремень, опуская его себе под ноги изворотливой змеей, а после стянул шорты.
Эндрю наконец-то потушил сигарету о подоконник, оставляя след недалеко от предыдущего, и, закинув бычок в ведро, — тот самый трёхочковый, — встал на ноги, делая шаг навстречу. Тёплый свет торшера осветил его подкаченные сильные руки, и Рико сглотнул, невольно сравнивая их со своими, не настолько массивными и абсолютно не внушающими сокрушительную силу и величие.
— Снимай всё, — внезапно заявил Миньярд, отчего у Рико глаза на лоб полезли. У него никогда не было смущения по поводу собственной наготы, в Гнезде быстро утратился всякий стыд. Но сейчас это было не Гнездо. Это была Клетка. И снять последний элемент одежды означало бы стать полностью уязвимым.
— Что, блять? — возмутился он.
— Проблемы со слухом, Морияма? Или с пониманием? — Эндрю словно насмехался. Рико почти видел в его глазах смешинки, даже если голос был сухим и ровным.
—С хуя ли я должен?.. — зашипел брюнет, но это скорее походило на сдавленное тихое недовольство. Звучало весьма ущербно. Выглядело примерно так же, с учётом того, как он вцепился в край собственных боксеров, словно Миньярд самолично собирался раздеть его и оприходовать.
От подобных мыслей стало ещё отвратительнее, как ему вообще пришло такое в голову? Чтобы он, и позволил кому-либо себя трахнуть?! Такому никогда не бывать по нескольким причинам, одна из которых это то, что он не гей, а другая, что он король, и гордость скорее удушит его самого, нежели позволит ему такое унижение.
Только вот, где была эта гордость предыдущие несколько встреч с Миньярдом?.. Может быть, она и появлялась, но быстро исчезала под моральным, а порой и физическим давлением.
Внезапная пощёчина выдернула Рико из раздумий. Щека налилась жаром от чужой ладони. Острая искрящая боль прошлась по лицу, и он замер, ошарашенно касаясь пальцами ушибленного места. Удар голкипера поставлен как надо, он разбил ему губу.
Было чертовски больно, и Рико готов был зашипеть, как раненный монстр, но стиснул зубы, не позволяя себе такой слабости. Когда шок прошёл, Морияма нахмурил брови. В его тёмных с рубиновым отливом глазах блеснула злость и уязвлённость. Чертовски хотелось завопить «Ты охуел, Миньярд?!», а после толкнуть и ударить в ответ.
Но он не мог. Руки не слушались. Тело стало ватным. Он бы не посмел, не сейчас и не тут, он же не хочет разочаровать Отца ещё больше. Глотку сдавило так, будто бы его самолично душило чудище. Только ощущения отличались от того, что происходило в прошлую встречу. Что-то внутри Рико вопило о неправильности всего происходящего, пока остальная часть, наоборот, твердила о том, что так надо. А потом в голову закрались слова Тецудзи: «За любую оплошность, непослушание и своеволие вы будете платить сполна», и Морияма дёрнулся.
Это… наказание за неповиновение?
Вторая пощёчина привела в чувство. Эндрю повторил свой приказ, и на этот раз Рико прошибло током от металла в его голосе. Игра уже началась, ему не стоило нарушать правила, но он опять из-за собственной строптивости и дерзости заслуживал лишь наказания. Руки мелко задрожали, брюнет крепче ухватился за резинку трусов и стиснул зубы, стягивая с себя последний элемент одежды под пристальным взглядом этого монстра.
Он сел, уставившись на чёрные ботинки перед собой в надежде избежать этого разочарованного и опасного взгляда. Не хотелось увидеть там то, что всегда принадлежало его тренеру или его отцу.
— Ремень, — Эндрю протянул руку, и Рико нехотя подал ему эту ползучую змею. Спасение и гибель в одном флаконе, то, что всегда очерчивало грань, но при этом позволяло её переступить. Это была просто вещь, но в Его руках она становилась и оковами, и освобождением. Она или связывала его, или давала испить этот сладкий яд, обволакивая шею. Яд, который позволял ему почувствовать, что он больше не принадлежит своему телу, он принадлежит своему Отцу.
— Руки на колени, — и Рико послушно положил их на собственные бёдра. С прошлого раза на них не осталось ни царапинки, но перед собой Морияма всё так же отчетливо видел те раны, покрытые сукровицей. Он жалел о том, что их больше не увидит Отец.
Может быть, это стало бы очередным поводом наказать Рико за то, что он не пользовался заживляющей мазью, или наоборот, тот проявил бы заботу, пусть и холодно, отрешённо, но вполне в его духе. И тем не менее сейчас колени были девственно чисты и бледны, отчего пальцы на них непроизвольно сжались сильнее, чтобы уже через пару секунд Морияма мог довольствоваться маленькими полумесяцами от своих ногтей. Это слабо походило на страх перед неизвестным, но не исключало того, насколько волнительным было ощущение, что вот-вот он получит наказание.
Миньярд сжал пальцами его нижнюю челюсть и заставил посмотреть на себя. Рико невольно затаил дыхание. Отчего-то хотелось зажмуриться, сбежать, спрятаться. Перед ним больше не было того маленького голкипера команды лисов, которого из раза в раз хотелось уничтожить и раздавить, теперь перед Рико во всей красе предстал монстр, за которым он готов был последовать.
Монстр провёл пальцем по разбитой губе, размазывая кровь, и практически выплюнул в лицо:
— Ты жалок, — Рико скривился, словно от удара. Эндрю одёрнул руку, отчего его голова по инерции дернулась в сторону, а потом резко схватил за вороньи волосы, заставляя запрокинуть голову, — падшему королю так нравится нарываться и получать наказание?
У Рико дернулся кадык, он зашипел, когда Миньярд дёрнул резче, точно в намерении вырвать клочок волос. Хотелось отрицать, протестовать, зарычать и дать понять, что никакой он не падший король. Но Рико лишь сильнее сжал колени, не осмеливаясь произнести что-либо вслух.
Он отпустил его волосы, и Рико облегченно выдохнул, склоняя голову вниз.
Через пару секунд он почувствовал недобрый холодок на своей спине. Вдоль позвоночника прошлись мурашки, а потом… удар.
Его лопатки невольно сжались, но оттого стало лишь больнее. Полоска кожи прошлась прямо по ним, кожа от ремня горела. Миньярд явно не жалел силы, но Морияма подозревал, что это только начало.
— Считай, — приказал Эндрю, и Рико сжал бёдра сильнее.
— Один, — начал он громко, пытаясь звучать твёрдо и уверенно сносить это наказание. Молча, без криков, так, как всегда приходилось делать с Тецудзи.
Эндрю ударил снова почти в том же месте. Потом опять, по плечам, чуть ниже на задней стороне рёбер. С каждым разом сила увеличивалась, терпеть это молча становилось сложнее. Вся его кожа словно горела, казалось, что тело покроется волдырями, а потом огонь разъест слой за слоем, превращая его в чёрный сгоревший дотла уголёк.
На 15-м ударе он впервые сбился со счёта и вскрикнул, на 20-м Рико почувствовал солёный вкус выплаканных слёз во рту, на 23-м его бёдра вновь оказались покрытыми свежими кровавыми царапинами. Что ещё хуже, этот жар вместе с болью передался по позвоночнику к крестцу. Вся его спина превратилась в красное исполосованное месиво. Собственный голос казался чужим, всё тело словно перестало ему принадлежать.
Но при этом он ни на секунду не задумался о том, чтобы сказать стоп-слово. И это было отнюдь не воронья горделивость и выносливость, а желание довести всё до конца.
Рико заслуживал наказания своим поведением, он хотел этой боли так же, как и ненавидел её. Он хотел этой кары и хотел прощения. Поэтому он терпел. Стонал, рычал, но терпел, выдавая хриплым голосом числа, словно заветную мантру.
И удары прекратились. Чужая рука коснулась его спины, и это было не столько ласковое, сколько изучающее прикосновение, словно Миньярд рассматривал свою работу. От этого Рико задрожал пуще прежнего. Мир перед его глазами расплылся, сознание туманилось, боль перестала отрезвлять, наоборот, она словно вводила в какой-то транс, полупьяное состояние.
Разжав глаза, он увидел свои испачканные в крови и слезах колени и не сразу заметил, что помимо этого его член предательски стоял.
Рико скривился от осознания того, что его возбудила эта блядская боль. А может, дело было не только в ней. Но теперь стало очень стыдно и мерзко от самого себя. Раньше он никогда не обращал на это никакого внимания, потому что был в боксёрах, теперь же собственная нагота смутила его самого как никогда прежде. Хотелось прикрыться от самого себя.
Эндрю обошёл его, закрывая единственный источник света своей спиной, погружая Морияму в полумрак. Рико поднял голову, пытаясь разглядеть лицо своего Отца, но сейчас он не видел почти ничего, кроме этого дьявольского силуэта, и не столько из-за отсутствия света, сколько из-за того, что его затуманенный взор намеренно лишал Миньярда всех тех черт, которые можно было разглядеть при свете дня.
Монстр перед ним с почти демонически жёлтыми глазами смотрел без жалости и сожаления. Его глаза прошлись по лицу, подмечая кровавое свечение радужек Мориямы наряду с искусанными алыми губами и пунцовыми плечами, где красовались толстые полосы от ремня. Взгляд скользнул ниже, Рико ощутил его, почувствовав, словно металлическое лезвие вспарывает кожу от груди вдоль живота к самому паху. От этого метафорического надреза внутренние органы так и норовили вырваться наружу. Чудище разрезало его, словно Чесапикский потрошитель, хуже всего было то, что ему даже не потребовался для этого скальпель или специальное приспособление —психологического давления было достаточно.
— Как же тебе всё это нравится, — наконец-то заговорил он, разрушая устоявшуюся тишину. Рико почувствовал холод от его тона и лёгкую насмешку.
— Нет, не нравится, — тихо выдал японец, словно пристыженный щенок, и Миньярд тут же поставил ботинок на его пах, отрезая:
Грязная подошва коснулась головки члена, истекающего смазкой, и явно запачкалась. Рико простонал от неожиданности, а когда нога надавила сильнее, то зажмурился от фейерверков, вызванных болью, смешанной с удовольствием. Невольно он дёрнул бёдрами навстречу в намерении столкнуть чужую ногу, абсолютно не принимая очевидного факта того, что это больше походило на стимуляцию.
Но даже если это и было так, Эндрю быстро отрезал его попытки, вдавив ботинок ещё сильнее, вызывая тихий скулёж.
— Попытаешься дёрнуться снова — останешься без члена.
И Рико замер. Замер, постыдно проглатывая всхлипы и стискивая зубы. Замер, смотря на него с толикой ненависти и злобы в мутных, застеленных дымкой слёз глазах. Он походил на озлобленное дикое животное, избитое, ущемлённое, и теперь вынужденное страдать даже от того, что не может избавиться от почти зудящего ощущения в паху. Миньярд поистине был садистом. А может… это Рико просто нравилось такое издевательство?
Он ждал, что же последует дальше. Очередной удар? Пощёчина?
Морияма почти дрожал, то ли от холода, то ли от ожидания, а так же ноющей боли в паху. Время для него тянулось в это мгновение часами, а то и днями, и он всё больше покрывался потом. Его морозило, словно внезапно подскочила температура. Может, так и было, потому что мир перед глазами плыл. В данном случае его миром был только этот монстр, так что туманность зрения мешала ему быть начеку перед опасностью.
Тем не менее Миньярд убрал ногу с члена и отступил на шаг. Рико судорожно выдохнул и обмяк. У него закружилась голова, и сознание наконец-то покинуло его.
Забвение было недолгим, но когда он очнулся, то обнаружил себя на кровати. Боль пронзила позвоночник и растеклась вдоль спины. Рико казалось, что горит он весь и полностью, пусть этот монстр поджог своими хлесткими ударами лишь его спину.
Эндрю вышел из ванной и бросил на него мимолётный взгляд, от которого стало ещё жарче. Это был уже не Отец, не то существо, которое имело право командовать им, но в нём оставалось что-то дьявольское и звериное, от чего Морияма страшился не то что отвести взгляд, а просто элементарно моргнуть. Наваждение длилось всего ничего, а дальше Эндрю сделал несколько шагов к нему и кинул на тумбочку нечто чёрное, похожее на змею с серебристыми вставками. Рико нахмурился и перевернулся с живота на бок, стискивая зубы от боли, потом развернулся и сел на кровать окончательно, всё ещё полностью обнажённый.
Теперь его бедра были чистыми, насколько может быть чистой израненная царапинами разной глубины кожа, без следа крови. Как бы глупо это ни было, но Рико так и не смог понять: кончил ли он или нет, но это последнее, что его волновало, а спрашивать Морияма ни в коем случае не решился бы. Ещё чего, унижаться так перед голкипером.
— Что это? — спросил он с недоумением, подхватывая с тумбочки кожаное нечто. Брови нахмурились, лицо скривилось почти в отвращении, когда он понял, что держит в руках блядское украшение для тупых псин. Это бы подошло Кевину Дэю, но… Ему? Королю, чёрт возьми? За кого этот уёбок Эндрю Миньярд его принимал? За псину? А Кевину он тоже такой выдал, когда они сделку заключали? Это потому тот такой послушный рядом с мелким гномом?
Череда внутренних возмущений, подпитываемая самыми сладостными оскорблениями, отлично читаемая на лице, могла продлиться вечность, но Эндрю оборвал всё резким:
Да ладно, а без этого непонятно было!
— Я это не надену! — начал он почти истерически в каком-то резком эмоциональном припадке. Но Миньярд на это лишь пожал плечами и ответил:
И резкий эмоциональный всплеск тут же оборвался. Поскандалить не вышло.
Он ушёл, оставляя Морияму одного в этом задрипанном мотельном номере.
Рико отшвырнул от себя ошейник, словно он действительно был змеей, способной его укусить и пожалел о том, что демонстративно не выкинул эту мерзость в мусорное ведро перед Миньярдом.
Это же нужно было додуматься купить ему такое? Рико пытался уснуть ещё несколько часов, но в итоге мучался от боли и жара, перекатываясь с бока на бок безрезультатно. Стены давили не хуже его собственных мыслей. Воздух был тяжелым, пребывание в этой клетке казалось невыносимым, пусть тут и было намного уютнее, чем в его собственном жилище. Запах тяжёлых сигарет Эндрю успокаивал его внутреннего монстра и выбешивал его самого. Всё тут полностью пропахло этим драконом. Это — его золотая клетка. А Король — птичка в заточении. Был ли он игрушкой, добычей или просто пленником? Теперь ответить на этот вопрос было весьма затруднительно.
Игра Эндрю Миньярда была тем, на что он добровольно согласился, но он совершенно не знал, чего от неё ожидать. Рико мог только додумывать, догадываться, но даже тут он считал и надеялся, что сможет самолично изменить сценарий и поменять ход игры, оставшись победителем. Только вот, казалось, что король с каждым разом отдалялся от победы всё дальше и дальше, как и от собственной короны, принимая эти глупые драконьи дары.
Дар… Этот ошейник. Был ли он подарком? А может, ещё одним способом унизить его? Рико не мог понять, почему и чем он это заслужил. Но когда после бессонных страданий всё же подобрал ядовитую змею с пола, то ли от скуки, то ли от навязчивой мысли… Когда встал напротив зеркала в ванной, примеряя на себя это недоразумение — он ощутил чувство какой-то особой правильности и завершенности, глядя на своё измученное отражение.
Да. Это было оно. Ошейник… То, чего ему так не хватало, чтобы ощутить свою принадлежность кому-то…
Ранее довольствовавшись лишь красными следами от ремня на шее, сегодня он мог ощутить это давление физически. И дискомфорт от лёгкого удушья, — стоило ему затянуть ошейник потуже, — заставил отринуть всё оставшееся негодование и недобрые мысли. Морияма не столько залюбовался этим видом, рассматривая украшение на своей коже, сколько почувствовал необъяснимое, почти фантастическое чувство внезапного успокоения и умиротворения. Безопасности и власти… Не своей, чужой. Но власти, которая в итоге делала его своим и позволяла быть таким, каким он казался сейчас. Жалким, маленьким и уязвимым.
Этой ночью Морияма заснул в том, что поклялся никогда не надевать, и в очередной раз подтвердил, что он лжец.