Три правила, два монстра, один король (part 3)
Власть и влияние в его руках.
Третья по счёту сигарета дотлела до фильтра. Горло наполнилось привычным горьковатым привкусом крепкого табака, и приятная тяжесть впитавшегося в лёгкие дыма осела, создавая ощущение приземистого комфорта и внутреннего успокоения.
Сигареты были для него единственным способом сохранять расслабленное равнодушие. Дым туманил не только внутренности или окутывал рассудок приятной леностью, – он плотной пеленой накрывал любые остатки эмоций в переливчатом янтаре его глаз. Но несмотря ни на что, они никогда не смогли бы заменить эффект лекарств. Ту дурманящую эйфорию, из-за которой каждый раз его лицо расцветало в практически зверином оскале, голос наполнялся несколько несуразными и порой утрированными интонациями, а глаза загорались ярким убийственным пламенем.
В отличие от него, Рико Морияма никогда не нуждался в лекарствах, чтобы ощущать подобное маниакальное веселье. Ему было вполне достаточно очередного акта насилия либо победного триумфа, чтобы живущая в нём тварь скверны обнажила клыки в практически идентичной ухмылке.
Это никогда не вызывало отвращение у монстра, подобного первому номеру. Но и жалости никакой в этом не было.
Он ненавидел свои лекарства несмотря на то, что благодаря им весь мир Эндрю Миньярда вмиг обрёл давно забытые краски. Вместе с тем казалось, будто он был настолько цветным и контрастным, что от этих ярких вспышек рябило в глазах. В чужих радужках с алым отливом ему удалось без труда разглядеть своё отражение.
Потому что Рико Морияма втайне тоже ненавидел лекарство, которое заставило его так маниакально улыбаться. Более того, он ненавидел и себя. Эта ненависть была настолько сильной, что из раза в раз он закапывался всё глубже и глубже, зная, что более никогда не сможет выбраться со дна на поверхность. Вся его агрессия и безудержное насилие, очернившее его гнилое яблоко-сердце, пачкало в кроваво-чёрной краске его руки вплоть до локтей.
Руки Эндрю тоже были в крови. Но единственное отличие было в том, что он никогда не жалел, что запятнал их. Он принял своего внутреннего монстра и научился с ним уживаться.
Рико со своим монстром ужиться не смог. Тот поглотил его полностью, сжирая и смакуя как самый изысканный деликатес по маленьким кусочкам на протяжении многих лет жизни. Это жуткое создание так плотно обвило каждую частичку его души, что задача отыскать в этом всём истинного Морияму казалась невыполнимой.
Эндрю же удалось его увидеть. Маленького брошенного мальчишку, который всем своим видом кричал, что уже не выдерживает. Он так устал быть плохим. Он так устал следовать всем законам жизни, которые ему пришлось прописать для себя и окружающих в Вороньем Гнезде. Но он не знал, и даже не мог представить, каково это – быть другим.
Образ этого потерянного и брошенного на произвол судьбы ребёнка виделся Эндрю в его напускной гордости и самоуверенности, и в его желании быть избитым, наказанным, в его горьких слезах и непрерывном рыдании. Рико всегда зависел от других людей. Вся его чёртова жизнь строилась на требованиях и мнении остальных. Поэтому он нуждался в наказании так же сильно, как и в похвале.
И Эндрю не столько из праздного интереса, сколько из молчаливой солидарности своего чудовища решил уничтожить личность Мориямы полностью. Стереть всё под корень так же, как стёрся и заново родился он сам после реабилитации. Он собирался снять с лекарств Рико Морияму.
Был ли Эндрю Миньярд альтруистом? Никогда.
Так что же заставило его пойти на этот шаг и повести сломанного монстра за собой в номер мотеля в ту первую ночь?
Сам он никогда не задумывался, что это могло означать конкретно для него. Это казалось лишь игрой, очередным увлечением и экспериментом. Он не был спасателем утопаюших, и тем более не собирался заниматься спасением всяких японских ублюдков, которые всю свою жизнь занимались как разрушением чужих судеб, так и своей собственной.
Но в тот день, когда он избил Морияму чуть ли не до полусмерти… Когда он понял, что этот японский ублюдок и сам ужасно хочет утонуть и оказаться на самом дне этой беспросветной мглы… Когда в этом вопиющем сумасшествии ему удалось увидеть не страх, не боль, а блаженное наслаждение и маниакальное чувство эйфории… Его серый мир на мгновение заискрил самыми яркими красками. Это пробудило в нём забытое и отринутое после лекарств любопытство.
Именно поэтому Эндрю Миньярд заключил сделку с Рико Мориямой.
Его монстр жаждал вкусить каждую новую цветную вспышку преломлённого алыми глазами света.
И это любопытство всегда играло в его пользу.
Рико Морияма уже вторую неделю просыпался посреди ночи в холодном поту. Он видел свою смерть. Он умирал неисчислимое множество раз, и каждый из них оставлял зыбкое ощущение беспомощности наряду со сковывающим внутренности страхом. Страхом полного забвения.
Это был сонный паралич длинной в вечность. Методы убийства иногда различались, но одно в них оставалось неизменно: они все лишали его возможности противостояния. Его тело сковывали тысячи невидимых цепей, и как бы сильно он ни пытался вырваться, у него это никогда не получалось. Его горло было наполнено миллионами игл, а рот словно накрепко зашит прозрачными нитями. Он не мог кричать, не мог двигаться, не мог плакать… Его тело больше не слушалось своего хозяина, оно ему не принадлежало.
Но хуже всего было то, что в каждом из этих снов он видел тёмные глаза, смотревшие на него с немым разочарованием, отвращением и равнодушием. Они не впивались острым лезвием, вспарывая кожу, они не линчевали его на мелкие кусочки, они лишь сильнее придавливали его внутренности и тяжелое, будто ватное тело к полу. И казалось, что под гнётом этих глаз он тонул, пока органы наполнялись водой, а ушные перепонки лопались от высокого давления. Его тело становилось вакуумным, в нём больше не было ничего, но одновременно с этим, это самое ничто, эта пустота давила на его оболочку, норовя разорвать кожные покровы, словно переполненный воздухом шарик.
Эти пустота и тяжесть заставляли его задыхаться, но он не дышал, потому что вдыхать уже было нечего.
Почти каждый такой сон заканчивался прощальным металлическим поцелуем, приложенного к виску дула пистолета. И острая вспышка боли, подаренная этим выстрелом, становилась для него кончиной и спасением, возвращая из мира грёз в беспокойную, но такую живую реальность.
После этих кошмаров Рико задыхался уже от тревоги, иногда от собственных слёз и отчаянного желания избавиться от мерзкого ощущения собственной слабости и уязвимости.
Рико Морияма боялся потери контроля. Страшился даже подумать о том, что он может быть тем ещё слабаком, и пытался согнать мысли о том, что однажды вакуум внутри него всё-таки взорвётся, не оставив после себя даже намёка на то, что этот король когда-либо существовал.
И оттого он всё меньше понимал себя и свой очередной акт несдержанности и импульсивного желания вновь написать Эндрю Миньярду. Ведь Эндрю был тем, кто лишал его контроля, так нагло отбирая у него последние крошки власти и заставляя чувствовать себя слабым.
Так хотел ли он быть таким на самом деле, раз продолжал возвращаться и просить добавки у этого монстра? Хотел ли Рико сохранить контроль над собой, или предпочёл бы потерять его в Эндрю Миньярде?
Конечно же, не хотел! И не собирался! И совершенно ничего он не боялся! Ведь королю даже без своего королевства нужно чувствовать свои власть и влияние.
Власть… Её фантомное ощущение обволокло тело медовым спокойствием, когда ночью после очередного кошмара Рико написал Эндрю.
Вы: Я хочу встретиться как можно скорее.
Влияние… Егоон ощутил тогда, когда вопреки тому, что Эндрю Миньярд, никогда не отвечавший на сообщения без тренировки выдержки своего оппонента и оттягивания момента до последнего, отписал буквально минутой позже.
Миньярд: ты собрался спорить со мной в 2 часа ночи?
О да, он действительно собирался… Пусть это и было очень глупо и, вероятно, безнадёжно.
Миньярд: не помню, чтоб становился твоим сомнологом.
Морияма недовольно фыркнул, перевернувшись на другой бок, и сжал телефон покрепче. Экран не потрескался лишь чудом, что удивительно, потому что на кнопки он нажимал с ярым возмущением.
Вы: Тогда подумай над повышением квалификации. Это ты виноват.
Миньярд: я уже понял, что тебе нравится перекладывать ответственность на других. покажи мне что-то новое.
Рико возмутился, перечитывая сообщение. Этот мерзкий блондин пытается намекнуть ему, что он слабак?! Что он настолько слаб, что перекладывает ответственность на других?!
Вы: Через три дня я врежу тебе, придурок.
Миньярд: я сказал «что-то новое».
Рико был готов бросить телефон в стену, но сдержался лишь чудом. Вместо этого он потопил свою ярость в торжественном акте блокировки ненавистного абонента. И пусть в обычном мессенджере Эндрю бы никогда в жизни не узнал об этом маленьком капризе, если бы не собирался написать или позвонить ему первым, Морияму это не шибко волновало, ведь он всё равно на короткий промежуток времени почувствовал, словно именно он выиграл эту битву… Даже если вновь согласился на чужие условия, и даже если десять минут спустя ему всё же пришлось разблокировать Эндрю для прощального «Ты будешь гореть в аду».
Влияние и власть, которые он ощутил, на самом деле никогда не принадлежали именно ему.
Три дня спустя Рико Морияма стоял на пороге мотельного номера в 19:59, пытаясь заставить себя открыть эту чёртову дверь. Нет, даже не так. Он, наоборот, пытался всеми силами заставить себя её не открывать, как бы сильно не хотелось. Он всё ещё считал себя выше этого, и всё ещё думал о том, чтобы вернуться с совершенно другими намереньями.
Его будто прибитые гвоздями к полу ноги стали ватными, а рука, крепко сжимавшая дверную ручку, так и порывалась оторвать железо вместе с замком.
Отрицание. Протест. Непринятие. Волнение. Ненависть. Страх.
Всё это наполняло его внутренности от головы до самых пят, и вопиюще кричало первому номеру «Уходи! Сейчас же!»
— Вечность собрался так стоять? – запах табака ударил в ноздри, а горячее дыхание опалило ухо, когда Миньярд подошёл к нему со спины, задевая предплечьем бок, пока вставлял ключ в замочную скважину. Фантомное ощущение прикосновения к собственной спине заставило его на миг съежиться из-за назойливого чувства, что сзади него стоит не какой-то голкипер команды лисов, маленький боевой гном под полтора метра, а громоздкая машина для убийств, оскаливший клыки монстр.
Ноги наконец-то отлипли от пола, когда Морияма, развернувшись, успел согнать с себя наваждение и уже сжимал кулаки для того, чтобы потребовать матч реванш с Эндрю Миньярдом. Он же сказал, что набьёт ему морду?
Он сказал, что врежет ему при встрече. Вот это он и собирался сделать!
Только Миньярд ему не позволил. Блондин толкнул Рико в грудь, и первый номер ударился спиной о дверь. Боль от удара прошлась вдоль позвоночника к затылку, а на чёрной футболке появилась россыпь снежинок посеревшей с годами штукатурки. Дверь отворилась со звонким стоном, а Морияма чуть не свалился назад от сильного толчка, пробивающего лёгкие.
Он уже замахнулся для удара, но Миньярд схватил его за кисти рук и толкнул за порог комнаты, захлопывая за собой дверь ногой.
— Правила помнишь? – равнодушно поинтересовался Эндрю, упиваясь яростью алых глаз. А Рико Морияма стиснул зубы чуть ли не до крови, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Он был ужасно зол. Пусть он и помнил, что, переступая порог этого номера, он обязан был подчиняться трём грёбанным правилам, он всё равно испытывал вопиющее недовольство от того, с какой наглостью этот блондин прервал его пятиминутные колебания, словно решал всё за него.
Влияния и власть были отнюдь не в его руках.
Миньярд разжал кисти его рук только когда Морияма прошипел недовольное «Помню». Тогда он закрыл дверь на замок и уселся на подоконнике, закуривая сигарету.
Бывший король был слишком занят разглядыванием побагровевшей кожи рук с отпечатками чужих пальцев, чтобы заметить, как Миньярд подпалил сигарету, делая первую блаженную затяжку. Зато он очень хорошо ощутил пристальный холодный взгляд чужих янтарей, которые намеревались пробурить дыру в его лбу, и от этого ощущения по всему телу табунами проходились мурашки, вынуждая Морияму поднять взгляд и столкнуться с глазами, отдалённо напоминающими те, что смотрели на него в самых жутких ночных кошмарах.
— Что? – фыркнул первый номер, разминая кисти, а Эндрю выдохнул дым из лёгких как настоящий огнедышащий дракон, и несколько насмешливо произнёс:
— Раздеваться собираешься? Или без приказов никак?
Рико сжал кулаки, надавливая ногтями на мягкую кожу ладоней, оставляя потемневшие полумесяцы, но остался совершенно неподвижен. Эндрю сделал ещё пару затяжек, и его хриплый баритон с примесью коньяка словно набатом прорезал уши уже в совершенно другом холодном и приказном тоне:
— Раздевайся, и на колени. Ремень положи на бёдра.
И тут Рико выдохнул. Что-то внутри него перевернулось, оттягивая назад эту вечно протестующую сторону. Она всё ещё пыталась вырываться и недовольно фыркала, но желание подчиниться в кои-то веки стало сильнее. Он исполнил приказ, стаскивая с себя одежду под пристальным взглядом почти чёрных глаз монстра. Пыльный ковёр под коленями в третью встречу начал ощущаться гораздо привычнее; теперь он не вызывал омерзение, а был лишь частью антуража для их игры.
Когда на подоконнике появился третий коричнево-рыжеватый след от затушенной сигареты, Эндрю Миньярд задернул шторы, заставляя всё пространство вокруг вмиг потерять свои краски и раствориться в безликой темноте. Сегодня даже тусклый, отдающий теплом свет прикроватного торшера отсутствовал, лишь зыбкое ощущение, что воздух вокруг проходит период полураспада вместе со всеми некогда существующими тут декорациями, утягивая в чёрную дыру абсолютно всё, кроме Мориямы и этого монстра у подоконника.
Рико не видел… Но слышал чужие неспешные шаги. Теперь стало понятно, почему Миньярд так долго рассматривал его и всё вокруг, – запоминал расположение объектов для свободного ориентирования в пространстве. Несколько таких шагов и ощущения чужого присутствия рядом с собой заставили Морияму, никогда не боявшегося тьмы, ощутить, как скапливается волнение и недоброе предвкушение.
— Что тебе снится, Рико? – спросил голос тьмы. Брюнет рвано выдохнул воздух. Горячее дыхание Эндрю Миньярда опалило его шею, заставляя вытягивать голову навстречу этому теплу, и вместе с тем мечтая спрятаться куда подальше.
Эндрю наклонился, норовя подхватить ремень с чужих колен, но Рико сжал пряжку в руках в слабом протесте, не давая отобрать то единственное, что связывало его с реальным миром. Те остатки контроля, которыми он так хотел обладать… Вернее, боялся потерять в этой беспросветной мгле.
— Отпусти, – скомандовал Эндрю. И Рико пришлось разжать пальцы.
Тревога начала просачиваться сквозь лёгкие, расползаясь патокой по рёбрам, завязывая желудок в тугой узел. Это всё больше напоминало его кошмары…
Он почувствовал, как чужая рука проводит по его волосам, слегка царапая ногтями кожу головы, и от этого кончики его пальцев на ногах и руках вмиг онемели.
— Отвечай, – приказал голос, и Морияма прикусил губу до крови, зажмуривая глаза. Он не хотел говорить, он не хотел вспоминать. Не сейчас, когда всё казалось таким призрачным, не сейчас, когда он больше не чувствовал, что принадлежит себе… Если он скажет, это сделает его уязвимым…
Эндрю сильнее сжал его волосы, оттягивая голову назад. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, поэтому Рико видел лишь смутный силуэт, но ему никогда не нужно было видеть Эндрю Миньярда, чтобы почувствовать всё его величие в такие моменты.
— Мне снится смерть, – прорычал он сквозь стиснутые зубы, – я задыхаюсь, а потом – выстрел в висок.
Эндрю коснулся его шеи, проводя кончиками пальцев от яремной впадины к кадыку. Рико сглотнул вязкую слюну, и почувствовал тупую боль от давления на щитовидный хрящ. Эндрю обхватил шею рукой, сильнее сдавливая пальцы в намерении лишить это жалкое создание кислорода, но его крепкая хватка разжалась быстрее, чем Рико начал задыхаться, оставляя после себя лишь отголоски боли.
— Вот так? – спросил он, и прикоснулся пальцами к точке пульса, чувствуя под своим давлением, насколько сильно у Рико повысилось сердцебиение.
И тут его загривка коснулась жесткая кожа ремня. Эндрю продел конец в пряжку и затянул на манер ошейника. Рико показалось, что в темноте блеснули в широком оскале его белые зубы, но в голосе Миньярда не было абсолютно никакого намёка на улыбку.
— Туже? – и хоть Рико кивнул, Эндрю всё равно добавил, — словами, Рико.
Нет, он не хотел задыхаться он не хотел этого кошмара, он не собирался…
— Туже, – пришлось отозваться ему, и только сейчас Морияма понял, насколько испуганным и потерянным был его голос. Он собрался с мыслями, но когда Эндрю затянул импровизированный ошейник, сдавливая его глотку и перекрывая дыхательные пути, брюнет вместе с остатками воздуха сипло прошептал:
Это было сумасшествие чистой воды. Рико это не нравилось. Но тревога, собиравшаяся бить по сознанию непрерывным потоком образов, внезапно стихла, когда нотки призрачно ощутимого удовольствия ворвались в эту дикую смесь эмоций.
Монстр удобнее обхватил поводок и резко потянул на себя, заставляя Рико прохрипеть от боли. Морияма пытался урвать ртом хоть глоток воздуха, он потянулся к полоске кожи, чтобы ослабить давление на своей шее, но Эндрю оборвал его резким «не трогать», и Рико пришлось впиться когтями в собственные колени, оставляя красные полосы следов.
Сердце норовило выпрыгнуть из груди, глаза туманились от скопившейся влаги, а всё тело стало ватным и будто не его вовсе… Словно он был парализован, словно это был очередной кошмар, от которого почему-то становилось одновременно плохо и очень хорошо. Это было страшно, потому что он не слышал, не видел, а лишь чувствовал, как внутренности сдавливают в тиски, как в лёгких образовывается вакуум, как шея чертовски болит, а горло покалывает. Но он дрожал не только от страха, но и от смешенным с болью удовольствием.
Чтобы не осталось больше ничего. Никаких мыслей, только горьковато-сладкое удушье.
Сейчас ему хотелось задыхаться, и всё тело вопиюще ныло об этом, а желание скапливалось в паху тяжёлым возбуждением.
В этом было столько же противоречий, сколько и в нём самом. Ведь у Мориямы никогда не было кинка на асфиксию. Он же не был конченным! Тем не менее, сейчас ему хотелось задохнуться так же сильно, как хотелось вырваться, и оба желания были настолько звериными, что в итоге сила действия, равная силе противодействия оставляла его в полном бездействии.
Рико чувствовал, как чья-то рука поглаживает и слегка сжимает его вороньи волосы, напоминая о том, что это отнюдь не сон.
И он будет тут, пока это потребуется. Он возьмет на себя контроль и примет его уязвимым. Он присвоит себе его тело, и Рико больше не нужно будет бояться показать ему свою слабость, потому что его прикосновения громогласнее любых слов давали понять, что он примет Рико и обессиленным, позаботится о нём, – таком неидеальном и сломанном.
Рико почувствовал на себе взгляд чёрных глаз… Принадлежащих его отцу. И в этот раз в них не было разочарования, отвращения и пустоты. Там было… Принятие?
— Па… Па, – попытался произнести он, но вышли лишь надсадные стоны и хрипы; рассудок постепенно покидал его, а ощущение боли смешивалось с острым покалыванием предоргазменной эйфории. Глаза закатывались, пока слёзы продолжали беспрерывно литься по щекам и подбородку.
— Я тут, Рико, – ответил Эндрю, и Рико простонал, ощутив, как что-то касается его виска в ласковом прикосновении.
Это был поцелуй, но отнюдь не металла.
Никакого дула пистолета, лишь тёплые, слегка обветренные губы, прижимающиеся к нему не слишком нежно, но слишком хорошо ощутимо, чтобы запечатлеть это в своей памяти прежде, чем окончательно потерять сознание от отсутствия кислорода, скопления углекислого газа и просто убийственного оргазма, заискрившегося яркими цветами в этой кромешной тьме. Тело задрожало, словно в предсмертных конвульсиях, а потом повисло послушной куклой в руках умелого кукловода. Рико не повалился на пол лишь потому, что Эндрю держал его очень крепко.
Пришёл в сознание бывший король лишь спустя пару минут, обнаружив себя прижатым к боку Эндрю Миньярда на всё том же грязном ковре. Теперь кое-что изменилось, и он не сразу понял, что именно… Но это было слабое освещение лампы и стакан воды в руках этого монстра.
Эндрю надавил пальцем на подбородок, заставляя приоткрыть рот, и поднёс стакан к его губам с вполне очевидным приказом:
Рико сделал глоток, потом второй, третий, – горло нещадно болело. Он нахмурил брови, но пить перестал лишь тогда, когда Эндрю отнял стакан и поставил его рядом, на пол. Морияма перевёл взгляд со стекляшки на свои исполосованные когтями бёдра, а потом увидел влажное пятно спермы, впитавшейся в его чёрное белье. Он не помнил, когда успел кончить, но сейчас щеки залились нездоровым румянцем, а самосознание укололо его иглами уничижения и стыда.
Эндрю коснулся его шеи в намерении полностью снять импровизированный ошейник, но Рико схватился за ремень двумя руками и покачал головой из стороны в сторону с сиплым «Нет».
— Я сниму его, Рико, – успокоил Морияму блондин, но первый номер закачал головой ещё сильнее. Он попытался крикнуть, но вышел лишь тихий скулёж ослабевшего монстра:
— Нет! Не хочу, не сейчас. Не снимай!
Снять ошейник означало закончить это всё. Рико не был готов к тому, чтобы вернуться обратно. Он чувствовал себя освобождённым, он ощущал себя во власти Отца. И ему не хотелось избавляться от этого чувства, пока он был не в себе.
Эндрю хмыкнул. Отстранившись, он поднялся на ноги, но Рико ухватил его за штанину.
— Не уходи! Мы не закончили! – прорычал он.
— Я пока не ухожу, – успокоил его Миньярд и направился в ванную.
Рико завис в трансе… Пытаясь понять, почему всё такое яркое, даже его чувства.
Эндрю вернулся с влажным полотенцем в руках. Он присел на корточки, стирая холодный пот с его груди и засохшие бусины крови с исцарапанных бёдер.
— Ты должен помазать раны, когда придёшь домой, Рико, – сказал Эндрю, а Рико посмотрел на него стеклянными глазами и вновь покачал головой, как болванчик.
Эндрю схватил удлиненную часть ремня и потянул на себя, заставляя Морияму поморщиться от боли.
— А если ослушаюсь, как ты проверишь? – Рико старался выдавить из себя хоть толику ехидства, но его уставший голос всё равно звучал слишком жалко.
Рико не собирался отвечать на вопрос. Он фыркнул и отвел взгляд, чтобы не смотреть в эти тёмные глаза, а Эндрю разжал пальцы, позволяя концу поводка упасть на грудь Мориямы.
Три заветные сигареты, запах табака, проедающий лёгкие, и почему-то совершенно пустое, но отнюдь не неуютное молчание. Эндрю опирался на подоконник и курил, искоса наблюдая за сидящем на полу японцем. Он мог уйти раньше, но сдержал своё слово и оставался с Мориямой до тех пор, пока не убедится в том, что тот окончательно пришёл в себя.
Рико рассматривал собственные исполосованные бёдра, а когда ему надоело, перевёл взгляд в сторону Эндрю, курящего и такого отстраненного, и смотрел, рассматривал, изучал… И не мог отделаться от ощущения, что весь его мир, всё пространство этой маленькой комнатушки с каждой последующей секундой заполнялось этим монстром. Каждая декорация пропитывалась им, и даже воздух, который Рико всё ещё рвано вдыхал, пытаясь ухватить больше, чем требуется его организму, даже воздух(!) с примесью табака, такой же горьковато-сладкий и тёплый, как дыхание Эндрю Миньярда на его шее, полностью принадлежал этому чудищу…
Когда Эндрю освободил его от «ошейника» и ушёл, оставляя Рико наедине со своими мыслями, Морияма закрылся в ванной, осматривая алую полосу от ремня на своей шее… Он несколько раз провёл по ней пальцами, надавливая, чтобы почувствовать отголоски боли под кожей.
Этот след создавал ощущение того, что контроль всё ещё был в чужих руках. И его это очень бесило!
Разрушенное королевство Рико Мориямы прибрало к своим лапам жуткое огнедышащее чудовище. Король желал вернуть свои, пусть и разрушенные, но всё ещё родные владения и победить дракона… Но в итоге он добровольно стал узником своего же замка. Дракон заковал его в кандалы, он лишил его воздуха, он присвоил себе его чёрную корону и рычал каждый чёртов раз, стоило королю совершить очередную попытку покушения на утерянную власть. Это величественное создание пленило его. Но был ли это действительно плен, как хотелось верить королю? Ведь клетка-то всегда оставалась открытой… И король мог уйти в любой момент… Но сколько бы раз он не покидал её, ноги всё равно приводили его обратно, а руки опять цеплялись за любезно оставленные для него кандалы.
Влияние и власть не принадлежали ему, потому что они были в руках Эндрю Миньярда.
И Рико Морияма никогда бы это не признал, но такой исход успокаивал его внутреннего монстра.