ватафак нябэли ангст

когда исчез илай, осталось только оглушающее чувство пустоты; она была нигде, но в то же время заполняла собой все пространство, выжимая из легких кислород и пережимая артерии для подачи крови. реальность терялась в диффузии с потерей, исчезала на фоне той фальшивки, что некогда называлась жизнью.

сокрушительная волна потери, где процентам статистики просто не было места; где не было никакой логики или подсчетов, потому что существовал только факт исчезновения - и это навсегда. существовало ли когда-либо течение времени по-настоящему или все до этого было лишь для внезапного перехода к насущному?

пощечина от утренней зари обычно приводила в чувства, но когда она приводит к болезненному осознанию, этих самых чувств почти не остается. наступает период, который длится вечность, который не подразумевает возможность выйти, выползти, выбраться.

наверное, выход существует только тогда, когда сам его ищешь; когда хочешь его отыскать.

когда лучи солнца больше не греют, кожа от них начинает усыхать, теряя всю свою влагу, воссоздавая пустынную пустошь, кратеры между пальцами, в местах изгибов. но это мелочь по сравнению со шрамами от лезвий и ударов, по сравнению с острыми краями разбитой бутылки в животе, по сравнению с мгновением, когда его пальцы касались собственных, а в следующую секунду оказались мертвенно-бледны.

было ли солнце когда-либо другом? наверное, нет. но, теперь, когда оно вдруг выжигало глаза, если задержать на нем взгляд дольше обычного, субедар начинал думать, что он становился немного ближе к илаю; наверное, эта темнота и мигающие огни - то, что преследовало кларка на протяжении всей жизни. он ни разу не видел неба, не видел как сменяются сезоны на листве деревьев, не видел беспокойных волн моря, не видел наиба… но все это он любил.

“течение смерти необходимо,” – говорил илай, – “ее не избежать”.

это та часть или, скорее, тот конец, с которым ты не выбираешь смириться, но вынужден. почему тогда из уст илая это звучало с улыбкой? он всегда был странным; субедар с этой странностью сроднился, впитал ее в себя, стал частью этого отличия. но никогда не был готов к тому, что она уйдет из его жизни так скоро. возможно, наемник знал, что, рано или поздно, уход наступит, но он все думал, что успеет подготовиться.

по-настоящему начинаешь сходить с ума, когда представляешь в постели не собственные руки, - чужие, - ныряющие в свои волосы, обводя кожу головы знакомыми движениями. каждое такое приносит боль, когда раньше было отдыхом. волосы сальные, мерзкие - даже самому от себя становилось невыносимо отвратительно. хуже всего было то, что отправная точка, где назад уже не повернуть, началась прямо здесь. каждый вдох кислотного воздуха заставлял задыхаться в собственной неприязни, носовые пазухи давно потеряли возможность свободно поглощать кислород, опухшие от слез и соплей, которые истощали тело. в такой период, мышечная масса не теряется - она тает на глазах, истощая тело моральными перегрузками, недоеданием и жаждой. паршиво, что сам этого не замечаешь, потому что физическое состояние уходит не на задний план, а теряется вообще.

где-то на кухонном столе - кофейный кружок, отпечатавшийся на деревянной поверхности. наиб всегда пил кофе, когда кларк предпочитал травяные чаи. они оба были не особо привередливые почти во всем, самая требовательная всегда была брук роуз. наемник так и не научился называть ее по имени, но теперь жалел, что никогда не сделал этого при кларке. наверное, даже к лучшему, что, куда бы илай ни пошел, сова всегда была с ним - он не ушел один.

а в романтических книгах, по крайней мере, любимого человека держишь перед смертью на руках. по крайней мере, умираешь рядом с ним. наиб умирал один, в холодной кровати.

гниение - это не всегда про смерть тела; это отчаяние души, потеря веры, потеря аппетита, потеря воли. оно начинается с ломоты, со слабости, и, неизбежно превращает тебя в скелета живьем. некоторым даже не нужно истекать кровью, чтобы умереть.

смерть - не про геройство, но про несправедливость. про потемневшие круги под глазами, про потрескавшиеся губы, про застывшие на щеках слезы. про неуплату за электричество, про отказывающие мышцы. про кровь, которая понемногу забывает путь к сердцу и механизм, который замедляет его стук.

смерть — это про наиба субедара, когда илай кларк, — его необходимый кислород, — исчез навсегда.

жирные пятна на подушке, грязная обувь на коврике у входа, разбитое зеркало в ванной, засохшая тарелка с едой в раковине, пожелтевшие от сигарет обои, его вещи в кровати. дни, недели, месяцы без него. гниение, опустошенный желудок, лужа желудочного сока на полу, разбитая бутылка виски, смерть, смерть, смерть.

конец.