«Когда не видишь — попробуй прикоснуться», или зомби-апокалипсис на ощупь.
Осязание.
Направление: Слэш | Рейтинг: NC-17
Жанры: Hurt/comfort, романтика, драма, ужасы.
Ключевые метки: постапокалипсис, слепота, глухота, доверие, выживание, тактильный контакт.
Представьте: мертвецы встают из могил и охотятся на живых. Ваш привычный мир рухнул. Теперь выживание — не абстракция, а каждодневная задача. Монстры вас видят. А вы их — нет. Когда нежить прячется за каждым углом, важно полагаться на зрение, чтобы обнаружить их, уклониться от разинутой пасти, найти путь к отступлению. Но Ваня лишился глаз в этом аду. Спасаться придётся на ощупь. Погодите! У него появляется партнёр. Но есть одна загвоздка: он глухонемой…
Первое ощущение.
С места — и сразу в карьер. Мы начинаем с того, что уже находимся в эпицентре бури, а затем, потихоньку, начинаем разбираться в том, что вообще произошло/происходит/ и будет происходить.
Сюжет и форма подачи.
Текст о двух героях с ограничениями, которые учатся взаимодействовать друг с другом, чтобы выжить.
Это не просто выживание. Это взаимодействие на более глубоком: на уровне тактильности, жестов, интуиции.
История — скорее про двух людей, чем про сам мир живых мертвецов, хотя и мир проработан настолько, что ты его ощущаешь буквально кожей.
Чувствуется, как автор сам с головой влез в происходящее, подготовился, изучил тонкости. Текст живёт, дышит: в каких-то моментах скачет диким кабаном, в каких-то замирает лесной ланью на опушке. Скучать в нём не приходится.
И самое интересное — повествование ведётся от лица слепого героя.
Помимо лапши в бульоне плавали кусочки чего-то ещё… Я надкусил что-то в меру мягкое, хорошо проваренное, по текстуре напоминающее картошку, но по вкусу немного другое. Язык почувствовал лёгкие травянистые нотки. Следующий кусок оказался упругим, немного склизким, но с приятным вкусом леса, который узнаю всегда — это был гриб. Опёнок с крошечной шапкой и тонкой ножкой.
Автор передаёт мироощущение героя через вероятности («что-то в меру мягкое... похожее на картошку, но не точно»), использует синестезию (описание вкуса через тактильность: «склизкий, но с приятным вкусом леса»). Так возникает путь адаптации героя — от растерянности к уверенному «чтению» мира.
– Погружение в героев — чувства читателя обостряются, как у человека, лишённого одного из органов восприятия.
– Голоса у персонажей очень яркие, живые. Их узнаёшь. Им веришь (в какой-то момент я осознала, что уже без авторских подсказок различаю «фразы» глухонемого героя — настолько органичен его характер).
– Мир — смерть дышит рядом, но не парализует; даёт ритм, тревожит, заставляет вглядываться, принюхиваться, вслушиваться.
– Неоднозначность — работа не разжёвывает, не навязывает. Здесь есть пространство для читательских решений.
– Логика — события описаны так щепетильно и честно, что ты принимаешь даже самые уязвимые моменты и чувства.
Главные темы.
Жестокость, присутствующая в тексте, не выпячивается. Она обоснована и вызывает скорее не ужас, а тоску по «нормальному, человеческому, простому».
Впечатления после прочтения.
Идея зацепила сразу, но и задала огромные ожидания. Я читала с особой педантичностью, следила за каждой мелочью, поэтому в конечном итоге, могу сказать так: верю. Просто верю. Потому что чувствую.
А в этой истории пришлось много чувствовать, ориентируясь буквально на ощупь.
Эмоции, вкусы, запахи, звуки, ощущения — всё играло на погружение.
Чувства были разные — начиная от мороза цепкой хватки и заканчивая ощущением нежных прикосновений.
Герои — не страдальцы, но к ним привязываешься на опасном уровне и не можешь не переживать. Однако любые страдания стоили того, чтобы их страдать. И наблюдать за героями (или правильнее сказать — чувствовать их) — было одно удовольствие.
Автор глубоко копает. Сильно задевает. В каких-то моментах ощутимо делает больно. Но и заботливо обнимает — с такой силой, что невозможно сопротивляться.
Заключение.
Это история — не о мёртвом мире, а о живой человечности.
Если хочется не только прожить зомби-апокалипсис,
а прикоснуться к чему-то живому и настоящему — вам сюда.
Полный разбор.
Сюжет. Мир, где выживание — не главное.
Когда рушится цивилизация, кажется, что выживание стоит на первом месте. Но на самом деле — главным в этой истории становится вопрос: "Ради чего?"
Что остаётся в человеке, когда вокруг — только смерть?
Есть ли в таком мире место любви? Или она — самое сильное из оружия?
С первой главы ясно: кто-то умрёт. А кто-то уже умер. Апокалипсис не щадит никого и автор заставляет читателя принять эту боль.
Ире было пятнадцать, и ей отрубили руку за украденный антибиотик, а что они могли сделать с маленькой девочкой…
Андрей был замечен за взломом замка и схвачен, избит до крови
Глазные яблоки вмялись, вызвав адскую боль.
Поначалу герои далеки читателю, но это только усиливает эффект: мы начинаем сопереживать даже тем, кого ещё не полюбили.
Автор делает первый нарративный ход: жестокость подаётся как норма. Нет пафоса, только факт — мир таков, слабость = смерть.
Поэтому когда слепой герой остаётся один — это не выглядит как подлость — лишь как реалистичный выбор:
— Уедем втроём, — сказал Андрей, как можно тише. — Оставим его здесь.
Отвержение, брошенность — здесь не шок, а повседневность.
На события история насыщена: в ней прошлое удачно переплетается с настоящим через сны. Такой приём — углубляет его личность, так как наука заключается в простом: мозг во сне всегда старается "разложить всё по полочкам" и не позволяет сойти с ума.
Даже самые тёплые из воспоминаний в большинстве своём вызывали тоску. А после каждого погружения в прошлое, в настоящем: запах леса, спокойная гладь воды, горячая еда и тёплые объятия.
Это даже вошло в своего рода привычку: возвращаться к этим объятиям из раза в раз, ждать их.
Возникало желание обмануться и забыть про опасность мира.
Подкрадывалось ложное чувство, что Гера увез меня в поход на несколько дней, в то время как в городах всё оставалось по-прежнему. Без орд мертвецов и хаоса…
И всё же — смерть всегда дышала где-то рядом, в затылок. Не давала о себе забыть.
Смерть, которая меняет правила.
Автор убивает главного героя — и это край, к которому нас вели за руку, пока мы наблюдали за миром. В этом моменте:
- Обман ожиданий: читатель ждёт скорее смерти Геры, но теряет того, кто ведёт повествование.
- Смена точки зрения: мы переходим из головы Вани в голову Геры.
И это даёт истории «новую жизнь».
Двойное дно: что значит «быть живым»?
Зомби — просто монстры? Или всё же...
Его рука легла на бок. Пальцы зашевелились, неуклюже выводя: «Гера».
Реалист во мне не ждал "исцеления" Вани. А нежное сердце — да. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что подобное не было случайностью.
До этого нам любезно раскидали Чеховские ружья:
- Бродяга — не просто странный незнакомец, а тот, кого сложно описать, потому что на ум приходит только одно — «не живой, но и не мёртвый».
Бродяга вдруг остановился, втянул носом воздух. Словно ищейка, взявшая след, он повернул и продолжил идти. Я нервно сглотнул.
— Ты съел мой палец… Не так ли?
- Ваня, укушенный не обычным зомби, а хищником, который не просто охотится, а обманывает жертву человеческими криками. До этого — подобные не встречались.
Поэтому в итоге финал — такой, в который хочется верить:
Он был ледяной, но я отогрею. Если он ещё чего-то не помнил, я напомню.
Что могло бы быть лучше?
1) В основном, погружение читателя в слепоту — продуманное до мелочей. Поэтому здесь можно сильнее:
Никаких других обитателей, кроме мышей, тараканов и пауков, в нём не осталось.
Это был настоящий джекпот: под полами оказалась куча консервов, банок с соленьями и вареньем.
Мыши — слышны; тараканы в большом количестве, особенно при обострённом слухе — тоже. Но вляпался ли герой в паутину? Или просто предположил, что старая халупа имеет таких обитателей? А откуда такая конкретика с банками? Ему об этом сказали? Или он сам по банкам прошёлся, изучив их? Это не критично, но пришлось додумывать в этих двух предложениях.
2) В основном, слог — приятный и текст течёт плавно. Но в первой главе были моменты, где глаз лишний раз зацепился. Например, вот здесь можно было бы улучшить:
За целых два года я успел привязаться к этой непоседе, как к родной дочке — забавно, ведь у меня никогда не было детей, и вряд ли были бы… Хотя понимал, что никогда не заменю ей родителей, которые обратились в упырей.
Вставочное предложение я бы переместила в конец. Почему: пока оно в середине, оно рушит логичную эмоцию и последнее предложение уже не работает так сильно.
Дождь барабанил по железным подоконникам. Где-то далеко ревел гром. Мне осточертела тишина, к которой я напряжённо прислушивался в страхе услышать мертвецов, приближающихся к моему убежищу. Когда пришла гроза, шум ливня отвлёк мой слух, расслабил сознание своей монотонной колыбельной, и я невольно вспомнил прошлую жизнь.
Какая тишина, если дождь барабанил и даже был слышен рёв грома вдалеке?
Меня схватили за руку. Веня дёрнул её пару раз. Когда я обернулся, парнишка ехидно улыбнулся и прищурил глаза. Он протянул пачку сигарет. После чего открыл коробок пальцем и зубами извлёк сигарету. Он протянул пачку мне.
Повтор действия — «протянул пачку».
3) Во время погружения в сны не сразу понятно, что герой не проживает их, а является сторонним наблюдателем событий. Поэтому фразы: «Помню, словно вижу сейчас» путают повествование. Возможно, стоит добавить одно-два предложения в первом сне, чтобы не возникало лишних вопросов.
4) Глава, где происходит самый пик сближения героев — интимный контакт —наполнена «на грани». Получилось слегка перенасыщено, так как всё происходящее — важно:
И всё это: страх, опасность, тревога. После которых:
С одной стороны, мир терпит такой калейдоскоп переживаний и чувств. Но мне, как читателю, было сложно собрать воедино свои мысли о ней, так как те перемешались. Тут стоит подумать — преднамеренно ли глава вызывает такой эффект или случайно?
Все эти моменты — на заметку. Но они ничуть не портят общего впечатления.
Главные герои: выживание через любовь.
Ваня — «нежный» в мире, где нежность кажется роскошью.
На первый взгляд — обычный парень, затянутый в хаос. Но его истинная суть постепенно раскрывается через воспоминания и пути адаптации к миру.
Я пил медленно, не только потому что боялся обжечься, но и чтобы растянуть удовольствие, смаковал каждый глоток.
- Становится отцом для Алисы, хоть и признаётся, что никогда детей не хотел. И всё же, его забота — не долг, а естественное движение души:
— Ты чего, малая? — я потрепал её по голове. Она любила, когда её гладили.
- Готов на жертву. Его главная внутренняя травма: «не спас, не защитил». Но жертвует не по глупости, а лишь в тот момент, когда точно знает, что несмотря на своё рвение к жизни — он умрёт, но может защитить любимого человека.
Не хочу, чтобы ты смотрел, как я умираю…
В жестоком мире он не хочет быть слабым, но продолжает быть мягким — и это его главная сила.
Особенно цепляет то, что его путь адаптации не заканчивается его смертью, а подчёркивается в истинном финале:
«Ты ведь уже обратил внимание на то, что он использует эхо-локацию? Наверное, мог не заметить, так как не слышишь. Удивительно, как мор может адаптировать человеческое тело. А ведь в самом начале он бросался на всё, что издаст шум».
Гера — сила, которая не ломает, а поддерживает.
Сначала он кажется героем-одиночкой. Но чувствуется, что Гера — тот, на кого не страшно опереться.
Гера — воплощение твёрдой заботы.
Тёплые, крепкие ладони обхватили мою голову… Гера прижал меня к груди. Его теплые руки поглаживали по голове.
Несмотря на привычку "трепать по волосам" и хвалить таким образом своего друга, Гера сам — парень-золотистый ретривер: мягкий, пушистый, готовый прийти на помощь и преданным псом кинуться прикрывать спину.
И кто тут кого спасал… Стоп, а почему он бежал со сломанной ногой?
Отдельно хочу отметить не менее приятный плюс — чувство юмора:
Спустя время он ответил: «Не расслышал. Повтори».
Алиса — детская мудрость там, где взрослые теряются.
Смею предположить, что автор задумывал этого персонажа, как второстепенного. Но я бы выделила ей главную роль по причине того, что она тянет на себя много одеяла(в хорошем смысле): полностью захватывает мысли читателя.
Ребёнок в апокалипсисе — обычно символ беспомощности. Но Алиса ломает этот шаблон:
— Фу! Нет! — Алиса скривила моську. — Крысы милые. Их есть нельзя!
Алиса освоилась быстрее меня. Непоседу переполняли идеи… броня из журналов и скотча — всё это предлагала она.
Тёплый и слегка сладкий. Пахнущий, как то утро, встреченное с Алисой в заброшенной квартире.
Второстепенные персонажи, как оттенки выживания.
Антон — «я бы очень хотел защитить тебя, но не могу».
Персонаж, которому не хватило духа принять "новый мир" и побороть свои страхи.
Но страх — потерять любимого человека — делает его до боли привлекательным.
— Что ж, если бы не рискнул, то ты бы обратился, и я бы умер в любом случае, — его губы растянулись в усмешке.
Герман — «хороший парень» без пафоса.
Ему не нужно было много времени, чтобы проявить себя — его образ вырисовался сразу же, и произвёл хорошее впечатление:
Моя бандана, которой перевязывал глаза, также осталась на месте, что меня обрадовало. Мне её отдал Герман — байкер из нашей группы. Хороший был человек. Он обучил Алису приёмам рукопашного боя, брал её с собой ремонтировать машины, помогал с её воспитанием. Он в принципе с детьми ладил и был ласковым, хотя вид имел суровый. После того, как в общине наступила бандитская диктатура, Герман помог нам сбежать, делился с Алисой пайком и ухаживал за мной, когда у меня отняли зрение. К сожалению, мы потеряли его, когда он отвлёк орду живых мертвецов на себя…
Печаль в том, что таких, как он, в этом мире слишком быстро теряют. Мне действительно было жаль, что у него так мало "экранного времени".
Андрей — «неоднозначный» лидер.
Не злодей, но и не герой. Вынужден принимать чёрствые решения, чтобы другие выжили:
«Андрей делал всё возможное (а в нынешних условиях возможно немногое)».
Пожалуй, его пример служит тем, что даже лучшие могут стать жестокими — не по желанию, а по необходимости.
Бродяга — хищник, который не торопится убивать.
Незнакомец наматывал вокруг меня круги, как акулы в фильмах. Я машинально начал поворачиваться следом за звуком шагов. Как вдруг шаги резко сменили направление и мне пришлось поворачиваться в другую сторону... А затем снова в противоположную. Он так издевался надо мной или проверял мои способности ориентирования?
- Скорее спокойный наблюдатель. Но благодаря ему возникают новые вопросы, на которые хочется искать ответы.
- Связывает нереальное с реальным тем, что сам является тем, кто «не от мира всего».
С первого взгляда — выпендрёжник, а по факту — милый юнец.
(и хоть «покрасоваться» — это он за милую душу — его это, как персонажа, ничуть не портит, а делает интересным).
- Появляется тогда, когда больше всего нужен: его появление буквально скрасило тягость, повеселило даже в какой-то степени, раскрыло Геру, как персонажа ещё больше.
- Неожиданно чуткий и заботливый.
Взаимоотношения между героями.
Ваня и Алиса — «ты стала мне семьёй».
Их связь — в мелочах, но невероятно сильная:
— Ваня, а я ведь смогла… Я убила упыря и спасла тебя.
— Да, малая, ты большая молодец…
Ваня и Гера — «близость без слов».
Их отношения — в тактильности и в желании понять друг друга. И в этом было много тонкостей:
- Придумать свой язык.
- Замереть в ту же секунду, когда тебя дёрнули.
- Спать, прижавшись друг к другу.
- Описывать для него водопад.
- Учиться выговаривать букву "л", чтобы произнести "люблю".
Первая встреча героев вызывает непроизвольную улыбку. Читатель понимает, что незваный гость — это глухонемой Гера. А Ваня испытывает тихий ужас:
Существо простонало. Тяжело промычав нечленораздельные звуки, оно двинулось ко мне.
Возникает вопрос: «И как вообще возможна их коммуникация?»
С самого начала этого тандема, автор медленными, но уверенными шагами вырисовывает для нас эту возможность — чутко, интимно, на уровне мурашек на коже.
Тёплая ладонь взяла меня за руку. Слегка шершавый палец защекотал ладонь, выводя какие-то символы. Я машинально вырвал руку. Слишком уж остро их ощущал… Тогда незнакомец коснулся уха, заставив меня вздрогнуть, и перечеркнул его.
Гера и Веня — «у нас с тобой одна душа на двоих» .
Красавчик, шутник и преданный пёс, готовый прикрыть тебя в любое время.
Они столь похожи в этом описании, что возникает какой-то удивительный тип связи.
«Больше всех за тебя переживал. Кричал, что в одиночку пойдет в ДК тебя вызволять, если мы группу не соберём».
Вывод: почему эта история бьёт так сильно?
Главная сила текста — не в экшене, а в персонажах, которые остаются с читателем даже после последней страницы.
- Персонажи — живые. Их слабости делают их реальными.
- Любовь показана без клише — через журнальную броню, объятия, заботу и невыговоренные "л".
- Автор не боится жестокости — но оставляет надежду, а всякая смерть имеет смысл.
Финал впечатляет, потому что неоднозначен. Конец — не «хэппи-энд», но и не отчаяние. Это надежда на то, что любовь может сохраниться даже там, где всё остальное умирает.