infelicis
каждый год наиб сбегает: бежит, куда подальше, лишь бы не оглядываться назад, лишь бы не вспоминать последние годы жизни, не представлять в своей голове застывшее выражение лица. когда люди умирают, их мышцы расслабляются, но его матушка застряла в промежутке нестерпимой боли и мгновенного смирения; в семье субедар, все верили в судьбу, но самый старший сын отказывался признавать, что невидимая сила могла быть сильнее живого человека. наиб всегда был слишком упертым и каменным: может, поэтому он и прожил дольше всех; может, поэтому он и страдал больше всех. не на закромах сознания, но прямо, мужчина готов был, без тени сомнения, отдать свою жизнь за нее.
наемник никогда не считал себя счастливым, но, всякий раз выуживая из нагрудного кармана фотографию со своей семьей, его лицо смягчалось, а сам он невольно поднимал уголки губ. армия воспитала в нем мужественность и стойкость, но слезы при виде родных всегда были сильнее. любовь всегда была сильнее.
наибу удалось покинуть особняк с концами, вместе с выходом отыскав и новую любовь - еще одна часть его собственного паззла, картины жизни. он еще никогда не испытывал к птицам столько уважения, сколько заставил себя почувствовать к его сердитой, распушившейся сове, с которой не удалось найти общий язык даже спустя годы совместной жизни. чего не скажешь о хозяине пернатой: илай был его личным дополнением, без которого субедар бы казался теперь слишком черствым, безвкусным, неправильным. наиб был кофе, где его спутник - незаменимая нежность молока; темным небом тысячи звезд, но без луны оно ничто; ярким закатом, который кларк заполнял красочной акварелью.
другими словами, илай был его "айдахо".
в то время как семья была его путеводной звездой, на которую и только на нее, он опирался по жизни. без нее, казалось бы, ничего не было бы прежним. илай тоже был ее частью, он был семьей.
наиб всегда знал, что люди недолговечны: хрупкий человек, так или иначе, покидает этот мир раньше других, но, он надеялся, что опасность его жизни убьет его скорее, чем ему придется лицезреть смерть матери. это не была старость, которую желаешь родным - умереть во сне, без боли, без страданий. нет, совсем наоборот - оторванный тромб, резкая смерть, болезненная и слишком неожиданная, чтобы успеть принять отчаяние. слишком смешная судьба, чтобы оказаться правдой. еще некоторое время, бывает, простоишь, и глазам своим не веришь: это... шутка?
нет, чувством юмора наемник никогда и не пестрил, чтобы даже подумать о чем-то таком, но стоит, не шелохнется - смотрит; долго смотрит, когда кларк просто стоит рядом и молчит. он стоял рядом, когда тело сжигали - бездыханное и неживое, как тряпичная кукла или собачья игрушка, но эту терзает ветер. никто не соберет этот прах - она свободна, она вольна оказаться там, где сама захочет; всю жизнь их семью ограничивали, не давали права на нормальную жизнь, но, теперь, она могла находиться, где угодно.
каждый год, наиб сбегает; провидец никогда к этому не привыкнет, но всякий раз знает, что это случится: будь то видения во снах или наяву, но, когда дата близится, он чувствует. илай никогда не спрашивает, куда второй пропадал. ему и не нужно - он догадывается и не нарушает чужое пространство. каждый имеет право на горе, безысходность.
"поделись своим отчаянием с ветром, и он унесет твои слова к ней"
не говорит, но субедар читает это в его взгляде. весь мокрый и грязный, мужчина еле-еле скидывает с себя обувь, цепляя носком подошву и мертвенно-бледно шагая в сторону спальни, где перегорает тусклая свеча; илай всегда ждет, включая радио совсем тихо, чтобы слышать и подкаст, и чужое прибытие. наиб не растерял талант бесшумной ходьбы даже спустя много лет - эту "профессию" не выместить, она сгниет вместе с сердцем во время его последнего вздоха.
тушка падает прямо в руках полу-лежащему на кровати кларку. мужчина кажется совсем легким, невесомым, почти как перышко. провидец обхватывает его руками и гладит спину, не пытаясь заглянуть в спрятавшееся лицо - все равно не увидит; а если бы и смог, то не стал бы. где-то в перерывах от всхлипов, илай слышит биение чужого сердца. где-то в перерывах от сердца, он знает, что субедар однажды проводит и провидца в дальний путь.
наиб не верит в судьбу, но, провидец знает, что в ее полотне уже давно прописано - "infelicis".
