cold blooded
“согнись напополам, встань на колени, разведи ноги в стороны, - будь послушной, - делай, что хочешь; но конец всегда один: ты никому не будешь нужна.”
человек похож на какой-то вязанный свитер или плед: он рождается, чтобы сформироваться тысячью нитей - семья, окружение и, только потом, он сам. нет ничего более влиятельного, чем чужие ожидания и слова; как правило, неприученные слушать себя, отдают предпочтение чужим словам, игнорируя собственное сердце. ну разве они умеют по-другому?
как-то так и появляются зависимые - от обстоятельств ли, от жизни или от общества, но им не знакома эта самая самостоятельность и воля выбора, которая другим дается по факту рождения. и, возможно, у них был бы шанс отвоевать потерянную частицу себя, но никто не научил их как.
металлическая дверь, по-особенному холодная, способна поглотить головные боли и тягостные мысли. наверное, поэтому так приятно прижаться к ней виском, прикрыв веки для пущей сосредоточенности; через такие двери очень сложно что-то расслышать, но если постараться - отголоски все равно проникнут сквозь тонкие стенки. в конце концов, они даже не постарались над собственной конфиденциальностью, то была лишь видимость. а те, кто прикладывает недостаточно усилий, как правило, имеют план “б” в запасе.
холодный металл прислоняется ко второму виску, слышится щелчок предохранителя, и офицерша замирает - веки в ту же секунду распахиваются, но она не смеет покоситься в сторону, так и застыв в постыдной позе подслушивающей. нет, это не была государственная измена или, что еще хуже, план убийства генерала… то было желание узнать о ближайших планах и удобно вписаться в них, чтобы угодить, чтобы прослыть способной и удобной, где последний - ее обыкновенный титул. в конце концов, так шарлотта и привыкла выживать: опередить, предугадать и соблазнить. разве женщине позволительно что-то еще?..
но мисс дитрих всегда доказывала обратное: у нее выходило то, о чем шарлотта даже мечтать не могла; что-то из того, что досталось генерал-майорше, у нее вызывало страх даже в мыслях. она всегда казалась намного более властной, чем какой-либо мужчина - с высоко поднятой головой и непробиваемой уверенностью, девушка могла внушить ужас одним только взглядом - результат обширного опыта. неудивительно, что она всегда оказывалась в самых нужных местах, в самое подходящее время. прямо как сейчас.
было ли это совпадением или эта женщина, действительно, удивительным образом узнала что, где и когда происходит? рид до этого было непозволительно далеко, и перед этой силой она трепетала. кажется, ноги тоже отказывались ее слушать, еле-еле удерживая ее - всему виной страх. где-то на просторах черепной коробки, девушка уже представляла, как скоро она скончается от выстрела и какие у нее шансы выжить, чтобы остаться с инвалидностью навеки; если ей не повезет, то она станет экспонатом для ухищрений садизма и пыток в армии, а что хуже всего - все это шарлотта будет чувствовать и ничего не сможет сделать.
одна глупая выходка способна оборвать жизнь. о боже, она не хочет умирать.
“господи, только не это, молю”
— шарлотта рид, — тягучий шепот прозвучал прямо на ухо, опаляя горячим дыханием ракушку. офицерша словно оказалась в крепкой хватке питона, который стягивал все ее тело в надежный, смертельный узел, сдавливая все органы вместе до последнего вздоха легких - их проткнет сломанная реберная клетка. — ты ведь всегда была такой послушной… ты последняя, от кого я ожидала такое.
металл дула легонько постукивает по виску, прежде чем увести его ниже по чужой щеке, обводя линию челюсти и, спускаясь по яремной вене, задеть идеальный узел галстука. револьвер всегда был любимым орудием одилии - она никогда не нуждалась в нескольких попытках, удивляя особенной четкостью выстрела. в ней всегда жил некий азарт, который был заметен не только в занятиях девушки, любимых вещах, но и в ее образе. огнестрельное прячется обратно в кобуру, прежде чем сильная рука хватается за лопасть, оттягивая на себя и накручивая на ладонь, стягивая тем самым ткань на чужой шее. шарлотта тут же хватается за галстук, стискивая зубы и пытается высвободиться из плена, чтобы вдохнуть немного воздуха; в страхе переводит взгляд на мисс дитрих и пытается что-то сказать, но выходят только сдавленные хрипы. лицо постепенно краснеет, напрягается шея, а пальцы впиваются-царапают нежную кожу, лишь бы забраться под ткань и избавиться от нее. если бы она могла сказать хоть слово, то без капли гордости упала бы перед женщиной на колени, умоляя оставить ее в живых. одилия никому не позволяет умереть быстро и без страданий.
шарлотта поздно осознает, что ее утягивают куда-то в дальний коридор, прямиком на нижний этаж, в самый темный и сырой, подвальный склад. запах резины и бензина ударяет в нос, заставляя содрогаться теперь не только от недостатка кислорода, но и от того, чем приходилось задыхаться. еще немного, и офицерша точно потеряет сознание. но происходит чудо - ткань ослабляют и выпускают девушку из плена.
“ненадолго.” — шарлотта этого не слышит, но будто чувствует по чужому взгляду, устремленному на нее сверху-вниз, когда она падает на холодную плитку на колени и долго кашляет, хватаясь за горло и пытается разглядеть одилию под пеленой слез. она умоляюще глядит на генерал-майора, опираясь второй ладонью о пол. где-то в глубине души она верила, что с ней поиграются и отпустят - она ведь не имела в виду ничего гнусного и никого не собиралась предавать!
словам так и не суждено выйти наружу, потому как дыхание снова выхватывают точным пинком тяжелых ботинок в живот. рид хрипит, чуть поднимаясь и снова кашляя, возвращает взгляд на женщину. волосы падают на лицо, липнут к потному лбу и слезливым щекам, пока офицерша жадно хватает воздух ртом. в этот раз она решает промолчать, надеясь увернуться при следующем ударе, но тут же ловит еще один прямо в челюсть, припадая к земле боком; ни шанса на маневр: пальцы вампирши погружаются в волосы шарлотты и накручивают их на кулак, подымая ту вверх и прижимая к холодной стене, второй рукой снова хватаясь за шею. похоже, удар берцем пришелся не только по челюсти - из кровоточащей губы уже зародился ручеек, капая с подбородка вниз. дитрих приближается вплотную и слизывает струйку, впиваясь в чужие губы своими, терзая их жадными поцелуями и, впиваясь зубами, оттягивает их, раскусывает и проделывает еще больше ран, вылизывая и посасывая алые губы, наслаждаясь привкусом металла и страха. где-то под полуприкрытыми веками, подрагивающие зрачки расширились, подобно черным дырам. в какой-нибудь другой вселенной, шарлотта избежала этой участи, но в этой ей не повезло. никогда не везло.
— лицом, — генеральша наклоняется к чужому уху, все еще сжимая пальцами чужое горло. — …к стене.
а затем отпускает, позволяя выполнить приказ. девушка обильно мотает головой - последняя попытка сопротивляться, на которую хватает сил, она тихо повторяет: “нет-нет-нет”, как заевшая пластинка в граммофоне, но в ответ встречается с оглушительным звуком выстрела. первые пару мгновений всегда пытаешься понять, куда он был устремлен и, только когда импульсы добираются до мозга и проносят по каждой вене и артерии в теле “боль”, она начинает казаться адской.
жгучая боль в бедре, щелчок предохранителя, широко распахнутые глаза и следующий за ними вскрик; трясущиеся руки точно не понимают, стоит ли им схватиться за рану или попытаться схватить горло обидчицы, и последних сил борясь за жизнь. нога понемногу отказывала, пока совсем не онемела, а шарлотта так и осталась стоять без дела, пока, не встретившись с чужим взглядом, не задрожала вновь, отворачиваясь к стене; именно в этот момент все желание противостоять куда-то испарилось, пропало и тогда она поняла, что смирилась. сенсация страха вызывала в ней ураган из чувств, а тело заставляло содрогаться от накопленного стресса и боли. патрон, поселившийся в правом бедре, не прекращал ощущаться болезненно-инородным ни на секунду, но теперь она уже не могла сказать “нет” - боялась, и адреналин позволял ей находиться в сознании и держать себя на ногах.
ладони упираются о холодную стену, спина выгибается кошкой под чужими касаниями, когда одилия ведет пальцами от затылка к пояснице, проделывая путь по каждой горке позвонка. женщина упирается пахом в чужие ягодицы, прижимается сзади, надавливает ногтями под перчатками на чужую шею, но рид держит кашель в себе, стараясь лишний раз не издавать ни звука то ли дабы не упасть от бессилия, то ли для того, чтобы не получить вторую пулю уже в висок. все-таки, человеческий инстинкт выживания ничем не перебить. все хотят жить, даже если придется пройти через отвратительные страдания.
золотые пуговицы на кителе, одна за одной, освобождают грудь от тесноты; вслед за пиджаком следует и служебная рубашка, оставаясь висеть на ней, но больше не защищая тела от касаний. не то чтобы одежда могла спасти ее ранее, - простреленное бедро тому доказательство, - но точно играла роль мнимой надежды. на ней остается только бюстгальтер, который с болью слетает с нее, когда его силой вырывают вместе с застежками и оставляют девушку уязвимой не только к сквозняку, гуляющему по сырому подвалу, но и к любым ухищрениям, которые для нее приготовила мисс дитрих.
— что ты чувствуешь здесь, шарлотта? — когда женщина произносит имя младшей офицерши, по всему телу проходит дрожь. властный голос въедается в барабанные перепонки, а кожаные перчатки гуляют по телу, сжимая грудь, играясь с ней, словно то была плюшевая игрушка, а не живой человек, и спускается ниже, пересчитывая пальцами ребра, надавливая на низ живота и заставляя рид поджать ноги, тяжело выдохнув горячий воздух. вторая рука путешествует вниз, избавляясь от пояса и стягивая штаны и белье офицерши вниз. едва шарлотта успевает перевести дух, как три пальца тут же внедряются в нее, заставляя вскрикнуть, беспомощно ерзая в чужой хватке. пальцы углубляются во влагалище, не борясь со сжатыми-напряженными стенками, а просто внедряясь вглубь силой, выбивая воздух из девушки, и двигаясь внутри в хаотичном темпе, пока свободная рука впивается в низ чужого живота и жмет сколько есть мóчи. рид вскрикивает, а стена размывается от льющихся слез. впивается рукой в чужое предплечье, пытаясь оттолкнуть женщину от себя, но такое сопротивление равносильно слабому животному. над ними у человека всегда было больше власти, а шарлотта в руках генеральши не более чем мышь на растерзание. не ради науки, но ради собственных грязных желаний. но пока для рид такое было постыдным, вампирша господствовала своим голодом над каждым. кто приглянется ей.
пальцы медленно покинули девушку, оставляя за собой тянущуюся алую нить от складок - смазка, смешанная с кровью. сырая вонь склада сменилась запахами металла и пота, но что самое приятное из них - громкое дыхание, всхлипы и отчаяние. больше не хватало сил ни на просьбы, ни на мольбы; только неумолимое желание жить,
“если я буду слушаться, то выживу,” — уверяла себя шарлотта, — “я буду хорошей, я… она меня не убьет.”
людям свойственно успокаивать себя, когда их жизнь находится под угрозой. но разве это когда-либо работало?
мгновение на передышку не расслабило ее, но позволило потерять ненадолго бдительность. может, поэтому она и заметила, что-то холодное упирается ей между складок, собирая влагу, обводя путь вверх-вниз. сенсация страха и пустоты внутри формирует вниз живота стягивающий узел, а идея снова ощутить чужую хватку на шее становится все более возбуждающей. в конце концов, шарлотта всегда возвращалась к одному и тому же состоянию, когда разум отключался, а тело желало заполненность и тепло, пусть даже болезненное и разрушающее, кроваво-красное, и, в будущем - полное сожалений. результат постоянного насилия и жестокости безошибочно вызвал в ней нездоровую любовь, почти стокгольмскую зависимость к тем видам зверства, которым она подвергалась. она сама еле заметно двигает бедрами и насаживается на холодное-металлическое, обмазывая дуло собственной смазкой, и тяжело дышит.
это тело способно добиваться успехов, если будет покладистым. разум всегда возможно отложиться в сторонку, с болью насаживаясь на пульсирующий, твердый член; изнутри, она вся дрожала, трепетала, но отвечала взаимностью, невольно выделяя смазку, чтобы даже самый толстый член генерала вошел внутрь, разорвал влагалище - показал женщине, где ее место. шарлотта знает, как добиться своих целей, и только такими методами она может остаться на той же позиции и заслужить удовлетворительные взгляды и похвалу. в конце концов, девушка знает, что каждый мужчина разглядывает ее, как кусок дешевого мяса. разве ей дозволена другая судьба?
когда она смотрит на одилию, ее разрывает восхищение и зависть. пока рид расставляет ноги, наполняя кабинет фальшиво-громкими стонами и получая гематомы, как “награду” за покладистость, эта женщина добивается всего самостоятельно. но пути назад больше нет - рид сама выбрала этот путь, и теперь не умеет жить по-другому. она дрожит перед одним только упоминанием имени одилии и подчиняется ей, подчиняется им, подчиняется.
дуло револьвера проникает глубоко внутрь, царапая мягкие стенки влагалища вновь и вновь, вызывая из больного горла вскрики и прерывистые вздохи. подвал отражает эхо ее стонов, и она послушно насаживается на револьвер всякий раз, как он почти полностью выходит из нее. шарлотте кажется, что она не сможет жить, если внутри вдруг станет пусто и холодно, даже если металл оружия не согревал ее от слова совсем. ноги дрожат, если удерживая ее, и, как последняя шлюха, она выгибается в спине еще больше, издавая протяжный плач-стон боли, когда чужой палец проскальзывает к бедру и впивается в рану, пронизывая свой путь в проделанную дыру и заставляя девушку кричать от боли, снова хватаясь за запястье одилии в тщетных попытках избавиться от этих ощущений. она цеплялась за чужую руку, слабо сопротивлялась, но даже это чувство власти над ней доставляло ей удовольствие.
— нет, пожалуйста! — она вскрикивает, задыхаясь и давясь собственной слюной, — мне… больно! — но ей так хорошо, что она забывает, как разговаривать без стонов через каждое слово.
она дергается, совсем не может удержаться на ногах и теряет равновесие.
громкий вспых и глухой “гром” посреди оружейного склада. одинокая, тусклая лампа едва ли освещает небольшое помещение, пронизанное сыростью - здесь даже тараканы и крысы не уживаются, предпочитая более благоприятное место. в подвале только гнить и, когда желание смешивается с выживанием, победит обязательно что-то одно.
кажется, щелчка было четыре?..
боль всегда наступает не сразу, но через пару секунд, когда мозг осознает, что произошло. сначала сигнал проходит через черепную коробку, а затем попадает к ней. обессиленное тело падает на холодный пол, и напуганные зрачки петляют из одной стороны в другую, пока не встречаются с одилией - идеалом, до которого рид никогда не могла допрыгнуть, и теперь навсегда должна распрощаться с неисполненной мечтой. в кобуре красуется ее любимый револьвер с гравировкой, а во влагалище так и остался старый, никому не нужный пистолет во всеми позабытой шарлотте. никто и не усомнится в словах о государственной измене, если те будут сказаны мисс дитрих; никто не перечит ей, никогда; никто не будет скучать: испорченный кусок мяса не нравится даже помойным крысам.
кровь медленным ручьем вытекает из влагалища и нижней части живота. в конце концов, она сама с собой это сделала. глаза фокусируются на уходящей фигуре генерал-майорши, пока четкость некачественной камеры не путается с мигающим светом тусклой лампы. могло ли все быть по-другому?